Двери этой обители: выход и вход.
Что нас ждет, кроме гибели, страха, невзгод?
Счастье? Счастлив живущий хотя бы мгновенье.
Кто совсем не родился — счастливее тот.
Омар Хайям

Если есть у тебя для жилья закуток —
В наше подлое время — и хлеба кусок,
Если ты никому не слуга, не хозяин —
Счастлив ты и воистину духом высок.
Омар Хайям

Чем за общее счастье без толку страдать —
Лучше счастье кому-нибудь близкому дать.
Лучше друга к себе привязать добротою,
Чем от пут человечество освобождать.
Омар Хайям

Смерть утешает — увы! — и заставляет жить.

Гимн Красоте






Скажи, откуда ты приходишь, Красота?
Твой взор - лазурь небес иль порожденье ада?
Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,
Равно ты радости и козни сеять рада.

Заря и гаснущий закат в твоих глазах,
Ты аромат струишь, как будто вечер бурный;
Героем отрок стал, великий пал во прах,
Упившись губ твоих чарующею урной.

Прислал ли ад тебя иль звездные края?
Твой Демон, словно пес, с тобою неотступно;
Всегда таинственна, безмолвна власть твоя,
И все в тебе - восторг, и все в тебе преступно!

С усмешкой гордою идешь по трупам ты,
Алмазы ужаса струят свой блеск жестокий,
Ты носишь с гордостью преступные мечты
На животе своем, как звонкие брелоки.

Вот мотылек, тобой мгновенно ослеплен,
Летит к тебе - горит, тебя благословляя;
Любовник трепетный, с возлюбленной сплетен,
Как с гробом бледный труп сливается, сгнивая.

Будь ты дитя небес иль порожденье ада,
Будь ты чудовище иль чистая мечта,
В тебе безвестная, ужасная отрада!
Ты отверзаешь нам к безбрежности врата.

Ты Бог иль Сатана? Ты Ангел иль Сирена?
Не все ль равно: лишь ты, царица Красота,
Освобождаешь мир от тягостного плена,
Шлешь благовония и звуки и цвета!

Современники Бодлера отмечали, что он был слегка презрителен и самодоволен, а с женщинами обращался слишком надменно, словно бы специально создавая некий барьер. «Женщины — существа естественные, — нередко повторял поэт и добавлял, — другими словами, они омерзительны». Дам Шарль предпочитал сдержанных и равнодушных к любовным чувствам, однако нередко посещал публичные дома и проводил время с легкодоступными девицами. Делал это он, по его словам, якобы для того, чтобы заразиться болезнью, которая бы привела его к угасанию и бессилию. Этого Шарль так страстно желал, что, наконец, добился, заразившись сифилисом и ослабив своё здоровье наркотиками.

Он культивировал страдания, душевную боль и одиночество, говоря, что «всегда чувствует близость бездны».

Поэт считал, что все его родственники были психически больны, и эта же участь не обошла и самого Шарля. Всю свою жизнь странный француз пытался доказать, что он перенял у предков признаки душевной болезни и не раз повторял: «Я превозносил свою истерию с наслаждением и ужасом».

Осенняя Мелодия
I

Мы скоро в сумраке потонем ледяном;
Прости же, летний свет и краткий и печальный;
Я слышу, как стучат поленья за окном,
Их гулкий стук звучит мне песней погребальной.

В моей душе — зима, и снова гнев и дрожь,
И безотчетный страх, и снова труд суровый;
Как солнца льдистый диск, так, сердце, ты замрешь,
Ниспав в полярный ад громадою багровой!

С тревогой каждый звук мой чуткий ловит слух;
То — эшафота стук… Не зная счета ранам,
Как башня ветхая, и ты падешь, мой дух,
Давно расшатанный безжалостным тараном.

Тот монотонный гул вливает в душу сон,
Мне снится черный гроб, гвоздей мне внятны звуки;
Вчера был летний день, и вот сегодня — стон
И слезы осени, предвестники разлуки.

II

Люблю ловить в твоих медлительных очах
Луч нежно-тающий и сладостно-зеленый;
Но нынче бросил я и ложе и очаг,
В светило пышное и отблеск волн влюбленный.

Но ты люби меня, как нежная сестра,
Как мать, своей душой в прощении безмерной;
Как пышной осени закатная игра,
Согрей дыханьем грудь и лаской эфемерной:

Последний долг пред тем, кого уж жаждет гроб!
Дай мне, впивая луч осенний, пожелтелый,
Мечтать, к твоим ногам прижав холодный лоб,
И призрак летних дней оплакать знойно-белый.

Ф Л А К О Н

Есть запахи, чья власть над нами бесконечна:
В любое вещество въедаются навечно.
Бывает, что, ларец диковинный открыв
(Заржавленный замок упорен и визглив),

Иль где-нибудь в углу, средь рухляди чердачной
В слежавшейся пыли находим мы невзрачный
Флакон из-под духов: он тускл, и пуст, и сух,
Но память в нем жива, жив отлетевший дух.

Минувшие мечты, восторги и обиды,
Мечты увядшие - слепые хризалиды,
Из затхлой темноты, как бы набравшись сил,
Выпрастывают вдруг великолепье крыл.

В лазурном, золотом, багряном одеянье,
Нам голову кружа, парит Воспоминанье...
И вот уже душа, захваченная в плен,
Над бездной склонена и не встает с колен.

Возникнув из пелен, как Лазарь воскрешенный,
Там оживает тень любви похороненной,
Прелестный призрак, прах, струящий аромат,
Из ямы, где теперь - гниенье и распад.

Когда же и меня забвение людское
Засунет в старый шкаф небрежною рукою,
Останусь я тогда, надтреснут, запылен,
Несчастный, никому не надобный флакон,

Гробницею твоей, чумное, злое зелье,
Яд, созданный в раю, души моей веселье,
Сжигающий нутро расплавленный свинец,
О, сердца моего начало и конец!

Шарль Бодлер /Sharl Bodler французский поэт, создатель сенсационной книги 'Цветы зла'.

"Навеки одинокая судьба", страшившая и притягивавшая Шарля Пьера Бодлера, отпустила ему всего 46 лет жизни, отметив печатью уже при рождении. Он родился от "неравного брака": когда 9 апреля 1821 г. Шарль Пьер появился на свет, его отцу, Жозефу Франсуа Бодлеру , было уже 62 года, а матери, Каролине, — 28 лет. Хотя Франсуа Бодлер умер, когда ребенку не исполнилось и 6 лет, тот на всю жизнь сохранил к отцу теплое детское чувство, граничащее с преклонением , и любил вспоминать благородного седовласого старца с красивой тростью в руке, гулявшего с ним по Люксембургскому саду и объяснявшего смысл многочисленных статуй.

Впрочем, психическая травма, полученная Бодлером в детстве, заключалась для него не в раннем сиротстве, а в "предательстве" матери, которая уже на следующий год после смерти мужа решилась вступить в новый брак — на этот раз с 39-летним майором Жаком Опиком. Прямой, честный и дисциплинированный, Опик, хотя и не смыслил ничего в изящных искусствах и в литературе, все же не был ни грубым солдафоном, ни жестоким человеком, способным притеснять ненавистного пасынка. И все же Бодлер до самой смерти отчима так и не простил ему того, что он "отнял" у него мать, которая, со своей стороны, совершила повторную "измену": в 1832 г., когда семье по делам службы майора пришлось перебраться в Лион, 11-летнего Шарля и вовсе удалили из дома, отдав в интернат при лионском Королевском коллеже. Обида, ревность и ненависть беспомощного существа, брошенного на произвол судьбы, — вот что привело к возникновению знаменитой "трещины" в душе Шарля Бодлера, чувства оставленности-избранничества, изводившего его всю жизнь.

Лионский период продлился до января 1836 г., когда семейство Опик вернулось в Париж. Здесь юный Шарль окончил коллеж Людовика Великого и, получив осенью 1839 г. степень бакалавра, почувствовал, что вырвался наконец на свободу: продолжать образование он отказался.



Заявив матери и отчиму, что собирается стать "сочинителем", Бодлер заводит дружбу с молодыми литераторами (Луи Менар, Гюстав Ле Вавассёр, Эрнест Прарон, Жюль Бюиссон и др.), знакомится с Жераром де Нервалем и даже осмеливается заговорить на улице с самим Бальзаком. Он ведет "рассеянный" образ жизни, не избегает ни злачных мест, ни сомнительных знакомств и уже осенью 1839 г. заражается сифилисом.

Элегантная внешность и "английские" манеры молодого человека производили впечатление на женщин, однако Бодлер даже не пытался завязать роман с приличной замужней дамой или хотя бы с опрятной гризеткой. Робость, гипертрофированная саморефлексия, неуверенность в себе как в мужчине заставляли его искать партнершу, по отношению к которой он мог бы чувствовать свое полное превосходство и ничем не смущаться. Такой партнершей стала некая Жанна Дюваль, статистка в одном из парижских театриков. Бодлер сошелся с ней весной 1842 г., и в течение 20 лет она оставалась его постоянной любовницей.



Хотя "черная Венера" (Жанна была квартеронкой) на самом деле не отличалась ни особенной красотой, ни тем более умом или талантом, хотя она проявляла открытое презрение к литературным занятиям Бодлера, постоянно требовала у него денег и изменяла ему при любом удобном случае, ее бесстыдная чувственность устраивала Бодлера и тем самым отчасти примиряла с жизнью; кляня Жанну за ее вздорность, нечуткость и злобность, он все же привязался к ней и, во всяком случае, не бросил в беде: когда весной 1859 г. Жанну, питавшую излишнее пристрастие к ликерам и винам, разбил паралич, Бодлер продолжал жить с ней под одной крышей и, вероятно, поддерживал материально вплоть до самой своей смерти.

