Владимир Высоцкий называл ее своей последней любовью. И не потому, что предвидел свой скорый конец. Просто любой мужик рано или поздно хочет остановиться и самому себе сказать: "Именно с этой женщиной я счастливо проживу оставшийся век и умру с ней в один день". Его возлюбленной в ту пору шел девятнадцатый год, сам Высоцкий разменял пятый десяток. И отмерено им было не век и не полвека, а всего-то два года.
Высоцкий сейчас - что минное поле. Все, кому не лень, пишут о нем воспоминания, а потом другие неленивые люди эти воспоминания опровергают. И непонятно, чего вокруг имени Высоцкого больше: обожания или совсем недостойной суеты. Так надо ли эту суету приумножать?
Разве можно придумать что-то новое про роман 19-летней девушки с 40-летним знаменитым артистом? Слишком неравные весовые категории: у одного чересчур опыта, другая вся переполнена розовыми соплями. В лучшем случае он ее перепахал, в худшем - переехал.
Но оказалось, что Оксану Ярмольник переехать совсем даже непросто. И, наверное, было невозможно никогда, даже в ее девятнадцать лет (интервью из журнала "Карьера" N7, июль 1999):
- Я очень рано повзрослела - может, потому, что рано умерла мама. Все мои друзья были старше меня. Сейчас мне кажется, что первые двадцать лет моей жизни были гораздо сильнее насыщены разного рода драматическими событиями, чем двадцать последующих. С восемнадцати лет я жила одна - разменяла родительскую квартиру и таким вот образом обеспечила себя жилплощадью. Поступила в текстильный институт. Деньги зарабатывала тем, что обшивала подруг.
Я все всегда решала сама: где учиться, с кем дружить, кого любить. В самые сложные моменты у меня - к сожалению, а может быть, и к счастью - не было человека, который бы что-то посоветовал, пальцем погрозил, запретил...
-
И тут вы встретили Высоцкого. Он, наверное, был вашим кумиром...
- Знаете, у меня никогда не было кумиров. Встретила - и встретила. Он на меня первый внимание обратил. Я была заядлой театралкой. С Володей мы столкнулись у администратора Театра на Таганке.
- И вы...
- Не я - он, что называется, обалдел. Взял телефон, пригласил на свидание. Как раз перед свиданием я с подругой пошла в Театр Моссовета. Я даже не помню, что мы смотрели,- весь спектакль я размышляла, идти мне или нет. И вот мну я в руках программку, верчу ее... "Слушай,- говорю подруге,- что-то не хочется мне с ним встречаться". А она: "Ты что?! Да все бабы Советского Союза просто мечтают оказаться на твоем месте!" Я мысленно представила бесчисленное количество этих женщин - и пошла.
Итак, мы встретились. Кумиров у меня не было, но был юношеский максимализм, а в придачу к нему - уже готовый жених, милый такой мальчик. Так вот, повинуясь юношескому максимализму, я с женихом на следующий день рассталась. Я решила, что лучше один день с таким человеком, как Володя, чем вся жизнь - с тем моим приятелем.
Владимир Семенович был абсолютно, совершенно, стопроцентно гениальным человеком. Более одаренных людей я с тех пор не встречала. У него была колоссальная энергетика. Где бы он ни появлялся: в компании друзей или в огромном зале, где давал концерт,- он с легкостью подчинял своему обаянию и пять человек, и десять тысяч. Даже партийные чиновники, вставлявшие ему палки в колеса, на самом деле искали с ним знакомства и просили билет в театр.
- Но, говорят, он пил.
- Только об этом и пишут: пил, кололся, алкоголик, наркоман. Вот и представляешь эдакого доходягу с трясущимися руками, перед которым кокаиновые борозды и пара шприцев. Это абсолютная чушь. За те два последних года, что мы были знакомы, Володя снялся в фильме "Место встречи изменить нельзя" и в "Маленьких трагедиях". У него были записи на радио, роли в театре, он ездил с выступлениями по стране. На Одесской студии готовился как режиссер запустить фильм "Зеленый фургон". Правда, ему не дали.
При этом - да, пил, сидел на игле. Но это было вперемежку с работой на износ, наперегонки с болезнью.
- У вас не было отрезвления, когда вы узнавали обо всех его пороках?
- Я была безумно влюблена. И потом, о каких пороках речь - о пьянстве? Тогда пили абсолютно все, а творческие люди и подавно. Другое дело, никто ведь не предполагал, что Володе так мало осталось. Знаете, я сейчас с трудом вспоминаю те годы - ведь что-то я еще делала, училась. А такое ощущение, что жизнь была заполнена только им.
Я бы все на свете отдала, чтобы его вылечить. Но представьте Москву конца 70-х: где лечиться, у кого, как сделать это анонимно? Мы все боялись, что об этом узнают: за наркотики легче было попасть в тюрьму, чем в больницу.
Хотя сейчас думаешь: какая ерунда! Ну узнали бы - и что? Надо было ехать за границу, ложиться в клинику. Марина два раза устраивала его в лечебницы. Наступала ремиссия, но ненадолго.
На нем висело множество людей, и он о своей ответственности никогда не забывал. Он помогал матери, отцу, двум сыновьям, не говоря уж о многочисленных приятелях. Кого-то выдавал за границу замуж или женил. Другой звонил из ОВИРа: "Мне не дают загранпаспорт!" - и Володя ехал выручать.
- А ответственность за вас он ощущал?
- Мне кажется, я в большей степени чувствовала себя ответственной за наши отношения. И мне было достаточно, что мы вместе. И хотя, конечно, были и чувства, и накал, и страсть, о том, что он меня любит, он мне сказал только через год. И для меня это стало сильнейшим потрясением, моментом абсолютного счастья.
Володя переживал из-за моей неустроенной судьбы, из-за того, что не мог дать мне больше. Даже просил у Марины Влади развода. И чего бы он разводом добился? Стал бы невыездным, и все. А для него поездки за границу были как глоток воздуха. У него были сотни друзей в Америке, Франции, Германии. Если бы он развелся, его бы в Союзе сгнобили или просто бы вышвырнули из страны, как Галича, Алешковского, Бродского.
Марина была далеко, я ее воспринимала как Володину родственницу, ее существование никак не отражалось на наших отношениях. Я вообще не люблю, когда в моем присутствии о ней плохо отзываются. Люди, которые Володю любили, были ему близки, для меня не то чтобы святы, но вне критики.
...Когда Володя умер, так сложились обстоятельства, что я практически сразу после похорон ушла из его квартиры. Не то что личные какие-то вещи - даже документы не взяла. Я позвонила Давиду Боровскому, нашему общему другу, художнику Театра на Таганке, и попросила принести мне документы и два обручальных кольца, которые лежали в стакане - на тумбочке, в спальне. Но они исчезли.
А кольца купил Володя, чтобы со мной венчаться. Мы были наивными и полагали, что раз церковь отделена от советского государства, то нас могут запросто обвенчать и без штампиков в паспорте. Оказалось, что необходима регистрация загса. Мы объездили половину московских церквей - безрезультатно. И все-таки Володя нашел одного батюшку, который подпал под его обаяние и согласился нас обвенчать. Но не сложилось.
-
А вы как-то привыкали друг к другу, притирались острыми углами?
- С первой минуты разговора у каждого из нас было ощущение, что встретился родной человек. У нас было очень много общего во вкусах, привычках, характерах. Иногда казалось, что мы и раньше были знакомы, потом на какое-то время расстались и вот опять встретились. