Афоризмы Франсуа де Ларошфуко

13 августа, 21:04

(ссылка)
               

Франсуа де Ларошфуко
(1613-1680) - французский политический деятель, автор знаменитых
философских афоризмов, принадлежал к древнему французскому роду
Ларошфуко.



Ларошфуко является автором большого количества афоризмов. Все его
афоризмы входят в специальные сборники под названием "Максимы".
Основной афоризм Ларошфуко: "Наши добродетели — это чаще всего искусно
переряженные пороки". В своих афоризмах автор часто указывает на пороки
Людей своего круга. Ещё одним важным трудом Франсуа де Ларошфуко
являются его "Мемуары". Кстати историю о подвесках королевы из романа
"Три мушкетера", Александр Дюма взял из "Мемуаров" Ларошфуко.

Представляю вашему вниманию лучшие афоризмы
Франсуа де Ларошфуко. В связи с тем что афоризмов очень много я
разделил их на несколько частей. Советую всем прочитать его афоризмы.

 Любовь одна, но подделок под нее - тысячи. Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел.
 У большинства людей любовь к справедливости - это просто боязнь подвергнуться несправедливости.

Не доверять друзьям позорнее, чем быть ими обманутым.

Тому, кто не доверяет себе, разумнее всего молчать.

Милосердие сильных мира сего чаще всего лишь хитрая политика, цель которой - завоевать любовь народа.

Поистине необычайными достоинствами обладает тот, кто сумел заслужить похвалу своих завистников.

Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью.

Ум всегда в дураках у сердца.

Умен не тот, кого случай делает умным, а тот, кто понимает, что такое ум, умеет его распознать и любуется им.

Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера.

Мы ничего не раздаем с такой щедростью, как советы.

Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.

Наши прихоти куда причудливее прихотей судьбы.

Ни один льстец не льстит так искусно, как себялюбие.

Сколько ни сделано открытий в стране себялюбия, там еще осталось вдоволь неисследованных земель.

Ни один хитрец не сравнится в хитрости с самолюбием.

Кто слишком усерден в малом, тот обычно становится неспособным к великому.

Невозмутимость мудрецов - это всего лишь умение скрывать свои чувства в глубине сердца.

У нас не хватает силы характера, чтобы покорно следовать всем велениям рассудка.

Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.

Люди делают добро часто лишь для того, чтобы обрести возможность безнаказанно творить зло.

Долговечность наших страстей не более зависит от нас, чем долговечность жизни.

Страсть часто превращает умного человека в глупца, но не менее часто наделяет дураков у мои.

Уму не под силу долго разыгрывать роль сердца.

Не всякий человек, познавший глубины своего ума, познал глубины своего сердца.

Что может быть сокрушительнее для нашего самодовольства, чем ясное понимание того, что сегодня мы порицаем вещи, которые еще вчера одобряли.

Чтобы упрочить свое положение в свете, люди старательно делают вид что оно уже упрочено.

В человеческом сердце происходит непрерывная смена страстей, и угасание одной из них почти всегда означает торжество другой.

Страсти - это единственные ораторы, доводы которых всегда убедительны; их искусство рождено как бы самой природой и зиждется на непреложных законах.

Поэтому человек бесхитростный, но увлеченный страстью, может убедить скорее, чем красноречивый, но равнодушный.

Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы, о боязни поражения и о желании занять более выгодную позицию.

Наши страсти часто являются порождением других страстей, прямо им противоположных: скупость порой ведет к расточительности, а расточительность - к скупости; люди нередко стойки по слабости характера и отважны из трусости.

Мы обещаем соразмерно нашим расчетам, а выполняем обещанное соразмерно нашим опасениям.

Люди обычно называют дружбой совместное времяпрепровождение, взаимную помощь в делах, обмен услугами - одним словом, такие отношения, где себялюбие надеется что-нибудь выгадать.

Как бы мы ни старались скрыть наши страсти под личиной благочестия и добродетели, они всегда проглядывают сквозь этот покров. Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку.

Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное. Хотя все считают милосердие добродетелью, оно порождено иногда тщеславием, нередко ленью, часто страхом, а почти всегда - и тем, и другим, и третьим.

