выжившей- потому что у меня аццки разболелась голова,пока добирались до Углича.без этого фильм бы был вообще прекрасен.еще более прекрасен он был бы без вороха тупорылой рекламы в первые 10 минут сеанса.и полностью,а не только первая часть.и без предисловия со стороны дядюшки Бильбо.и вообще,если бы Джексон побольше придерживался книги,фильм вышел бы вообще отпад.но,как бы там ни было,кино вышло отменное.особенно Кили красавчик,такой чувак,прям вообще.даже при условии что его в Битве Пяти Воинств убьют.скорей бы досняли чтоли...

Жил-был в Аду маленький демон по имени Флай. Он считал себя самым несчастным демоном в мире. И действительно, как можно радоваться, когда даже самый последний мелкий бес считает тебя круглым неудачником? Никак. 

раньше,еще в средине (а может и еще раньше) прошлого года я вела дневник на гламике.сколько личного там осталось...всю мою любовь я изливала там,ведь Питеру же об этом только во сне расскажешь...впрочем,не это важно.а важно то,что как малолетняя идиотка жаждала общения.комментариев.бля.а начиналось-то все с чего? с "Кошек" все начиналось.любимый мюзикл,бля.потом все как-то потихоньку стало надоедать.появились новые тупые малолетки,никто мне в днев не писал (хотя чего я хотела,этим розовобезмозглым имбецилкам глубокие переживания и готика по умолчанию были не интересны).я даже тогда обижалась.а потом вообще надоело.в жопу этот форум.смешно.здесь я пишу исключительно для себя,не жду чтобы это читал кто-то посторонний.выросла,наверное.учитывая мою склонность к самоанализу это даже не удивляет.мда...
щас пишу,а руки мимо клавиш прыгают.все от пониженной температуры.а еще бабушка с утра приперлась.ну как с утра...в 12 часу.мы спим,она в дверь ломится.лоб мой ей потрогать приспичило,блин!!!а то что у меня трясучка спросонья началась и я после этого какуюто хуйню опять вместо снов видела,это никого не ебет.как впрочем и всегда.

иногда среди ужастиков встречаются откровенно бездарные вещи.тупые,отвратительно снятые жутики с примитивным сюжетом,сиськами и тонной нефильтрованых матов.которые на один раз посмотреть.с прокрутками и зевками.в которых хочется наорать на режиссеров что они придумали такую хуйню и на героев чтоб играли поартистичнее.
вы просматриваете такие фильмы и с чистой совестью удаляете.казалось бы,навсегда.
и вдруг,через какое-то время вами начинает овладевать какая-то смутная ностальгия.пара месяцев и вот вы уже начинаете думать что неплохо было бы снова пересмотреть эту хрень,или еще лучше записать ее на болванку чтоб потом периодически пересматривать.вы начинаете ходить кругами,вспоминая как эта хрень называлась и где,собсно,вы ее нашли.вы находите ее,перерывая память загрузочной истории,свою,и друзей.наконец находите,скачиваете,смотрите и записываете.и только тогда успокаиваетесь.потому что уже понимаете,что эта ваша родная,приглянувшаяся сердцу хрень,уже прочно с вами и больше никуда не денется.
эта хрень чаще всего бывает понятна только вам,ибо остальные ее справедливо жестоко критикуют.но когда высокохудожественный ужас приедается,мозг может воспринять только такую примитивную хрень.
хреновей всего бывает когда ты не можешь найти хрень которая нужна именно тебе.и неважно,фильм это,игрушка или мелодия.важно,что она есть,а ты не можешь ее найти.потому что не знаешь название,или еще чего-нибудь.и это одна из самых паршивых вещей в этом нестабильном мире.

Я в зеркале себя смотрю, черты любимые люблю, хоть пулю хочется порой всандалить в череп дорогой...

 Молли Роу Раферти была отпрыском – я имею в виду дочерью – того самого старика Джека Раферти, который прославился тем, что всегда носил шляпу только на голове. Да и вся семейка его была со странностями, что уж верно, то верно. Так все считали, кто знал их хорошенько. Говорили даже, – хотя ручаться, что это истинная правда, я не стану, чтоб не соврать вам, – будто если они не надевали башмаков или, там, сапог, то ходили разутые. Правда, впоследствии я слышал, что, может, это и не совсем так, а потому, чтобы зря не оговаривать их, лучше не будем даже вспоминать об этом.

Да, так, значит, у Джека Раферти было два отпрыска, Пэдди и Молли. Ну, чего вы все смеетесь? Я имею в виду сына и дочь. Все соседи так всегда и считали, что они брат с сестрой, а правда это или нет, кто их знает, сами уж понимаете; так что с божьей помощью и говорить нам тут не о чем.

Мало ли какие еще безобразия про них рассказывали, даже и повторять тошно. Вот будто и старый Джек и Пэдди, когда ходят, сначала одной ногой шагают вперед, а потом уж только другой, все не как у людей.

А про Молли Роу говорили, что у нее престранная привычка, когда спит, закрывать глаза. Если это и в самом деле так, тем хуже для нее, ведь даже ребенку ясно, что когда закроешь глаза, то ничего ровным счетом не видно.

В общем-то, Молли Роу была девушка что надо: здоровая, рослая, упитанная, а миленькая головка ее горела словно огонь – это из-за огненно-рыжих волос. Потому ее и прозвали Молли Роу, то есть Рыжая. Руки и шея у нее по цвету не уступали волосам. А такого премиленького приплюснутого и красного носа вы уж наверное ни у кого не встречали. Да и кулаки – ведь бог наградил ее еще и кулаками – очень сильно смахивали на большущие брюквы, покрасневшие на солнце.

И – чтобы уж до конца говорить только правду – по нраву она была тоже огонь, как и ее голова, и ничего в этом удивительного нет, ну, горячая, так ведь кто не испытал на себе сердечной теплоты всех Раферти? А так как бог ничего не дает напрасно, то здоровые и красные кулачищи Молли – если только все, что мы сказали о них, была правда – служили ей не для украшения, а для дела. Во всяком случае, имея в виду ее бойкий характер, можно было не опасаться, что они изнежатся от безделья, и на это уж имелись верные подтверждения.

Ко всему, она еще и косила на один глаз, правда, в некотором роде это даже шло ей. Но ее будущему бедняге мужу, когда бы она завела его, следовало бы на всякий случай вбить себе в голову, что она видит все даже за углом и уж, конечно, раскроет все его темные делишки. Хотя ручаться, что это именно потому, что она косая, я не стану, чтоб не соврать вам.

Ну вот, и с божьего благословения Молли Роу влюбилась. Так случилось, что по соседству с нею жил врожденный бродяга по прозвищу Гнус Джилспи, который страдал даже еще большей красотой, чем она сама. Гнус, да хранит нас всевышний, был, что называется, проклятым пресвитерианцем и не желал признавать сочельника – вот нечестивец-то, – разве что только, как говорится, по старому стилю.

Особенно хорош Гнус был, если разглядывать его в темноте, впрочем, как и сама Молли. Что ж, ведь доподлинно известно, если верить слухам, что именно ночные свидания и предоставили им счастливый случай уединиться от всех людей, чтобы обрести друг друга. А кончилось все тем, что вскоре обе семьи стали уже всерьез подумывать о том, что же делать дальше.

Брат Молли, Пэдди О'Раферти, предложил Гнусу два выхода на выбор. Говорить о них, может, и не стоит, однако один поставил-таки Гнуса в тупик, но, хорошо зная своего противника, Гнус довольно быстро уступил. Так или иначе, свадьбы было не миновать. И вот решили, что в следующее же воскресенье преподобный Сэмюел М'Шатл, пресвитерианский священник, соединит влюбленных.

А надо вам сказать, что за все последнее время это была первая свадьба между проклятым иноверцем и католичкой, ну и, конечно, с обеих сторон посыпались возражения. Если бы не одно обстоятельство, этой свадьбе никогда не бывать. Правда, дядя невесты, старый колдун Гарри Конноли, мог бы успокоить всех недовольных с помощью средства, известного ему одному, но он вовсе не желал, чтобы его племянница выходила замуж за такого парня, а потому всеми силами противился этому браку. Однако все друзья Молли не обращали на него внимания и стояли за свадьбу. И вот, как я уже говорил вам, было назначено воскресенье, которое навсегда бы соединило влюбленную парочку.

Долгожданный день настал, и Молли, как ей и подобало, отправилась слушать мессу, а Гнус – в молитвенный дом. После этого они должны были снова встретиться в доме Джека Раферти, куда после обедни собирался заглянуть и католический священник, отец М'Сорли, чтобы отобедать с ними и составить компанию пресвитеру М'Шатлу, который и должен был соединить молодых.

Дома не осталось никого, кроме старого Джека Раферти и его жены. Ей надо было состряпать обед, потому что, по правде говоря, несмотря ни на что, ожидался пир горой.

Быть может, если бы знать все наперед, этому самому отцу М'Сорли следовало, помимо обедни, совершить еще обряд венчания, – ведь друзей Молли все-таки не очень устраивало, как освещает брак пресвитер. Но кто бы стал об этом заботиться: свадьба тут – свадьба там?

И вот что я вам скажу: только миссис Раферти собралась завязать салфетку с большущим пудингом, как в дом вошел разъяренный Гарри Конноли, колдун, и заорал:

– Громом вас разрази, что вы тут делаете?!

– А что такое, Гарри? Что случилось?

– Как что случилось? Ведь солнце-то скрылось совсем, а луна взошла и вон уж куда подскочила! Вот-вот начнется светопреставление, а вы тут сидите как ни в чем не бывало, словно просто дождь идет. Выходите скорее на улицу и трижды перекреститесь во имя четырех великомучениц! Вы разве не знаете, как говорит пророчество: «Скорее наполни горшок до краев» (он, наверное, хотел сказать: не переполняйте чаши терпения). Вы что, каждый день видите, как наше светило проваливается в тартарары? Выходите скорее, говорю я вам! Взгляните на солнце и увидите, в каком ужасном оно положении. Ну, живей!

О господи, тут Джек как бросится к двери, и жена его поскакала, словно двухгодовалая кобылка. Наконец оба очутились за домом, возле перелаза через изгородь, и принялись высматривать, что не так в небе.

– Послушай, Джек, – говорит ему жена, – ты что-нибудь видишь?

– Лопни мои глаза, ничего, – отвечает он. – Разве только солнце, которое скрылось за облаками. Слава богу, ничего как будто не стряслось.

– А если не стряслось, Джек, что же такое с Гарри, ведь он всегда все знает?

– Боюсь, это все из-за свадьбы, – говорит Джек. – Между нами, не так уж благочестиво со стороны Молли выходить замуж за проклятого иноверца, и если бы только не... Но теперь уж ничего не поделаешь, хотя даже вот само солнце отказывается смотреть на такие дела.

– Ну, уж что до этого, – говорит жена, заморгав глазами, – раз Гнусуподходит наша Молли, то и слава богу. Только я-то знаю, в чьих руках будет плетка. И все-таки давай спросим Гарри, что это с солнцем.

Они тут же вернулись в дом и задали Гарри вопрос:

– Гарри, что же такое стряслось? Ведь ты один во всем свете можешь знать, что случилось.