Однако литературные успехи не могли возместить Бодлеру недостаток личного счастья. Жанна в его глазах воплощала сугубо "женское", "животное" начало, о котором он отзывался с холодным презрением хотя, на самом деле, бравируя тем, что якобы не ждет от противоположного пола ничего, кроме чувственных удовольствий, втайне всю жизнь мечтал об идеальной любви, о женщине-друге и о женщине-матери.

Беда заключалась в том, что Аполлония Сабатье дама полусвета, в которую Бодлер влюбился в 1852 г., мало подходила на эту роль. Однако Бодлер, плохо "разбиравшийся в женщинах, склонен был либо незаслуженно презирать их, либо столь же незаслуженно обожествлять. Нет ничего удивительного в том, что он вообразил, будто в лице привлекательной, не лишенной ума и сердца г-жи Сабатье он встретил наконец предмет, достойный обожания и поклонения, встретил свою Беатриче, свою Лауру, свою Музу. Впрочем, до крайности самолюбивый, не выносящий и мысли о том, что может быть отвергнут и осмеян, Бодлер не решился на признание, но поступил совершенно по-детски: 9 декабря 1852 г. он анонимно послал г-же Сабатье стихотворение "Слишком веселой", сопроводив его письмом, написанным измененным почеркам. Затем последовали новые письма и стихотворения , но при этом Бодлер продолжал как ни в чем не бывало посещать салон дамы своего сердца, никак не выказывая своих чувств и сохраняя неизменную маску сатанинской иронии на лице. Г-жа Сабатье была тронута почтительной пылкостью таинственного поклонника, а женская проницательность позволила ей без труда разгадать инкогнито, не показав, разумеется, при этом и виду. Бодлер же, успевший в середине 50-х годов пережить еще одно любовное увлечение (на этот раз пышнотелой и пышноволосой актрисой Мари Добрен, воспетой в "Цветах Зла" как "женщина с зелеными глазами", тем не менее продолжал вести платоническую игру с Апполонией Сабатье до августа 1857 г., когда вынужден был открыться.

"Цветы Зла", вышедшие в июне 1857 г., сразу же привлекли к себе внимание публики, а вслед за тем и прокуратуры, возбудившей против Бодлера судебное преследование по обвинению в "оскорблении религии". Бодлер, конечно, был напуган предстоящим судом, назначенным на 20 августа, но еще в большей степени он был задет выдвинутыми против него обвинениями: "жестокую книгу", в которую, по его позднейшему признанию, он "вложил все свое сердце, всю свою нежность, всю свою (замаскированную) религию, всю свою ненависть" (письмо к Анселю от 28 февраля 1866 г.), судьи сочли вульгарной порнографией ("реализмом", говоря языком судебного приговора) — сочинением, содержащим "непристойные и аморальные места и выражения".

После выхода в свет "Цветов Зла" Бодлеру оставалось жить 10 лет и 2 месяца, и все это время круг одиночества неуклонно сжимался: с Жанной он окончательно расстался в 1861 г., новых связей, по всей видимости, не завязал и, живя в Париже, лихорадочно писал письма-исповеди, засыпая ими мать, поселившуюся после смерти мужа в Онфлёре.

Силы поэта шли на убыль.
В начале 1862 г., в полный голос заговорила болезнь — следствие сифилиса, полученного в молодости, злоупотребления наркотиками, а позднее и алкоголем. Бодлера мучают постоянные головокружения, жар, бессонница, физические и психические кризы, ему кажется, что мозг его размягчается и что он на пороге слабоумия. Он уже почти не в состоянии писать и, потеряв былой лоск, одетый едва ли не в тряпье, целыми вечерами отчужденно бродит среди нарядных парижских толп или угрюмо сидит в углу летнего кафе, глядя на веселых прохожих, которые представляются ему мертвецами. Между ним и жизнью все растет и растет стена, но он не хочет с этим смириться. Как-то раз, вспоминает Ж. Труба, он спросил у случайной девушки, знакома ли она с произведениями некоего Бодлера. "Та ответила, что знает только Мюссе. Можете представить себе бешенство Бодлера!"

Катастрофа наступает 4 февраля 1866 г., когда, во время посещения церкви Сен-Лу в Намюре, Бодлер теряет сознание и падает прямо на каменные ступени. На следующий день у него обнаруживают первые признаки правостороннего паралича и тяжелейшей афазии, перешедшей позднее в полную потерю речи. Лишь 1 июля его недвижное тело удалось перевезти в Париж, где он умирал еще 14 месяцев. Бодлер скончался 31 августа 1867 г. и был похоронен на кладбище Монпарнас, рядом с генералом Опиком.
* * *
Таков был Бодлер — слабый, несчастный человек, безвольный эгоист, требовавший от других любви, но не умевший дать ее даже собственной матери и потому всю жизнь терзавший себя и окружающих. В чем источник этих терзаний?

"Совсем еще ребенком, — писал Бодлер, — я питал в своем сердце два противоречивых чувства: ужас жизни и восторг жизни". Бодлер, по сути дела, говорит здесь о двух началах, управляющих нашим существованием — эросе и танатосе. Эрос (любовь) побуждает нас воспринимать жизнь как дар, который нужно сполна прожить и пережить, идя навстречу миру, тогда как танатос (смерть) требует не столько проживания, сколько изживания жизни ради возврата в своего рода Эдем целостности, где нет и намека на конфликты, где в принципе отсутствуют противоречия между потребностью и ее удовлетворением, между "я" и "ты", между внешним и внутренним и т.п. Именно "восторг жизни" заставлял Бодлера тянуться к людям, добиваться их любви и признания, проявлять энергию, между тем как "ужас жизни", напротив, толкал его вспять, в безмятежный рай материнской ласки, побуждал неделями не выходить из комнаты и всеми возможными способами (вплоть до выкрашенных в зеленый цвет волос) доказывать свою "инаковость", "неотмирность".

Судьба обычного человека складывается из множества повседневных компромиссов между "восторгом" жизни и "ужасом" перед ней, между эросом и танатосом, однако у Бодлера эти два влечения предстали как два полюса, понуждающих к бескомпромиссному выбору. Отсюда все метания Бодлера — метания между активностью и пассивностью, между лихорадочными приступами работоспособности и провалами в опиумное забвение, между "желанием возвыситься" и "блаженством нисхождения".

Характерная особенность Бодлера в том и состоит, что, преждевременно исторгнутый из материнского Эдема, он как-то сразу, уже в ранней юности, уродливо сузил "восторг жизни", радость бытия до сугубо плотских утех (до темной, инфернальной, испепеляющей похоти), восприняв последние лишь в аспекте их противоморальной греховности, преступности и безумия, объединяемых одним словом: сатанизм.

В душе на всю жизнь оставшись шестилетним ребенком, Бодлер относится к "вечности" точно так же, как он относился к своей матери; искренне не понимая, почему и за что он был лишен первозданного чувства слиянности с ними и чьей-то грубой рукой выброшен в неуютный мир борьбы, тревог и страданий, он всем своим существом убежден, что ему обязаны возвратить это чувство. С удивлением замечая, что никто не спешит прийти к нему на помощь, он принимается действовать сам. Не умея ни бороться, ни ждать, ни терпеть, не готовый принять жизнь как испытание, Бодлер добивается своего Бога-"вечности" с той же нетерпеливой повелительностью, с какой добивался, чтобы мать вновь принадлежала ему одному. Если, однако, Бодлер хоть в какой-то мере мог надеяться на восстановление "младенческих" отношений с собственной матерью, то он ясно понимал, что "врата бесконечности" способна отворить только смерть, которая тем самым манила его и в то же время, что естественно, страшила своей неизвестностью. Вот почему он с такой неистощимой изобретательностью пытался найти лазейку, которая позволила бы ему, не расставаясь с жизнью, все-таки узнать вкус вечности-небытия. Бодлер прямо заявляет, что человеческая "природа" интересует его прежде всего потому, что она "изгнана в несовершенство и желает немедленно, прямо на этой земле обрести открывшийся ей рай". Как это сделать? Существует лишь один способ: попытаться создать для себя "искусственный рай" — найти такие суррогаты подлинного "рая", которые позволили бы, пусть временно, изжить ненавистное Бодлеру жизненное напряжение, создать имитацию предвечного блаженства. В роли таких "искусственных раев" и выступают для Бодлера телесные наслаждения, гашиш, опиум, вино, табак.
Бодлер, несомненно, —"прекрасная душа", влекущаяся к идеалу, но это безнадежно одинокая душа, не знающая ни радости любви к другому, ни радости самопожертвования; таким душам в высшей степени присущи самопоглощенность и эгоцентризм. Бодлер целиком сосредоточен на самом себе, воспринимая "зло" собственной души едва ли не как единственное и уж во всяком случае единственно заслуживающее внимания зло в мире. Пребывая в состоянии постоянной раздвоенности, ежесекундно противопоставляя себя (свою совесть) своей "греховности", запугивая себя и укоряя ее (но от нее отнюдь не отказываясь), он превращает свои внутренние терзания в центральное событие мироздания. Не добро и даже не зло, но именно эти терзания оказываются высшим, самодовлеющим предметом его творчества. Ни за какие блага Бодлер не расстался бы со своими страданиями, ибо он упивается ими с таким же самозабвением, с каким это делал в свое время Петрарка.