Чем сильнее мы любим женщину, тем больше склонны ее ненавидеть.

Умеренность - это боязнь зависти или презрения, которые становятся уделом всякого, кто ослеплен своим счастьем; это суетное хвастовство мощью ума; наконец, умеренность людей, достигших вершин удачи, - это желание казаться выше своей судьбы.

Гордость свойственна всем людям; разница лишь в том, как и когда они ее проявляют.

Достойно вести себя, когда судьба благоприятствует, труднее, чем когда она враждебна.

Люди часто похваляются самыми преступными страстями, но в зависти, страсти робкой и стыдливой, никто не смеет признаться.

Ревность до некоторой степени разумна и справедлива, ибо она хочет сохранить нам наше достояние или то, что мы считаем таковым, между тем как зависть слепо негодует на то, что какое-то достояние есть и у наших ближних.

Если мы решим никогда не обманывать других, они то и дело будут обманывать нас.

Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.

Мы сопротивляемся нашим страстям не потому, что мы сильны, а потому, что они слабы.

Люди не знали бы удовольствия в жизни, если бы никогда себе не льстили.

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.

Ревность питается сомнениями; она умирает или переходит в неистовство, как только сомнения превращаются в уверенность.

Гордость всегда возмещает свои убытки и ничего не теряет, даже когда, отказывается от тщеславия.

Если бы нас не одолевала гордость, мы не жаловались бы на гордость других.

Природа, в заботе о нашем счастии, не только разумно устроила opганы нашего тела, но еще подарила нам гордость, - видимо, для того, чтобы избавить нас от печального сознания нашего несовершенства.

Не доброта, а гордость обычно побуждает нас читать наставления людям, совершившим проступки; мы укоряем их не столько для того, чтобы исправить, сколько для того, чтобы убедить в нашей собственной непогрешимости.

Своекорыстие говорит на всех языках и разыгрывает любые роли - даже роль бескорыстия. Одних своекорыстие ослепляет, другим открывает глаза.

Хотя судьбы людей очень несхожи, но некоторое равновесие в распределении благ и несчастий как бы уравнивает их между собой.

Не бывает обстоятельств столь несчастных, чтобы умный человек не мог извлечь из них какую-нибудь выгоду, но не бывает и столь счастливых, чтобы безрассудный не мог обратить их против себя.

На каждого человека, как и на каждый поступок, следует смотреть с определенного расстояния. Иных можно понять, рассматривая их вблизи, другие же становятся понятными только издали.

Чтобы постичь окружающий нас мир, нужно знать его во всех подробностях, а так как этих подробностей почти бесчисленное множество, то и знания наши всегда поверхностны и несовершенны.

Человеку нередко кажется, что он владеет собой, тогда как на самом деле что-то владеет им; пока разумом он стремится к одной цели, сердце незаметно увлекает его к другой.

То, что мы принимаем за добродетель, нередко оказывается сочетанием корыстных желаний и поступков, искусно подобранных судьбой или нашей собственной хитростью; так, например, порою женщины бывают целомудренны, а мужчины - доблестны совсем не потому, что им действительно свойственны целомудрие и доблесть.

В привязанности или равнодушии философов к жизни сказывались особенности их себялюбия, которые так же нельзя оспаривать, как особенности вкуса, как склонность к какому-нибудь блюду или цвету.

Нам дарует радость не то, что нас окружает, а наше отношение к окружающему, и мы бываем счастливы, обладая тем, что любим, а не тем, что другие считают достойным любви.

Человек никогда не бывает так счастлив или так несчастлив, как это кажется ему самому.

Люди, верящие в свои достоинства, считают долгом быть несчастными, дабы убедить таким образом и других и себя в том, что судьба еще не воздала им по заслугам.

Мы способны любить только то, без чего не можем обойтись; таким образом, жертвуя собственными интересами ради друзей, мы просто следуем своим вкусам и склонностям. Однако именно эти жертвы делают дружбу подлинной и совершенной.

Счастье и несчастье человека в такой, же степени зависят от его нрава, как от судьбы.

Искренность - это чистосердечие. Мало кто обладает этим качеством, и то, что мы принимаем за него, чаще всего просто тонкое притворство, цель которого - добиться откровенности окружающих.

