Глава добродетелей — молитва; их основание — пост.

Пост есть постоянная умеренность в пище с благоразумною разборчивостью в ней.

Гордый человек! ты мечтаешь так много и так высоко о уме твоем, а он —в совершенной и непрерывной зависимости от желудка.

Закон поста, будучи по наружности законом для чрева, в сущности есть закон для ума.

Ум, этот царь в человеке, если желает вступить в права своего самодержавия и сохранить их, должен прежде всего подчиниться закону поста. Только тогда он будет постоянно бодр и светел; только тогда он может властвовать над пожеланиями сердца и тела; только при постоянной трезвенности он может изучать заповеди евангельские и последовать им. Основание добродетелей — пост.

Вновь созданному человеку, введенному в рай, дана единственная заповедь, заповедь о посте. Конечно дана одна заповедь потому, что она была достаточна для сохранения первозданного человека в его непорочности.

Заповедь не говорила о количестве пищи, а воспрещала только качество. Да умолкнут же те, которые признают пост только в количестве пищи, а не в качестве. Углубясь в опытное изучение поста, они увидят значение качества пищи.

Так важна заповедь поста, объявленная Богом человеку в раю, что, вместе с заповедью, произнесена угроза казнью за нарушение заповеди. Казнь заключалась в поражении человеков вечною смертью.

И ныне греховная смерть продолжает поражать нарушителей святой заповеди поста. Несоблюдающий умеренности и должной разборчивости в пище, не может сохранить ни девства, ни целомудрия, не может обуздывать гнева, предается лености, унынию и печали, делается рабом тщеславия, жилищем гордости, которую вводит в человека его плотское состояние, являющееся наиболее от роскошной и сытой трапезы.

Заповедь поста возобновлена или подтверждена Евангелием. Внемлите же себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пьянством[1], завещал Господь. Объядение и пьянство сообщают дебелость не только телу, но уму и сердцу, т.е. вводят человека по душе и телу в плотское состояние.

Напротив того пост вводит христианина в состояние духовное. Очищенный постом — смирен духом, целомудрен, скромен, молчалив, тонок по чувствам сердечным и мыслям, легок по телу, способен к духовным подвигам и умозрениям, способен к приятию Божественной благодати.

Плотской человек всецело погружен в греховные наслаждения. Он сладострастен и по телу, и по сердцу, и по уму, он не способен не только к духовному наслаждению и к приятию Божественной благодати, но и к покаянию. Он неспособен вообще к духовным занятиям: он пригвожден к земли, утонул в вещественности, заживо — мертв душою.

Горе вам, насыщеннии ныне: яко взалчете! [2]. Таково изречение Слова Божия нарушителям заповеди святого поста. Чем будете вы питаться в вечности, когда научились здесь единственно пресыщению вещественными брашнами и вещественными наслаждениями, которых нет на небе? Чем. будете вы питаться в вечности, когда вы не вкусили ни одного небесного блага? Как можно вам питаться и наслаждаться небесными благами, когда вы не стяжали к ним никакого сочувствия, стяжали отвращение?

Насущный хлеб христиан — Христос. Ненасытное насыщение этим хлебом — вот пресыщение и наслаждение спасительное, к которому приглашаются все христиане.

Ненасытно насыщайся Словом Божиим; ненасытно насыщайся исполнением заповедей Христовых; ненасытно насыщайся трапезою,уготованною сопротив стужающих тебе, и упивайся чашею державною [3].

С чего начать нам, говорит святой Макарий Великий [4], никогда незанимавшимся исследованием сердец наших? Стоя вне, будем стучаться молитвою и постом, как и Господь повелел: Толцыте, и отверзется вам [5].

Этот подвиг, который предлагает нам один из величайших наставников монашества, был подвигом святых апостолов. Из среды его они сподоблялись слышать вещании Духа. Служащим им Господеви, говорит писатель их деяний, и постящимся, рече Дух Святой: отделите Ми Варнаву и Савла на дело, на неже призвах их. Тогда постившеся и помолившеся, и возложше руки на ня, отпустиша их [6]. Из среды подвига, в котором совокуплены были пост и молитва, услышалось повеление Духа о призвании язычников в христианство.

Чудное совокупление поста с молитвою! Молитва—бессильна, если не основана на посте, и пост — бесплоден, если на нем не создана молитва [7].

