"в темные шорохи наших снов ты ушел, гордый король шутов"
толпа сумасшедших панков, одетых в черное, красное, полосатое, кожаное, местами шипастое. они улыбаются и кричат - просят рома. Он идет впереди, лидер. этому клипу уже несколько лет. Когда-то мы встретимся, и он снова поведет за собой эту разношерстную яркую кричащую и смеющуюся толпу вечно молодых панков. он будет идти во главе, наклоняя свою шипастую голову, вращая глазами из-под нахмуренных бровей - легендарный взгляд. Его плащ в нашивках будет развеваться сзади весенним ветром. и сверху будет литься вечный июльский дождь. флаги будут реять над буйными головами, хлопать и шуметь, вливаясь в шум толпы. это шествие будет встречать новых людей. и вместо слез горя будет звучать дерзкий радостный смех и не всегда пристойные выкрики... это безумие умолкнет лишь на время, необходимое для того, чтобы надо всеми вечно молодыми панками прозвучал единственный голос - его голос. а потом остальные голоса ответят ему эхом, повторяя его слово, как завет: хой!

очертания масла и воды, растекшиеся по сковородке, напомнили акварельный череп. губка быстро смыла все эти. ставлю на плитку. иду выливать воду, в которой варилась картошка, из тарелки. вода цветом похожа на море. на прибрежное море. разве о нем так можно? тогда море после прилива, после шторма. оно песочное, мутноватое.. на обед были сардины. это море еще пахнет рыбой. погружаю руку в пакет с нарезанным мясом, под воду. и складываю его в тарелку.. из пакета льется подкрашенная кровью вода. блум, блум, блум..пакет пузырится, приятно держать в руке. мясо уже шипит в сковородке. море ждет. настоящее. в нем вьются безумным танцем водоросли, песок размягчен весной.

ночь) там, где ты танцуешь,-ночь! и не надо грязи. никакой больше не надо)

завтра будет теплый семейный вечер) вечер-хиппи, вечер-дружба, вечер-нежность, вечер-смех, вечер-сет, вечер-долгожданность, вечер-уют) дымный, нетрезвый, улыбчивый) целый вечер как одно объятие...

деревья спилены. уродливые долговязые пеньки остались от мощных стволов. над ними протянулись городские вены-провода. город берет власть. сильные, добрые и честные деревья не в силах противостоять. они молча растут, продолжают быть на своих местах.
а ведь где-то
где-то среди берез кружит вихрь бордовых листьев, окутывая все беспричинным истерическим смехом, захлебывающимся и от этого кружащимся все быстрее, все сильнее окутывает ветер березы, так нежно и крепко обнимает их стволы, закаляя перед зимними снегопадами...

это все-само тепло) живое, настоящее, любимое)

под проливным дождем мы бежали в дом, в незнакомый дом, в однокомнатную квартиру без ремонта. мы бежали в темноте, искали дорогу по размытым ориентирам под светом отражавшихся в лужах фонарей. мы спотыкались, смеялись, мы были счастливы под последним теплым ливнем этого года. мы не были в предвкушении, все было быстро, мы просто радостно мчались. и вот мы примчались.
ковер, половики, топчан из матрасов, обмотанный нитками импровизированный двуглавый торшер. печенья в большой миске, конфеты как из новогодних подарков, стыдливые объективы с нахальными вспышками.
сейчас он зайдет, уже скоро. заходит) Добрый вечер! добрый) блондинистый одесский гармоничный)
читает. перекур. читает.
мы вышли на балкон. перекур. еще теплее и радостней)
всем спасибо, аплодисменты. красные уставшие глаза.
мокрые куртки, обувь, опять лужи.
горячий чай. теплый дом. смех.

это просто не мое, каждый шаг, каждое действие, каждый день...не мое. на протяжении года. надо что-то с этим делать.