– О! – сказал Гарри и поджал рот в кривой усмешке. – У солнца колики, его всего скрючило, но не обращайте внимания. Я только хотел вам сказать, что свадьба будет еще веселее, чем вы думали, вот и все. – И с этими словами он надел шляпу и вышел.

Что ж, после такого ответа оба вздохнули свободно, и, крикнув Гарри, чтобы он возвращался к обеду, Джек уселся со своей трубкой и хорошенько затянулся, а его жена, не теряя времени, завязала салфетку с пудингом и опустила его в горшок вариться.

Какое-то время все так вот и шло, спокойно и гладко. Джек попыхивал своей трубкой, а жена готовила, стряпала, словом, торопилась, как на охоте. Вдруг Джеку, – он все еще сидел, как я и сказал, устроившись поудобнее у очага, – почудилось, будто горшок шевелится, словно пританцовывает. Ему это показалось очень странным.

– Кэтти, – сказал он, – что за чертовщина у тебя в этом горшке на огне?

– Обыкновенный пудинг, и больше ничего. А почему ты спрашиваешь?

– Ого, – говорит он, – разве горшок станет ни с того ни с сего танцевать джигу, а? Гром и молния, погляди-ка на него!

Батюшки! И в самом деле горшок скакал вверх, вниз, из стороны в сторону, такую джигу отплясывал, только держись. Но любому было сразу видно, что он танцует не сам по себе, а что-то там внутри заставляет его выписывать подобные кренделя.

– Клянусь дырками моего нового пальто, – закричал Джек, – там кто-то живой, иначе горшок никогда бы не стал так подпрыгивать.

– О господи, ты, наверно, прав, Джек. Тут дело нечисто, кто-то забрался в горшок. Вот горе-то! Что же нам теперь делать?

И только она это сказала, горшок как подпрыгнет, точно прима-балерина какая-нибудь. И от такого прыжка, который утер бы нос любому учителю танцев, с горшка слетела крышка, из него собственной персоной выскочил пудинг и ну скакать по комнате, словно горошина на барабане.

Джек стал божиться, Кэтти креститься. Потом Джек закричал, а Кэтти завопила:

– Во имя всего святого, не подходи к нам! Тебя никто не хотел обижать!

Но пудинг направился прямо к Джеку, и тот вскочил сначала на стул, а потом на кухонный стол, чтобы улизнуть от пудинга. Тогда пудинг поскакал к Кэтти, и она во всю глотку стала выкрикивать свои молитвы, а этот ловкий пройдоха пудинг подскакивал и пританцовывал вокруг нее, как будто забавлялся ее испугом.

– Если б только достать мне вилы, – заговорил Джек, – я б ему показал! Я бы всю душу из него вытряс!

– Что ты, что ты! – закричала Кэтти, испугавшись, что в этом деле замешано колдовство. – Давай поговорим с ним по-хорошему. Мало ли, на что еще он способен. Ну, успокойся, – обратилась она к пу-дингу, – успокойся, миленький. Не трогай честных людей, которые даже не собирались тебя обижать. Ведь это не мы, ей-ей не мы, это старый ГарриКонноли заворожил тебя. Гоняйся за ним, если тебе так уж хочется, а меня, старуху, пожалей. Ну, тише, тише, голубчик, не за что меня так пугать, вот те крест – не за что.

Что ж, пудинг, казалось, внял словам женщины и поскакал от нее опять к Джеку. Но тот, убедившись вслед за женой, что пудинг и впрямь заколдован, а стало быть, разговаривать с ним лучше помягче, решил, подобно жене, обратиться к нему с самыми нежными словами.

– Верьте, ваша честь, – сказал Джек, – моя жена говорит сущую правду. Клянусь здоровьем, мы были бы чрезвычайно благодарны вам, если бы ваша честь немного успокоились. Конечно, мы прекрасно понимаем, не будь вы истинным джентльменом, вы вели бы себя совершенно иначе. Гарри, старый негодник, вот кто вам нужен! Он только-только прошел по этой дороге, и если ваша честь поспешит, вы его вмиг нагоните. Однако, клянусь моим отпрыском, учитель танцев не зря тратил на вас время! Всего хорошего, ваша честь. Гладенькой вам дорожки! Желаю вам не повстречаться со священником или ольдерменом! Когда Джек кончил, пудинг, казалось, понял его намек и, не торопясь, поскакал к выходу, а так как дом стоял у самой дороги, пудинг сразу же свернул к мосту по тому самому пути, которым только что прошел старый Гарри.

Само собой, конечно, Джек и Кэтти выбежали следом за ним, чтобы посмотреть, куда он пойдет, а так как день был воскресный, то, само собой, конечно, по дороге шло народу больше, чем обычно. Что верно, то верно. И когда все увидели, как Джек и его жена бегут за пудингом, вскоре, наверное, целая округа увязалась за ними.

– Что случилось, Джек Раферти? Кэтти, да скажите, наконец, что все это означает?

– Ах, это все мой праздничный пудинг! – ответила Кэтти. – Его заворожили, вот и теперь он спешит но горячим следам за... – но тут она запнулась, не желая произносить имени своего родного брата, – за тем, кто его заворожил.

Этого оказалось достаточно. Встретив поддержку, Джек снова обрел отвагу и говорит Кэтти:

– Ступай-ка ты назад! И, не мешкая, приготовь новый пудинг, да не хуже того, первого. Кстати, вот и Бриджет, жена Пэдди Скэнлена. Она предлагает тебе варить его у них дома. Ведь на своем очаге тебе придется готовить остальной обед. А сам Пэдди одолжит мне вилы, чтобы преследовать нахального беглеца до тех пор, пока с помощью моих верных соседей я не подколю его.

Все согласились с этим, и Кэтти вернулась готовить новый пудинг. А тем временем Джек и добрая половина всех жителей пустились в погоню за тем, первым, прихватив с собою лопаты, заступы, вилы, косы, цепы и прочие орудия, какие только бывают на свете. Однако пудинг несся вперед, делая почти что шесть ирландских миль в час, – неслыханная скорость!

Католики, протестанты, пресвитерианцы – кто только не гнался за ним – и все вооруженные до зубов, как я уже говорил вам. И если б бедняга не так спешил, ему бы плохо пришлось. Но вот он подскочил, и кто-то хотел уже посадить его на вилы, да только пудинг подпрыгнул еще выше, и какой-то проныра, желая отломить от него кусок с другого боку, получил вместо пудинга вилы себе в бок. А Большой Фрэнк Фарелл, мельник из Бэллибул-тина, получил удар в спину, от которого так завопил, что слышно было, наверно, на другом конце прихода. Кто-то отведал острой косы, кто-то тяжелого цепа, а кто и легкой лопаты, от которой искры из глаз посыпались.

– Куда он идет? – спрашивал один. – Клянусь жизнью, он направляется в молитвенный дом на собрание. Да здравствуют пресвитерианцы, если только он свернет на Карнтолу.

– Душу вынуть из него надо, если он протестант, – орали другие. – Если он повернет налево, на блины раскатать его мало! Мы не потерпим у себя протестантских пудингов!

Ей-богу, добрые соседи вот-вот готовы были из-за этого уже передраться, как вдруг, на счастье, пудинг свернул в сторонку и стал спускаться по узенькой боковой тропинке, которая вела прямо к дому методистского проповедника. Ну, тут уж все партии принялись единодушно поносить методистский пудинг.

– Да он вовсе методист! – закричало несколько голосов. – Но все равно, кто бы он ни был, а в методистской церкви ему сегодня не бывать. Вот мы ему сейчас покажем! Вперед, ребята, берись-ка за вилы!

И все очертя голову бросились за пудингом, но не так-то просто было схватить его. Они уж думали, что прижали его к церковной ограде, как пудинг вдруг ускользнул от них, махнул через ограду, прыгнул в реку и стал быстро-быстро уплывать, прямо у них на глазах, легкий, будто скорлупка.

А надо вам сказать, что пониже этого места, вдоль самой воды, по обоим берегам речки высилась ограда владений полковника Брэгшоу. И как только преследователи натолкнулись на такое препятствие, они тут же разошлись по домам, все до одного, и мужчины, и женщины, и даже дети, не переставая, однако, ломать себе голову, что это за пудинг такой, куда он спешит и что у него на уме.

Конечно, если б Джек Раферти и его жена вздумали поделиться с ними своим мнением, что это Гарри Конноли заворожил пудинг, – в чем они нисколько не сомневались, – бедняге Гарри пришлось бы худо от распаленной страстями толпы. Но у них хватило ума оставить это мнение при себе, – ведь старый холостяк Гарри был верным другом семьи Раферти. И вот, само собой, поползли разные толки: одни говорили одно, другие другое; партия католиков утверждала, что пудинг ихний, а партия пресвитерианцев отрицала это и настаивала, что нет, он их веры, и все в таком роде.

А тем временем Кэтти Раферти была уже дома и, боясь опоздать к обеду, быстренько приготовила новый пудинг, точь-в-точь такой же, как тот, первый, что убежал. Потом отнесла его к соседке, в дом Пэдди Скэнлена, опустила в горшок и поставила на огонь вариться. Она надеялась, что пудинг будет готов вовремя: ведь они ожидали в гости самого пастора, а тот, как истинный европеец, совсем не прочь был отведать добрый кусок теплого пудинга.

Словом, время летело. Гнус и Молли стали мужем и женой, и более влюбленной парочки вы, наверное, не встречали. Друзья, приглашенные на свадьбу, прогуливались перед обедом, разделившись на дружественные маленькие кружки, болтали и смеялись. В центре всеобщего внимания был пудинг; все стремились установить его личность, потому что, говоря по правде, о его приключениях толковал, наверное, уже весь приход.

Обед между тем приближался. Пэдди Скэнлен сидел с женой у огня и, устроившись поудобнее, ждал, когда закипит пудинг. Вдруг к ним врывается взволнованный Гарри Конноли и кричит:

– Громом вас разрази, что вы тут делаете!

– А что такое, Гарри? Что случилось? – спрашивает миссис Скэнлен.

– Как что случилось? Ведь солнце-то скрылось совсем, а луна вон уже куда подскочила! Вот-вот начнется светопреставление, а вы тут сидите как ни в чем не бывало, словно просто дождь идет. Выходите скорее на улицу и поглядите на солнце, говорю я вам! Вот увидите, в каком ужасном оно положении. Ну, живей!

– Постой-ка, Гарри, что это у тебя торчит сзади из-под куртки, а?

– Да бегите скорей! – говорит Гарри. – И молитесь, чтоб не было светопреставления, ведь небо уж падает!

Ей-богу, трудно даже сказать, кто выскочил первым: Пэдди или его жена – так напугал их бледный и дикий вид Гарри и его безумные глаза. Они вышли из дома и принялись искать, что такого особенного в небе. Смотрели туда, смотрели сюда, но так ничего и не высмотрели, кроме яркого солнца, которое преспокойно садилось, как обычно, да ясного неба, на котором не было ни облачка.

Пэдди и его жена тут же повернули со смехом обратно, чтобы распечь как следует Гарри, – тот и в самом деле был большой шутник.

– Чтоб тебе пусто было, Гарри... – начали было они.

