Очень много на Севере России было самобытных и интерсных народов. Многие исчезли, другие стали малочисленными. Многое теряем, у них интересная культура, история, песни, сказания и ремесла. Речь пойдет о кереках.

Оригинал взят у magadansky в Последний.

По итогам переписи 2010 года на Чукотке остался всего один керек. Таким образом, мы стали свидетелями конца еще одной драмы - исчезновения народа, история которого насчитывает не менее трех тысяч лет. (Пускай всего России по переписи кереков четыре человека - в местах исторического обитания только один - значит всё, народ умер). По крайней мере, археологи определили начало лахтинской культуры, носителями которой были предки кереков, 2-м тысячелетием до нашей эры. Этнос, намного более древний, чем их соседи - чукчи и коряки.Для изучения этого народа много сделали магаданцы - покойный Владлен Леонтьев и ныне здравствующий Александр Орехов. Первый общался в 70-х годах с керекскими стариками, кто еще помнил язык и прежнюю жизнь. Второй - археолог, изучал древние стоянки кереков, лахтинскую культуру.

Три тысячи лет люди анкалаакку (приморские, так кереки называли себя сами) жили на узкой полосе вдоль побережья Берингова моря от Анадырского лимана до Олюторского мыса. Кереки сохранили многие архаичные черты общественной организации, верований и образа жизни, с которыми их соседи давно расстались, почти не знали оленеводства. Главой общины считалась старая женщина.
Не имеет подобия зимний погребальный обряд - покойников топили в море. Летом - хоронили в земле. Внешне кереки выглядели также как чукчи и коряки, только были ниже ростом - 140-150 см.
Море давало им необходимое для жизни. Кереки добывали всё: тюленей, китов, ловили птиц бакланов и кайр, собирали птичьи яйца на базарах, ели даже евражек, песцов, лисиц и собак. Добывали рыбу - острогами, тупыми стрелами и дубинками во время нереста, плели сети из жил кита. На суше охотились на дикого оленя, снежного барана, медведя. Собирали, ягоды, грибы, водоросли, моллюсков. То есть, в смысле разнообразия еды, особенно мяса, керекская кухня была вполне на высоте. Жили в больших землянках. По некоторым данным, керекам было известно пиктографическое письмо. Счет был, как и у чукчей, двадцатеричным.
Есть мнение, что именно кереки изобрели езду на собачьих упряжках. Главный герой сказок - ворон Кукки, обычное дело для палеоазиатов Северо-Востока. К ворону особое отношение и у эвенов.
Все же основным и наиболее важным делом для кереков была охота на кита. Поэтому, когда в 19 веке китовому стаду в Беринговом море нанесли сильный урон американские и японские китобои, трехтысячелетнее благоденствие кереков закончилось. Пришел голод, нужда и эпидемии. Кроме того, во время жестоких войн чукчей с коряками, керекам доставалось и от тех, и от других. Многие керекские селения были разорены и брошены, люди угнаны в рабство. На Северо-Востоке противостояние оседлых и кочевых народов в отличие от Европы, всегда однозначно решалось в пользу кочевников. Советская власть положила конец голодовкам кереков, их переселили в крупные поселки - Хатырку и Мейныпильгыно. Однако вместе с некоторым улучшением условий жизни, это переселение ускорило ассимиляцию кереков чукчами.

Ниже интервью с одной из последних представительниц этого народа, Хатканой.
Хаткана — одна из немногих представительниц исчезающего народа кереков. За плечами этой маленькой женщины 82 года:

— Родилась я на лагуне в Беринговском. Отец умер, когда мне было два года. Жили трудно, порой сильно голодали, так что приходилось и оленьи шкуры есть… Когда подросла, стала пастушкой, чумработницей. Чукотский язык так хорошо выучила, что оленеводы меня за свою принимали…

Ум пожилой керечки ясен и здрав. Немало помнит она из прошлого. Перечисляет целый список фамилий людей, интересовавшихся в разное время ее жизнью и историей керекского народа.

— Ко мне много писателей приезжало. Я им рассказывала, что знала, про наши обычаи, традиции, сказки керекские и чукотские десятки раз пересказывала. Это все должно быть в архивах: в Анадыре или еще где… Владилен Леонтьев в своей книге обо мне писал. Потом еще одну книгу толстую делали в Ленинграде, в ней все-все прописано, что я рассказывала. Вы тоже хотите, чтобы я сказку рассказала? — поинтересовалась вдруг Хаткана.

— Ладно! На каком языке вам рассказать? — не без гордости спросила Хаткана. — Я же три языка знаю!

Ее лицо со следами многолетней татуировки озарилось ответной улыбкой.

— Простите, не поделитесь, зачем женщины раньше так разрисовывали лица?

— Не знаю точно, — ответила, помолчав, старая керечка, — маленькой я тогда была, лет десять-двенадцать. Старшие говорили, что это надо сделать обязательно, а то после смерти, мол, плохо будет… как бы понятней сказать, — она замешкалась, подбирая нужные слова. — Жаль, дочь не знает по-чукотски, а то бы я ей объяснила, а она — уже вам…

— Почему не по-керекски?

— Так она у меня чукчанка, по мужу. Родного языка не знает. Ведь керекский язык очень трудный. Тот же Леонтьев очень хотел его выучить — не смог. Такой головоломный, не выговоришь… Учиться нас в тридцать каком-то году привезли сюда, в Мейныпильгыно. Здесь еще перед войной школу организовали. Она размещалась в трех круглых домах, похожих на яранги. Село, правда, тогда стояло немного в стороне…

— Круглые дома это, наверное, остатки японской рыббазы, что здесь когда-то базировалась?

— Не знаю точно, — пожала плечиками собеседница и продолжила. — Учителем у нас был Иван Алексеевич Кудрявцев. Он ни по-чукотски, ни тем более по-керекски не понимал, мы из русского ни слова не знали. Так вначале и учились: выручали старшие ребята, что уже немного понимали по-русски, они, как могли, переводили. Пока не построили интернат, жили у родственников. Тогда кереков было немало. Потом была эпидемия… Теперь нас вообще по пальцам пересчитать можно, — обреченно махнула рукой собеседница. — Летом во время путины на мейныпильгынском рыбзаводе помогали рыбу принимать, консервы делать. Со всех близлежащих стойбищ людей свозили на завод, помогать. Консервы пароходом увозили. Много рыбы было здесь... Отучиться в школе успела только три с половиной класса: началась война и нас послали в тундру шить меходежду. Я всю дорогу плакала. Так мне хотелось учиться, закончить медицинское училище, — делится своими детскими мечтами. Собеседница задумалась на секунду, унесясь, видимо, мыслями в далекое прошлое, и снова продолжила неспешный рассказ. — Много мы тогда шили: торбаса, малахаи, кухлянки. На свои изделия вешали личные этикетки. Всю готовую меходежду отправляли в Мейныпильгыно, а куда потом ее девали, не знаю… Потом вышла замуж, и мне было уже не до учебы. Такая жизнь…

Кафедра этнографии и музееведения Омского госуниверситета со ссылкой на газету «Крайний Север», № 31 от 12 августа 2005 г.

Источник: http://www.livejournal.com/


1.


2.


3.