За отвращением ко лжи нередко кроется затаенное желание придать вес нашим утверждениям и внушить благоговейное доверие к нашим словам. Не так благотворна истина, как зловредна ее видимость.

Каких только похвал не возносят благоразумию! Однако оно не способно уберечь нас даже от ничтожнейших превратностей судьбы.

Изящество для тела - это то же, что здравый смысл для ума.

Трудно дать определение любви; о ней можно лишь сказать, что для души - это жажда властвовать, для ума - внутреннее сродство, а для тела - скрытое и утонченное желание обладать, после многих околичностей, тем, что любишь.

Люди не только забывают благодеяния и обиды, но даже склонны ненавидеть своих благодетелей и прощать обидчиков.

Необходимость отблагодарить за добро и отомстить за зло кажется им рабством, которому они не желают покоряться.

Кто захотел бы определить победу по ее родословной, тот поддался бы, вероятно, искушению назвать ее, вслед за поэтами, дочерью небес, ибо на земле ее корней не отыскать.

И впрямь, победа - это итог множества деяний, имеющих целью отнюдь не ее, а частную выгоду тех, кто эти деяния совершает; вот и получается, что хотя люди, из которых состоит войско, думают лишь о собственной выгоде и возвышении, тем не менее они завоевывают величайшее всеобщее благо.

Страстям присущи такая несправедливость и такое своекорыстие, что доверять им опасно и следует их остерегаться даже тогда, когда они кажутся вполне разумными.

Чиста и свободна от влияния других страстей только та любовь, которая таится в глубине нашего сердца и неведома нам самим.

Никакое притворство не поможет долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать - когда ее нет.

Нет таких людей, которые, перестав любить, не начали бы стыдиться прошедшей любви.

Если судить о любви по обычным ее проявлениям, она больше похожа на вражду, чем на дружбу.

Любовь, подобно огню, не знает покоя: она перестает жить, как только перестает надеяться или бояться.

Любовь прикрывает своим именем самые разнообразные человеческие отношения, будто бы связанные с нею, хотя на самом деле она участвует в них не более, чем дож в событиях, происходящих в Венеции.

Мы потому так непостоянны в дружбе, что трудно познать свойства души человека и легко познать свойства его ума.

Мы часто убеждаем себя в том, что действительно любим людей, стоящих над нами; между тем такая дружба вызвана одним лишь своекорыстием: мы сближаемся с этими людьми не ради того, что хотели бы им дать, а ради того, что хотели бы от них получить.

Не прав, тот, кто считает, будто ум и проницательность - различные качества. Проницательность - это просто особенная ясность ума, благодаря которой он добирается до сути вещей, отмечает все, достойное внимания, и видит невидимое другим. Таким образом, все, приписываемое проницательности, является лишь следствием необычайной ясности ума.

Своим недоверием мы оправдываем чужой обман. Люди не могли бы жить в обществе, если бы не водили друг друга за нос.

Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.

В повседневной жизни наши недостатки кажутся порою более привлекательными, чем наши достоинства.

Самое большое честолюбие прячется и становится незаметным, как только его притязания наталкиваются на непреодолимые преграды.

Вывести из заблуждения человека, убежденного в собственных достоинствах, значит оказать ему такую же дурную услугу, какую некогда оказали тому афинскому безумцу, который считал себя владельцем всех кораблей, прибывающих в гавань.

Старики потому так любят давать хорошие советы, что уже не способны подавать дурные примеры.

Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью.

Все расхваливают свою доброту, но никто не решается похвалить свой ум.

Учтивость ума заключается в способности думать достойно и утонченно. Изысканность ума сказывается в умении тонко льстить.

Порою в нашем уме рождаются мысли в форме уже такой отточенной, какую он никогда не смог бы придать им, сколько бы ни ухищрялся.

Люди кокетничают, когда делают вид, будто им чуждо всякое кокетство.

Юность меняет свои вкусы из-за пылкости чувств, а старость сохраняет их неизменными по привычке.

К старости недостатки ума становятся все заметнее, как и недостатки внешности.

Люди безутешны, когда их обманывают враги или предают друзья, но они нередко испытывают удовольствие, когда обманывают или предают себя сами.

