Если вы собираетесь стать сумасшедшим, договоритесь, чтобы кто-то платил вам — в противном случае вас просто упрячут.

Я не порекомендую секс, наркотики и безумие каждому, но в моем случае они всегда работали отлично.

Если вы впервые обратились к этому писателю, то Вас ждут удивительные открытия. Ромовый дневник производит неизгладимое впечатление: он и саркастический, и романтичный, местами нудный, но в большей степени читаешь его на одном дыхании.

Сложно выделить что-то одно из книги. Но можно постараться.
Главный герой - Пол Кэмп - личность странная и не поддающаяся адекватному описанию. Все что ему нужно для жизни - это работа, которая бы приносила деньги, которые он в свою очередь смог бы пропивать. Ему нравятся женщины, но он обходит стороной проституток. Он пытается мыслить, причем мыслить вроде как в правильном русле, но его постоянно что-то сбивает с толку, то ново-приобретенные друзья, то общество, в котором он находится, то просто он сам.
Пол приезжает из большого города в странное затхлое место, насквозь пронизанное коррупцией, общественными волнениями и глубокой нищетой. Работая в маленькой газетенке он может сводить концы с концами, но ему явно не нравится ни работа, ни коллеги, ни то место где ему приходится трудиться.
Что его держит здесь? Ничего. Он приехал разжиться парой сотней долларов и все. Это очередное место, где можно подзаработать и только.
Читая книгу, ты понимаешь не только мелкие закоулки журналистской работы, но и психологию человека. Человека бедного, потерянного, уставшего от жизни. Человека, который не знает чего он хочет от жизни.
"Я взял стопку и дважды ее прочел. После первого прочтения я понял, почему Сегарра назвал рассказ никчемным. Там в основном были диалоги – беседы с пуэрториканцами в аэропорту. Они рассказывали, почему отправляются в Нью Йорк и что думают о той жизни, которую оставляют позади.
На первый взгляд материал был весьма невзрачный. Большинство пуэрториканцев казались наивными и невежественными – они не читали туристских брошюрок и рекламок рома, ничего не знали о Буме. Все, чего им хотелось, это добраться до Нью Йорка. Документ вышел скучноватый, за то когда я его дочитал, мне стало совершенно ясно, почему эти люди уезжают. Какие то осмысленные причины отсутствовали, и все же без причин не обходилось – они ненавязчиво проглядывали в простых заявлениях, что родились в умах, которых я никогда не понимал, ибо вырос в Сент Луисе, в доме с двумя ванными, ходил на футбол, на вечеринки с джином, в танцевальную школу и проделал массу всякой всячины, но никогда не был пуэрториканцем.
Мне пришло в голову, что подлинная причина, почему эти люди уезжали с острова, в целом та же, почему я уехал из Сент Луиса, бросил университет и послал к черту все те вещи, которые мне предполагалось хотеть, – а на самом деле, все те вещи, которые я был обязан хотеть, – на самом деле, хранить их и удерживать. И тут я задумался, как бы прозвучали мои ответы, если бы кто то проинтервьюировал меня в аэропорту Ламберта в тот день, когда я вылетал в Нью Йорк с двумя чемоданами, тремя сотнями долларов и конвертом, полным вырезок из армейской газеты с моими заметками.
– Скажите, мистер Кемп, почему вы все таки покидаете Сент Луис, где жили многие поколения ваших предков и где вы при необходимости могли бы вырезать удобную нишу для себя и своих детей, чтобы всю вашу сытую и благополучную жизнь прожить в мире и безопасности?
– Ну, видите ли… гм… у меня такое странное чувство. Я… гм… я сидел здесь, смотрел на это место и просто хотел отсюда убраться, понимаете? Хотел сбежать.
– Мистер Кемп, вы кажетесь мне достаточно разумным человеком – что же такое в Сент Луисе вызывает у вас желание отсюда сбежать? Боже упаси, я не лезу в душу, я просто репортер и сам из Таллахасси, но меня сюда направили, чтобы…
– Да да, конечно. Хотел бы я… гм… знаете, хотел бы я вам об этом рассказать… гм… быть может, мне следует сказать, что я чувствую… гм… чувствую, будто на меня опускается резиновый мешок… знаете, чисто символически… корыстное невежество отцов карает их сыновей… можете вы что то из этого извлечь?