Пост отрешает человека от плотских страстей, а молитва борется с душевными страстями, и, победив их, проникает весь состав человека, очищает его; в очищенный словесный храм она вводит Бога.

Кто, не обработав земли, засевает ее: тот погубляет зерна, и вместо пшеницы пожинает терние. Так и мы, если будем сеять семена молитвы, не истончив плоти: то вместо правды плодопринесем грех. Молитва будет уничтожаться и расхищаться различными суетными и порочными помышлениями и мечтаниями, оскверняться ощущениями сладострастными. Плоть наша произошла от земли, и, если не возделать ее подобно земле, никогда не может принести плода правды [8].

Напротив, если кто обработает землю с великим тщанием и издержками, но оставит ее незасеянною: то она густо покрывается плевелами. Так, когда тело будет истончено постом, а душа не возделается молитвою, чтением, смиренномудрием: тогда пост делается родителем многочисленных плевелов — душевных страстей: высокоумия, тщеславия, презорства [9].

Что такое — страсть объядения и пьянства? Потерявшее правильность, естественное желание пищи и пития, требующее гораздо большего количества и разнообразного качества их, нежели сколько нужно для поддержании жизни и сил телесных, на которые излишнее питание действует противоположно своему естественному назначению, действует вредно, ослабляя и уничтожая их.

Желание пищи выправляется простою трапезою и воздержанием от пресыщения и наслаждения пищею. Сперва должно оставить пресыщение и наслаждение: этим и изощряется желание пищи, и получает правильность. Когда же желание сделается правильным: тогда оно удовлетворяется простою пищею.

Напротив того желание пищи, удовлетворяемое пресыщением и наслаждением, притупляется. Для возбуждены его мы прибегаем к разнообразным вкусным яствам и напиткам. Желание сперва представляется удовлетворенным; потом делается прихотливее, и, наконец, обращается в болезненную страсть, ищущую непрестанного наслаждения и пресыщения, постоянно пребывающую неудовлетворенною.

Намереваясь посвятить себя на служение Богу, положим в основание подвига нашего пост. Существенное качество всякого основаны должна быть непоколебимая твердость: иначе невозможно устоять на нем зданию, как бы здание само по себе не было прочно. И мы никак, никогда, ни под каким предлогом, не дозволим себе нарушить поста пресыщением, особенно же упивством.

Наилучшим постом признают святые Отцы употребление пищи однажды в день не досыта. Такой пост не расслабляет тела продолжительным неядением и не отягощает его излишеством пищи, притом сохраняет его способным к душеспасительной деятельности. Такой пост не представляет никакой яркой особенности, и потому постящийся не имеет причины к превозношению, к которому так склонен человек по поводу самой добродетели, особенно когда она резко выставляется.

Кто занят телесными трудами или так слаб телом, что не может довольствоваться употреблением пищи однажды в день: тот должен вкушать дважды. Пост для человека, а не человек для поста.

Но при всяком употреблении пищи, и редком и частом, строго воспрещается пресыщение: оно делает человека неспособным к духовным подвигам, и отворяет дверь другим плотским страстям.

Неумеренный пост, т.е. продолжительное излишнее воздержание в пище, не одобряется святыми Отцами: от безмерного воздержания и происходящего от него изнеможения человек делается неспособным к духовным подвигам, часто обращается к объядению, часто впадает в страсть превозношения и гордости.

Весьма важно качество пищи. Запрещенный райский плод, хотя был прекрасным на вид и вкусным, но он пагубно действовал на душу: сообщал ей познание добра и зла, и тем уничтожал непорочность, в которой были созданы наши праотцы.

И ныне пища продолжает сильно действовать на душу, что особенно заметно при употреблении вина. Такое действие пищи основано на разнообразном действием ее на плоть и кровь, и на том, что пары ее и газы от желудка подымаются в мозг и имеют влияние на ум.

По этой причине все охмеляющие напитки, особливо хлебные, возбраняются подвижнику, как лишающие ум трезвости, и тем победы в мысленной брани. Побежденный ум, особливо сладострастными помыслами, усладившийся ими, лишается духовной благодати; приобретенное многими и долговременными трудами теряется в несколько часов, в несколько минут.