Его "ужас" жизни — это ужас перед напряженной дисгармонией человеческих отношений, перед конфликтностью существования и т.п., но никак не перед природой.

Этот небольшой рассказ - о невероятной судьбе бывшей сироты Марты из бедной прибалтийской семьи, которая в одночасье станет Катеринушкой, любовницей и другом, а позже и женой русского царя Петра I, а в конце жизни - Екатериной Алексеевной, первой женщиной на русском императорском троне!

Встреча

Екатерина I

Корни происхождения бедной сироты, Марты Скавронской (таким было её настоящее имя), затерялись в бывших шведских владениях. Она родилась в Дерпте, около 1686 года, крестили её в костеле. Метрику же найти не удалось, да и не нужно было этого в годы царствования Романовых, "не знатная" была родня у будущей царицы.


История вкратце очень проста. Шла долгая Северная война, русские войска, изгоняя шведов с берегов Балтики, вступили в Мариенбург (основанный ещё в 13 веке, а ныне это латвийский город Алуксне). Марта тогда служила у лютеранского пастора Глюка. Горожане отправили Глюка к русскому командующему Шереметеву, чтобы добиться снисхождения, а тот принял пастора с семьей и слугами. В числе слуг глаз русского фельдмаршала выделил Марту, стройную девушку, совсем юную - ей было от роду 17 лет! В тот же день, чернобровая красавица была взята в дом Шереметева. Хотя и против своей воли и с осуждением пастора, она в течение шести-семи месяцев жила у Бориса Петровича Шереметева, пока в расположении русских частей не появился князь Меншиков, назначенный вместо Шереметева. Молодой Александр Меншиков, известный женолюб, мгновенно оценил достоинства Марты! Так бывшая служанка стала наложницей, но при этом статус её значительно вырос, ведь Меншиков был другом самого царя Петра. Тогда нежные руки Марты уже не знали грубой работы прачки или поварихи, так как, князь был осчастливлен новой пассией (позже он женится на Дарье Арсеньевой и долгие годы будет счастлив в браке с ней). Так бы и жила она, если бы царь Петр, проезжая на почтовых из Петербурга в Ливонию, не заметил бы Марту, распоряжавшуюся за праздничным столом.

Царь, знавший толк в женщинах, быстро решил судьбу "мариенбургской пленницы": он переговорил с фаворитом, а тот повелел девушке пройти со свечой в опочивальню к царю. По словам рассказчика (это был Франц Вильбуа, француз, отличившийся на русской военной службе), Петр, проведя ночь с Мартой, поутру уехал, вручив ей в благодарность всего лишь один дукат, что было равно десяти франкам. Он лично установил такую таксу за свои любовные наслаждения, при этом данная статья его расходов росла постоянно…Это было в 1703 году. Молодой Петр I тогда пленился красотой Марты и она стала одной из его любовниц. Постепенно отношения между ними становились всё более близкими. Марта (вскоре крещенная по православному обычаю под именем Екатерины Алексеевны) нравилась всем как веселая женщина, с ровным, ласковым характером. Тайное венчание в марте 1711 года соединило счастливого царя и согласившуюся на брак служанку, для которой Россия стала второй родиной. При этом она легко привыкала к капризам Петра, мирилась с его вспышками гнева, умела терпеть его во время приступов болезни, даже делила с ним трудности походной жизни.


Уже много лет спустя, после победы в войне, в 1722 году, когда шел обмен пленными между русскими и шведами, Петр I, император и муж Екатерины, обратился к ней с шуткой:


- А ведь, по договору обязаны мы всех пленных шведских подданных возвратить! И не знаю даже, что с тобой, Катеринушка, будет.

Супруга не растерялась, ответила:

- Я же служанка, делайте, что угодно Вашему величеству. Но не думаю, что отдадите меня, да и мне хочется возле вас остаться!

Ранее несчастный в личной жизни, Петр все больше привязывался к Екатерине, признавал рожденных ею от него детей. А одну из их дочерей - принцессу Елизавету Петровну - провозгласят русской императрицей и будет она править страной целых двадцать лет.

Любовь как мотив

Темой отдельно взятого романа могла бы стать переписка между царем и его подругой сердечной. Здесь более двухсот посланий, своеобразного литературного наследия. Вот одно из них:

"Катеринушка, здравствуй! Я третьего дня прибыл в Берлин, был у короля,.. а вечером был у королевы. В Гамбурге, говорят, началась чума и поэтому запрещено всякую всячину оттуда вывозить. Я сегодня отъезжаю …" (Из Берлина, 2 октября 1712 г.).


Петр пишет о военных действиях, о свадьбе сына от первого брака, о дипломатических делах, о диковинных предметах, вывозимых из Европы в Россию, о своих раздумьях. И это всё в ласковом, уважающем супругу тоне. А Екатерина, как правило, отвечает, что она "милостивые ваши послания получила, за которые и благодарит".


Любовь и семья соединили двух совершенно не похожих людей. Муж - выдающийся во всех своих делах человек, творческая, одаренная личность, отлично владел пером. А его жена - домохозяйка с яркой внешностью (до конца жизни она оставалась неграмотной, а послания ей помогали составлять секретари). Письма царя, собственноручно написанные, отличались ярким, образным языком, содержали множество сведений, отличаясь от обычных писем начала восемнадцатого века, когда главное было лишь известить адресата о своем здоровье и передать поклон родным. Любовь как мотив - вот что было вполне вероятной причиной. И чувства бывшей прачки к царствующему Петру стали образцом женской преданности и семейного счастья. Но нет ничего вечного.

Измена? Измена!!




И вдруг как чёрт из табакерки, в свите Екатерины Алексеевны возник некто Виллим Монс, родной брат бывшей фаворитки царя Анны Монс. Красавец со склонностью к авантюрам и казнокрадству, получив чин камер-юнкера при царице, нес немалый груз обязанностей по снабжению и экипировке свиты Екатерины. Юноша постоянно следовал за ней! Историки не располагают фактами, что повышенное внимание к жене царя Петра переросло в близость. Однако иноземцы-дипломаты указывали на близкие и доверительные отношения между этими персонами. То, что делал теперь уже камергер двора для себя и просителей, указывает на молчаливое благословение царицы Екатерины. В начале ноября 1724 года Виллим Иванович Монс был арестован и, несмотря на прошение Екатерины о помиловании, по приговору суда (в нем указано три вины: колоссальная взятка крепостными душами, его запрет на расправу над воронежским прокурором и мздоимство в 400 рублей за назначение на должность конюха царицы) был через неделю казнен. Сам царь Петр хотел покарать также и супругу за неверность, устроив ей публичную казнь, но граф Петр Толстой и советник Остерман, вовремя погасив гнев государя, уберегли двор от страшного скандала (у Петра росли две любимых дочери от брака с царицей).

Измену царь не простил! Жестокость его получила новое доказательство - на следующий день после казни Монса, Петр "катался с супругой, проехав очень близко от столба, на Троицкой площади Петербурга, где была вывешена голова Монса". Суровый муж специально провез Екатерину в санях, чтобы перед ней открылся вид на ужасное зрелище с эшафотом. И всё то время, пока они пересекали площадь, он зорко следил за ней. Но женщина скрыла слезы. Через несколько месяцев Петр скончался.

Императрица Екатерина I единолично правила чуть более двух лет, и её смерть "не вызвала всеобщей скорби", кроме как у её осиротевших дочерей. В памяти потомков она осталась больше супругой Петра Великого, а не первой русской императрицей.

Саркис Арутюнов.
Рубрика Историческая мозаика

Кто не знает этого шедевра Лиотара? Скромная и, несомненно, достойная девушка предстает перед нами на полотне. Проходят года, а она остается невинной и прекрасной, как майская роза. Среди современных поклонников «Шоколадницы» широко распространена легенда о создании этой картины: якобы в 1745 г. австрийский аристократ князь Дитрихштайн (Dietrichstein) случайно зашёл в венскую кофейню, чтобы попробовать модный в то время шоколадный напиток. В кофейне он и повстречал свою любовь – тихую официантку Анну Бальтауф (Anna Baltauf), дочь обедневшего дворянского рода. Дитрихштайн был покорён её обаянием, и, несмотря на возражения своей семьи и возмущения света, он взял девушку в жёны. Полотно Лиотара (модного в те времена художника) стало свадебным подарком для молодой княгини. Портретист изобразил невесту в костюме официантки XVIII века, увековечив скромность невесты и благословенную, посланную свыше, любовь с первого взгляда.

На самом деле все было не так. Не было скромной девушки, не было любви с первого взгляда, не было никакой кофейни, и князь на поверку оказывается вовсе не тем пылким юношей, которого мы видим, читая подобные легенды. Смешно сказать, но не было даже никакой Анны! Но был Лиотар, который услыхав от князя описание характера его «Анны», вздохнул и сказал пророческие слова: «Такие женщины всегда добиваются, чего хотят. А когда она добъется, бежать вам будет некуда». Князь вздрогнул и спросил, что Лиотар имеет в виду, но художник лишь покачал головой и ответил: «Всему свое время. Настанет миг, когда вы сами это поймете. Боюсь, однако, что будет слишком поздно».