Но больше ничего не успели сказать, так как в дверях столкнулись с самим Гарри. Он вышел, а за ним следом из-под куртки тянулась тонкая струйка дыма, словно из печи.

– Гарри, – закричала Бриджет, – клянусь моим счастьем, у тебя горит хвост куртки! Ты ведь сгоришь! Разве не видишь, как из-под нее дым идет? , – Трижды перекрестись, – проговорил Гарри, продолжая идти и даже не оглядываясь, – ибо пророчество говорит: скорее наполни горшок до краев...

Но более ни слова до них не долетело, так как Гарри вдруг начал вести себя как человек, который несет что-то слишком горячее, – так, во всяком случае, можно было подумать, глядя на поспешность его движений и на странные гримасы, которые он строил, удаляясь от них.

– Что бы такое он мог унести под полой куртки, черт возьми? – гадал Пэдди.

– Батюшки, а не стянул ли он пудинг? – спохватилась Бриджет. – Ведь за ним водятся и не такие еще делишки.

И оба тут же заглянули в горшок, но пудинг оказался на месте – цел и невредим. Тогда они еще больше удивились: что же такое в конце концов он унес с собой?

Но откуда им было знать, чем был занят Гарри Конноли, пока они глазели на небо!

Так или иначе, а день кончился. Угощенье было готово, и уже собралось избранное общество, чтобы отведать его. Пресвитер встретился с методистским проповедником еще по дороге к дому Джека Раферти. В предвкушении еды у него разгорелся дьявольский аппетит. Он прекрасно понимал, что может позволить себе этакую вольность, а потому даже настоял, чтобы методистский проповедник обедал с ним вместе. Что ж, в те времена, слава богу, священнослужители всех вероисповеданий жили в мире и согласии, не то что теперь, ну да ладно.

И вот обед уже подходил к концу, когда сам Джек Раферти спросил Кэтти про пудинг. И не успел спросить, как пудинг тут же явился, большой и важный, как походная кухня.

– Господа, – обращается ко всем Джек Раферти, – надеюсь, никто из вас не откажется отведать по ломтику пудинга. Я имею в виду, конечно, не того плясуна, который пустился сегодня путешествовать, а его славного добропорядочного близнеца, которого приготовила моя женушка.

– Будь спокоен, Джек, не откажемся! – отвечает пресвитер. – Ты положи-ка вот на эти три тарелки, что у тебя под правой рукой, по хорошему ломтю и пришли сюда, чтоб уважить духовенство, а мы уж постараемся, – продолжал он, посмеиваясь, потому что был большой весельчак и любил поострить, – мы уж постараемся показать всем хороший пример.

– От всего сердца примите мою нижайшую благодарность, господа, – сказал Джек. – Могу поручиться, что в подобных делах вы всегда показывали и, надеюсь, будете показывать нам самый лучший пример. И я только хотел бы иметь более достойное угощение, чтобы предложить его вам. Но мы ведь люди скромные, господа, и, конечно, вам вряд ли удастся найти у нас то, к чему вы привыкли в высшем обществе.

– Лучше яичко сегодня, – начал методитский проповедник, – чем наседка...

«Завтра» – хотел он кончить, но запнулся, потому что, к его великому изумлению, пресвитер вдруг поднялся из-за стола, и не успел проповедник отправить в рот первую ложку пудинга и сказать Джек Робинсон, как его пресвитерианское преподобье пустился отплясывать превеселую джигу.

В эту самую минуту вбегает в комнату соседский сын и говорит, что к ним идет приходский священник, чтобы поздравить молодых и пожелать им счастья. И только он сообщил эту радостную весть, как священник уже появился среди пирующих. Однако сей святой отец не знал, что и подумать, когда увидел пресвитера, кружащегося по комнате, словно обручальное колечко. Правда, особенно размышлять ему было некогда, потому что не успел он сесть, как тут вскакивает и методистский проповедник и, сделав руки в боки, этаким залихватским манером пускается вслед за его пресвитерианским преподобьем.

– Джек Раферти, – говорит католический отец (да, между прочим, Джек был его арендатором), – что это все означает? Я просто удивлен!

– И сам не знаю, – говорит Джек. Отведайте вот лучше [...? То есть не успел и глазом моргнуть.] этого пудинга, ваше преподобье, чтоб молодым было чем похвастать: мол, сам святой отец угощался у них на свадьбе. А ежели вы не будете, то и никто не станет.

– Ладно уж, ладно, – соглашается священник, – разве чтоб уважить молодых. Только совсем немного, пожалуйста. Однако, Джек, это настоящий разгул, – продолжал он, отправляя себе в рот полную ложку пудинга. – Что же получается, уже все напились?

– Черта с два! – отвечает Джек. – Сдается мне, эти джентльмены успели хватить где-то раньше, хотя дом мой полон вина. Куда-нибудь уже заглянули. А что я могу поделать...

Но не успел Джек закончить, тут вдруг сам святой отец, – а он был человечек такой прыткий, – как подскочит на целый ярд; и не успел никто глазом моргнуть, как уже все три священнослужителя отплясывали, да так старательно, словно их нанял кто.

Ей-ей, у меня не хватает слов, чтобы описать, что сделалось с добрыми прихожанами, когда они увидели подобные дела. Некоторые давились от смеха, другие отводили в недоумении глаза; большинство считало, что преподобные отцы просто спятили, а все остальные полагали, что они, наверное, прикидываются, как это частенько с ними бывает.

– Вон их! – кричал один. – Можно со стыда сгореть, глядя на таких служителей церкви. Богохульники! Еще совсем рано, а они уже ни на кого не похожи!

– Вот так чертовщина, да что это с ними? – удивлялись другие.

– Можно подумать, их заворожил кто. Святой Моисей, вы только поглядите, какие прыжки выделывает методистский проповедник! А пресвитер-то, пресвитер! Кто бы мог подумать, что он умеет так быстро работать ногами! Ей-богу, он выкидывает коленца и отбивает чечетку не хуже самого учителя танцев Пэдди Хорегана! Смотрите-ка, и священник туда же! Ах, будь ему неладно, ведь не хочет отстать от этих заводил. Да еще в воскресенье, тьфу! Эй, господа, вы что, шуты разве? Пфф, тогда пожелаем успеха!

Но тем было не до шуток, сами понимаете. Представьте же себе, что они почувствовали, когда вдруг увидели, как и сам старый Джек Раферти тоже пустился вприпрыжку вместе с ними, да еще так лихо начал отплясывать, что даже их за пояс заткнул. Право слово, ни одно зрелище не могло бы сравниться с этим. Со всех сторон только и слышались, что смех да подбадривающие крики, все хлопали в ладоши как безумные.

Ну, а когда Джек Раферти бросил резать пудинг и вышел из-за стола, его место сразу же занял старый Гарри Конноли: для того, конечно, чтобы и дальше посылать по кругу пудинг. И только он сел, в комнату вошел – ну кто бы вы думали? – сам Барни Хартиган, волынщик.

К слову сказать, за ним посылали еще днем, но тогда его не застали дома, а потому он не получил вовремя приглашения и не смог прийти раньше.

– Ба! – удивился Барни. – Раненько вы начали, господа! К чему бы это? Но, черт подери, вы не останетесь без музыки, пока есть воздух в моей волынке!

И с этими словами он исполнил для всех «Рыбью джигу», а потом «Поцелуй меня, красотка», – в общем, старался, как мог. Веселье разгоралось дальше – больше, ведь старый плут Гарри оставался все время у пудинга, и этого забывать не следует! Быть может, он нарочно не спешил обносить пудингом всех сразу. Первой он предложил невесте, и не успели бы вы ахнуть, как она уже отплясывала рядом с методистским проповедником, а тот, чтобы не отстать от нее, так бойко подпрыгнул, что все просто со смеху покатились. Гарри пришлось это по вкусу, и он решил тут же подобрать партнеров и остальным. Не теряя ни секунды, он роздал всем пудинг, и вот, кроме него самого да волынщика, во всем доме не осталось ни одной пары каблуков, которая не отплясывала бы так старательно, как будто от этого зависела сама жизнь.

– Барни, – не удержался Гарри, – попробуй и ты кусочек этого пудинга! Клянусь, ты в жизни не ел такого вкусного пудинга. Ну же, голубчик! Возьми вот хоть столечко. До чего ж хорош!

– Конечно, возьму, – сказал Барни. – Вот еще, от добра отказываться, не на такого напали. Только не тяни, Гарри! Ведь сам знаешь, руки у меня заняты. Разве это дело, оставлять всех без музыки? Все так хорошо под нее пляшут. Вот спасибо, Гарри! И в самом деле, знаменитый пудинг. Аи, батюшки-светы, что это...

Не успел он это выговорить – и вдруг как подскочит вместе со своей волынкой, как кинется в самую гущу танцующих.

– Ура! Вот это веселье, черт возьми! Да здравствуют жители Бэллибултина! А ну, еще разок, ваше преподобие, поверните-ка вашу даму! Так, на носок, теперь на пятку. Красота! Еще разок! Так! Ура-а-а! Да здравствует Бэллибултин и ясное небо над ним!

Более прискорбного зрелища, чем это, свет еще не видал и, наверное, не увидит. Так я полагаю. Однако худшее их ожидало еще впереди. Когда веселье было в самом разгаре, вдруг посреди танцующих появился – ну кто бы вы думали? – еще один пудинг, такой же проворный и веселенький, как тот, первый! Это было уж слишком. Все, в том числе и священники, конечно, наслышались о странном пудинге, а многие даже видели его и знали уж наверное, что он был заворожен.

Да, так вот, как я сказал, пудинг протиснулся в самую толпу танцующих. Но одного его появления оказалось достаточно: сначала три преподобных отца, приплясывая, поспешили прочь, а за ними и все свадебные гости вприпрыжечку, скорей, скорей, каждый к своему дому. И все продолжали плясать, нипочем не могли остановиться, хоть убей их.

Ну, право же, разве не грешно было смеяться над тем, как приходский священник приплясывал по дороге к своему дому, а пресвитер и методистский проповедник вприпрыжку скакали в другую сторону.

Словом, все в конце концов доплясали до своего дома и даже не запыхались. Жених с невестой доплясали до кровати. А теперь и мы с вами давайте спляшем.

Только, перед тем как сплясать, чтобы уж все было ясно, я хочу рассказать вам, что, когда Гарри пересекал в Бэллибул-тине мост, что на две мили пониже ограды владений полковника Брэгшоу, он вдруг увидел плывущий по реке пудинг. Что ж, Гарри, конечно, подождал его и, как сумел, вытащил. Пудинг выглядел совершенно свеженьким, сколько вода ни старалась. Гарри спрятал его под полу своей куртки и, как вы уже, наверное, догадались, весьма ловко подсунул его, пока Пэдди Скэнлен и его жена разглядывали небо. А новый пудинг заколдовал так же просто, как и первый – напустил на него колдовские чары, и все тут, – ведь всем хорошо было известно, что этот самый Гарри на короткой ноге с бесами.

Что ж, вот я вам и рассказал про приключения спятившего пудинга из Бэллибултина. А что произошло с ним дальше, я, пожалуй, рассказывать не стану, чтоб не соврать вам.

хочется думать. вспоминать. вытаскивать воспоминания по кусочкам и рассматривать их как сквозь стеклышки микроскопа.