Монах отнюдь не должен употреблять вина, сказал преподобный Пимен Великий [10]. Этому правилу должен последовать и всякий благочестивый христианин, желающий сохранить свое девство и целомудрие. Святые Отцы следовали этому правилу, а если и употребляли вино, то весьма редко и с величайшею умеренностью.

Горячительная пища должна быть изгнана с трапезы воздержника, как возбуждающая телесные страсти. Таковы перец, имбирь и другие пряности.

Самая естественная пища — та, которая назначена человеку Создателем немедленно по создании — пища из царства растительного: Сказал Бог праотцам нашим: Се, дах вам всякую траву семенную, сеющую семя, еже есть верху земли всея: и всякое древо, еже имать в себе плод семене семенного, вам будет в снедь [11]. Уже после потопа разрешено употребление мяс [12].

Растительная пища есть наилучшая для подвижника. Она наименее горячит кровь, наименее утучняет плоть; пары и газы, отделяющиеся от нее и восходящие в мозг, наименее действуют на него; наконец она — самая здоровая, как наименее производящая слизей в желудке. По этим причинам, при употреблении ее, с особенною удобностью сохраняется чистота и бодрость ума, а с ними и его власть над всем человеком; при употреблении ее слабее действуют страсти, и человек более способен заниматься подвигами благочестия.

Рыбные яства, особливо приготовленные из крупных морских рыб, уже совсем другого свойства: они ощутительные действуют на мозг, тучнят тело, горячат кровь, наполняют желудок вредными слизями, особливо при частом и постоянном употреблении.

Эти действия несравненно сильные от употребления мясной пищи: она крайне утучняет плоть, доставляя ей особенную дебелость, горячит кровь; пары и газы ее очень отягощают мозг. По этой причине она вовсе не употребляется монахами; она — принадлежность людей, живущих посреди мира, всегда занятых усиленными телесными трудами. Но и для них постоянное употребление ее вредно.

Как! воскликнут здесь мнимые умницы: мясная пища разрешена человеку Богом, и вы ли воспрещаете употребление ее? — На это мы отвечаем словами Апостола: Вел ми лет суть (т.е. все мне позволено), но не вся на пользу: вся ми лет суть, но не вся назидают [13]. Мы уклоняемся от употребления мяс не потому, чтоб считали их нечистыми, но потому, что они производят особенную дебелость во всем нашем составе, препятствуют духовному преуспеянию.

Святая Церковь мудрыми учреждениями и постановлениями своими, разрешив христианам, живущим посреди мира, употребление мяс, не допустила постоянного употребления их, но разделила времена мясоядения временами воздержания от мяс, временами, в которые вытрезвляется христианин от своего мясоядения. Такой плод постов может узнать на себе опытом всякий соблюдающий их.

Для иночествующих запрещено употреблены мяс, дозволено употребление молочной пищи и яиц во времена мясоядений. В известные времена и дни им разрешается употребление рыбы. Но наибольшее время они могут употреблять только одну растительную пищу.

Растительная пища почта исключительно употребляется самыми ревностными подвижниками благочестия, особливо ощутившими в себе хождение Духа Божия [14], по вышесказанному удобству этой пищи и ее дешевизне. Для пития они употребляют одну воду, избегая не только разгорячающих и охмеляющих напитков, но и питательных, каковы все хлебные напитки [15].

Правила поста установлены Церковью с целью вспоможения чадам ее, как руководство для всего христианского общества. При этом предписано каждому рассматривать себя с помощью опытного и рассудительного духовного отца, и не возлагать на себя поста, превышающего силы: потому что, повторяем, пост для человека, а не человек для поста; пищею, данною для поддержания тела, не должно разрушать его.

"Если удержишь чрево, сказал святой Василий Великий, то взойдешь в рай; если же не удержишь, то будешь жертвою смерти" [16]. Под именем рая здесь должно разуметь благодатное молитвенное состояние, а под именем смерти состояние страстное. Благодатное состояние человека, во время пребывания его на земле, служит залогом вечного блаженства его в небесном Едеме; ниспадение во власть греха и в состояние душевной мертвости служит залогом ниспадения в адскую пропасть для вечного мучения. Аминь.