Женщина, покорившая мир, звалась не Анной. Её имя было простым и без высокородных претензий – Нандль Бальтауф. Родители её, как и прочие предки, были слугами; женщины рода Бальтауф неизменно оказывались в господских постелях и принимали это как должное. Разве могла быть у Нандль иная судьба? «Увы, могла», – сказала бы её мать, ведь ей, как никому другому, было известно, что для господских постелей маловато внешней привекательности и свободных манер. Дочь её была девушкой глупенькой и наивной, но мать на то и мать, чтобы научить родное дитя найти в жизни шанс и добиться если и не счастья, то житейского покоя.

Говорят, князь увидал Нандль впервые у кого-то из своих друзей, где та покорно мела, стирала, подметала. Будучи мужчиной с ненасытными сексуальными пристрастиями, князь, наверняка, подмигнул служанке и хлопнул её по круглой попке, спрятанной под ворохом юбок. Так или иначе, в тот же день Нандль рассказала матери об этой встрече, и та поняла – надо ловить момент! Да и князь – то ли жил неподалеку, то ли еще что, но оказывался в опасной досягаемости для коварных планов мамаши Бальтауф. Только одно в тот день её расстроило: «Теперь придется заказывать тебе кринолин, дурочка». Без кринолина, казалось ей, у Нандль мало шансов.

Вместе с кринолином мать преподала Нандль пару хороших уроков, которые глупенькая, но послушная Нандль усвоила замечательно! Чуть ли не каждый божий день князь, выезжая на прогулку, встречал Нандль, как бы случайно оказавшуюся рядом. Нандль выпархивала из кустов и кокетливо здороваясь с князем, сообщала ему между прочим, каким успехом она пользуется у местного мужского населения. То лавочник запер её в чулане и хорошенько потискал, но она, бедняжка и скромница, вырвалась, то аптекарь ухватил за грудь, то еще кто-нибудь зажал её в темном углу, но получить любви не смог. В этих рассказах Нандль представала князю соблазнительной штучкой и полной невинностью. Поначалу князь не придавал этим встречам большого значения – мало ли смазливых дурочек встречалось ему на пути, но постепенно рассказы Нандль о похотливых мужчинах, так разбередили князя, что он при одном виде Нандль он воспламенялся и желал лишь одного – повторить чужие подвиги, но с большим успехом!

В принципе, кому бы, как не ему (наверняка, рассуждал он) их и совершать? Он молод, горяч, привлекателен и совершенно неудержим в любовных делах! Любая девица готова отдаться ему по первому его слову! И, кстати, таких девиц и правда было очень и очень много. Князя хватало на всех. И эта дурочка Нандль тоже станет его – дайте только срок.

Так оно и вышло в один прекрасный день. День был прекрасен для Нандль и её матери, да и князь считал его прекрасным и для себя – ведь Нандль, благодаря материнским урокам, вытворяла в постели такие трюки, которых от невинности трудно ожидать. «Кто научил тебя этому, милая?» – восклицал князь, без сил падая на помятое ложе. «Это талант», – пожимала плечами Нандль и наивно хлопала ресницами. «В любом случае, это невероятно, дорогая моя!» – отвечал князь и однажды, после долгих любовных утех, попросил её остаться у него навсегда. И не в качестве прислуги – разве с такими талантами (и кринолином:) можно мести полы? Нандль была почетно введена в княжеский гарем.

Для Нандль наличие гарема не было новостью. В гареме Дитрихштайна она была под унизительным тридцать первым номером, и, вероятно, здесь мамаша Бальтауф дала дочери еще пару бесценных советов. Так или иначе, но «глупенькая» Нандль повела жестокую и коварную игру против соперниц. Она встречалась с ними поодиночке, запугивала их, отбирала дешевые подарки, полученные ими от князя. Наложницы Дитрихштайна верили каждому ее слову. Скажи им кто-нибудь, что еще совсем недавно Нандль считалась среди родственников дурочкой, они не поверили бы ни на секунду!

«Послушай, ты! – говорила она одной из любимейших князевых наложниц, – те апельсины, которыми ты так старательно украшаешь свое лоно, до смерти надоели князю. Он устал от твотх прелестей, а я добавляю – еще один взгляд в его сторону, и я убью тебя, поняла?»

«Попробуй только приблизиться к нему! – говорила она другой, – и на тебе не останется живого места, лапонька! Уж я позабочусь!»

С подобными разговорами она обошла всех. Наложницы загрустили и начали разбредаться, а князь был до того увлечен своей горячей Нандль, что не обратил и внимания на исчезновение гарема! Одна единственная Нандль была у него в голове; её штучки и фокусы в постели сводили его с ума. Дошло до того, что он, не стесняясь, начал представлять Нандль своим гостям! Это был скандал. «Ну, хорошо, – говорили мужчины, – всем понятна страсть к юному телу, но, послушайте, князь! Она не нашего круга!» «Он сошел с ума, – твердили дамы, – эта девица его околдовала! Не ровен час, он еще женится на ней и эта сельская интриганка станет княгиней!»

Но Дитрихштайна не волновали разумные речи друзей и пересуды в свете. Конечно, он и не думал делать Нандль законной женой. Она полностью устраивала его и в качестве любовницы, но и тут не обошлось без советов мамаши Бальтауф. «Он хорошенько полакомился с этого куста, – сказала она как-то дочери, – теперь, когда он не может жить без твоих ласк, пора становиться холодной и неприступной дамой. Он должен жениться во что бы то ни стало». И Нандль последовала её советам и в этот раз. Она отлучила князя от своего прекрасного тела и приняла грустный вид оскорбленной невинности.

Несмотря на глупые выходки, коим не было счета, князь вовсе не был дураком и сразу понял, к чему она клонит. В этой невидимой борьбе они прожили некоторое время, пока князь не уступил. В благодарность и в качестве примера будущей семейной жизни Нандль устроила ему поистине царскую жизнь! Она готова была к любви каждую минуту, она командовала на княжеской кухне, приготовляя для будущего муженька самые лакомые блюда в несметных количествах, она, пользуясь уже безраздельно княжеским кошельком, опаивала его дорогими винами и снова и снова изматывала его в постели. И она – добилась. Свет, конечно, дружно упал в обморок от известия о скорой свадьбе Дитрихштайна и Нандль Бальтауф, но маленькая «дурочка» уже так охомутала князя, что никто не смог бы помешать торжеству.

В один прекрасный день Нандль стала княгиней Дитрихштайн. И здесь для князя все закончилось, как и следовало ожидать. Закончились бесконечные любовные утехи, закончились ласковые слова и просто доброе расположение. Нандль взяла мужа в стальные руки «сельской дурочки». Остаток жизни он пил, ел, толстел, расплывался; она лишила его друзей и света; ни одна женщина больше не смогла бы к нему приблизиться. Княгиня Дитрихштайн хорошо знала свое дело.

Она добилась. И в тот день, когда он умер, надела на себя приличествующий траур и зажила скромно и отчужденно. «Слава» её была велика, но годы покрыли грехи молодости. И в старости княгиня Дитрихштайн уже вовсю пользовалась почетом и уважением и света, и местных жителей.

А мамаша Бальтауф, чьими стараниями устроилось счастье дочери, наверняка, получила свой кусок пирога и тоже не горевала. У князя было хорошее состояние, и не было других наследников, кроме жены.


Автопортрет художника:
До 1765 года «Шоколадница» Лиотара находилась в Дрезденской галерее, во время войны гитлеровцы вывезли картину и другие произведения знаменитой коллекции пастелей в замок Кенигштайн, расположенный на неприступной скале над Эльбой. Когда началось массированное наступление советских войск, охрана сбежала. В крепости остались только пленные французы да несколько испуганных немецких солдат — они и подсказали группе поиска, где может находиться тайник. После того как дверь в глубокий подвал была разминирована и открыта, оказалось, что посреди каземата, на цементном полу в плоских сосновых ящиках и находится знаменитая коллекция. Это чудо, что она не была взорвана во время отступления немецких войск, уцелела и не успела погибнуть от холода и сырости. Ведь пастели такие хрупкие!
Лиотар оставил после себя 400 пастелей и масляных картин, множество рисунков, миниатюр. Но в истории мирового искусства он остался навсегда автором «Шоколадницы».

Искусствовед Наталия Синельникова.

Марта Кетро — российская писательница. Член Союза писателей Москвы. Популярный блогер.

В 2006 году Марта Кетро получила популярную сетевую «Премию Паркера» в номинации «Литература». С тех пор её называют «легендой русского Интернета» и «самой нежной и искренней из легенд русского Интернета».
Сотрудничает с художником Оксаной Мосаловой.

Марта Кетро - это пример успешного писателя нового поколения. В начале, она начала писать в своем ЖЖ. После того как стала "тысячником", ее и заметили издатели.
Настоящее имя - Инна Юрьевна Позднышева, псевдоним Марта Кетро всего лишь результат перестановки букв в словосочетании "карта метро", как призналась писательница. Сколько ей лет - не знает практически никто. Зато известен месяц и день ее рождения - 19 июля. У нее среднее образование, и специальность библиотекаря-библиографа. Позиционирует себя как домохозяйку, блогера и писателя. Состоит замужем, проживает в Москве.
А еще она гордится тем, что умеет вышивать крестиком, вальяжно отвечать по телефону и воспитывать маленьких котят. Основная гордость - размер ноги 33.

