Габриэль Форе (1845-1924)открыл своим творчеством "Прекрасную эпоху", переступив черту традиционного романтизма.
Стремясь уйти от пафоса Берлиоза и чётких конструкций Сен-Санса, обратившись к искусству добаховских эпох, французской песне и григорианским песнопениям он был первым из французов, проложившим путь от строгого и мужественного искусства Сезара Франка к пленительной нежности и трепетности нарождающегося импрессионизма.

 

Баллада для фортепиано и оркестра, Op. 19(1881)

В Балладе для фортепиано с оркестром автор попадает под власть неотразимых чар воздушного гармонического языка, гибкого, проникновенного, которым он открыл новую страницу в истории французской музыки. Спокойной неторопливой красочно переливающейся мелодией, начинается эта феерическая поэма о благоухании летней южной ночи, за ней следует вторая тема, напоминающая дуновение лёгкого ветра. Постепенно всё приходит в движение, поражая свежестью и яркостью ладовых и модуляционных красок и звучит третья тема - танец эльфов. Баллада завершается сказочной феерией трелей, в хрупком мерцании которых растворяются, как ускользающие радужные сновидения, все три темы произведения.
 

Пять фильмов об истории династии Романовых от Петра I, до Николая II. Фильмы рассказывают и объясняют цикличность - всё повторяется, к сожалению. Почему, как только Россия начинает жить лучше, страну начинают втягивать в войны, революции, субсидируют всё это, а потом забрасывают остракизмами со всех сторон?! Ни разу Россия не начинала войн, её в них втягивали "доброжелатели" и мнимые "друзья" со стороны. Сейчас происходят аналогичные события. Зная историю, смешно этого не видеть. Лично я, абсолютно с Александром Сергеевичем Пушкиным.

  Преподобный Серафим Саровский, великий подвижник Русской Церкви, родился 30 (19) июля 1754 года. Родители преподобного, Исидор и Агафия Мошнины., были жителями Курска. Исидор был купцом и брал подряды на строительство зданий, в конце жизни начал постройку собора в Курске, но скончался до завершения работ. Прохор остался на попечении матери, воспитавшей в нём глубокую веру.

Цитаты Серафима Саровского 

Зачем усложнять себе жизнь, если можно ее существенно облегчить? Оказывается, есть огромное количество секретов приготовления самых популярных блюд и продуктов, незнание которых способно существенно подпортить вкус.

«Прощание с Петербургом» — единственный вокальный цикл М.И.Глинки(1804 -1857), хотя романсы занимают важное место в его творчестве. Впрочем, и эти 12 романсов не задумывались как цикл. Об их возникновении композитор рассказал в своих «Записках»: «В день моих именин, т. е. 21 мая (1840 года. — А. К.), когда я шел из Ревельского подворья... мне пришла мелодия болеро «О дева чудная моя».
Я попросил Кукольника написать стихи для этой новой мелодии, он согласился, а вместе с тем предложил мне несколько написанных им романсов. По этому, кажется, поводу пришла Платону мысль о двенадцати романсах, изданных потом П. И. Гурскалиным под именем «Прощание с Петербургом». У меня было несколько запасных мелодий, и работа шла весьма успешно».
Это происходило в Петербурге, где Глинка, признанный создатель первой русской классической оперы «Жизнь за царя» (1836), работал над второй — «Руслан и Людмила». Он часто встречался с братьями Кукольниками, Нестором и Платоном, которые с 1839 года поселились в доме Мерца в Фонарном переулке. Там за несколько лет до того жил сам Глинка, туда же он вернулся в сентябре 1840 года. У Кукольников собиралась компания приятелей — литераторов, критиков, любителей музыки, — известная как братия.
Нестор Васильевич Кукольник (1809—1868) пользовался в то время широкой популярностью. Первый успех 29-летнему писателю принесла драматическая фантазия «Торквато Тассо»; в период расцвета за 6 лет (1840—1845) он написал 5 романов, 5 драм, 26 повестей, множество стихотворений. Кукольник называл себя родоначальником школы русских романтиков и признавал гениальную триаду в русской литературе (уже подарившей миру Пушкина!), живописи и музыке: Брюллова, Глинку и себя самого. Глинка написал на стихи Кукольника ряд романсов, в том числе «Сомнение», и музыку к его трагедии «Князь Холмский».
Над «Прощанием с Петербургом» композитор работал в июне-июле 1840 года и закончил «заказанные романсы» 9 августа. На следующий день он уезжал в свое имение Новоспасское, и Кукольник с братией устроил ему проводы, пригласив знакомых артистов и литераторов. Здесь впервые прозвучал заключительный номер «Прощания с Петербургом» — «Прощальная песня» для голоса с мужским хором, слова которой Кукольник посвятил Глинке, а Глинка музыку — друзьям. Композитор вспоминал: «Я пел с необыкновенным одушевлением прощальную песню, хор пела братия наша...» Другие номера также имеют посвящения друзьям: №3 — офицеру А. А. Скалону, №6 — Н. Ф. Немировичу-Данченко, родственнику Кукольников, прозванному рыцарем Коко, №8 — Л. А. Гейденрейху, врачу императорских театров, лечившему Глинку, №10 — А. Н. Струговщикову, известному переводчику и поэту.
Когда Глинка месяц спустя вернулся в столицу, «Прощание с Петербургом» было уже опубликовано (в начале сентября) издателем П. И. Гурскалиным, которому посвящен №5, и пользовалось успехом. Однако сборник не воспринимался в качестве единого целого. Как извещал Кукольник в своем «Художественном журнале», «каждый романс можно покупать отдельно, общей цены не полагается...» И впоследствии «Прощание с Петербургом» редко исполнялось в виде цельного произведения, а отдельные романсы пользовались различной известностью.