наверное, это нервное.

невов уже не хватает.

в стране затяжной кризис- страшно! диплом есть, стаж не дают- страшно! Апокалипсис в декабре- вообще жуть! а еще и родня с окружением наседает- как же, в семейной жЫзни не устроена, ужас-ужас! надо что-то делать! сиськи побольше, юбку поменьше и бегом с первым попавшимся долбоклюем!

бля. уже давно больная тема, походу. я могу на нее часами пиздеть. короче- уважайте права одиноких неформалов. и будет вам вечная Шангри-Ла.

готика во мне взращивалась постепенно. с колыбельными про дядю Удава, со сказками, в которых храброму Петушку были нипочем ни глубокий колодец ледяной воды, ни жаркая печка, а матьушка Семерых Козлят проводила несанкционированные операции по зашиванию волчьего брюха. Про Страну ОЗ и прочих писателей вообще молчу. они заодно воспитывали чувство здорового доброжелательного безумия.

не помню на каком году жизни, но сильно порадовал очередной выпуск "Кучи-малы", когда этот журнал еще печатали. в нем предлагался разобранный белый бумажный скелет, который нужно было вырезать и куда-нибудь наклеить."в праздник нет ничего лучше хорошо раксрашенного скелета", внушал автор статьи. я проникалась, вырезала, клеила, путая берцовые и пястные кости, и расрисовывала красками белую, дружелюбно скалящуюся черепушку. как сейчас помню, краски были синие, старые, в пластиковой баночке советской гуаши.клей местами вылез из-под костей, цеплялся к рукам и вонял химией. скелет получился прозрачно-голубой, потому что глянцевая бумага хреново держала краску, зато клеевая каемка окрасилась очень хорошо. потом скелет куда-то потерялся.

наверное, я уже никогда не вспомню, в каком возрасте меня начало по настоящему тянуть к мрачности. и тем более я не вспомню, когда начала писать мистические-депрессивные стихи на тему, кажется, не то Пожирателей Смерти, не то любезного моему сердцу кусачего графа Дракулы. 

но от колдунов и злодеев меня плющило всю дорогу. даже в каком-то древнущем мультсериале про Супермена (Супермена???О.о) мне нравился какой-то растрепанный альбиосистый злобный гений с фингалами под глазами, профессор Гангрена. он был красавчик.к тому же, он был жутко умный и все время изобретал какую-то фигню.

в мой роман с книго и кино злодеями затесался только один "добрячок". Питер Пен. пожалуй, моя первая второклассническая любовь. с той поры имя Питер (или Петька, по-нашему) стало мое самое любимое мужскоое имя.

и панеслася.

когда всех плющило от Люка Скайвокера, я вздыхала по Дарту Вейдеру. все пускали слюни по принцам,мне было банально фиолетово. принц мне не был нужен никакой, ни с конем ни без коня. мне импонировали (да и импонируют по сей день) Джокер, господин Загадочник, Пингвин (ну, тоже из Бэтмена, помните? Оззи Кобблпот его звали). Дракула, Сотона и толстун Бегемот.

а потом...

сначала Гарик и его шобла были интересны мне с чисто зрительской точки зрения. ну, интересные книжки. ну маленький добрый очкарик с роскошной полярной совой на плече.

а потом вышла третья книга. и я пропала.

дело даже не в имени, назови его Роулинг Вильямом или Самюэлем, все равно я бы его заметила. не в имени дело. просто... может, я сразу углядела в нем нечто большее, что вкладывал автор на тот момент? и вообще я крыс не меньше сов люблю. короче, не знаю.

экранизация вышла, конечно, блин блинский, зато у меня наконец появился любимый актер!) такой мощной харизмы, талана и обаяния я не видела даже у Джонни.

таки о чем я?..

а, да, книги... 

ну, в "Кубке огня" у меня вообще был мрачный праздник души. во-первых, про Хвоста там говорится аж 3 раза и появляется шеф, пардон, лорд Воланд. жопа состояла в том, что шеф все время цеплялся к Хвостику и размахивал своей дурацкой скопипастенной палочкой.

фильм повеселил. половину того, что я бы хотела в нем видеть, зажали, другую половину переделали так, что без ржача не посмотришь. не, я без претензий, Тим ко всему прочему отменный актер, но так резво бегать с окровавленной и пораненой рукой...

помню еще, давно очень, видела клип. где девка кромсала не то мечом не то катаной пугала с черными тряпками и птичьими черепами.

я не запомнила ни ее имени, ни мелодии, помню лишь, что была она быстрой и в то же время медленной и тягучей, одновременно веселой и печальной. девица махала мечом и черепа падали на снег. они плакали кровавыми слезами- одни от страха перед нависшей над ними смертью, а другие- оплакивая свою незавидную участь. помню еще, что мне было ужасно жалко этих птиц. нельзя так поступать с ними, тем более мертвыми.

я вообще очень жалостливая. но всегда не по делу. потому что в книгах и кино я чаще оправдываю и жалею злодеев. с ними проще.

Моя любимая страшилка.

ВОСПИТАННЫЕ ДЕТИ НЕ ИСКАЖАЮТ ЛИЦ
Сначала пропала молодая женщина — провожала мужа в город, обратно шла через лес, но до своего дома не дошла.
Потом — пожилой (по деревенским меркам, 62 года) мужчина, собиравший черемшу.
Сразу же, не успело следствие раскрутиться — двое детей.
Местные милиционеры решили, что имеют дело с маньяком. Жителям, рвущимся прочесать лес, велели сидеть вечерами по домам, а сами запросили из города помощь.
Разве людей дома удержишь?
На следующий же день прибежала девочка — искала козу, которая вечно забирается куда попало, а у брошенного дома на отшибе, за лесной полосой, где трава выше человека, в этой самой траве кто-то дышит. Не как человек, и не как зверь, а так, словно воздух через трубку втягивает — с трудом, со свистом.
Тут уже мужики сорвались. Милицейского авторитета остановить их не хватило, так что вместе и пошли.
«Маньяка» нашли первым. Он соорудил что-то вроде гильотины, но вместо лезвия вниз падал тяжелый плоский камень. Этим камнем его голову о плаху и размозжило. Труп, стоящий на коленях перед плахой, держался на лохмотьях шейных мышц.

Остальные трупы были в погребе. Двое были убиты — забиты до смерти, обычной суковатой палкой. Двое, мужчина и девочка, как потом выяснилось, умерли от остановки сердца, никаких следов физического насилия на них не было.

Он жил там тайно, около двух недель. Откуда пришел — установить не удалось. Ничего не ел, был истощен. На теле обнаружены многочисленные синяки, царапины разной давности — очевидно, ежедневно истязал сам себя. Ногти на руках были содраны. В углу комнаты, где он устроил себе лежанку, валялись листы бумаги — целые, скомканные или изодранные в клочья. На каждом листе было по одной или две фразы, иногда попытка написать что-то заканчивалась яростными штрихами. Чаще всего встречались слова «простите», «помогите» и «сдохните».

«Сегодня 4 августа» — разорвано на мелкие кусочки.

«Простите, простите, она меня увидела. Я не хотел, она бы всем рассказала, она так кричала».

«Любое зеркало, любое!!!»
«Все, все вы, все, пусть вы все вот так».

Из пудреницы женщины, погибшей первой, было извлечено зеркало. За домом была обнаружена куча стеклянной крошки, в которой опознали измельченные зеркала. Не разбитые, а целенаправленно истолченные в мелкое крошево.

Версия о нарушении психики неопознанного убийцы была вполне логичной, оставалось идентифицировать его. Первый звоночек прозвенел в отчете патологоанатома: из раздробленных костей черепа сложить цельную картину было невозможно, но самих этих костей было в два раза больше, чем нужно.
Будь у наших специалистов мощная техника и ПО, которыми обеспечены западные мед эксперты, можно было бы что-то доказать. Но рисунок, приложенный к отчету — примерная реконструкция черепа убийцы — выглядел просто смешно и нелепо. И страшно, потому что вытянутые вперед челюсти, сросшиеся в подобие трубы, не могли находиться на человеческом лице. Глазницы, по мнению патологоанатома, были каплевидными, вытянутыми в сторону этого рыла.

История получила некоторый резонанс, на место убийства периодически приезжали любопытные — есть такая особая порода людей.

Двое из них — студенты, парочка, описывали свою «вылазку» на диктофон. Дальнейшее известно из этой записи.

В пустом доме они обнаружили следы предыдущих посетителей, недавние надписи на стенах и антикварную, 19 века, открытку из серии о хороших манерах. На открытке была изображена девочка, стоявшая на коленях на пуфике у трюмо и показывающая своему отражению язык. Надпись гласила: «Воспитанные дети не искажают лиц, ибо рискуют остаться такими навсегда».

Следующей находкой было пыльное зеркало на столе. Последние связанные слова на диктофоне были такие:

Она: — Дурак, ты что рукавом, я сейчас тряпку принесу (уходит в другую комнату).
Он: — Слушай, да оно кривое какое! Смотри, какой у меня роооооо...

Звук «о» все тянулся, словно парень не мог закрыть рот, становясь все громче, пока не перекрылся визгом девушки.

Девушку нашли на том же месте, причина смерти — остановка сердца.

Он покончил с собой, прыгнув в колодец, предварительно разодрав свое лицо, голову, плечи ногтями.

Кости его черепа были деформированы невозможным образом — верхняя челюсть изгибалась так, что не закрывающаяся пасть доходила до надбровных дуг, поглотив отверстие носа и разведя глаза в стороны, к ушам. Нижняя челюсть срослась подбородочным выступом с ключицами.

Лицо девушки было изуродовано только с одной стороны — той, которая была бы видна в зеркале, если бы оно стояло на столе. В гротескном выражении ужаса правый ее глаз был распахнут и выпучен. Не только глазница, но и само глазное яблоко были увеличены более чем в два раза.

Зеркала в комнате не было.

Через четыре дня следователь, который вел это дело, не вышел на работу и бросил мне на почту письмо с просьбой как можно быстрее зайти к нему домой.
Входная дверь была открыта, к двери спальни скотчем приклеен конверт. На самой двери — надпись: «Я в спальне. Сначала прочитай».

Это был очень краткий отчет о последнем дне его жизни.

«Я скопировал открытку. Не знаю, зачем. Не знаю, в ней ли дело, но, на всякий случай, ксерокопию я сжег.
Зеркало действительно любое.
Случилось внезапно, рано утром, в 5:35, когда зашел в ванную бриться. Больно не было. И сейчас не больно.
В зеркало не обязательно смотреться, достаточно оказаться в поле его отражения. Каждый раз все хуже. Пытался что-то исправить, стоя перед зеркалом. Еще хуже. Зеркала завесил.
Зрение в порядке, хотя вижу в основном свой же глаз. Слух в норме. Давление повышенное, пульс учащенный, сердце бьется с перерывами. Температура низкая, 35,4.
Повышенной агрессивности за собой не заметил, однако мысль взять оружие, выйти на улицу и захватить с собой как можно больше человек — была. Мотив такой: они не виноваты, но и я не виноват, так почему это мне одному? Но мысль эту отбросил довольно легко.
Не могу не думать о деле ХХХХ-ХХХ. Испытываю даже удовлетворение от того, что мне не нужно изобретать подобный способ самоубийства.
Приношу извинения за то, что не даю возможности исследовать себя, но существовать в подобном виде не могу.
---
Завещание написать не успел. Хотел бы, чтобы квартира досталась дочери от первого брака.»

Я вызвал коллег и в спальню мы зашли вместе. Он лежал на кровати, подстелив под голову клеенку. Стреляя в правое ухо, к левому он прижимал подушку, поэтому крови практически не было видно. Рядом на тумбочке лежали все его наличные деньги и документы.

То, что осталось от лица, напомнило нам его привычку хмуриться, отчего через весь лоб пролегала вертикальная морщина. Сейчас все его лицо, от подбородка до лба было разделено вертикальной щелью, в которую провалились рот и нос, а глазницы располагались друг напротив друга. Стреляя в ухо, он выбил себе оба глаза.

В течение месяца наш отдел был расформирован. Большинство из нас сменили род деятельности. Новости друг о друге мы стараемся не узнавать. Каждый раз, подходя к зеркалу, я обливаюсь холодным потом и вспоминаю: «Зеркало действительно любое».

Ну совершенно уматовая история.

СОВСЕМ ЗЕЛЕНЫЕ ПОКОЙНИКИ

Эта история приключилась в 1978 году на Ангаре. В тот самый год, когда я вздумал погулять по острову Сергушкина, посмотреть на закат над шиверой. И было это в большом поселке Кежма, где, казалось бы, трудно случиться любому безобразию. Случилась она с человеком, который тоже работал на острове Сергушкина как старый-старый приятель Васи Привалихина.
Дело в том, что настоящей вечной мерзлоты на Ангаре еще нет, она начинается гораздо севернее. Но и на Ангаре в самых неглубоких ямках царит просто пронизывающий холод: такой, что в погребах трудно бывает хранить картошку. Этим и объясняется самое «забавное» в этой истории.

А началась история с того, что отец попросил Алексея вырыть погреб… Алеша не заставил себя ждать и лихо взялся за лопату. На глубине всего полутора метров, как выразился сам Алексей, «поперли покойники». То есть покойники никуда, конечно же, не «перли», а лежали себе тихо-спокойно и не трогали, не обижали никого. Но когда-то давно, лет двести назад, тут находилось деревенское кладбище, и вот теперь Алексей внезапно нашел сразу несколько погребений…

В климате Ангары покойники, конечно, не сохранились полностью, как сохраняются трупы в вечной мерзлоте. В свое время религиозных людей потрясла «нетленность» трупа Александра Меньшикова. По всем статьям, был он ужаснейший грешник, и никак не подобало его трупу стать нетленным, как святые мощи…

Так вот, найденные Алексеем трупы не были нетленны, как Меньшиков. Но и не разложились совсем… Как бы мне получше их описать, этих зеленоватых покойников? Клали их без гробов, заворачивая в бересту, но не такие уж они и древние – на одном был фабричный костюм и резиновые галоши. Зачем покойнику галоши – это вопрос не ко мне, но что поделать? Галоши ему зачем-то все-таки надели.

У покойников сохранились волосы, морщинки и все черты лица были различимы превосходно. Первый день покойники вообще были совсем как новенькие – только уж очень зеленые… такого нежно-салатного цвета, и аромат от них исходил тоже такой нежный, тихонький. На второй же день покойники отогревались, кожа на их лицах и руках натягивалась, набухала. Черты их страшно искажались, словно покойники корчили страшные рожи. Нежно-салатный фон переходил в интенсивно-зеленый; по этому фону проступали отвратительные багровые, синие пятна. Покойники начинали явственно пованивать, и чем дальше, тем хуже и хуже.

Отец Алексея несколько затосковал; во-первых, потому, что предстояли новые хлопоты с уже выкопанными покойниками. Во-вторых, как-то не хотелось ему хранить картошку и соления там, где лежат такие вот… нежно-зеленые. А ведь в стенках погреба наверняка были и еще покойники, стоит только покопаться…

В сельсовете покойников велели закопать на современном кладбище и сочувственно отнеслись к тому, чтобы дать папе Леши новое место под погреб, не содержащее трупов. Там обещали рассмотреть вопрос, и папа ушел очень довольный.

Чтобы понять дальнейшее, необходимо получше познакомиться с тем, что за человек был, а скорее всего и остается, Алексей. Дело в том, что мышление у Алексея отличалось большим своеобразием, и далеко не всех это своеобразие радовало, прямо скажем. Вот, например, как-то с двоюродным братом поехали они в другую деревню – в декабре месяце, на мотоцикле.

– Проезжаем Мозговую, тут колесо – раз! И полетело! – И Алексей начинал громко смеяться, словно радовался до невозможности.

– Починили, поехали – у нас другая шина лопнула! – так же ликовал Алексей.

И на вопрос, чему он так радуется, смотрел удивленно и обиженно, а потом произносил недоуменным голосом:

– Ну просто…

Мороз стоял за сорок градусов, до Кежмы было километров двадцать пять, до места назначения – все сорок. Открытый мотоцикл – единственное средство передвижения. Парни родились в ангарской тайге и смогли принять единственно разумное решение: не стали никуда идти, а развели костер возле дороги и стали ждать проезжающих. Ждали больше суток, потому что немного было идиотов переться куда-то в такую «славную» погоду. У одного прихватило ухо, у другого побелел кончик носа, оба давно не чувствовали ног. Время от времени кто-то из парней начинал засыпать, и второй тут же будил товарища, прекрасно понимая, чем это все может закончиться.

На второй день ребята дождались – появился мужик на газике, и в будку газика, блаженное тепло, попали все трое: и Алеша, и его брат, и мотоцикл.

Отец вливал в мужика-спасителя спирт, пока тот не полился наружу; досталась кружка и Алексею, после чего отец высказался в духе, что пороть его, дурака, поздно, так что лучше сразу пусть идет спать. Алексей проспал больше суток, но на своеобразии его мышления это никак не сказалось.

Приключение он вспоминал с восторгом, как самое славное, что с ним приключалось в жизни, а летом прославился, срезая носы у идущих по Ангаре судов. Срезать носы – это значит на большой скорости проплывать на моторной лодке, стараясь проплыть как можно ближе перед носом идущего теплохода, самоходной баржи или катера. В этом виде спорта самоубийц Алеша очень преуспел, но где-то к августу в него все-таки врезался теплоход, и Алексей остался жив совершенно случайно – потому что его сразу же отшвырнуло очень далеко, а с теплохода видели и кинулись спасать идиота.

Мама стояла перед Алешей на коленях, умоляя больше так не делать. Отец отнял ключи от лодочного сарая, двинул в ухо и обещал оторвать руки-ноги, если увидит Алексея близко от пристани. Все это привело только к тому, что Алексей срезал носы на чужих лодках.

Милиция обещала самые свирепые репрессии, если Алексей не перестанет, но Алексей только смеялся, да так дико, что милиционеры потащили его к доктору. И доктор сказал, что он бессилен, потому что дебильность неизлечима. Но тут врач был все-таки не прав – Алексей не только не был слабоумен, но по живости и гибкости ума он мог дать фору многим. Все дело было в том, что я назвал так неопределенно – в своеобразии его ума. Это своеобразие на многих производило такое же впечатление, что и на доктора.

Естественно, просто пойти и закопать покойников на кладбище было не для Алексея. Еще с самого начала, как он нашел трупы в погребе, Алексей положил зеленых старичков на высокую наклонную крышку погреба, сколоченную из сосновых досок. Трупы лежали в ряд и под действием солнца все зеленели и зеленели, а их руки поднимались над грудью и разворачивались в какую-то птичью позицию, как передние лапки динозавров, ходивших на двух ногах.

А вечером покойники продемонстрировали еще одно из своих замечательных свойств. Ночь стояла светлая, короткая, больше похожая на южные сумерки. Закат полыхал, окрашивая в багровые тона тучи на всей западной половине неба. С другой стороны вышел невинный, девственно-желтый серпик нового месяца. Обычный северный сюрреализм – закат с луной одновременно, а тут еще трупы начали отсвечивать зеленым! Так прямо и отсвечивали, распространяя вокруг себя жуткое зеленое сияние, сполохи холодного, как бы неземного огня. Раскрыв рот, смотрел на это Алексей, окончательно не в силах расстаться с чудесными трупами, и своеобразие его ума проявилось вскоре в самой полной мере.

Накрыв покойников брезентом, Алеша приглашал в гости нескольких девушек, и полдороги домой интриговал их рассказами, какие интересные вещи попадаются у них в подвале. Компания входила в ограду, топала к дому, а потом Алексей подводил гостей к крышке погреба и сдергивал брезент с покойников:

– Вы только посмотрите, что за прелесть!

Редкая девушка после этого не долетала до середины улицы с визгом и топотом, а Алексей валился прямо в помидоры, корчась в судорогах дикого хохота; мама долго не могла ему простить поломанные, помятые кусты этих полезных растений.

Так Алексей развлекался, пока про трупы не узнала вся деревня и уже не находилось дур идти смотреть находки из подвала. Но даже и тогда расстаться с трупами Алексей был решительно не в состоянии; тем более, что самые тщательные поиски в подвале не привели решительно ни к чему: больше покойников не было. Отец начинал день с категорического требования сегодня-то уж точно закопать «эту зеленую пакость». Участковый намекал на санитарные нормы и на ответственность за нарушение. Из сельсовета сообщали, что место под перезахоронение давным-давно отведено.

Для Алексея же приезд экспедиции стал источником новых возможностей: ведь девушки из экспедиции ничего не знали про покойников. Все шло как всегда, по уже накатанной колее. Пошли к Алешиному дому поздно, и покойники уже вовсю светились. Все было как всегда, но только в этот раз Алексей не упал в приступе дикого хохота, а с воплем кинулся вместе со всеми. Потому что на его глазах покойник медленно пополз вниз по наклонной крышке погреба. Так и сползал, не меняя позы, а потом начал садиться, закинув дрожащую голову, поднимая скрюченные руки.

Какое-то мгновение Алексей оцепенело смотрел на оживающий труп. А потом ринулся прочь со сдавленным воплем, чуть не обогнав мчащихся пулей девиц, и затормозил только возле самой калитки. Если верить легенде, первой остановилась посреди улицы Валя, которой этот балбес очень нравился. И даже вроде бы она даже сделала пару шагов назад, завопила, чтобы Алексей не валял дурака, бежал бы к ней. Но это все – только легенды. Доподлинно известно, что Алексей в очередной раз проявил своеобразие ума: на этот раз он поднял здоровенный камень, и зафитилил его в голову покойнику. В покойника он не попал, а попал в помидорные заросли рядом, а покойник почему-то тоненько, очень противно завизжал…

В следующий же момент какие-то серые тени метнулись через помидоры к дыркам в той стороне забора. Передняя тень тащила в зубах продолговатый предмет. Покойники больше не шевелились, но Алексею хватило ума тихо выйти, проникнуть в дом с другой стороны и вернуться с заряженным ружьем. Девицы давно рысью удалились, и только Валя ждала, чем все кончится.

Вдвоем они проникли на участок, освещаемый светом луны, хорошо видный этой светлой северной ночкой. Парень и девушка крались туда, где три неподвижные фигуры «украшали» крышку погреба, вовсю расточая зловоние. У Валентины отыскался и фонарик… Очень скоро в его свете стали видны зелененькие трупы, крышка, помидоры… И множество следов вокруг, и труп, полусидящий возле крышки погреба, и оторванная нога трупа, и следы множества погрызов на разлагающихся руках. А с улицы донесся лай и вой собак, воевавших из-за похищенной ноги.

Чтобы правильно понять эту историю, надо учесть своеобразие мышления не только Алексея, но еще и всего населения Севера. Там, где живут охотничьи лайки, считается чуть ли не безнравственным кормить их в теплое время года. Бедных, подыхавших с голоду псов осудить, право, язык не повернется.

О дальнейшем рассказывают по-разному. Алексей говорил, что Валентина от облегчения кинулась ему в объятия. Валентина рассказывала, что Алексей тут же сделал ей предложение. Мама Алексея рассказывала, что ее разбудил звук удара, будто уронили тяжеленный ящик: это Валентина дала Алексею оплеуху с криком:

– Будешь еще меня пугать, дурак несчастный!

О дальнейшем тоже рассказывают по-разному, и верить можно только двум обстоятельствам: что покойников закопали тем же утром, и что вскоре состоялась свадьба.

Вот во что я не верю ни на секунду, так это в то, что Валентина стала оказывать на Алексея облагораживающее воздействие. Я лично верю скорее тому, что своеобразие ума Алексея в какой-то степени передалось и Валентине.

По некоторым данным. Алексей уже на следующее лето искал продолжение старинного кладбища, а Валя ему помогала. Вроде бы Алексей даже нашел новых покойников, но остался ими недоволен: трупы были недостаточно зеленые.

Год назад я решил поменять квартиру. 

Сестренка выходила замуж, и было решено переселить ее с намечающимся семейством в мою трехкомнатную, а мне переселиться в однушку. Я согласился, что три комнаты для одного двадцатидевятилетнего чувака это очень много и начал искать подходящий вариант.

По опыту своих друзей я знал, что поиск квартиры вещь муторная и тяжелая, поэтому подошел к нему со всем профессионализмом. Закупился газетами, оседлал телефон и с головой залез в Интернет.

По объявлениям в информационных газетках почему-то все время оказывалась всякая чушь. То обещают мраморный дворец с колоннами, а в итоге оказывается, что это старая, текущая всеми трубами отопления развалюха, или обстановка нормальная, но цена... Да-да, как за мраморный дворец с колоннами.

В интернете было немного бодрее. Примерно в половине случаев адреса оказывались липовыми или по ним никто ничего не продавал.

Я уже настроился потерять надежду и мысленно перебирал в голове список знакомых, у которых можно будет приютиться, машинально проглядывая очередной сайт бесплатных объявлений. Замыленный взгляд мой привычно скользил по строчкам: "Продаю", "продаю", " сдам", "сдается"... "призрак"...

Я застыл, и быстренько отмотал бегунок обратно со смутной надеждой: может, померещилось? Кому придет в голову открыто продавать квартиру с призраками. Оказалось, что есть такой.

"Продается однокомнатная квартира  по адресу: Лондон ул.*** дом ***..." Метраж, телефон... Ничего особенного. Я уж было подумал, что мне померещилось, но дошел до второго абзаца и буквально охренел:

"Девятый этаж, просторная светлая комната,окнами на юг. Общий санузел, кухня, коридор, кладовка. В комплекте идут: некоторые предметы мебели, газовая плита, сантехника, призрак. На лицо ужасный, внутри добрый, не шумит, не дебоширит, мебель не двигает, никому не мешает. Очень дружелюбен. Появляется по ночам. Ничего не делает, только молчит и лыбится, молчит и лыбится, МОЛЧИТ ЗАРАЗА И  ЛЫБИТСЯ АААААААААААЗАБЕРИТЕЕГОНАКОНЕЦЗАДОЛБАЛНАХ!!!!! К священникам обращаться бесполезно, пробовал."

Объявление меня позабавило. К тому же, по описанию данный вариант мне подходил. Опять же, цена... Короче, я решил позвонить. Владелец квартиры выставил условие, что проводить осмотр  следует вечером. Желательно, поздним.

-Чтобы увидеть призрака,- пояснил мне по телефону резкий зловещий голос.

Когда я наконец добрался до искомой двери и позвонил, было уже часов десять вечера. В ноябре вообще темнеет рано, а при тогдашней вьюге мрак был совершенно непроглядный, так что первое правило, поставленное эксцентричным автором объявления, было соблюдено.

Вторым правилом было ничему не удивляться и не вышибать дверь.

66 квартира и вправду располагалась на девятом этаже. Девятиэтажного дома. В котором не работал лифт. Меня, офисного червяка, который привык большую часть времени проводить сидя, это пугало больше каких-то добродушных приведений, но звонить и отказываться из-за препятствия в несколько сотен ступенек было довольно глупо.

Квартира мне сразу понравилась. Она была именно такой, как я хочу. Если содрать эти жуткие плакаты с сатанистскими группами, выкинуть (брррррр!) этот ужасный гроб, который, видимо был здесь вместо кровати и сделать мелкий ремонт, вполне можно будет жить.

Закончив осмотр квартиры, мне предложили подождать. Чтобы не ждать впустую, мы накатили кофе и врубили какой-то старый-престарый черно-белый фильм ужасов.

Старомодные часы на стене медленно пробили одиннадцать.

-Ну, и где же ваш призрак?- спросил я эксцентричного владельца квартиры, белобрысого коротышку в причудливом черном одеянии. Гот, наверное.

-Скоро появится,- обнадежил меня он.- Не переживай.

Я поежился. Под аккомпанемент зловещей органной музыки на экране бесновался граф Дракула. За окном бесновалась вьюга. Чтобы немного успокоиться я спросил:

-А откуда он у вас взялся? Призрак этот?

-Ну... Это давняя история. Этот призрак, Ночной гость, как я его называю, при жизни был моим... кхм... сотоварищем. Мы вместе служили в маг... армии, в танковых войсках. И в его смерти виноват я.

-Ого.

-Видишь ли, наш отряд заплутал и возвращаться пришлось через заброшенную стройку. И он провалился в дыру в полу. Все перепрыгнули, а он не смог.

И он иронично хмыкнул.

В какой-то момент его рассказа я подумал, что привидение существует только в больном воображении этого чувака. Уж больно натянутая история. Армия, заброшенные стройки... Что это вообще за солдат , который не в силах перепрыгнуть дыру?! Но тут...

Музыка в "Дракуле" взвыла особенно громко, я обернулся...

И триста раз пожалел, что связался с этим психованным неформалом.

Он смотрел на меня и улыбался. Длиннополый балахон с капюшоном, белое морщинистое лицо, большие круглые черные глаза, в которых жутко посверкивали белые огоньки и редкие желтоватые зубы. Руки мирно сложены на животе. Просто висел в двадцати сантиметрах от пола, смотрел на меня и улыбался.

Как я сам тут же не откинул копыта, до сих пор не могу понять. Я почему-то сразу просек, что этот жутик совершенно реальный. Настоящий призрак. Он был полупрозрачный, объемный и от него шел такой холод... Как от склепа на кладбище. Из инстинктов остался только один- прочь, прочь...

-Кудабля?

Цепкая рука эксцентричного смельчака, которому хватало духу сожительствовать с этим скалящимся духом, ухватила меня за шиворот, не давая драпануть к спасительной двери. Я взвыл и навернул табуретку.

-Я же предупреждал тебя, чтоб без лишнего шума...-коротышка выпустил мое плечо и принялся вертеть в руках хлебный ножик.- Мы его оба не любим....

Он поднялся и, не выпуская ножа, подошел ко мне вплотную.

-Ну так что, чувак,- спросил он, занося руку для удара,- решил?

Нервы мои окончательно сдали. Я завопил и, сверкая пятками, без пальто выскочил наружу. Страх мой был так силен, что я бегом преодолел все ступеньки этого клятого дома и полтора квартала, отделявших меня от машины. Счастье, что я ношу ключи и кошелек в кармане штанов!..

Но поиски квартиры я не оставил. Через несколько дней, вечером я сидел на том же сайте и снова натолкнулся на это чертово объявление о квартире с призраком. Там было несколько комментариев:

Peter: значит, договорились, как только перечислишь оставшуюся сумму, можешь завозить остальные вещи.

DarkWoodRawen: ага =)) слыш, друг, а чего у тебя с предыдущим покупателем-то не сложилос?

Peter: да нервный он какой-то, понимаешь. Гостя испугался.

DarkWoodRawen: ну?!!О.о

Peter: серьезно. сидел как на иголках, а как его увидел, чуть в штаны не наложил. меня испугался!

DarkWoodRawen: хы! нас, готов, не любит?

Peter: да хз.у меня привычка- в руках что-нибудь крутить, а на столе ножик лежал... мы им масло резали... ну и схватил не глядя.

DarkWoodRawen: ыыы!!!=))

Peter: ну что ха-ха,горе у человека... пальто забыл...

DarkWoodRawen: *пацталом*

DarkWoodRawen: кста, чувак, тебе Ночной гость привет передает ! 

DarkWoodRawen: кста, а почему он Гость?

Peter: потому что он приходит в гости по ночам...

Непонятно почему меня начинает бить мелкая дрожь. В комнате стойкий запах кладбища. Я оборачиваюсь...

ОН СТОИТ ЗА МОЕЙ СПИНОЙ!!!...

И приснится же...
Зима. Моя бывшая школа. Какая-то чувиха в подобии коньков. Два мопеда. И я.
Действие: мы с чувихой садимся на мопеды, едем, о чем-то пиздим. По дороге встречаем- внимание- тетю Полю из "прокурорской проверки", останавливаемся,идем с ней. Точнее, идет чувиха в коньках а я почему-то все время отстаю, то споткнусь, то мопед уроню.
Наконец догнала, и оказались мы с чувихой у какого-то административного здания...
А льда там- дофигища. И мы давай кататься. Катались-катались и закатились в здание. А там тоже чуваки какие-то. Начали нам что-то втирать, уже не вспомню что, а охранник у меня наушники от мобилы поломанные увидел, забрал, типа, починю.
Выхожу из здания, а там китаец. Я ойкнула и на улицу шмыг. А там уже все растаяло и шествие. Шарики, транспаранты, но никого нет.
И клоун в американско-полосатом прикиде катается. На велике... Трехколесном... А рожа у него- как у Билли из "пилы".
Ну я от него и драпанула.
А навстречу мне толпа с транспарантами типа "смерть живодерам, откажись от мяса". Пока протискивалась сквозь эту толпу, узнала много нового х_х.
Наконец выбралась, пошла к своему дому... И как обычно, под конец все перепуталось. Из-за мухи.
Но она потом все равно дожужжалась ]=>

Настроение сейчас - сонное

Вот такая совятина нарисовалась у меня во время прошлонедельной консультации по праву

Настроение сейчас - хреновое

-Сова, а Сова,- спросил Дракон.- а ты никогда не хотела стать человеком?

-Нет. Но я знаю человека, который очень хочет быть совой.