Имя тульского старца схиархимандрита Христофора (Никольского Евгения Леонидовича,1905-1996 гг.) малоизвестно. О нем рекламных роликов не делали, персонально ни президенты, ни Патриархи во всеуслышание не поздравляли, его юбилеи дальше Тулы не распространялись, потому что сам старец был смирен и невидим.

Болезненность часто усугубляла его замкнутость. Однако чудеса творил он великие. Достаточно сказать даже то, что на вопрос: где находится умерший родственник, он сразу же давал ответ - в аду или в Раю. У некоторых складывалось впечатление, что со святыми он разговаривал как мы друг с другом. Однажды молитвою он спас попавшую под торпедную атаку американцев нашу подводную лодку в Баренцевом море, молитвою воскресил умершего в реанимации, остановил смерч, шедший на Тулу, сотням вернул жизнь, заставил поверить, что жизнь - это величайший Божий дар, что верить в Бога - великое счастье на земле.

Многие туляки с благоговением хранят память о батюшке, ибо для советского атеистического времени он был светильник. Но немногие знают его с другой стороны. Батюшка был не только духовник, старец и чудотворец, но провидец и пророк. Он задолго до развала Союза предупреждал об этом. Соберутся, говорил, то ли в роще, то ли в пуще, и не будет Союза. Старец назвал и дату: декабрь 1991 г. Говорил, что к власти придёт молодой, меченый, который все развалит, что будут править одни жидомасоны.

О России Христофор переживал и плакал: «Матушка Россия, бедная Россия! Что тебя ожидает, что тебя ожидает!»

В последние годы батюшка был очень печален, и печаль была свойственна времени. Батюшка говорил, что мир идёт не к спасению, а к скорой своей погибели. Когда ещё у власти был Борис Ельцин, говорил: «Он ничего хорошего не сделал, но и Церковь не трогает, а это главное. А после него будет молодой, тот вообще всё запутает. А потом начнётся такое, что один Бог только разберётся». Автор книги замечает, что Владимир Путин, действительно, напутал немало: «Такого президента, чтобы и с Патриархом молился, и свечки ставил, а на следующий день в ермолке стоял с иудеями, Россия ещё не видала». Старец говорил, что время сейчас не для возрождения, а для спасения душ. Всё, говорил, будет делаться хитро и лукаво. Не благословлял брать электронные номера, пластиковые карты, паспорта, всё это, говорил, антихристово, ничего не благословлял, начиная с ваучеров, даже браки не благословлял. «Колесо Апокалипсиса, - говорил батюшка, - движется с огромной скоростью. Да, Россия будет возрождаться. Москва... часть провалится, и в Туле... провалится. Санкт-Петербурга не будет».

Говорил о падении Церкви и духовенства (РПЦ, - прим. авт.), что в тульской епархии останутся истинных один-два священника, что Пимен - последний православный Патриарх, предвидя, что последующие иерархи будут всё благословлять: и номерки, и паспорта, и начертания.

Святейший Пимен понимал, что происходило и в Церкви и в стране. Когда его спросили: «Ваше Святейшество, кто будет после вас?», он ответил: «Вы бы лучше спросили: что будет?» Но Пимен был одинок. В Синоде его никто не понимал, а большинство просто ненавидели. На вопрос: «кто же будет после Пимена?» отец Христофор ответил: «А после него будет тот, на кого пальцем укажут». Выбор пал на митрополита Ленинградского и Ладожского Алексия (Ридигера). Стоит отметить, что ныне покойный Патриарх Алексий II в день памяти Патриарха Пимена никогда не приезжал в Троице-Сергиеву Лавру к нему на могилку.

Когда отец Христофор заговорил о кончине мира, одна девушка сказала: «Ой, батюшка, а я выйду со светильниками, со свечами и с лампадой встречать Господа». На что батюшка ей ответил: «Милая моя, успеешь ли ты сказать: «Господи, помилуй»?»