Эта книга о женщинах, хотя двое из трех главных героев в ней - мужчины. Именно женщины живут и гибнут, творят зло и любят, плачут и улыбаются. Марта Кетро, самая искренняя и нежная из легенд русского Интернета, написала жесткий и трогательный роман о взрослении, о созревании и становлении личности. Женщина, не находящая опоры в мужчинах, обнаруживает ее в собственном сердце. Ведь только так можно стать по-настоящему свободной...


Моя любовь во мне, она никуда не исчезает, меняются только объекты. Не нужно к ним привязывать чувство, которое генерирую я сама. Они – всего лишь повод. Есть только я и божественная любовь. А мужчина всего лишь стоит против света, и мне только кажется, что сияние от него. Теперь, когда его нет, любовь все равно осталась, любовь – она вообще, она ни о ком.

Мне показалось, что вся моя предыдущая жизнь была лишь подготовкой к встрече с ним, и все мужчины появлялись, чтобы научить меня с ним общаться, слушать, понимать и любить.

Каждая моя мысль – о тебе, весь мой день, от утреннего купания до ночного крема вокруг глаз, – это все для тебя, чтобы ты гордился, что я красивая. Даже эти дурацкие слова, которые я пишу в те дни, когда мы не встречаемся, нанизываю одно за другим на ниточку, как грибы для сушки… – даже слова я пишу, потому что тебя они радуют. И одежда… Не думаешь ли ты всерьез, что я всегда разгуливаю в вечернем платье, с ирисами в руках? Только чтобы развлечь тебя странными нарядами, душа моя.

В конце концов, ему же хуже — я всего лишь утратила неверного любовника, а он-то потерял женщину, которая его любила.

Он хочет мою голову. Сердце он уже подержал в руках, оно его не удовлетворило, тело… ну что есть тело? Это вообще не цель для настоящего мужчины. Но вот голова, мысли мои, возможность влиять, вызывать эмоции, питаться ими, использовать для работы — это да.

У кого ещё есть такой мужчина, которому хватило бы духу своей честностью уничтожить счастье — сразу, без стыда, без лжи, без боли? Я горжусь им.

Он говорил, что очень счастлив со мной, но я здраво отношусь к мужской лести. Даже мысли не допускала, что это правда.

Хочется описать не только общие места, но и серую осеннюю реку, у которой стояли мы, одетые в синее и вишнёвое; подсвеченный обелиск в заснеженном небе; ночные прогулки по парку, когда, держа его за руку, я совершенно явственно чувствовала, как легко дышать только любовью.

.. просыпается в слезах, не умея вспомнить отчего.

Возможно, все дело в том, что, называя наши сложносочиненные чувства любовью, мы растягиваем и разрываем это понятие, сминаем хрупкую конструкцию отношений, а в результате остаемся ни с чем. Любовь заметно проще, чем объекты, на которые мы пытаемся ее натянуть. Ну, это как надеть презерватив на шевелящуюся руку с растопыренными пальцами.

Это короли назначали художника или поэта главным постельничим, а ты всего лишь мальчик с окраины, таланты на побегушках тебе не по карману.

Иногда так остро вдруг понимаешь, что вне зависимости от времен и масштаба личности чувства не изменяются – любовь, разочарование, отчаяние.
Мы сплевываем ту же горечь, что сводила рот людям три века назад, и та же нежность расплавляет кости и растворяет мысли нынешней девочке, как и какой-нибудь восьмисотлетней давности даме, влюбленной в менестреля. Трубадура. Трувера. Миннезингера, наконец.

Самым интересным в нем была моя любовь, теперь – ничего особенного.

Любовь конечно же не умерла, она ушла, запрокинув голову, глядя в фиолетовое ночное небо, улыбаясь воспоминаниям, оставив после себя только нежность.

Такая простенькая ловушка: всегда знаешь, куда пойти, чтобы тебя вспомнили, приласкали и предоставили обязательный минимум общности. Всякий одиночка попадается на эту возможность – быстро, недорого, наверняка. На такой гуманитарной помощи можно протянуть полжизни. К счастью, я слишком хорошо помню, как это было по-настоящему. Я лучше потрачу еще немного сил, чтобы начать все сначала – с кем-нибудь другим.

Иду я недавно по улице и раздумываю, о чем только и могу думать в последнее время. И прихожу к выводу, что по всем законам добра и красоты должна мне подвалить немереная компенсация за нынешнюю мою потерю и последующие страдания. Либо, думаю, ТВОРЧЕСКИЙ какой ПРОРЫВ случится, либо ДЕНЬГАМИ дадут. И захожу с этими мыслями в супермаркет, а там кассирша, ввиду отсутствия мелочи, прощает мне «два пятнадцать». И это все?!

Проще расстаться с человеком, чем с иллюзиями на его счет.

Я не нахожу себе места. Слишком поверила, что оно есть, и вот теперь, когда этого места не стало, ни одно другое мне не подходит. В кольце его рук, рядом с ним у монитора, в уголке его рисунков, в его сердце, в его жизни. Очевидный выход – искать себе место не в чужой, а в своей собственной жизни. Но ее пока не существует – без него.

Однажды он сказал: «Счастье», – и я вдруг поняла, что это такое. Слово, которое я столько лет бросала партнерам и получала обратно, как пинг-понговый мячик, – легкое, белое, сухо стучащее слово, это совсем не оно. А вот солнце и фиолетовые молнии – да, пожалуй.

Мне нужно найти хоть немного внутренней свободы. И завтра я уйду в леса, стану бродить одна, пугая белок. С еловой хвоей в волосах, в промокших кедах и с палкой. Возьму с собой колбасы и не вернусь дотемна.
Или в «Охотный ряд», проведать Экко, Бенеттон и дурочку Дженнифер заодно. Возьму с собой денег и не вернусь до закрытия.
Нет, завтра я поеду танцевать. Решено, надену самые обтягивающие брюки и отправлюсь вертеть задницей в «Ротонду». Под этно и босиком. Возьму с собой травы и не вернусь до утра. Да куда угодно, только бы одной. Не разговаривать, не созваниваться, не искать. И, черт бы побрал эту жизнь, не ждать. Ничего с собой не возьму и никогда не вернусь.

От этого длинного дня осталось только его лицо, которое я вспоминаю с такой тянущей и щекотной нежностью, что хочется разрезать себе живот снизу вверх и вскрыть грудь, чтобы почесать сердце.

Я наслаждаюсь своей уязвимостью. Он предлагает встретиться около метро, и я решаю, что в дом он меня не позовет и вообще собирается со мной расстаться. А он хочет всего лишь зайти в магазин.
Он говорит мне на прощание: «Я был так рад с тобой», – и я прихожу к выводу, что продолжения не будет, потому что он собирается со мной расстаться. Или – о какой-то своей девушке – «я живу с ней». А меня охватывает жар, и сердце совершенно банально останавливается, потому что он конечно же «собирается со мной расстаться». (Все время на этом попадаюсь: я-то иначе пользуюсь словами, и мне сразу в голову не приходит, что «был» не обязательно означает «а теперь не буду». Что человек может сказать «жить» в смысле «совокупляться», а не «жить вместе». Только когда он трижды повторил «она на нем женилась», стали закрадываться кое-какие сомнения – может, не всегда «собирается со мной расстаться»?)

Я давно не мечтаю о том, что наступит нечто или некто и жизнь моя изменится, я стану востребованной и денег будет вдоволь. Раньше мне казалось, что свобода – это получать все, что хочешь, а сейчас подозреваю, что свобода в том, чтобы не хотеть.

После нашей первой ночи я ехала домой с выражением лица, за которое в метро могут побить. Восемь утра, толпа, разъяренная самим фактом своего существования, а у меня разнузданное блаженство на физиономии и счастливо расслабленное тело, по которому изредка пробегает сладострастная судорога.

Мое сердце, как яблоко, кто-то очищает острым серебряным ножом. Медленно срезает тонкую шкурку, причиняя дикую боль, обнажает мягкое и нежное, иногда слизывает выступивший сок.

Господи, а можно я временно умру, прямо сейчас? Вот здесь вот лягу в уголке тихонечко и денька на три уйду в небытие? Ты мне там все покажешь, кофейку выпьем где-нибудь, пощебечем, а тело мое пусть отдохнет от глобального недоумения, полежит ровненько.

И снова нет никого на свете, только я, вдвоем с любовью.

Декабря не помню. Потом наступил Новый год, и я выкрасила волосы в красный цвет. Чтобы мои демоны меня потеряли.

Всё, что нас не убивает, делает нас инвалидами

Вообще. Никакого. Смысла.
… Открыла рот, чтобы сообщить об этом, но и это не имело смысла, поэтому я закрыла рот и замолчала на многие часы

У тебя нет терпения ждать, когда я вырасту. Как нет терпения у меня — ждать, пока вырастешь ты.

Когда самые лучшие слова уже указаны, все возможные трюки проделаны, красивые уходы и повороты головы продемонстрированы, остается только это «люблю».

Право петь грустные песни принадлежит не тому, у кого есть повод для печали, а тому, чей голос звучит горестно. Тому, кто просыпается в слезах, не умея вспомнить отчего.

Мы говорили о смерти, мы бесконечно долго говорили о смерти, пока однажды не умерли слова.

С днем рождения поздравить

Тороплюсь тебя я вновь.

Пусть твоею жизнью правят

Радость, вера и любовь.

Пусть улыбка окрыляет,

Мир в душе царит всегда,

Счастье пусть не покидает

Твоё сердце никогда!