"Прощание с Петербургом" (вокальный цикл на стихи Н. Кукольника) «”Прощaние с Петербургом” – кaлейдоскоп кaртин и эмоций, объединенных блaгородной, но экспрессивной мaнерой вокaльного письмa Глинки: он включaет в себя стрaстное признaние в любви, грустные рaзмышления, колыбельную, неповторимый русский пейзaж (популярный в России “Жaворонок”) и зaрисовку петербургской пирушки в кругу восторженных и предaнных друзей. Здесь есть … использовaние итaльянской бaркaролы, испaнского болеро и еврейской песни» 1. Романс ("Кто она и где она") исп.И.Козловский Романс написан в форме песни.Открывается и завершается он кратким необычайно простыми фортепианным проигышем. Все проникнуто нежным чувством. Обаяние этой музыки в ее абсолютной безыскусности. 2. Еврейская песня ("С горных стран пал туман) исп.Г.Нэлепп Следующая запись, песня не песня, романс не романс, но Нестор Кукольник и Михаил Глинка назвали это совместное сочинение «Еврейская песня». К какому поэтическому жанру отнести стихотворение? Пожалуй, к философской лирике. Этот романс был написан М. Глинкой задолго до того, как возникла идея создания цикла «Прощание с Петербургом».

egra

english version

Такого лета у меня еще не было. Необычность заключалась в том, что я провел бОльшую его часть над землей – на крышах. Нет, не подумайте, что я там дневал и ночевал (хотя было и такое), но почти каждый раз, когда я ходил фотографировать – я шел на крыши. Иначе Петербург, как оказалось, не ощутить в пространстве, в перспективе, в масштабе. Конечно, можно пройтись по Невскому проспекту, проплыть по рекам и каналам, но твой взгляд при этом почти всегда близорук, ему никак не раскинуться, не обозреть Город. Не только увидеть его отдельные фрагменты, а ощутить именно объем, целостность.

Честно говоря, первые пару лет мне было сложно привыкнуть к этой тесноте. До переезда в Петербург я 25 лет прожил во Владивостоке, где наблюдал совсем иной ландшафт: весь город находится на сопках, всегда есть обзор на окружающий простор. Поэтому поначалу мне было как-то неуютно в Петербурге: взгляд все время упирается в стены домов, в замкнутом пространстве не увидеть город так, как я привык, не представить, где я живу.

1.


Ко всему прочему в Петербурге почти нет общедоступных видовых площадок, поэтому здесь процветает "руфинг" (от англ. "roof" - крыша). В городе много руферов, и они частенько творят нелегальные дела и чудеса виртуозности. Но в их случае интерес к крышам именно с экстремальным подтекстом, типа "прикинь, как я смог" или "опаньки, а я вона, где был" и т.д. Меня же интересовала именно фотография: необычные (опять же – не для руферов) виды красивого города.

2.