-Да неужели?- удивился Дракон.- я слышал, что многие хотят быть драконами, но еще ни разу не слыхал о желании стать совой.

Он выдохнул дымное облако и свернулся в кольцо.

Сова распушилась и стала чистить перья. 

В это время на кладбище у подножья Горы появилась готка с книжкой в руке. Она села на скамейку, но книжку так и не открыла, а туманно уставилась вдаль.

-Вот она хочет быть совой,- сказала Сова.

Дракон по очереди посмотрел на готку своими золотыми кошачьими глазами. 

-Да. Она не похожа на дракона,- согласился он.- Она похожа на сову.

Вот иногда смотришь телик, листаешь все эти журналы с сайтами... Смотришь на всех этих популярных звезд... И думаешь "Вы. блять, кто?!???!?!?!О.о"

З.Ы. пока я писала эту историю, находясь под влиянием суровых рассказов с одного сайта, меня все три вечера преследовала какая-то белая хуйня...

Чудодейственная маска

Когда-то давно я сочиняла страшные истории. Слабенькие такие, но мне и моим друзьям хватало. Иногда мы даже соревновались, кто круче напридумает. Как доктор Джон Полидори с лордом Байроном. Там еще, говорят, Мэри Шелли засветилась, но я ее не читала. Не люблю Франкенштейна.  Так вот, сочиняла я как-то давно страшные истории… Тут надо, думается мне, добавить одну немаловажную детальку. Стержень, на котором зиждется вся эта история. В то время мне по-черному досаждала одна особа. Звали ее, кажется, Поликсена. Почему я говорю «звали»? Потому что теперь ее никак не зовут. Ибо у мертвецов не бывает имен. А те, у которых бывают… Впрочем, не важно. 

Я вообще крупно увлекалась всей этой мистической фигней. Духи, демоны, переселение душ… В общем, являла собой ярчайший пример металлиста и тру-гота мрачника в одном довольно симпатичном лице. Я училась, пописывала инфернальные песенки, а по выходным халтурила в нашем местном клубе то драммером, то бэк-вокалистом. Короче, человек как человек. Ничего особенного.  Поликсена была моей одноклассницей и по совместительству соседкой с нижнего этажа. Сейчас, когда я пишу эти строки, я вспоминаю ее вечно красное круглое лицо и думаю, что не такой уж и зловредной она была, эта неврастеничная обладательница тощего рыжего хвоста и акриловых ногтей. Просто в меру пришибленная гламуром десятиклассница, которая из-за плохой косметики и неправильного мейк-апа выглядела старше себя лет на тридцать. Правда, я смотрю на это с уже довольно приличной высоты студенческого возраста. Теперь-то я все понимаю, и про расхождение взглядов, и про то что у всех тараканы в голове разные… Но тогдаа… О, тогда мы жутко ненавидели друг друга. Поликсену моя жизненная позиция активно бесила. Она никак не могла понять, какое страшное горе должно двигать девушкой, которая всю дорогу ходит в непонятных черных одеждах и напяливает на себя непонятные зловещие знаки. Я в свою очередь не понимала, где эта ксенофобка берет свои совершенно убойные маечки и юбочки розового и прочих кислотных цветов. Так же меня интересовал вопрос, на какую часть своего гардероба Поликсена променяла мозги. Как бы глупо это не звучало, но я по сей день теряюсь в догадках, разрываясь между совершенно умопомрачительными белыми ботильонами на многокилометровой шпильке и розовым ноутбуком в стразиках по совершенно заоблачной цене.  Теперь, когда вы более-менее хорошо представляете себе основных героев моего повествования, я рискну начать. Я хочу рассказать всю правду, а не то, что наши скептики-полиционеры написали в своем эпикризе, повесив вину за содеянное на ни в чем неповинных сатанистов. Я знаю, что было на самом деле. Ибо я сама это сочинила.  Писатель из меня был, что называется, абсолютно беспечный. Если Тим писал о храбром детективе и маньяках, а Фредди вымучивал восьмую историю про своего зарубежного обугленного тезку, я писала о демонах, призраках, вампирах и прочей потусторонщине. Меня это забавляло. В моих рассказах нечисть всегда преследовала однотипных героинь - рыжих гламурных дурочек, которым (мухаха!) до определенного мною времени судьба коварно улыбалась во все сто двадцать восемь зубов.  Каюсь, я вымещала копившуюся во мне злость на Поликсенку таким вот простым и не особо затейливым способом. Кто же знал, что однажды вся моя писанина воплотится в реальную жизнь… 

Тогда я писала прямо на уроке. Как будто чье-то злое вдохновение накатило, потому что к середине урока передо мной на парте лежал уже готовый коротенький рассказ. Странно, но я плохо помнила, что именно в нем начеркала. Дождавшись перемены, я по своему обыкновению угнездилась между окошком и шкафом с шеренгой разнокалиберных кактусов (дело было в кабинете информатики) и начала читать: 

«Люсьен была юной рыжеволосой девушкой с круглым розовым лицом. Она была очень красивая и модная. По крайней мере, она считала что является образцом для подражания многих «непродвинутых» девиц.  Люсьен никогда не верила в потусторонние силы. Но она свято верила в свою неотразимость. Чтобы поддерживать ее, Люсьен лазила на сайты с мастер-классами макияжа, маникюра и прочей бесполезной восторженной бурды. И еще Люсьен была губительно любопытна…  Однажды она услышала, как парни в коридоре обсуждали какой-то вирус. Ничего интересного, но что-то заставило ее подойти ближе и подслушать.  Один из парней с жаром говорил о том, что если зайти на один сайт ведущего салона красоты, зайти в раздел «маски для лица», и обновить страницу три раза по шесть, то покажут рецепт маски вечной красоты. Люсьен машинально запоминала и удивлялась, почему парней так интересует косметика. Высунувшись из-за угла, она все поняла. Говорил один из байкеров, парень с обезображенным в аварии лицом. Видимо, он хотел вернуть себе прежние черты и избавиться от кривых жутких шрамов.  Прозвенел звонок и на время Люсьен забыла о словах байкера. Но придя домой она бросила сумочку и побежала к себе. Не раздеваясь, она включила компьютер, нашла страницу сайта и залезла в раздел с масками. Остервенело кликала на значок обновления, и шептала: я не верю! Я ни во что не верю, все это глупый развод!  Но после последнего положенного клика экран погас. Люсьен испугалась, что подскочило напряжение, но тут компьютер опять заработал. На экране было женское лицо. Оно было очень красивое и очень бледное. Неожиданно заиграла зловещая музыка и лицо женщины начало меняться. Кожа «стекла» с черепа, а глаза повисли на нитках нервов. Женщина раскрыла рот и произнесла рецепт на латыни, а в конце добавила: «свари все это и приди с готовой мазью в полночь на перекресток у кладбища. Иначе она не обретет нужных сил. А если ты не послушаешься или намажешь лицо раньше положенного срока - умрешь!»  Люсьен испугалась, но сделала как велела женщина. Она сварила мазь и к полуночи стояла у ограды кладбища. В небе была луна. Дул холодный промозглый ветер. Внезапно луна обрела лицо той самой женщины а ветер прошелестел Люсьен в уши: «теперь подставь ее под лунный луч». Люсьен, дрожа от страха, выполнила приказ. Мазь напиталась лунным светом и обрела могильное сияние. Лицо женщины в лунном диске ощерилось злым торжеством. «Теперь мажь!» снова прошелестел ветер. Люсьен зажмурилась и стала обмазывать горячей жижей лицо.  На следующий день она не пришла в школу. Когда по настоянию матери полиция прочесала район, они нашли Люсьен на могиле в середине кладбища. Лицо и руки ее были сожжены, словно она умывалась серной кислотой, а тело было испещрено выжженными на коже кислотой знаками.» 

Я сидела, потихоньку охреневая, и пыталась вторкнуть в прочитанный текст. Это был явно не мой стиль. Я привыкла писать несколько старомодно, витиеватыми и длинными фразами. Эта история была написана короткими обрывками, косноязычно и… по-настоящему страшно.  Меня затрясло. Чтобы поменьше содрогаться, я выскочила из-за кактусов и нос к носу столкнулась с Поликсеной. Она сидела за своей партой, теребя кончик рыжего хвоста, и рассеянно тыкала мышкой по ссылкам в клятом розовом ноутбуке. 

-Знаешь,- сказала она мне, увидев, что я отражаюсь в ноутбуке.- Знаешь, я тут в коридоре сейчас слышала одну очень странную вещь.  Не знаю почему, но я напряглась. Интуиция во мне сработала, что ли? Я внезапно поняла, что она сейчас расскажет мне не про то, что одна из ее дурех-подруг сказала про меня очередную хрень. И не про чью-нибудь новую шмотку. И не свежую сплетню. С какой стати ей вообще делиться со мной какими-то сплетнями?!  Видимо, подобная гамма противоречивых чувств отразилась на моей харе. Потому что Поликсенка уцепила меня за рукав и утащила обратно за кактусы.  Там она села напротив и вцепилась мне в плечи. 

-Мотт! Ты видела Леху-байкера?  Я кивнула. Леха-байкер учился в параллельном классе. Недавно он попал в аварию, съехав на скользкой дороге в кювет, и сильно расшибся. Перелом и сотрясение зажили, чего уж там. За ним давно ходила слава родившегося в рубашке и «да на нем как на собаке заживает». А вот физию Лешке обезобразило здорово. Ему провели серию пластических операций, но все равно на его мужественном загорелом лице (и это отнюдь не клише из второсортных бульварных книжек) остались глубокие жутковатого вида шрамы. Несчастный, и оттого более любезный сердцам наших жалостливых девчонок, Леха страдал, не зная, каким уже манером ему от этих шрамов избавиться. 

-И… Что?- от накатившей непонятно откуда жути голос у меня совершенно охрип. 

-Он рассказал, что ему кто-то рассказал про одну чудодейственную маску для лица. Очень секретный рецепт, запрятанный на сайте. 

Мне показалось, что по классу прошелестел ледяной кладбищенский ветер. Коснулся моего лица, прошелестел «мажь!» и вылетел в открытое окно. Я вздрогнула.  Поликсене, видимо, показалось, что меня вымораживает то, что она делится со мной такими важными новостями, а не хохмит над моей бледной рожей. Она осторожно потрясла меня за плечи и продолжила:

-Там надо определенное количество раз обновить, чтобы он показался. Нет, я, конечно, в это не очень верю, но все-таки…  Она тоже зябко передернулась, словно и до нее долетел отголосок этого жуткого сквозняка, и прошептала:  -Матильд, у меня предчувствие какое-то… нехорошее. Понимаешь? Ты это… если что – не оставляй. Расскажи все кому нужно – маме, или участковому… Обещаешь?!  Последние слова она произнесла таким напряженным и истеричным тоном, что я окончательно испугалась. Но… «прозвенел звонок и спас меня». 