Пусть солнце подарит тебе море света,




























А звёзды пошлют тебе сладкие сны,
Пусть ветер надует средь холода лето,
И птицы споют тебе песни весны.
Пусть в жизни твоей будет радость, веселье,
Счастливыми будут все дни и года.
Поздравить тебя тороплюсь с днем рожденья,
Желаю, что б ты улыбалась всегда!



















, Будь веселой,
будь счастливой.
Свежей, заводной, красивой.
Будь желанной,
будь цветущей.
Будь танцующей, поющей.
В небе без забот парящей
И подругой настоящей!

Мой маршрут Черновцы (Украина) - Псков (Россия)

Спешу поздравить с днем рождения дорогую Натали Пушкину !





, МИЛАЯ!

С Д Н Е М Р О Ж Д Е Н И Я !!!



Поздравление с днем рождения,
Дорогой мой человек принимай,
В этот праздник, без сомненья,
Для тебя небесный свет.
Все тебе: улыбки, радость,
Настроение, любовь,
Вся надежда, счастья сладость,
Весь сердец родных огонь.
Пусть же ласкою проникнет
Этот праздник – светлый день
И в душе рассвет возникнет,
Что прогонит грусти тень.


Сегодня день рождения твой,
А сколько стукнуло - неважно.
Так будь же вечно молодой,
Ведь жизнь дана нам лишь однажды!
Не будем мы о том тужить,
Что лет нам прибавляют дни рождения,
Ведь главное - суметь их так прожить,
Чтоб места не было для сожаленья.
Желаю жизни полной до краев,
Чтоб не было в душе ненастья,
Короче говоря, без лишних слов, -
Большого человеческого счастья!























Вот уж осень на дворе,
Но я ни капли не грущу,
Наоборот, сегодня праздник,
Тебе подарок я ищу!
Сегодня, в день рожденья твой
Желаю сердцем и душой
Здоровья, бодрости и смеха,
Во всех делах твоих успеха!
И чтоб светила бы всегда
Тебе счастливая звезда !!!





Осень в свой вступила круг —
Лист в падении.
Я тебя поздравлю, друг,
С днем рождения!
Лучик солнышка горит —
Отблеск сабельный.
У тебя цветущий вид —
Респектабельный.
Будь здорова и счастлива ты,
Без сомнения!
И пусть сбудутся мечты
И стремления!


Вот и настал час прощания !





Н А Т А Л И !

В земледельческом календаре славян этот день называли «осенинами» или «оспожинками» и отмечали как праздник урожая. В этот день воздавалось Благодарение Матери—Земле.

В начале сентября завершалась жатва, которая должна была обеспечить благосостояние семьи на будущий год. Кроме того, встреча осени отмечалась обновлением огня: старый огонь гасили и зажигали новый, который добывали ударами кремня.

С «осенин» основная хозяйственная деятельность переносилась с поля в огород или в дом: начинался сбор овощей (прежде всего заготавливали лук). Обычно в Осенины устраивались угощение, на которое собиралась вся семья. Для праздника варили пиво и закалывали овцу (барана). Из муки нового урожая пекли пирог. Славили Мать-сыру-землю за то, что родила хлеб и другие припасы.

Поскольку с этого дня начинался сбор хмеля, на праздничном гулянье пели соответствующие игровые песни:

Вейся мы, хмель, перевейся,
На нашу сторонку,
Как на нашей на сторонке приволье большое!
А приволье - то большое, мужики богаты!
Что мужики - то богаты, каменны палаты!
Что каменны палаты, двери золотые,
Что маковки литые!

Вторые Осенины отмечали 21 сентября, они совпадали с праздником Рождества Пресвятой Богородицы. Третьи Осенины приходились на 27 сентября.


Осенины - это древний праздник прощания с летом и встречи осени. Что такое Осенины - это встреча осени на Руси.

Её праздновали трижды: 14, 21 и 27 сентября.

14 сентября - день Семена-летопроводца. С Семена начинались засидки, т.е. работа в избах при огне.

21 сентября - праздновали Оспожинки - праздник урожая. Считалось, что с этого дня лето закончилось и осень вступает в свои права.

27 сентября - Воздвиженье. Все приметы, характеристики и рекомендации этого дня так или иначе были связаны у крестьян со словом "двигаться". Воздвиженье осень зиме навстречу двигает, "хлеб с поля на гумно движется", "птица в отлет двинулась", и даже "кафтан с шубой сдвинулся, и шапка надвинулась".

В старину на Руси наши предки справляли Осенины 21 сентября, в день осеннего равноденствия, когда день равен ночи. К этому времени весь урожай бывал уже убран. Праздник отмечают хождением в гости, широким хлебосольством. Непременно навещают родителей и поминают предков.

Осенины — вторая встреча осени. Пасекин день. Убирают пчёл, собирают лук.

День луковой слезинки. Земля стремится к белым утренникам. «Всякому лету аминь (конец)». «Если погода хорошая — осень будет хорошая». «Бабье лето тишь вспугнуло».

Осенины встречают у воды. В этот день рано утром женщины выходят к берегам рек, озёр и прудов встречать матушку Осенину с овсяным хлебом. Старшая женщина стоит с хлебом, а молодые вокруг неё поют песни. После чего разламывают хлеб на куски по числу народа и кормят им домашний скот.

У ацтеков в этот день отмечался день мужского плодородия т.е. праздник эрекции. 21/09 принято было считать благоприятным днём для зачатия сильных и здоровых мальчиков. Интересно заметить, что день богини-матери у ацтеков, Атлатонин, был совсем не этот день, а 18/06, что примерно через 9 месяцев после этого праздника.

В старые годы существовал обычай угощения новобрачными своей родни, почему 8 сентября называлось ещё «Поднесеньев день». К новобрачным сходились все родные и знакомые. Таких гостей позыватый приглашал: «Навестить молодых, посмотреть на их житьё-бытье и поучить их уму-разуму». После сытного обеда молодая хозяйка показывала в доме все своё хозяйство. Гости, по обыкновению, должны были хвалить и учить уму-разуму. Хозяин водил гостей на двор, показывал им в амбарах жито, в сараях летнюю и зимнюю упряжь, а в саду угощал пивом из бочонка.



27 сентября – третьи Осенины, «Змеиный праздник»

По народному поверью в этот день змеи и прочие гады вместе с птицами переселялись в неведомую блаженную страну, называемую ирием (христианское слово это приняло звучание «рая»). Посему устраивались проводы их с просьбами передать послания ушедшим в мир иной.

«Воздвиженье – праздник змей. Сдвигаются в одно место змеи. Они уходят в землю, сдвигаются туда». 27 сентября стараются не ходить в лес, полностью предоставляемый в распоряжение змей. Пошедшего 27 в лес змеи могут затащить под землю. Спасаясь от змей, можно прочитать стишок. Правой ногой шагни и остановись, когда в лес идешь. Сделай три земных поклона и скажи: «Спаси меня, Господи, от зверя бегущего, от гада ползущего». И плюнуть три раза через левое плечо.
В Пермской губернии считали, что от змеи предохраняет ношение растения Марьин корень на нательном кресте.




«Увидишь змею – за хвост ее встряхнуть, тогда не укусит и не уползет никуда.» (Власова М. Русские суеверия. Энциклопедический словарь. - СПб., 2001. - С. 202.)

Змея изображена на медицинских эмблемах: над чашей, посох бога врачевания Асклепия (у римлян – Эскулапа), обвитый змеями. Змея в руках волшебницы Медеи, которая могла возвращать молодость.
Ежегодно из природы изымают тысячи змей для получения яда. Редкими стали гюрза и кобра.



Осень, Осень, милости просим!

14 сентября – первые Осенины (новолетие и миротворный круг)


Алексей Гаврилович Венецианов, картина «Гумно»

21 сентября - вторые Осенины, 27 сентября - третьи Осенины.

По православному преданию, в сентябре был сотворен мир, и Первым Вселенским собором (в 325 году) был установлен день начала осени и года
14 сентября.
Осенины – праздник первой встречи осени. В этот день народ добывал ("вытерал") с помощью двух дощечек "новый", чистый огонь и с ним начинал посиделки. В этот день на Руси праздновали осенние свадьбы (до 15 ноября), переселялись в новые дома, осуществляли обряд "пострига" (посвящение) мальчиков, достигших семи лет, в отроки, отмечая их новую роль в общине.
В праздничный день первых Осенин совершали древний забавный обряд похорон мух и тараканов, надоедливых обитателей русского лета.
14 сентября – в день Семена Летопроводца начинается Бабье лето, которое длится 2-3 недели. Подметили: если Семен – день ясен, то Бабье лето и зима будут теплыми.
Симеон Столпник (V век) - человек самоотверженного образа жизни - открыл новый вид подвижничества. Испытывая свою духовную силу и веру в Бога и соорудив на горе столб высотой 4 метра с площадкой наверху, окружив его стеною, он стал читать с этого "горного" места проповеди многочисленным паломникам. Поселившись на столбе в маленькой келье, он усиленно молился, соблюдая пост. Постепенно увеличивая высоту столба до 40 локтей (16 метров), он простоял на нем 47 лет, а в усиленных иноческих подвигах провел 80 лет. Зная его житие, народ на Руси учился у него претерпевать, во имя святого дела, многочисленные трудности человеческого бытия. В этот день, по стародавней традиции, полагалось совершать благотворительные дела, быть милосердным. В Московской Руси нищим обильно подавали милостыню, а заключенным в темницах раздавали подарки.