***

Отец Христофор был из того поколения русских людей, на плечи которых выпала вся тяжесть революции и последующего зловещего становления и расцвета нового государства и новой большевистской власти. Он, будучи человеком глубоковерующим, понимал, что самой страшной, самой пагубной стороной господствовавшей идеологии является воинствующий атеизм. Своими когтями эта идеология является буквально вырвала христианские души из лона Церкви и делала их не просто рабами дьявола, но и активными богоборцами. Мало того, что создавая здесь, на на зле, новое советское государство, атеисты пятнали руки кровью своих же братьев, своего народа, но и по смерти они обрекали души на погибель. Народ был оторван от веры, стал ей чужд. Эту трагедию многих поколений людей батюшка остро переживал. Он понимал, что революция потому и свершилась, что народ отошел от Бога. Он был пастырем по призванию и как пастырь плакал о каждой словесной овце, отчужденной от Творца. Поэтому веру в Бога батюшка считал величайшим даром. Он говорил: - Великое счастье на земле - верить в Бога.

У тех, кто этого дара не имеет, душа остается чужда вере и не приносит плодов от зерен благовестия, брошенных на землю ее сердца. Мешает грех. Грех затмевает разум - и люди не видят Бога, грех порабощает волю - и люди не могут противостоять злу, грех помрачает сердце - и люди не чувствуют потребности любить ближнего, грех соделал человека плотским, земным - и людям не нужен ни Бог, ни вера в небесное. Жизнь становится скотской и превращается в сделку со своей совестью.

Что может избавить от этого? Только покаяние и любовь, и батюшка жил этим духом покаяния и любви. В этом для него и заключался весь смысл земной жизни, это было всем его деланием. Поэтому все то, что он сам стяжал, все, что имел от Господа, было для него сокровищем. Покаяние, смирение и любовь в представлении отца Христофора являлись той драгоценнейшей евангельской жемчужиной (Мф. 13, 45), найдя которую, человек обретал все. Найти их - это все равно, что найти Христа.

Но для этого требовался подвиг. Христос и мир несовместимы, как несовместимы Бог и мамона. Насколько человек жаждет Христа, настолько ему и надо отрекаться от мира, от всех его пороков, мнимых добродетелей, привычек, проклятой суеты. Мир для батюшки был подобен блуднице, и любая связь с материальным миром делом ли, словом, помышлением - оскверняла душу. Конечно, батюшка это понимал, это азы духовной жизни, но как это объяснить это тем, кто далек от Церкви? Как объяснить, что коммунистический рай, который все так дружно строили, - это утопия, что демонстрации, политические юбилеи, кино, цирк, клубы, танцы, газеты, радио не спасительны. В стране была установка на подъем из разрухи, на индустриализацию, коллективизацию, на научно-технический прогресс...вообще эйфория советской пропаганды, как енакский исполин, дерзко возносилась на Бога и все Божие. В конце концов, открытие космоса, полет Гагарина, весь строй политической и экономической жизни народа утверждался на идеологии атеизма, на презрении к Церкви, попам, на классовом антагонизме. И вот в условиях такой враждебности необходимо было говорить людям правду. А говорить открыто было нельзя.

И тогда батюшка брал то, чем вооружил его Господь: смирение, терпение, кротость, незлобие, зрение человеческих сердец. Это и сбивало с людей спесь; постепенно - через видение личного греха - происходило понимание того, что настоящая беда не в этой внешней послевоенной разрухе, ни в том, что коммунизм строим-строим и никак не построим. Беда в нас самих. Души, не знающие Бога, отчужденные от Его благодати, не живущие по Его заповедям, являли собой настоящую духовную разруху, по сравнению с которой все внешнее - ничто, отпадает, как шелуха. Очень часто произносимые батюшкой слова наставления: кротость, терпение, смирение и труд - были тем рычагом, который переворачивал в людях все их представления о самих себе, об окружающем мире. Особенно необходимость смирения. «Смирение, - говорил батюшка, - научит всему». Происходило таинственное очищение души.

В глубоко сокровенных беседах, по времени проходивших ближе к развалу Союза и после него, батюшка объяснял причины страшной трагедии, постигшей народ, объяснял, почему люди с таким энтузиазмом принялись строить коммунистическую утопию, а ничего у них не получалось, почему народ слеп на все духовное: объясняешь-объясняешь, а они никак не могут понять. Батюшка говорил, что все это - от помрачения ума, чтовсе, что произошло и происходит с Россией с момента революции и поныне - это наказание за цареубийство.

 - Так нам и надо, что с нами происходит, - говорил он, содрогаясь при этих словах и плача, - это все за Царя-батюшку, за то, что предали его. Кровь царя на нас.