снова в поисках того ощущения, когда стук сердца отдается в каждой частичке тела, когда перехватывает дыхание, хочется глубже дышать, когда не можешь успокоиться, пока не произойдет прикосновение...пока не капнет первая капля-чернил или крови. пока не возникнет первый штрих, собирающийся жить на тебе до конца. а потом приходит эйфория, радость, восторг, от которого "в зобу дыханье сперло", вместе с осознанием необратимости этих штрихов, уже уверенно покрывающих осознанно выбранный тобой участок тела. позже ты устаешь от эйфории, отпускает, тянет в сон.. физически уже различаешь количество иголок, прошивающих миллиметры твоей кожи. ждешь. теперь ждешь результата. приходишь к нему уставшим, вымотанным, но улыбка не покидает лица, взгляд не отрывается от обновленной, покрасневшей и припухшей, кожи...удовольствие. ноги сами несут. ты ощущаешь себя еще на шаг ближе к желаемой полноценности... потом будет следующий шаг.

это было той самой осенью
золотой, кленовой, яблочной
это было перед морозами
ранним утром, свежим и сказочным.
в паутину попался листик
как рука в паутину волос
как в густую краску кисти
как в ночную заводь звезды
он нырнул и решил остаться
он дружил с существующим миром
проходящим людям смеялся
и питался немножко кефиром

жду твоего тепла

как тонкое искусство шибари, как едва уловимые колебания напряженной интуиции-осень набрасывает паутинные шали, размазывает сонные облака...
как стаи взъерошенных собак, вскачь несущихся по линии горизонта, как тонкий стебель речного цветка-осень быстро и искусно старается проскользнуть во все детали, осень изо всех сил размахивает кистью, но оставляет точные аккуратные мазки-бордовые, кирпичные, деревянные, шоколадные, яблочные, горячие, обжигающие уши и щеки, но оставляющие леденеть кончики пальцев..

паутина на яблоках
задождил
бирюзовые капли
противный ливень
кипяти вино, сыпь изюм, ворожи
и успей до внезапного инея

а пока в индевелой листве деревьев
золотятся яблоки в мокром августе,
тебе снится море в барашках и берег
в бирюзовых и солнечных сочных красках

ведь тебе есть для кого жить, ради кого. так и живи. живи, наслаждаясь, не ища болей, неприятностей, страхов. их и так будет-будет. вдыхай и наслаждайся воздухом. улыбайся. доверяй, отдавай себя. но не безрассудно, не забывайся. это тонкая грань. но пора бы уже ощутить ее. скучное, нудное слово-пора. а иначе не скажешь. любишь жить? так живи. живи, а не спотыкайся по обломкам асфальта и обрывкам проводов. там нет жизни. и воздух там пахнет страхом. твой животный инстинкт не чувствует его? значит, ты не знаешь цену жизни. я не знаю, хорошо это или плохо. и иногда я бываю уверена, что вхожу в список "моралистов и всезнателей жизни", мне это не нравится, но от своего я не отступлюсь. боюсь твоего упрямства, боюсь его за тебя. совершенно глупое безрассудство, которое пугает родителей малюток и раздражает до бешеных взглядов и кулаков по столам родителей подростков. но ты не малютка...да и не подросток уже...мне страшно за тот случай, который может заставить тебя узнать цену жизни..лучше, чтоб он никогда не произошел, чтоб ты сама до этого дошла. я искренне этого хочу. не злись

По деревьям, по колоскам, по полоскам, по черствым кускам, через соты приторно льется сок медового липкого солнца. Выливается мимо эмали, по доске, янтарной смолой, вдоль конца и вдоль острого края льется лето тягучей волной. Цвета первых цветов-одуванчиков, вкуса первой клубники у дачников, раскаленными щебнем и камнем выливается капля за каплей.

Однажды, под вьюгами ржавого августа, мы встретим в автобусе старого Фауста. Он будет держать в кармане двух маусов. Они будут жадно вдыхать-выдыхать. Потом они оба выхватят маузер и станут палить, сокрушая Тауэр. И лондонский мост под ветрами августа обрушится сверху на старого Фауста. Мы будем ехать молча, а маусы продолжат вдыхать-выдыхать.

И лето...и где-то в палетках, в пинетках расчертим квадраты на солнечном свете. Среди многоножек, тобою любимых. В квартирах, в стенах невозмутимых. И лето. И где-то, внутри сколопендры. Закончится сантиметраж. И вираж прохладного ветра в твоих волосах. Закончится снова до нового лета.