Вообще, надо отдать должное моему приятелю serg_degtyarev, у нас с ним был общий интерес – мы оба учились снимать городской пейзаж. Это был совместный почти ежевечерний (реже – утренний) ритуал – лезть наверх и снимать. Время от времени к нам подключались наши друзья-фотографы, и мы занятно смотрелись на одном углу крыши вчетвером или впятером. Кстати, именно благодаря фотографии тем летом я приобрел много новых интересных и приятных знакомств.

3.

За лето произошла целая ментальная эволюция. Если в начале "пути" я знал только, что ходить на крыши нехорошо, то к концу сезона мой личный опыт пополнился множеством мелочей и нюансов. Как чистый лист постепенно превращается в рассказ. Перечислю лишь некоторые из них. Есть реальные руферы и есть остальные. Тут все просто: это как есть реальные пацаны, а есть, скажем, прочие. Вообще, руфота – это отдельная каста. Как правило, это молодые, активные, жизнерадостные ребята. Многие зарабатывают на этом – проводят экскурсии по крышам или свидания на них, причем, со столиками, шампанским, саксофонистом и т.д. А есть просто лихие черти – славятся тем, что покоряют совершенно недоступные (для остальных) точки, лазают на "режимные" объекты.

4.


Очень распространено в этой среде понятие "боян" - это, пожалуй, самое часто употребляемое слово вообще, встречается в лексиконе крышелазов сразу и навсегда прилипает к языку, употребляется потом постоянно, к месту или нет – не важно. Боян означает легкодоступную (по меркам руферов) и исхоженную толпами крышу.

5.


К слову, хвастаясь между собой, бояном спешат назвать почти любую крышу города, которую кто-то однажды заруфил. Мы, в свою очередь, как раз по боянам и лазали в большинстве случаев. По крайней мере, с точки зрения руферов. Хотя, для тех, кто там, наверху, никогда не был, это покажется "ваааау". Рассказывать про то, как ты "туда" попал, т.е. "палить залаз" – западло. Поэтому львиную долю крыш мы открыли для себя собственноручно: просто приходишь к нужному тебе для съемки дому и ищешь, иногда очень долго, иногда без результата. Потом, кстати, понимаешь, откуда эти простые эмоции, когда тебя самого начинают спрашивать "а как вы туда попали?"

6.

Охота за красивым фото, порой, доходила до смешного. На одну и ту же точку лазали по 5-6 раз, чтобы поймать нужный свет. Забавно было подниматься на какой-нибудь дворец пять вечеров подряд в ожидании интересного заката. Иногда даже, созваниваясь и строя планы на вечер, наши обсуждения доходили до фраз типа "не, ну, Сань, давай сегодня куда угодно, только не на Кокушкин".

7.

В общем, ходили мы этим летом очень много. Не припомню, чтобы я так много когда-либо ходил по городу. А потом еще и ползал. Каких только залазов не бывает, никогда бы не поверил, если б не увидел своими глазами.

8.


Тут еще прикол состоит в том, что у нас главным ориентиром и целью была и остается – фотография. И залезть на крышу – еще пол дела. Главное – найти точку съемки. И желательно, идеальную, с учетом различных нюансов: ракурс, композиция, в нужной стороне закат, расположение в кадре сети дорог и прочее и прочее. А на крыше особо не разгуляешься – пространство ограничено. Иногда, кстати говоря, не очень-то и ограничено, т.е. без решеток на конце крыши. Да, кстати, крыши-то в центре Петербурга в 99% случаев именно скатные. Так вот, когда не было ограждений, а снимать, конечно же, лучше всего с самого края, сжимается внутри и снаружи все что можно. Мы ж, не надо забывать, не реальные руферы, а так – пофотографировать выползли. В общем, иногда было некомфортно.

9.

Но одно было и остается неизменным – город с крыш выглядит весьма эффектно: ты можешь наблюдать за происходящим, как будто ты ангел, спустился посмотреть на мирскую суету. Видишь, как яркое солнце клонится к закату, преображая своим мягким светом все кругом. Видишь горизонт! Наблюдаешь за моментом, как оно стремительно за ним скрывается, но его свет еще ласкает облака, окрашивая их в невероятные цвета. Красота-а-а-а… В Петербурге с земли такое можно увидеть только, наверное, с Дворцовой набережной – там, у Невы, еще более-менее просторно, но линия горизонта все равно скрывается Петропавловской крепостью. Ну или выйти на Финский залив, но там не наблюдается того Петербурга, построенного Росси и Трезини, Монферраном и Растрелли.