Вообще цареубийство батюшка считал великим и тяжким грехом. Если какому другому народу и можно было сделать снисхождение, то русскому народу, богопризванному и избранному, этот грех непростителен. А мы поступили, как евреи: они своего Помазанника распяли, а мы - своего. Евангельские слова: «предавый Мя тебе болий грех имать» (Ин. 19,11), как дамоклов меч, до сих пор висят над нами, из поколения в поколение переходя от отцов к детям. Потому батюшка и говорил на проповедях с амвона, что вся власть от Бога. Говорил в том смысле, что она дана нам как наказание за этот тяжкий грех.

Батюшка видел человека насквозь, для него грехи были как на ладони, и очень часто, когда исповеди проводил или в частных беседах, прямо называл человеку грехи. Много раз, бывало, с амвона проводит исповедь и, не называя имен, перечисляет грехи каждого конкретно, и каждый человек понимал, что это именно к нему относится. И, конечно, терпеть не мог, когда подходили и говорили: «У меня нет грехов». Таких чаще всего отсылал хорошенько подумать, потому что себя самого считал грешником, поставленным грешников же исповедать. Батюшка учил как можно чаще исповедоваться, ибо когда человек редко исповедуется, то он утопает в грехах и Ангел-хранитель отходит от него. Тому, кто был слеп на грехи, советовал смотреть на десять заповедей и по ним себя проверять. Еще у Батюшки был дар открывать старые, забытые грехи, не одного десятка лет давности. Так вот отец Христофор и боролся за каждую душу. Что сам имел, то и людям нес.

Некоторые поучения и наставления схиархимандрита Христофора

- Наше дело - блюсти своего внутреннего человека и непрестанно вопиять к Богу, остальное сделает Сам Господь.

- «Молитву сразу не приобретешь, - говорил батюшка, - за нее надо бороться, это дело всей жизни. Она приобретается трудом, трудом каждодневным, и надо не щадить себя».

- Говорил, что осуждение грешнее пьянства.

- Сам образ жизни современного человечества, говорил он, очень греховен, поэтому все грешники глубоко больны, их надо пожалеть, о них надо молиться, явить им любовь. И вообще, преодоление этого страшного падения возможно только через молитву и надежду на милосердие Божие.

- В память о себе он заповедал читать каждое утро молитву от антихриста: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, избави нас от антихриста, вражия насилия и чародейства. Аминь».

- Батюшка говорил, что в распознании козней лукавого сейчас сосредоточено все существо нашего спасения. Это является особенностью нашего времени. Все наши добрые дела, монашеские обеты, келейные правила, молитва, милостыня, хождение в храм, богослужения, причастие святых Христовых Тайн - все это обезсмыслится, если мы не распознаем действия льсти. Поэтому сохранение трезвенного ума и здравого рассуждения он считал высшей добродетелью. Это дает нам возможность все правильно оценивать и поступать по истине.

 - Предупреждал, чтобы никаких прививок не делали. В последнее время никаким врачам нельзя доверять, так как они будут очень хитро подходить и могут под кожу ввести эти чипы.

 - Чтобы избежать сетей антихриста и не прельститься ими надо иметь страх Божий и здравый ум. Вот батюшка и советовал многим для приобретения страха Божия читать почаще Апокалипсис. Так и говорил, что от чтения Откровения св. апостола Иоанна Богослова вселяется страх Божий.

- Батюшка не благословлял принимать ничего электронного и говорил, что когда будут давать электронные номера, то их ни в коем случае нельзя брать. Сейчас-то мы знаем, что это личные коды - налоговые, пенсионные, медицинские, а тогда он просто говорил: номера. И батюшка вообще не благословлял принимать ничего, никаких документов, никаких паспортов. Он и про красные советские говорил, что их нельзя брать. Говорил: «Вот сейчас какие у вас есть документы - все, никакие больше не берите. А если мы будем говорить: да это ничего особенного, это еще не печать, и примем номер, паспорта, то у нас помрачится ум и мы будем как безумные. И когда подведет нас антихрист уже к печати, то нам и это даже не страшно будет. Мы и руку подставим, и чело подставим свободно, мы уже будем как безумные».