Так же легко обмануть себя и не заметить этого, как трудно обмануть другого и не быть изобличенным.

Притворяясь, будто мы попали в расставленную нам ловушку, мы проявляем поистине утонченную хитрость, потому что обмануть человека легче всего тогда, когда он хочет обмануть нас.

Истинно ловкие люди всю жизнь делают вид, что гнушаются хитростью, а на самом деле они просто приберегают ее для исключительных случаев, обещающих исключительную выгоду.

Злоупотребление хитростью говорит об ограниченности ума; люди, пытающиеся прикрыть таким способом свою наготу в одном месте, неизбежно разоблачают себя в другом.

Какими бы преимуществами природа ни наделила человека, создать из него героя она может, лишь призвав на помощь судьбу.

Ненависть к людям, попавшим в милость, вызвана жаждой этой самой милости. Досада на ее отсутствие смягчается и умиротворяется презрением ко всем, кто ею пользуется; мы отказываем им в уважении, ибо не можем отнять того, что привлекает к ним уважение всех окружающих.

Как бы ни кичились люди величием своих деяний, последние часто бывают следствием не великих замыслов, а простой случайности.

Наши поступки словно бы рождаются под счастливой или несчастной звездой; ей они и обязаны большей частью похвал или порицаний, выпадающих на их долю.

Наш  ум ленивее, чем тело.

Трусы обычно не сознают всей силы своего страха.

Женщина долго хранит верность первому своему любовнику, если только она не берет второго.

Хороший вкус говорит не столько об уме, сколько о ясности суждений.

Порою легче стерпеть обман того, кого любишь, чем услышать от него  всю правду.

Величавость - это непостижимая  уловка  тела,  изобретенная  для  того, чтобы скрыть недостатки ума.
 
 

Воспитание молодых людей обычно сводится  к  поощрению  их  врожденного себялюбия.



Вежливость - это желание всегда встречать вежливое  обращение  и  слыть обходительным человеком.



В основе так называемой щедрости обычно лежит  тщеславие,  которое  нам дороже всего, что мы дарим.



Как бы ни был  проницателен  человек,  ему  не  постигнуть  всего  зла, которое он творит.



Молодость - это постоянное опьянение, это горячка рассудка.



Люди часто изменяют любви ради честолюбия,  но  потом  уже  никогда  не изменяют честолюбию ради любви.



Опасно упрекать в робости тех, кого хотят от нее исцелить.



Иные недостатки, если  ими  умело  пользоваться,  сверкают  ярче  любых достоинств.



Иной раз, проливая слезы, мы ими обманываем  не  только  других,  но  и самих себя.



Весьма заблуждается тот, кто думает,  будто  он  любит  свою  любовницу только за ее любовь к нему.



Люди  недалекие  обычно  осуждают  все,  что  выходит  за  пределы   их понимания.



Настоящая дружба не знает зависти, а настоящая любовь - кокетства.



Лишены прозорливости не те люди,  которые  не  достигают  цели,  а  те, которые прошли мимо нее.



Нам почти всегда  скучно  с  теми  людьми,  с  которыми  не  полагается скучать.



Очарование новизны в любви подобно  цветению  фруктовых  деревьев:  оно быстро тускнеет и больше никогда не возвращается.



Человек истинно достойный может быть влюблен как  безумец,  но  не  как глупец.



Слава,  уже  приобретенная  нами,  -  залог  той  славы,   которую   мы рассчитываем приобрести.



На  свете  мало  порядочных  женщин,  которым  не  опостылела   бы   их добродетель.



Люди злословят обычно не  столько  из  желания  навредить,  сколько  из тщеславия.



Пока угасающая страсть все еще волнует наше сердце, оно более склонно к
новой любви, чем впоследствии, когда наступает полное исцеление.



Те, кому довелось пережить большие страсти, потом всю жизнь и  радуются своему исцелению и горюют о нем.



Люди независтливые встречаются  еще  реже,  чем  бескорыстные.



В свете иной раз высоко ценят людей, все достоинства которых сводятся к порокам, приятным в повседневной жизни.



Как  ни  редко  встречается  настоящая  любовь,  настоящая  дружба встречается еще реже.