– Гм, ха ха ха, я вроде как знаю, о чем вы, мистер Кемп. У нас в Таллахасси мешок был хлопчатобумажный, но полагаю, он того же размера и…
– Да да, это все проклятый мешок – потому я и улетаю, и мне кажется, я… гм…
– Мистер Кемп, хотел бы я сказать, как я вам сейчас симпатизирую, но понимаете, если я вернусь в редакцию с рассказом про резиновый мешок, там скажут, что такой рассказ никчемный, и меня скорее всего уволят. Не хотел бы на вас давить, но не могли бы вы дать мне что то более конкретное? Скажем, достаточно ли здесь возможностей для агрессивных молодых людей? Выполняет ли Сент Луис свои обязательства в отношении молодежи? Быть может, наше общество недостаточно гибкое для молодых людей с идеями? Можете быть со мной откровенны, мистер Кемп, – так в чем же все таки дело?
– Гм, приятель, хотел бы я вам помочь. Видит Бог, я не хочу, чтобы вы вернулись без рассказа и были уволены. Я знаю, каково это, – ведь я сам журналист, – но понимаете… у меня тут этот Страх… такое вам сгодится? „Сент Луис вселяет страх в молодежь“ – как, неплохой заголовок?
– Давайте, давайте, Кемп, – пожалуй, это мне сгодится. Итак, Резиновые Мешки, Страх.
– Черт возьми, приятель, говорю вам, тут страх мешка. Скажите им, этот самый Кемп бежит из Сент Луиса, потому как подозревает, что мешок полон чего то пакостного, и не хочет, чтобы его туда посадили. Он издалека это чует. Этот самый Кемп совсем не образцовый молодой человек. Он вырос с двумя туалетами и футболом, но где то по дороге с ним что то такое случилось. И теперь все, чего ему хочется, это прочь, сбежать. Ему глубоко насрать на Сент Луис, на друзей, на семью и на все остальное… он просто хочет найти другое место, где можно дышать… ну, такое вам сгодится?
– Гм, Кемп, это уже истерикой попахивает. Не знаю, смогу ли я сделать про вас рассказ.
– Ну и хрен с вами тогда! С дороги! Уже объявляют посадку на мой самолет – слышите этот голос? Слышите?
– Вы ненормальный, Кемп! Вы плохо кончите! Я знавал таких людишек в Таллахасси, и все они кончили как…
Ага, все они кончили как пуэрториканцы. Они сбежали и не смогли объяснить, почему, но им чертовски хотелось прочь, и их не трогало, понимают это газеты или нет. Невесть как они обретали уверенность, что, убравшись отсюда к черту, найдут что то лучшее. Они слышали слово, то самое дьявольское слово, что заставляет людей впадать в противоречие с желанием двигаться дальше, – не все в мире живут в жестяных лачугах без туалетов, совсем без денег и без другой еды, кроме риса и бобов; не все убирают сахарный тростник за доллар в день или волокут в город кокосовые орехи, чтобы продавать их по десять центов, – но дешевый, жаркий, голодный мир их отцов и дедов, их братьев и сестер еще не конец истории, ибо если человек способен собраться с духом или даже совладать с отчаянием и отвалить на несколько тысяч миль, есть чертовски хорошая надежда, что у него будут деньги в кармане, кусок мяса в желудке и пропасть славно проведенного времени.
Йемон идеально уловил их настрой. На двадцати шести страницах он зашел много дальше рассказа о том, почему пуэрториканцы отчаливают в Нью Йорк; в конечном итоге вышел рассказ о том, почему человек покидает дом вопреки самым дохлым шансам на удачу, и когда я кончил читать, то почувствовал себя мелким и ничтожным из за всей той чепухи, которую уже успел понаписать в Сан Хуане. Некоторые беседы увлекали, другие трогали – но сквозь все проходила красная нить, первопричина, тот факт, что в Нью Йорке у них могла оказаться надежда, а в Пуэрто Рико у них никакой надежды попросту не было.
Прочитав рассказ во второй раз, я отнес его Лоттерману и сказал, что, на мой взгляд, его следует разбить на пять частей и прогнать как сериал."

Главный герой, второстепенные персонажи, сам сюжет книги - вся создаваемая атмосфера как будто наставляет Вас - живи! Главное живи. 

Любая книга — умный друг:
Чуть утомит, она смолкает;
Она безмолвно поучает,
С ней назидателен досуг.
Лопе де Вега