 - Когда стали выдавать медицинские полисы, батюшка не благословлял брать их, потом и пенсионные номера. Он говорил, что все идет поэтапно, потихоньку: «У-у-ух, как хитро затягивает антихрист, очень хитро! Начал с ваучеров, а потом по ступенькам, потихоньку... Говорил, что если мы примем номер, если попадем в перепись, если пойдем голосовать, то потихоньку, незаметно попадем в сети антихриста, поэтому не благословлял ходить ни на выборы, ни на перепись. Про перепись батюшка так и говорил, что это голосование за антихриста, потому-то и просил ничего не принимать и ни в чем не участвовать, чтобы не предать Господа. Еще он говорил, что какая-то хитрость будет придумана, и в Туле останутся только два-три истинных священника. А потом, помолчав, добавил: «Хорошо, если б два.. хоть бы один, если вымолят!»

- Поучая народ, особенное внимание обращал на то, чтобы всем прощали, не обижались ни на кого и никого не обижали. Не осуждать - самое главное. Если кто-то при батюшке осуждал, он строго останавливал: «Не судите, да не судимы будете».

- Если кто-то приходил на исповедь, не примирившись с ближним, то батюшка не допускал даже до исповеди: «Идешь, на исповедь - всем прости, со всеми примирись. Это очень трудно. Но Господь ничего больше не требует, как суметь простить от всего сердца. Никого не кусать». Говорил: «Когда мы редко исповедуемся, то утопаем больше в грехах, и Ангелы отходят от нас, потому что от нас исходит зловоние. Когда мы исповедовались и причастились от искреннего сердца, то душа наша очистилась. И вот опять вышли в мир суеты: кого-то осудили, разгневались, - и легло на нашу душу пятнышко темное. Постепенно эти пятнышки затемняют нашу душу. Тут надо прибегать к молитве усиленной, просить Господа о помиловании и скорее спешить на исповедь - в духовную баню, подобно тому, как мы ходим в баню мыть свое тело. После исповеди поздравлял с очищением совести. Главное - любовь к ближнему, но и любовь должна быть с рассуждением.

- Батюшка был живым примером, старался учить людей. Говорил, что борьба с самим собою - это самое трудное в жизни. Не умеем себя перебороть, а без подвига нет работы над собой. Иногда слышишь: я не умею делать то и другое дело. Кто бы меня поучил? А ты молись, со всеми будь в мире, люби храм Божий, имей дух смирения, и дело само научит.

- Наставлял: «Главное не впасть в уныние, надеяться на Господа, на Его милосердие. Он не злой, как мы. Он обязательно услышит и помилует. А главное молитвою протягивать Ему руку за помощью. Любите читать Св. Отцов, чтобы они вас приняли в свои обители. Св. Отцы все делали не по форме, а по существу».

- На молитве учил быть очень внимательным, не отвлекаться и, если во время правила приходили посетители, просил подождать, говоря: «Сейчас я закончу и выйду». А в воскресение батюшка опускал правило, также в первую, Страстную, и Светлую седмицы. Когда был помоложе, то клал много поклонов.

- Советовал: «Не человек для правила, а правило для человека. Если не исполнишь правила - восполни смирением, но не старайся гнаться за количеством».

- В монастыри он благословлял скупо, не считая, что это обезпечит спасение души. Учил больше исполнению заповедей. Найти нуждающихся, помогать, чем можешь. При этом рассказывал притчу о милосердном самарянине.

 - Говорил, что держать пост нужно для того, чтобы плоть покорить духу. Советовал не голодать, он категорически был против этого, но лучше есть и не доедать. Это труднее, т.к. это воздержание, в этом и будет подвиг. И сам вкушал всего понемножку, всегда оставляя на тарелки часть пищи, а присутствовавшие при этом считали за счастье что-нибудь после батюшки доесть - верили, что получат исцеление, и чувствовали облегчение.

- Очень благоговейно относился батюшка к святыне. Поучал, чтоб антидор не разжевывать зубами, а положить под язык - пока растает, тем более частички Святых Даров - сразу глотать. У батюшки был специальный ящичек, куда он собирал после Причастия косточки от рыбы, бумажки из-под святыни и прочее, потом сжигал, а пепел высыпал либо в проточную воду, либо закапывал в непопираемом месте. В келье у него стояла специальная мисочка с водой, где он умывал руки после того, как брался за святыню: поручи, епитрахиль, кадило, священные книги и проч. Все в келии и вообще в доме было очень аккуратно. Божественные книги накрыты салфеточками, святыня, которая находилась в углу на столе под иконами, также накрывалась специальными салфеточками, которые в зависимости от времени годичных церковных праздников менялись.