Мало на свете женщин, достоинства которых пережили бы их красоту.



Желание вызвать жалость или восхищение - вот что нередко составляет основу нашей откровенности.



Тот, кого разлюбили, обычно сам виноват, что вовремя этого не заметил.



Юношам часто кажется, что они естественны, тогда как на самом деле  они просто невоспитанны и грубы.



Можно дать другому разумный совет,  но  нельзя  научить  его  разумному поведению.



Наша  зависть  всегда  долговечнее  чужого  счастья,  которому  мы завидуем.



Все, что перестает удаваться, перестает и привлекать.



Как все предметы лучше всего видны на свету,  так  наши  добродетели  и пороки отчетливее всего выступают в лучах удачи.



Если тщеславие и не повергает в  прах  все  наши  добродетели,  то,  во всяком случае, оно их колеблет.



Мы потому так нетерпимы к  чужому  тщеславию,  что  оно  уязвляет  наше собственное.



Легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти.



Судьбу считают слепой главным образом те, кому она не дарует удачи.



Мещанские замашки порою скрадываются в кругу  военных,  но  они  всегда заметны при дворе.



Можно перехитрить кого-то одного, но нельзя перехитрить всех на свете.



Насколько  преступление  легче  находит   себе   покровителей,   нежели невинность!



Все бурные страсти не к лицу женщинам, но менее других  им  не  к  лицу любовь.



Тщеславие чаще заставляет нас идти против наших склонностей, чем разум.



Порою из дурных качеств складываются великие таланты.



Мы никогда не стремимся страстно к тому, к  чему  стремимся  только разумом.



Мы иногда теряем людей, о которых не столько жалеем, сколько печалимся;

однако бывает и так, что мы нисколько не печалимся, хотя и жалеем об утрате.



Чистосердечной  похвалой  мы  обычно  награждаем  лишь  тех,  кто  нами восхищается.



Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам; люди большого  ума  все замечают и ни на что не обижаются.



Мельчайшую неверность в отношении нас мы судим куда суровее, чем  самую коварную измену в отношении других.



Ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе  с  нею умирает.



Как бы мало мы ни доверяли нашим собеседникам, нам все же кажется,  что с нами они искреннее, чем с кем бы то ни было.



Почти все порядочные женщины - это нетронутые сокровища, которые потому и в неприкосновенности, что их никто не ищет.



Усилия, которые мы прилагаем, чтобы не влюбиться, порою причиняют нам
больше мучений, чем жестокость тех, в кого мы уже влюбились.



Счастье любви заключается в том, чтобы любить; люди  счастливее,  когда сами испытывают страсть, чем когда ее внушают.



Существует такая степень счастья и горя,  которая  выходит  за  пределы нашей способности чувствовать.



Все наши качества, дурные, равно как  и  хорошие,  неопределенны  и сомнительны, и почти всегда они зависят от милости случая.



Когда женщина влюбляется впервые, она  любит  своего  любовника;  в дальнейшем она любит уже только любовь.



Упрямство рождено ограниченностью нашего ума: мы неохотно  верим  тому, что выходит за пределы нашего кругозора.



Мы потому возмущаемся людьми, которые с нами лукавят, что  они  считают себя умнее нас.



Когда люди уже не любят друг друга, им трудно  найти  повод  для  того, чтобы разойтись.



У всякого чувства есть свойственные лишь ему одному жесты, интонации  и

мимика; впечатление от них, хорошее или дурное, приятное или  неприятное,  и

служит причиной того, что люди располагают нас к себе или отталкивают.



Каждый человек, кем бы он ни был, старается напустить на себя такой вид

и надеть такую личину, чтобы его приняли за того,  кем  он  хочет  казаться;

поэтому можно сказать, что общество состоит из одних только личин.



Ни в одной страсти себялюбие не царит так безраздельно,  как  в  любви;

люди всегда готовы принести  в  жертву  покой  любимого  существа,  лишь  бы

сохранить свой собственный.



Чаще всего сострадание - это способность  увидеть  в  чужих  несчастьях

свои собственные, это - предчувствие бедствий, которые  могут  постигнуть  и

нас. Мы помогаем людям, чтобы они в свою очередь помогли нам; таким образом,

наши услуги сводятся просто к  благодеяниям,  которые  мы  загодя  оказываем

самим себе.