10.

Когда наконец-то добрался до цели и сидишь уже на выверенной точке – почти нет времени на раздумья: следишь за гистограммой, выдержкой, диафрагмой, чувствительностью, крутишь это под свои задачи, меняешь значения, следишь за тем, как меняется уличное освещение. Редко когда получалось отвлечься от всех этих заморочек, но время от времени удавалось помечтать. Особенно, когда наступала-таки теплая погода, сидеть было удобно и безопасно, и все нюансы съемки были учтены – оставалось время на то, чтобы насладиться своим особым положением.

11.

Там, наверху - классно. Не зря сюда стремится столько людей. Ты вроде бы в городе, но именно над ним, наблюдаешь за происходящим: как уходит день, наступают постепенно сумерки, народ спешит по своим делам, снуют машины, а на тебя никто не обращает внимания… Если только ты не сидишь у всех на виду над Невским, на углу с каналом Грибоедова например (тогда все совершенно наоборот). И, кстати, я был такой же, пока не стал ходить по крышам – не обращал на них внимания, оттуда, снизу, с земли.

Каждое фото – это свои воспоминания. Было много разных моментов. Не раз, чтобы снять откуда-нибудь рассвет, на крыше проводили всю ночь, запасаясь провиантом. Благо в Петербурге летом ночи "белые".

12.

Лето в Петербурге странное, непредсказуемое. На эту тему уже есть море шуток. Одна из самых известных: "да, у нас было лето, но я в тот день болел". По статистике, за год в Санкт-Петербурге в среднем всего 72 солнечных дня. Но самое обидное, что лето короткое, и часто холодно. В течение года преобладают дни с облачной, пасмурной погодой. Хотя для фото это то, что нужно – лучше, чем пустое небо, ибо фактура над архитектурой для меня является необходимой составляющей. С тех пор у меня возникла мысль в условиях к снимкам писать температуру, которая была на момент съемки: то +12°C, то +35°C.

13.

Безусловно, гораздо лучше и приятнее проводить лето на берегу моря, находиться на лоне природы, купаться, загорать, ни о чем не думать. Но я не жалуюсь, ведь днем я зарабатывал на жизнь, а почти каждый вечер снова и снова возвращался в свой маленький отпуск. Интенсивность прогулок не прошла даром – я купался в океане новых впечатлений, весело проводил время. И при этом снял немало необычных фотографий, зафиксировал этот славный период на память. Мне повезло, что я живу в Санкт-Петербурге, мне повезло, что я увидел его таким. Это было незабываемое лето.

14.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

читайте также:

Петербург : весна с крыш


"Петербург : апрель..."

http://fotopiter.livejournal.com/5530218.html

«Зебра» - это мой номер один, самый-самый любимый. Я научилась его печь еще в детстве и продолжаю готовить пирог «Зебра» с завидной регулярностью :) Любимец нашей семьи и всех наших знакомых. Простой и... очень домашний.

Старинные замки будоражат воображение своими легендами, богатством своих прежних владельцев и безумно сказочной красотой. Их высокие шпили напоминают о временах, когда за сердца красавиц сражались, а воздух был пропитан рыцарством и отвагой. В данном посте вы можете увидеть знаменитые замки, которые пока еще остались на Земле.

Замок Райхсбург, Германия
Тысячелетний замок первоначально был резиденцией короля Германии Конрада III, а потом короля Франции Людовика XIV. Крепость была сожжена французами в 1689 году и канула бы в лету, но немецкий бизнесмен приобрел её останки в 1868 году и потратил большую часть своего богатства восстановление замка.

Дворцово-парковый ансамбль Павловска, созданный в эпоху расцвета русского классицизма конца XVIII – начала XIX вв. – памятник культурного наследия, находящийся под защитой ЮНЕСКО.

                                                                               Владельцы Павловска

1777-1801 – Великий князь Павел Петрович (1754-1801), император с 1796 года и его супруга Великая княгиня, затем императрица Мария Федоровна (1759-1828)

 ДАЛЕЕ...