- После Соборования или св. Причастия учил хранить себя от рассеянности - лучше сразу идти домой, не разговаривать, не ходить в магазин, на базар. «Вы приняли в себя Христа, - говорил, - удержите Его сколько можете в сердце». Поэтому учил, чтобы ни с кем не останавливались, не вступали в разговор: проходишь мимо скажи «здравствуй», а сама уходи, говоря: мне некогда, я спешу.

 - Наставлял: «Врачевание от всех скорбей и искушений - это смиренномудрие сердца. От молчания никто никогда не раскаивался. Уединение, молитва, любовь, воздержание возносят дух на небо. В христианском деле главное - смирение, терпение, любовь. Вся жизнь - терпение. Если видишь, что тебя не слушают или делают неправильно, то не раздражайся, не гневайся, не осуждай, лучше отойди и помолись за этого человека: «Господи вразуми его»».

- Если чувствуешь, что на тебя злятся, можно много слов не говорить, а просто от чистого сердца улыбнуться.

- Примером жизни своей показывал истинную христианскую жизнь. Говорил: «Наша цель - стяжание Святаго Духа, а для этого нужны подвиги: молитва, пост, чтобы сердце было чисто. Покаяние. Если у тебя спросят: «Как же ты веруешь в Бога, если Его не видишь? Может, Его и нет?» - Отвечай: «А у тебя есть ум? Покажи его». Много в природе вещей, которых мы не видим, но ощущаем - тепло, холод. Также и Бог. Человек не может воспринять Бога, если у него сердце окаменело от грехов. Чем чище сердце, тем ближе к Богу. Говорил, что дорога в церковь дороже всех дорог.

- Не надо осуждать грешного человека и раздражаться на него (неверующего), надо на него смотреть как на больного и подбирать пластырь (любовь), чтобы ему было легче.

- О пастырстве говорил: «Священник должен вести за собой массу, а не идти за массой. Врачи лечат всех: и добрых, и злых. Если не будешь иметь веру во врача, не вылечишься. Не будешь иметь веру в учителя - ничему не научишься. Надо иметь рассудительность, чтобы не впасть в крайность. «И шуту отдохнуть надо, а если озлобится, то зверем станет». Не будь соглашателем с нечестием. Трусливые Царствия Божия не наследуют. Во всех целях должна быть чуткость, только тогда будет успех».

- Любовь выше послушания: зимой у привратника попросился один переночевать, а тот отвечает: «У меня послушание никого не пускать». Послушанием спекулировать нельзя.

- Когда тебя корят, то тебе дарят, а когда хвалят - крадут. Юродивые все почитают за сор, чтобы приобрести Христа. Надо говорить не «буду молиться», а «обязан молиться» - во избежание тщеславия.

Отец Христофор советовал читать «Духовное врачество». Вот выписка, сделанная им самим ежемесячного художественного журнала «Сеятель» (апрель 1914 г., №4,С. 71-72):

«Вы забыли утешение, которое мы забываем при наших бедах и испытаниях? Много мы стараемся освободиться от них земными способами. При болезнях обращаемся к врачу; бежим к сильным и влиятельным людям, прося помощи в случае утраты места или при служебных неприятностях и т.д. Но не всегда и не скоро бывает благоприятный нам ответ. А ведь есть и другой способ успокоить и утешить себя немедленно, и если мы его до сих пор не знаем, то это наше несчастье.

Вот краткий список «духовных лекарств» на разные случаи жизни. Не отбрасывай его, прежде сам испытай. Сколько людей пользуются этим способом лечения души!

«Прииди и виждь» (Ин. 1,46)

Вообще в горе, по совету Святых Отцев, следует читать Страстное Евангелие, т.е. последние главы всех четырех Евангелий. Вид страждущего для нашего спасения Господа даст силу и нам для перенесения страданий.

Из книги «Схиархимандрит Христофор (Евгений Леонидович Никольский, 1905-1996)