Все оставшиеся уроки я себе места не могла найти. Словно все мои шестые чувства разом проснулись и теперь отстукивают сигнал тревоги на медных тазиках. Поликсена же выглядела какой-то чересчур спокойной, даже сонной. Когда мы выходили из класса, она сунула мне что-то в руку. Какую-то бумажку. Я развернула ее на улице и увидела Поликсенкин адрес и контактный телефон. Сначала я хотела выкинуть бумажку в мусор, но что-то заставило меня передумать. Чтотототото… 

Из-за этого гребаного рассказа и из-за всех этих совпадений, я не могла заснуть. Более того- я впервые пошла в единственный в нашем городе клуб и первый раз в жизни напилась, что называется, в сосиску. Напрочь. Потом была какая-то квартира, какой-то парень, довольно недурственной, надо сказать, внешности… Проснулась я часов в пять вечера, в чьей-то кровати, голая и с адского бодуна. К тому же, у меня ныл низ живота и сильно тошнило. Я кое-как встала и, прямо так, пошлепала в ванную. Узрев в зеркале свою и без того бледную опухшую морду, с потеками вчерашнего макияжа, я чисто физически содрогнулась, и подумала, что с Поликсены должок. Из-за нее я в один день потеряла миллион нервных клеток, накачалась алкоголем, да еще и девственности лишилась в придачу.  Кое-как отмывшись, я вернулась обратно в спальню. Там сидел вчерашний недурственный пацан. 

-Привет. 

-Привет. – я нашарила на полу свои шмотки и принялась одеваться. То, что я при этом сверкала перед этим совершенно незнакомым мне чуваком голой жопой и другими не менее голыми частями тела, меня как-то не колыхало.  Парень молча смотрел как я одеваюсь. Потом спросил: 

-Слушай, Мотт, ты хоть помнишь, о чем вчера болтала?  Я замерла с лифчиком в руке. 

-Что? 

Наверное, только я умею «чтокать» с такой охренело-вытянутой физиономией. Тимка иногда сравнивал мое «что» со смайликом «О.о». 

-Ты сама вчера сказала, что я могу называть тебя Мотт. 

Уже легче. Мы хотя бы были знакомы. Хотя, как звали этого чувака я на тот момент совершенно не помнила. 

-Я Вениамин. Веник.- подсказал он.- Я встретил тебя вчера в клубе. Ты пила не помню уже какую по счету бутылку и жаловалась, что написала какой-то убойный текст, который теперь сбывается. И я… 

-Подкатил, привез к себе и трахнул,- закончила за него я. Натянула свитер, поправила волосы и села на край кровати.  Веник изучающее посмотрел на меня. Потом поднялся и ушел на кухню. Вернулся со стаканом воды в котором шипели две таблетки алка-зельтцера. Или аспирина, мне это тоже было как-то по барабану. Я выпила шипучку и поставила стакан на пол. В голове медленно прояснялось. 

Веник молчал.  Я тоже молчала.  Так мы сидели и сидели минут, наверное, двадцать. Я давно отошла от похмелья и теперь раздумывала, пойти (поехать?!) ли мне домой или навестить тутошний холодильник. Второе казалось привлекательней. Тоолько я поднялась, как Венику срочно приспичило сообщить мне архиважную весть. 

-Знаешь, Мотт… Может ты сочтешь меня психом… 

Я застыла на одной ножке и плюхнулась обратно, маясь мыслями о чашке горячего кофе и громадном бутере с колбасой. Но следующая фраза заставила меня моментально забыть о еде. 

-Со мной была похожая фигня. 

Веник поднялся, подошел к шкафу и снял с него большой старинный пыльный фотоальбом. Открыл и показал мне фотокарточку молодой девушки, которая была немного на него похожа. То ли родственница, то ли сестра. 

-Это моя сестра,- подтвердил Веник, забрав у меня карточку.- Ее звали Марией… 

«Звали». Значит, ее больше нет. Меня передернуло. Нет, умом я понимала, что она могла сменить имя, порвать все связи с семьей, мало ли какие проблемы могли случиться у этой обаятельной темноволоски, улыбавшейся мне с кусочка фотобумаги. Но сердцем… Я уже говорила, что со вчерашнего дня во мне проснулась зверская интуиция? Так вот, мой вчерашний школьный расколбас оказался сущими цветочками по сравнению с тем, что я почувствовала после этой фразы!  Видимо, я потеряла сознание, потому что следующие пять минут своей жизни помню довольно хреново. В себя я пришла на полу, от мощных оплеух Веника. Признаться, я была им чудовищно рада- они были посюсторонней спасительной ниточкой, вытянувшей меня из нахлынувших жутких чувств. Веник подождал пока я оклемаюсь и продолжил: 

-Маха была очень красивой, ну да ты видела… Но однажды она пошла на пилинг в один из брендовых салонов. Записалась чуть ли не за полгода, заплатила бешеную сумму… 

Он скривился и провел рукой по лицу. Будто вот-вот расплачется. Я пока не видела в его рассказе ничего странного. Ну что с того, что сестра Веника решила сделать профессиональную чистку лица? Это я сейчас понимаю, что ответ лежал на поверхности, но тогда, повторюсь, я была после обморока и соображала довольно тяжко.  Веник справился со слезами и сказал: 

-В салоне с ней сделали ужасную вещь. 

-Ее тоже изнасиловали? 

Дура, знаю. Но в тот момент мне больше ничего не пришло в голову. Точнее, пришло, но эту догадку я озвучить не рискнула. Мне было страшно.  Веник вспыхнул и почему-то посмотрел на кровать. Я тоже посмотрела на кровать, но не нашла там ничего интересного. 

-Извини. Дальше что?- сказала я.  Веник послушно выцвел обратно и продолжил:  

-Мастер, к которой пошла моя сестренка передержала раствор и Машке сожгло кожу на лице. Почти всю. Мы подали в суд, стрясли и с компании и с этого мастера приличную компенсацию и на нее сделали Махе пластику. Операция вернула ей лицо, но красоту было уже не вернуть… 

Тушку мою опять начала бить мелкая дрожь. До меня понемногу начало доходить. Я хотела прижать ладони к ушам, чтобы не слышать продолжения, но не смогла. Веник просек мое состояние и пересел поближе. Обнял. Я уткнулась ему в грудь и стала понемногу успокаиваться. 

-Ей кто-то сказал про секретный рецепт маски, возвращающей красоту. Я не хотел, чтобы она его искала. Но она не послушалась… Ее нашли в середине кладбища, всю обожженную, словно облитую кислотой. Грешили на маньяков, но я сразу этому не поверил. Историю забыли, дело закрыли за отсутствием улик, да и я, признаться, тоже забыл. А вчера услышал, как ты заливаешь бармену странном совпадении и непонятном сайте, все вспомнил. 

И тут я ему все рассказала. Про то, как на меня накатило и про разговор с Поликсенкой. Вытащила из кармана листок с рассказом и дала почитать. Я по сей день не могу, да и не хочу вспоминать, как он там оказался, потому что отчетливо помню, что вложила его в тетрадку по информатике, а тетрадь положила в сумку. В общем, со стороны мы наверное выглядели как клинические придурки, но ни мне ни Венику не было дела до того, какое мы производим впечатление. Мы сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и боялись. Боялись неизвестности. И я еще почему-то страшно беспокоилась за Поликсену. Как она там? Может, в ней все-таки перевесил скептицизм или реализм, и она не стала искать этот сайт со скрытой страницей? Бумажка с телефоном лежала у меня в кармане. Нужно было просто вытащить ее и позвонить. Но я не могла.  Мы сидели долго, наверное даже несколько часов. Я, в черных джинсах и свитере, и Веник, в семейных труселях с ромашками. 

-Хочешь есть?- спросил он, выпуская меня, пригревшуюся, из рук. Не дожидаясь ответа поправил трусы, встал и пошел на кухню. Вскоре он вернулся с бутербродами и кувшином холодного чая. Мы наскоро застелили постель и расположились на ней, подложив под тарелку и кувшин пару книг в твердом переплете. После еды мне заметно полегчало. Я настолько успокоилась, что даже стала подумывать, а не позвонить ли мне Поликсене. Так, расписание уточнить. Я ведь пропустила сегодня школу.  Веник мою идею не одобрил. 

-Не надо. Это может быть опасно, Мотт. 

-Почему? 

-Потому что она может сказать, чтобы ты пришла и при тебе уже открыть эту чертову страницу. И тогда и ты окажешься в зоне риска. Я… 

Он смутился и отвел взгляд. Меня стало потихоньку пробивать на хи-хи, наверное на нервной почве. И тут зазвонил мой мобильник.  Я люблю группу Graveworm, точнее, любила, но тогда едва не схватила кондратий от этих лязгающих и громыхающих звуков. Высветился незнакомый номер. Меня опять затрясло. 

-Брать? 

Веник посмотрел на номер и нажал на ответ. 

-Это телефон участкового. Алло? 

Я немного успокоилась. Хотя, как вы понимаете, это спокойствие было чисто символическим. 

*** 

На кладбище было сыро. Я мерзла и жалась к Венику, стараясь не смотреть на то, что когда-то было моей одноклассницей Поликсеной. Труп лежал на старой могиле в самой середине кладбища. Скорчившись, словно от чего-то убегал. Лицо и руки обожженные, будто она и впрямь кислотой умывалась. На теле какие-то рунические кракозяблы. Все по сценарию.  Меня вызывали в полицию, о чем-то расспрашивали. Я рассказала все как есть. Что Поликсене кто-то рассказал про чудодейственную маску а она поделилась этим со мной. Но мне не поверили.  Дело как-то очень быстро закрыли, списав все на маленькую сатанинскую группу, которой не посчастливилось устроить сходку в дальнем конце этого кладбища. Ребята наперебой утверждали, что видели рыжую девушку, которая бежала по тропинке к центру. Как будто ее туда кто-то гнал. Но им тоже не поверили и приписали еще и статью за сговор. 

С тех пор прошло уже несколько лет. Я сильно изменилась. Закончила школу, поступила в институт. Выкинула и сожгла все свои черные вещи, сделала в квартире ремонт, изменила вкусы и привычки. Приняла крещение. Я испугалась. А вы бы не испугались на моем месте? Через полгода после этих странных событий оказалось, что я жду ребенка. Теперь мы с Веником женаты. Мы искренне любим друг друга и я надеюсь, что наш пока еще не рожденный малютка будет не последним.  Листок с этим странным повествованием я сожгла, и до определенного времени мы считали, что все ужасы уже позади. А вчера моей однокурснице пришло письмо от неизвестного пользователя с предложением опробовать рецепт новой маски… 

Я ни о чем не прошу. Я просто выкладываю правдивую историю тех страшных и странных событий трехгодичной давности. Я только хочу предупредить. 

Никогда не введитесь на спам. Хоть какой. Даже тот, в котором предлагают увеличить член. Никогда не открывайте такие письма, удаляйте их сразу же. И с анонимусами не разговаривайте. Никогда.  И не слушайте, когда вам начнут советовать рецепт какой бы то ни было маски в Интернете! Зажимайте уши и убегайте, предварительно заехав информатору в лоб. Ибо лучше прослыть заразой, чем оборвать свою жизнь. Поверьте мне.

В совьем гнездышке не все ладно. Потому что с утра злобный кладбищенский ветер намел листьев и ей пришлось делать уборку, а потом дракон раздраконил совушкин компьютер и сломал один аццки нужный файл... И водопровод засорился так, что сове пришлось принимать одновременно душ и ванну. Посему сова сейчас восстанавливает файл, аццки злая и глушит кофе, не дожидаясь полуночи.