В блестящем ряду петербургских пригородов, одни названия которых вызывают светлое, словно в детстве, предощущение праздника, пожалуй, только Гатчина стоит несколько особняком. То ли в силу ритмической четкости самого названия, волей-неволей произносимого с оттенком известной армейской определенности, то ли в силу навязчивой ассоциации с судьбой великовозрастного наследника престола Павла Петровича, «Гатчинского затворника», вспыльчивого и подозрительного, в лютой, почти физиологической ненависти к своей матери ожидавшего в Гатчинском дворце своего звездного часа, – но Гатчина кажется более пригодной для военных парадов и демонстраций, нежели для массовых воскресных гуляний. [

 ДАЛЕЕ...

На днях одно юное созданье спросило меня, каково быть старой.

Я несколько растерялась, поскольку не считаю себя старой.

Увидев мою реакцию, созданье страшно смутилось, но я сказала, что вопрос интересный, что я обдумаю его и сообщу свои выводы.

Старость, решила я, это дар. Сегодня я, пожалуй, впервые в жизни стала тем человеком, которым всегда хотела быть.

Нет, речь не о моем теле, конечно!

Иногда это тело вызывает у меня отчаяние: - морщины, мешки под глазами, пятна на коже, отвислый зад.

Часто меня шокирует старуха, которая обосновалась в моем зеркале, но переживаю я недолго.

Я бы никогда не согласилась обменять моих удивительных друзей, мою замечательную жизнь, мою обожаемую семью на меньшее количество седых волос и на плоский подтянутый живот.

По мере того как я старею, я стала к себе добрее, менее критичной.

Я стала себе другом.

Я себя не корю за то, что съела лишнее печеньице, за то, что не убрала постель, за то, что купила эту идиотскую цементную ящерицу, в которой я абсолютно не нуждаюсь, но которая придает такой авангардный оттенок моему саду.

Я имею право переедать, не убирать за собой, быть экстравагантной.

Я была свидетелем того, как многие слишком многие дорогие друзья слишком рано покинули этот мир, еще не поняв, не испытав великую свободу, которую дарует старость.

* Кому какое дело, если я читаю до четырех часов утра и сплю до полудня?

Я сама с собой танцую, слушая замечательные мелодии, и, если мне иногда хочется поплакать над ушедшей любовью, что ж, поплачу.

Я пройдусь по пляжу в купальнике, который еле удерживает располневшее тело, если захочу, я кинусь в океанскую волну, несмотря на полные жалости взгляды со стороны юных существ, одетых (раздетых?) в бикини.

Они тоже состарятся

 * Иногда я бываю забывчивой, это правда.

Впрочем, не все в жизни достойно запоминания, а о важном я вспомню.

Конечно, за эти годы мое сердце было разбито не раз.

Как может не разбиться сердце, если ты потерял любимого, или когда страдает ребенок, или даже когда любимую собаку сбивает машина?

Но разбитые сердца и есть источник нашей силы, нашего понимания, нашего сострадания.

Сердце, которое никогда не было разбито, стерильно и чисто, оно никогда не познает радости несовершенства.

* Судьба благословила меня, дав мне дожить до седых волос, до времени, когда мой юный смех навсегда отпечатался глубокими бороздами на моем лице

. Ведь сколько же людей никогда не смеялось, сколько умерло раньше, чем смогли покрыться инеем их волосы?

Я могу сказать "нет" абсолютно искренне. Я могу сказать "да" абсолютно искренне.

По мере того как ты стареешь, все легче быть искренним.

Ты меньше заботишься о том, что другие думают о тебе.

Я больше не сомневаюсь в себе.

Я даже заработала право ошибаться.

* Итак, в ответ на твой вопрос, могу сказать: мне нравится быть старой.

Старость освободила меня.

Мне нравится тот человек, которым я стала.

Я не буду жить вечно, но, пока я здесь, я не стану терять времени на переживания по поводу того, что могло случиться, но не случилось, я не стану переживать по поводу того, что может еще случиться.

И я буду есть сладкое на третье каждый божий день".

Из письма В. Познеру от одной его давней знакомой Филлис Шлоссберг из Америки.

«Твои дела и твое искусство не могут нравиться всем: делай, что считаешь правильным, для блага немногих. Нравиться слишком многим - плохо.»

Густав Климт

Две девушки с олеандром
 

  Густав Климт родился 14 июля 1862 года, в семье гравёра и ювелира недалеко от Вены. Из бедности семья выйдет только после того, как он, окончив Школу декоративного искусства, вместе с братом Эрнстом и другом Францем Матчем создаст фирму по выполнению художественных и декоративных работ. В течение нескольких лет её существования Климт завоевал славу лучшего живописца-декоратора Австрии.