О Грете Гарбо любят писать с драматургически заостренной категоричностью (в стилистике немого кино!), будто она вообще не дала за всю жизнь ни единого интервью. Это не совсем так: разумеется, в начале голливудской карьеры, по-современному «раскрутки», актриса общалась с журналистами. Но получалось не очень удачно – чужой язык, природная застенчивость… По одной из современных версий, изложенной, в частности, в документальном фильме американца Стивена Коула, руководство студии решило, что лучше бы новой звезде помолчать, культивируя образ загадочного «шведского сфинкса». Да-да, именно пиар, удачно подобранная и успешная стратегия. Но это было бы слишком просто – ведь Гарбо молчала и на самом пике славы, когда могла диктовать кому угодно свои условия. И молчала много десятков лет потом, когда вообще не была связана никакими контрактами. А кроме того, все же случались, подтверждая правило, прецеденты, когда кое-кому из журналистов удавалось прорваться, найти к ней подход. Наиболее удачливый – шведский журналист Свен Броман, разговоривший 80-летнюю актрису, опубликовал после ее смерти книгу под названием «Разговоры с Гарбо».
Да и на протяжении всей жизни звезды дотошно ловили (и записывали!) каждое ее слово люди из ближайшего окружения, и уж, конечно, не с целью сохранить в тайне навечно. «Там, где я родилась, не росло даже травы…» Так будто бы однажды выразилась актриса об отнюдь не фешенебельном районе Стокгольма, в котором прошло ее детство. Младшая из троих детей – Грета Ловиза Густафсон, по-домашнему Кета, появилась на свет 18 сентября 1905 года. Родители были родом из деревни: в городе отец, Карл Густафсон, смог найти работу уборщика. Он выпивал, жили бедно. Биографы писали о сложных отношениях Греты с матерью, но сама актриса в беседе со Свеном Броманом это категорически опровергала, вспоминая, как с первого же весомого кинематографического заработка купила маме кольцо и браслет. До тех пор единственным украшением Анны Густафсон были лишь прославленные ее дочерью невероятно длинные фамильные ресницы. Бедность семьи достигла критической точки, когда заболел туберкулезом отец: денег на лечение не было, одна клиника делала ему раз в неделю процедуры на благотворительных основаниях. Грета ушла из школы и поступила работать в парикмахерскую.
Она была трагична, и она молчала. В этом трагическом молчании открывалось широчайшее поле для сотворения мифа. Почти полувековую после-голливудскую жизнь Грете Гарбо не нужно было делать ровно ничего – миф продолжал разрастаться сам по себе, принимая причудливые формы. А пресса то и дело взрывалась новой сенсацией-фальстартом: Гарбо возвращается! Но она так и не вернулась. Не улыбнулась. Не заговорила
«Я жила на свете с предчувствием, что вот-вот разразится какое-то несчастье, – вспоминала она. – Впервые оно появилось у постели умирающего отца. Мне было тогда 15 лет. Потом умерла моя сестра Альва. Она была красивее и талантливее меня, а умерла совсем молодой, в возрасте 24 лет, от рака лимфатических сосудов». Впрочем, по законам кинодраматургии, именно из бездны несчастий и отчаяния всегда начинается триумфальный вертикальный взлет к успеху. Сначала она случайно попала в рекламу: модельной индустрии как таковой тогда еще не существовало, и в модной шляпке сфотографировали привлекательную девушку, оказавшуюся под рукой. Для рекламы шведского мыла еще снимались обе сестры Густафсон, по-детски радуясь своим личикам на упаковке. Пухленькая и милая молоденькая Грета оказалась весьма фото- и киногеничной, снялась в нескольких короткометражках: «Господин и госпожа Стокгольм», «Как не надо одеваться»... По легенде, один из операторов, недовольный тем, как ложатся тени на ее лице при верхнем освещении, порекомендовал начинающей актрисе подстричь чересчур длинные ресницы. Разумеется, у нее появился покровитель, промышленник Макс Гумпель, племянник которого тоже снимался в кино, – этот новый аттракцион вызывал тогда всеобщий интерес. По одной из версий, Грета успела обручиться с Гумпелем, то есть намерения были серьезные; так или иначе, подаренное им кольцо с бриллиантами она носила еще долго. Брак, однако, не состоялся.
Первым режиссером, снявшим Грету Густафсон в полнометражном кино, стал Эрик Петчер, его комедия «Петер-бродяга» вышла в 1922 году. Тогда же Грета стала ученицей студии «Драматен» при Стокгольмском королевском драматическом театре. Это время Гарбо вспоминала как самое счастливое в жизни – однако театральной актрисы из нее не вышло, для сцены она была слишком застенчива. Несколькими годами позже, когда уже знаменитая Грета Гарбо приехала в Швецию на рождественские каникулы и опрометчиво согласилась сыграть в спектакле на стокгольмской сцене, в последний момент его пришлось отменить – страх сцены она преодолеть так и не смогла. А о постановках на Бродвее, куда ее регулярно звали, не желала и слышать. Но пока ей было только семнадцать, и в ее жизни появился Мориц Стиллер. «Для меня существовал только один режиссер – Мориц Стиллер, Моша», – говорила восьмидесятилетняя Гарбо. Моша родился в Хельсинки в семье польских евреев, выходцев из Львова, рано остался сиротой, «сделал себя сам», к сорока годам был известным шведским режиссером и считался одним из самых элегантных мужчин в артистических кругах страны. Ходили слухи о его нетрадиционной ориентации. В титрах картины Стиллера «Сага о Йесте Берлинге» (экранизации романа будущей нобелевской лауреатки Сельмы Лагерлеф) впервые появился короткий и звучный псевдоним: Грета Гарбо...
Martina25
.
