"На Колыму нас везли умирать и с декабря 1937 года расстреливали ежедневно под оркестр, под туш, по спискам, читаемым дважды в день на разводах, - дневной и ночной смене".
"В нашем этапе конвой напоил зубную врачиху, осужденную по 58-й статье, и каждую ночь насиловал ее коллективно. В том же этапе был сектант Заяц. Отказывался вставать на поверку. Его избивал ногами конвой. Я вышел из рядов, протестовал и этой же ночью был выведен на мороз, раздет догола и стоял на снегу столько, сколько захотелось конвою.
"Состояние у меня было такое, что никакого добра мне сделать уже было нельзя. Мне было безразлично - делают мне добро или зло. Тепло для меня было важнее добра".
- Варлам Тихонович Шаламов
Когда стало теплей, к весне, в лагерной столовой начались страшные игры "на живца". На пустой стол клали пайку хлеба, потом прятались в угол и ждали пока голодная жертва, доходяга какой-нибудь, подойдет завороженный хлебом, и дотронется. Тогда все бросались из угла, из темноты, из засады, и начинались смертные побои вора, живого скелета... Организатором этих развлечений был доктор Кривицкий, старый революционер, бывший заместитель наркома оборонной промышленности, вкупе с журналистом "Известий" Заславским".
"Желания жить не возникало. Помню неутолимое желание есть".
"Каждый день на глазах всей бригады бригадир Сергей Полупан меня бил: ногами, кулаками поленом, рукояткой кайла, лопатой. Выбивал из меня грамотность".
Варлам Тихонович Шаламов, "Колымские рассказы"