Ошибается тот, кто думает, будто лишь таким бурным страстям, как любовь

и честолюбие, удается подчинить себе другие страсти. Самой  сильной  нередко

оказывается  бездеятельная  леность:   завладевая   людскими   помыслами   и

поступками, она незаметно подтачивает все их стремления и добродетели.



Люди потому так охотно верят дурному, не стараясь вникнуть в суть дела,

что они тщеславны и ленивы. Им хочется найти  виновных,  но  они  не  желают

утруждать себя разбором совершенного проступка.



Мы по самым ничтожным поводам обвиняем судей в незнании дела и  тем  не

менее охотно отдаем свою честь и доброе имя на их  суд,  хотя  все  они  нам

враждебны - одни из зависти, другие  по  ограниченности,  третьи  просто  по

занятости. Надеясь на то, что эти люди выскажутся в нашу пользу, мы  рискуем

своим покоем и даже жизнью.



Наш разум, по своей лености и косности, занят обычно лишь  тем,  что

ему легко или приятно; эта привычка ограничивает наши познания, и

никто еще не дал  себе  труда  обогатить  и  расширить  свой  разум  до

пределов возможного.



Тому, чьи достоинства уже награждены  подлинной  славой,  больше  всего

следовало бы стыдиться усилий, которые он прилагает, чтобы ему  поставили  в

заслугу всякие пустяки.

 

Природное    добродушие,    которое     любит     похваляться     своей

чувствительностью,   нередко   умолкает,    побежденное    самым    мелочным



Истинный признак христианских добродетелей -  это  смирение;  если  его

нет, все наши недостатки остаются при нас, а гордость только скрывает их  от

окружающих и нередко от нас самих.



Неверность должна была бы убивать любовь, и не следовало  бы  ревновать

тогда, когда  к  этому  есть  основания:  ревности  достоин  лишь  тот,  кто

старается ее не вызывать.



Мы не дерзаем огульно утверждать, что у нас совсем  нет  пороков,  а  у

наших врагов совсем нет добродетелей, но в каждом отдельном случае мы  почти

готовы этому поверить.



У гордости, как и  у  других  страстей,  есть  свои  причуды:  люди

стараются скрыть, что они ревнуют сейчас, но  хвалятся  тем,  что  ревновали

когда-то и способны ревновать и впредь.



Твердость характера заставляет людей сопротивляться любви, но в  то

же время она сообщает этому чувству пылкость и  длительность;  люди  слабые,

напротив, легко загораются страстью, но  почти  никогда  не  отдаются  ей  с

головой.



Никакому воображению не придумать такого  множества  противоречивых

чувств, какие обычно уживаются в одном человеческом сердце.



Истинно мягкими могут быть только  люди  с  твердым  характером:  у

остальных же кажущаяся мягкость - это чаще всего  просто  слабость,  которая

легко превращается в озлобленность.



Нет качества  более  редкого,  чем  истинная  доброта:  большинство

людей, считающих себя добрыми, только снисходительны или слабы.



Наше душевное спокойствие или смятение зависят не столько от  важнейших

событий нашей жизни, сколько от удачного или неприятного для  нас  сочетания

житейских мелочей.



Как ни злы люди,  они  все  же  не  осмеливаются  открыто  преследовать

добродетель. Поэтому, готовясь  напасть  на  нее,  они  притворяются,  будто

считают ее лицемерной, или же приписывают ей какие-нибудь преступления.



Непомерная скупость почти всегда ошибается в своих расчетах: она  чаще,

чем все другие страсти, уходит от цели, к которой стремится,  и  оказывается

во власти настоящего в ущерб будущему.



Скупость нередко приводит к  самым  противоречивым  следствиям:  многие

люди  приносят  все  свое  состояние  в  жертву  отдаленным  и  сомнительным

надеждам, другие же пренебрегают крупными выгодами в будущем  ради  мелочной

сегодняшней наживы.



Когда женщина оплакивает своего возлюбленного, это чаще  всего  говорит

не о том, что она его любила, а о том,  что  она  хочет  казаться  достойной

любви.