21 сентября – вторые Осенины, день Рождества Пресвятой Богородицы. Рано утром женщины и девушки выходили к берегам рек, озер и прудов и встречали матушку Осенину овсяным хлебом и киселем. Ее образ русский человек отождествлял с образом Богородицы и обращался к ней: "Богородица Пречистая, избави от маеты, надсады, от других отведи, мое житие-бытие освети!" В этот день полагалось родным и знакомым ходить в гости к новобрачным, чтобы "поучить их уму-разуму". Молодая хозяйка встречала гостей особым круглым пирогом: "К нашей хлеб – соли милости просим!" А после сытного обеда она показывала дом, а молодой хозяин - двор, амбар, сарай, сад. Гостей угощали пивом своего производства и все вместе чествовали Солнце.

С 21 сентября считалось, что осень вступает в свои права, а всякому лету – Аминь. По сути, этот религиозный праздник астрономического осеннего равноденствия соединяет два праздника: земной и духовный. По своей земной сути – это праздник урожая, сопровождающийся играми и песнями, а по своей духовной, небесной природе – день рождения Девы Марии, Матери Иисуса Христа.
По русскому календарю, 21 сентября – еще и Аспасов день – время встречи матушки-Осенины. В Древней Руси Осенина – это праздник урожая, Лады и Лели, матери и дочери – богинь плодородия, любви, брака. Матери стояли у реки с хлебом, а молодые дочери пели вокруг нее обрядовые песни. Хлеб разламывали и раздавали всем присутствующим.

Как и в день весеннего равноденствия, в этот день обновлялся в избах огонь – старый гасили, а новый зажигали.
Во избежание порчи от дурного глаза и болезней жгли старую одежду и обувь.
Детей обливали на пороге водой.

Третьи Осенины (27 сентября) совпадают с церковным праздником Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня - это третья встреча осени. "Воздвиженье – осень навстречу зиме двигает".
Начинались народные традиционные капустницы, девичьи вечеринки. Две недели молодежь ходила из дома в дом рубить капусту, что считалось священнодействием: капуста относилась к священной пище Богов. Считая крест символом солнца, излучающий на Воздвижение охранительную силу, крестьяне вырезали кресты из дерева, составляли крест-накрест ветки рябины, рисовали кресты в местах, которые хотели уберечь от нечистой силы: в закромах, хлевах.

Народ верил, что на третьи Осенины змеи и прочие гады вместе с птицами

переселялись в неведомую блаженную страну - ирий (в христианстве слово это

приняло звучание "рай").

Им устраивали проводы и просили передать послание ушедшим в мир иной.

В деревнях крестьяне варили пиво, осуществляя обрядовую опашку села и изгоняя из него

Кухому (лихорадку, трясуницу), потом делили пиво по домам и отдыхали после трудов

праведных.



Вечером, истопив баньки, парились и

изгоняли нечисть из себя.





Борис Кустодиев,

"Русская Венера",

год создания -1926.







Крестьяне верили, что в лесах

леший, перед долгой зимой, последний

раз шутил над людьми,

устраивая осмотр зверям и птицам –

готовы ли они к суровой зиме.



Все мрачней лицо природы, почернели огороды, оголяются леса, молкнут птичьи голоса...

Сентябрь-Хмурень.

Погода начинает хмуриться, от того и имя такое у месяца - Хмурень. Неспешными шагами подходит осень. Еще много будет солнечных дней, но временами затягивает дождь. Верхушки деревьев покрывает легкая позолота, опадают пожелтевшие листья и наступает славная пора теплых деньков - бабье лето.

Сентябрь: первые краски
Описание природы осени (I - II неделя)
Как-то незаметно украдкой подошла принцесса осень. Нельзя сказать, что ее не ждали. После долгого сезона роста, к приходу осени, природа запыхалась. Растения устали виться ввысь, трава посохла, пожелтела за лето от распаленных солнечных лучей, деревья шелестят поникшими листьями, да и весь живой мир устало разбежался по местам. Птицы стаями кучкуются все выше к небу, провожая мягкие лучи, уходящих теплых дней. Уставшая природа осенью склоняется ко сну, но к отдыху еще предстоит хорошо подготовиться. Не за горизонтом уже прохладные дожди, холодные ветра и долгое томительное время зимы.

Сентябрь переходный период от летнего тепла к осенней прохладе. Температура понижается не резко, а постепенно. Ночи становятся прохладными, солнечные умеренные дни сменяют дождливыми с проблесками солнца. Временами в отсутствие солнца дует холодный ветер, но перепады погоды с теплых на холодные дни не резкие, поэтому среднесуточная температура в ранний осенний период
составляет +11 ° C. Осень накидывает позолоту на верхушки деревьев, преображая природу, добавляя ей лирические нотки грустинки, окрашивая листву в желтые цвета. При этом природа в сентябре месяце еще только набрасывает краски осени, настоящая золотая осень еще впереди.

Обняла природу осень, неспешно взяв в руки холст и кисти, чтобы с трепетом художника начать раскрашивать поникшую растительность в пестрые цвета. Никогда природа не выглядит так восхитительно и трогательно, как природа осенью. Сентябрь роспись леса начинает, сначала покидав позолоту на верхушки деревьев, да кустам оттенки прибавляет, окрашивая осеннюю природу в яркие цвета. Это потом уже октябрь золотом покроет все деревья, прекрасная пора золотой осени, а ноябрь за ними краски уберет и роспись всю сотрет.
И тем не менее земле есть еще чем покормить, порадовать нас. Сухие ветки побаловать смогут поздней черной ягодой ежевикой. Если зайти глубже в осенний лес и поискать, то можно найти целые сборища брусники. Еще не отцвели лекарственные травы. Раскинулась в цветении аптечная ромашка, васильки и чистотел еще не сникли. А знающему лекарю-травнику можно поискать лечебных корешков, всяких трав на заварку и терпких спелых ягод на варенье.

Сентябрь в народном календаре

"Иван-полетний пришел, да лето красное увел
Дни все теплые, иной раз затянутся дождем, ветра не так холодны, и кажется, что лету не уйти. Но дни становятся короче, и солнце припекает меньше. Какое только не давали описание осени в народе. Как стихами, так и приметами отражена осенняя природа. По первым числам сентября смотрели, какая будет зима. Уже первые заморозки не заставляют себя долго ждать и проявляются с 5 сентября - "лупповские" заморозки. А если в небо вглядеться и увидеть отлетающих стаей журавлей, то вот и знак - зима придет рано.

Пора косить овес приходится в аккурат на 8 сентября - Наталью-Овсяницу, вместе с Петром-Павлом-Рябинником. Ветви рябины следовало отламывать и подвешивать под крышу, а часть оставлять для зимних птиц. 11 сентября Иван Постный приходит, как его называли, - отец осени крестный, еще называли его Иван-полетовщик - тепло с собой забирает. С этого дня прогоняет Иван стаи птиц за море искать тепла. К слову, журавли отлетают уже через пару дней. Так сказать, 13 сентября официальный день отлета журавлей. А первые прохладные деньки пробудут недолго, потому что впереди ласковая пора - бабье лето.



Осень в русской поэзии

Великие русские поэты искренне восхищались осенью, придумывали ей различные образы, стремились выделить ее на фоне других времен года. Природа осенью, прежде всего, передает общее настроение человека и окружающей среды: чаще всего это грусть, некие воспоминания, осмысление сущности. Но нельзя однозначно сказать, что осень в русской поэзии – это только грустная пора, отнюдь.

Осень пропитана нежностью, утонченностью и в каком-то смысле мудростью. Это время года русские поэты восхваляли, видели в нем некую изюминку. Яркий пример – стихотворение Тютчева «Есть в осени первоначальной…». Здесь делается акцент именно на то, насколько особенно это время года, что это «дивная пора», что здесь «лучезарны вечера».

Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора -
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера...

Где бодрый серп гулял и падал колос,
Теперь уж пусто всё - простор везде,-
Лишь паутины тонкий волос
Блестит на праздной борозде.

Пустеет воздух, птиц не слышно боле,
Но далеко ещё до первых зимних бурь -
И льётся чистая и тёплая лазурь
На отдыхающее поле...

Величайший поэт Александр Сергеевич Пушкин тоже уделял огромное внимание осени. Кому-то может показаться, что описание осени в стихах Пушкина носит скорее пессимистичный оттенок, и в доказательство приводят стихотворение «Уж небо осенью дышало...», где поэт писал о том, что это «скучная пора». Но давайте взглянем на другие стихотворения Александра Сергеевича, в которых образ этого времени года совершено другой. Например, поэт как-то признался своему читателю: «…Из годовых времен я рад лишь ей одной», он даже сравнил осень с нелюбимым ребенком в семье, к которому его сильно влечет.
Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало.
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Стоял ноябрь уж у двора.

Сентябрь: "бабье лето"

Описание осенней природы сентября (III - IV неделя)

Природа осенью в преддверии октября еще не обрела изящно-пестрого оттенка, ее и сразу не заметно, вот только макушек в позолоте стало больше и кое-где все больше проявляются в листве красные оттенки. Первые дожди прошли и наступает пора недолгого возвращения лета - бабье лето. Теплые осенние деньки будут продолжаться, скорее всего, до первых чисел октября. Лето еще немного погостит, порадует былым теплом и уж тогда уйдет.