Иной раз нам не так мучительно покориться принуждению  окружающих,  как

самим к чему-то себя принудить.



Всем достаточно известно, что не подобает  человеку  говорить  о  своей

жене, но недостаточно известно, что еще меньше ему подобает говорить о себе.



Иные достоинства вырождаются в недостатки,  если  они  присущи  нам  от

рождения,  а  другие  никогда   не   достигают   совершенства,   если,   они


благоприобретенные;  так,  например,  бережливость  и  осмотрительность  нам

должен внушить разум, но доброту и доблесть должна подарить природа.



Людям,  видно,  мало  своих   недостатков:   они   еще.   умножают   их

всевозможными  чудачествами,  которыми  словно   бы   даже   гордятся;   эти

странности,  взращенные  с  таким  усердием,  становятся  в   конце   концов

природными недостатками и отделаться от них уже невозможно.



С  судьбой  следует  обходиться,  как  со  здоровьем:  когда  она   нам

благоприятствует  -  наслаждаться  ею,  а  когда  начинает  капризничать   -

терпеливо выжидать, не прибегая без особой необходимости к сильнодействующим

средствам.



Смирение нередко оказывается притворной  покорностью,  цель  которой  -

подчинить себе других;  это  -  уловка  гордости,  принижающей  себя,  чтобы

возвыситься, и хотя у гордости тысяча обличий, но  самое  искусное  и  самое

обманчивое из ник - смирение.
http://www.ivanpobeda.com/post108229072/

Высказывания, цитаты и афоризмы Оскарa Уайльдa

Биография: Уайльд Оскар Фингал О'Флаэрти Уилс

Оскар Уайльд (Oscar Wilde).

·  Выбирать врагов следует с особым тщанием.

·  Для художника нравственная жизнь человека — лишь одна из тем его творчества. Этика же искусства — в совершенном применении несовершенных средств.

·  Как может женщина быть счастлива с мужчиной, который считает ее абсолютно разумным существом?

·  Когда боги хотят наказать нас, они внимают нашим молитвам.

·  Когда во второй раз выходит замуж женщина, это означает, что она ненавидела своего первого мужа; когда вторично женится мужчина, это происходит потому, что он обожал свою первую жену.

·  Единственная разница между святым и грешником в том, что у святого есть прошлое, а у грешника — будущее. Читать далее

Рубаи Омара Хайяма

* * * 
В колыбели - младенец, покойник - в гробу:
Вот и всё, что известно про нашу судьбу.
Выпей чашу до дна и не спрашивай много:
Господин не откроет секрета рабу.
* * *
 

Растить в душе побег унынья – преступленье,
Пока не прочтена вся книга наслажденья
Лови же радости и жадно пей вино:
Жизнь коротка, увы! Летят её мгновенья.
* * *
От страха смерти я, - поверьте мне, - далёк:
Страшнее жизни, что мне приготовил рок?
Я душу получил на подержанье только
И возвращу её, когда наступит срок.
* * *
Я знаю этот вид напыщенных ослов:
Пусты, как барабан, а сколько громких слов!
Они рабы имён. Составь себе лишь имя,
И ползать пред тобой любой из них готов.
* * *
«Вино пить – грех?! Подумай, не спеши!
Сам против жизни явно не греши.
В ад посылать из-за вина и женщин?
Тогда в раю, наверно, ни души.
* * *
Я в мечеть не за праведным словом пришёл,
Не стремясь приобщиться к основам пришёл,
В прошлый раз утащил я молитвенный коврик,
Он истёрся до дыр – я за новым пришёл.
* * *
Не завидуй тому, кто силён и богат.
За рассветом всегда наступает закат.
С этой жизнью короткою, равною вздоху,
Обращайся, как с данной тебе напрокат.
* * *
Порою некто гордо мечет взгляды: «Это –я!»
Украсит золотом свои награды: «Это –я!»
Но лишь пойдут на лад его делишки,
Внезапно смерть выходит из засады: «Это –я!»
* * * 
Да пребудет со мною любовь и вино!
Будь, что будет: безумье, позор – всё равно!
Чему быть суждено – неминуемо будет,
Но не больше того, чему быть суждено.
* * *
Много сект насчитал я в исламе. Из всех
Я избрал себе секту любовных утех.
Ты – мой бог! Подари же мне радости рая.
Слиться с богом, любовью пылая, - не грех!
* * *
Я в кувшин нацедил молодого вина,
Он выбалтывать тайны мне начал спьяна:
"Был я шахом и чашу держал золотую,
А теперь стал кувшином и грош мне цена".
* * *
Нет у мира начала, конца ему нет,
Мы уйдём навсегда - ни имён, ни примет.
Этот мир был до нас и вовеки пребудет,
После нас простоит ещё тысячу лет.
* * *
Я научу тебя, как всем прийтись по нраву,
Улыбки расточай налево и направо,
Евреев, мусульман и христиан хвали - 
И добрую себе приобретёшь ты славу.
* * *
Беспощадна судьба, наши планы круша.
Час настанет - и тело покинет душа,
Не спеши, посиди на траве, под которой
Скоро будешь лежать, никуда не спеша.
* * *
Океан состоящий из капель, велик.
Из пылинок слагается материк.
Твой приход и уход - не имеют значенья.
Просто муха в окно залетела на миг. 
* * *
Ни от жизни моей, ни от смерти моей
Мир богаче не стал и не станет бедней.
Задержусь ненадолго в обители этой
И уйду, ничего не узнавши о ней.
* * *
Я спросил у мудрейшего: "Что ты извлёк
Из своих манускриптов?" И он мне изрёк:
"Счастлив тот, кто в объятьях красавицы нежной
По ночам от премудростей книжных далёк".
* * *
Удивленья достойны поступки Творца!
Переполнены горечью наши сердца,
Мы уходим из этого мира, не зная
Ни начала, ни смысла его, ни конца.
* * *
Разум мой не силён и не слишком глубок,
Чтобы замыслов божьих распутать клубок.
Я молюсь и Аллаха понять не пытаюсь - 
Сущность бога способен понять только бог.
* * *
Когда тело моё на кладбище снесут -
Ваши слёзы и речи меня не спасут.
Подождите, пока я не сделаюсь глиной,
А потом из меня изготовьте сосуд.
* * *
Каждый розовый, взоры ласкающий куст
Рос из праха красавиц, из розовых уст.
Каждый стебель, который мы топчем ногами,
Рос из сердца, вчера ещё полного чувств.
* * *
Счастье смелым даётся, не любит тихонь,
Ты за счастье и в воду иди и в огонь.
Перед богом равны и бунтарь и покорный,
Не зевай - своё счастье не проворонь.
* * *
Ты скажешь, эта жизнь - одно мгновенье.
Её цени, в ней черпай вдохновенье.
Как проведёшь её, так и пройдёт,
Не забывай: она - твоё творенье. 

Найдены останки древнего города у берегов Египта, который полностью ушел под воду примерно 1200 лет тому назад. Он назывался Гераклеон и являлся одним важнейших торговых центров в районе Средиземного моря того времени.

А где такой фонтан? Кто угадает?

Синемаграфия - завораживающее искусство оживления фотографий. Синемаграфии появились в результате совместной работы фотографа Джеми Бек и графического дизайнера Кевина Бурга.

Я уже рассказывала вам про Джейми Бек, которая создает эти чудесные фотографии совместно с видеомонтажером Кевином Бергом (Kevin Burg), не один раз, не два, а целых три :) Сегодня предлагаю взглянуть на новые работы :)
 

Вы заметили, что время неумолимо, так быстро бежит... каждый день так быстро исчезает. Вот, только что все радовались, что наступила пятница, а сегодня закончилось воскресение и завтра вновь трудовая неделя... Так и проходит утро, день, вечер... год за годом... Время так быстро летит... Кажется, что вот только  все недавно страдали от жаркого лета. Искали способы хороших легких салатиков и освежающих напитков.  Сейчас другая проблема... как уберечься от морозов? Как теплее одеться, что предпочтительнее употреблять на обед, как не получить обморожение? И все, какие-то дела, решение проблем, работа, забота, работа. Две недели до Нового года!!! Удивительно, как быстро проходит жизнь....И ничего не поделаешь... как его хоть немного удержать?