В 20 числах сентября устанавливается теплая, почти летняя, погода с умеренным солнцем. Листья деревьев и кустарников меняют окраску на желтые и желто-красные цвета и к концу месяца начинают заметно опадать. Чаще всего это происходит ночью, когда температура воздуха низкая, а также при воздействии усиленных, но еще теплых дневных ветров.
С почти летним теплом сентябрь радует сладкими яблочками. Осыпалась антоновка, сады наполнились душистым спелым ароматом. Яблоко осеннее хрустит, выдает кислинку и горчит, а некоторые так просто сладкие, как мед. Хорошо бы собрать побольше яблок, да сохранить на целую зиму. Для лучшей сохранности яблок, каждое лучше не полениться обернуть в бумагу, тогда и вкус не уйдет. А следом за яблоками последним штрихом природной доброты и уходящего тепла, будут раскинувшиеся цветочные сады. Астры, георгины, гортензии - в таких цветах меняет настроение сентябрь от пестрых тонов на яркие и золотые в октябре.

Вторая половина сентября в народном календаре

"Птица в края к теплу улетает, осень к зиме навстречу идет "

И вот наступает первый день встречи осени - 14 сентября. День, по которому встречали осень, не случаен. В этот день, по старому календарю - 1 сентября вместе с осенью встречали новый год. Семен-Летопроводец лето провожал, а крестьянин заканчивал все свои работы. К зиме еда, сборы, изба готовы, пришла пора отдохнуть, да позабавиться от души. Разукрашенные, в ярких платьицах девицы пели песни, да зарывали в землю отловленных мух, тем самым провожая лето, а за ними парнишки поглядывали, спутницу себе выбирали.

На Семена-Летопроводца погода устанавливает теплые деньки, того глядишь лето передумает и вернется. Дни ясны, солнце бархатистое, мягко согревает, но стоит зайти за облако, как тут же веет прохладным ветерком откуда не возьмись. Вот и Михайловские утренники - 19 сентября приносят прохладный воздух по утрам. Трава росой покрыта мокрая и холодная. Солнце поднимается не высоко, да и теплом не балует, как летом, и 21 сентября начинают встречать осень по-второму кругу. Начинаются Осенины. Поработать все же придется, следует убрать лук, да побыстрее, иначе к 24 дню осени не успеть - Федора лето заканчивает.
На Федору может и бабье лето закончиться, ненастная погода установиться, ну а можно еще немного продлить и удовольствие от светлых деньков, но уже не таких теплых, как недавно. А тут уже и земля начинает подмерзать - 26 сентября - Корнилья. И вот третья встреча осени приходится на Воздвиженье. Холод сдвигает тепло. Где-то далече медведь ложится в берлогу, да и в лесу тихо-тихо, птицы улетают, а остающаяся живность в спячку впадает, кроме тех животных, которые проводят зиму в лесу, те как раз одежку меняют на более теплую. Гусепролет 28 сентября, бабы репу дергают, снимают ботву, обрезают корень, мужики стригут овец, на зиму теплые валенки успеть свалять, много еще предстоит приготовлений к встрече холодных дней. Октябрь красочный приходит и тепло в сентябре оставляет.


Осень в русской живописи

Когда природа наиболее красива? Многие люди, особенно художники, считают: осенью. Недаром осень тоже называют художником - уж очень быстро и ярко перекрашивает она траву и листья, выбирая самые впечатляющие цвета и тона из одной палитры. В одной из песен поэт Булат Окуджава написал: "Живописцы, окуните ваши кисти...чтобы были ваши кисти словно листья, словно листья к ноябрю". Эти строчки вызывают в памяти виды лесов и равнин той осенней порой, которую мы называем золотой. И также приходят на память самые выразительные и запоминающиеся картины русских художников-пейзажистов на тему осени.

Как и описание природы осенью в поэзии разнообразно, наполнено множеством разных настроений, так и осенние пейзажи Левитана, Поленова, Васильева, Саврасова, Крымова, Кустодиева содержат и радость, и грусть, и романтическую задумчивость, и уныние. Это, конечно, зависит от того, какой именно период осени взял художник в качестве темы для своей картины. Если же говорить о золотой осени, то в этих произведениях всегда чувствуется восторг живописца перед возможностями осени раскрашивать природу в разные цвета.
(Картина И. И. Шишкина "Ранняя осень")
Еще больше жизнерадостность сквозит в веселой и яркой картине И. И. Шишкина "Ранняя осень". Хотя аллеи среди желтых деревьев пустынны, яркие цвета навевают лишь романтическое настроение. Осень разнообразна и изменчива: каждый воспринимает ее по-своему - это мы видим в русской живописи, посвященной осени.

Роберт Бернс (25.1.1759, деревня Аллоуэй, близ г. Эр, Шотландия, - 21.7.1796, Дамфрис) — известный поэт не только у себя на родине, в Шотландии, но и во всем мире. Строки из его стихов стали для шотландцев лозунгами, многие стихи Берне задумал как песни, и теперь их поют не только на его родине.
Поэзия Бернса проста, но очень изящна и полна жизненных сил и веселья, она близка к народным песням и балладам.
Сына крестьянина всю жизнь интересовали человеческая сущность, понятия о морали, богатая бедность или наоборот, бедное богатство. Стихотворение "Честная бедность" — это один из ответов на множество вопросов: почему человек беден, что поможет ему вырваться из нищеты, как сохранить чистоту в душе, при этом имея возможность обогатиться и т. п.
Стихотворение "Честная бедность" написано на мотив народной песни, поэтому его серьезный текст сочетается с шотландской веселостью. Задорная легкость ритма служит своеобразным аккомпанементом глубокому смыслу стихотворения.
Бернс в стихотворении призывает не стесняться своей бедности. Человек, зависящий от денег, богатства, не может быть оценен как человек умный. Это стихотворение созвучно с русской поговоркой: "Встречают по одежке, провожают по уму". Вот самое первое и важное достоинство человека, которое невозможно купить. Это гордость и богатого, и бедного. Умом невозможно наградить, расплатиться, его невозможно купить. Ордена, ленты, дорогие одежды — это не показатель ума. Кто у Бёрнса "одет в шелка и вина пьет", — дурак и плут.
Бернс оптимистичен в своих взглядах:

Настанет день, и час пробьет,
Когда уму и чести
На всей земле придет черед
Стоять на первом месте.

Стремление людей жить лучше — естественно, но стремление жить лучше за счет окружающих — примета нашего времени. Умные люди сегодня прозябают, а в чести тот, кто хитрее, сильнее физически, у которого крепче нервы. Будем надеяться:

Что будет день,
Когда кругом
Все люди станут братья!

А человеческие качества тогда будут действительно оцениваться по достоинству.

ЧЕСТНАЯ БЕДНОСТЬ

Кто честной бедности своей
Стыдится и все прочее,
Тот самый жалкий из людей,
Трусливый раб и прочее.

При всем при том,
При всем при том,
Пускай бедны мы с вами,
Богатство -
Штамп на золотом,
А золотой -
Мы сами!

Мы хлеб едим и воду пьем,
Мы укрываемся тряпьем
И все такое прочее,
А между тем дурак и плут
Одеты в шелк и вина пьют
И все такое прочее.

При всем при том,
При всем при том,
Судите не по платью.
Кто честным кормится трудом,
Таких зову я знатью,

Вот этот шут - природный лорд.
Ему должны мы кланяться.
Но пусть он чопорен и горд,
Бревно бревном останется!

При всем при том,
При всем при том,
Хоть весь он в позументах, -
Бревно останется бревном
И в орденах, и в лентах!

Король лакея своего
Назначит генералом,
Но он не может никого
Назначить честным малым.

При всем при том,
При всем при том,
Награды, лесть
И прочее
Не заменяют
Ум и честь
И все такое прочее!

Настанет день и час пробьет,
Когда уму и чести
На всей земле придет черед
Стоять на первом месте.

При всем при том,
При всем при том,
Могу вам предсказать я,
Что будет день,
Когда кругом
Все люди станут братья!

СОВА. Роберт Бернс (1759-1796)



О птица ночи! Жалобу свою
Ты изливаешь в полночь скорбным стоном
Не оттого ль, что в северном краю
Родится холод - смерть росткам зеленым?

Не оттого ль, что, облетев, листва
Тебя лишит укромного навеса?
Иль зимних бурь страшишься ты, сова,
Ночной тоски безжизненного леса?

Твой стон летит в не слышащую тьму.
Всегда одна, зловеща и угрюма,
Ты не вверяешь в мире никому
Своих тревог, своей бессонной думы.

Пой, плакальщица ночи! Для меня
Твой грустный голос - тайная утеха.
В полночной тьме без звука и огня
Твои стенанья продолжает эхо.

Неужто лик земли не так красив,
Когда природа плачет в час ненастья?
Бедней ли сердце, горе пережив,
И от участья меньше ль наше счастье?

Нет, одинокий стон из тишины
Мне по сердцу, хоть он рожден тоскою.
Он не похож на голоса весны,
На летний щебет счастья и покоя.

Пусть днем не слышно песен из гнезда
И самый день заметно стал короче,
Умолкла трель вечерняя дрозда, -
Ты в сумраке не спишь, певица ночи.

С высокой башни где-нибудь в глуши,
Где ты ютишься в тайном закоулке,
Где лес и стены древние в тиши
На каждый звук рождают отклик гулкий, -

Твой хриплый голос для меня звучит,
Как трели соловья чете влюбленной.
Так ловит тот, кто всеми позабыт,
Унылый отзвук песни отдаленной...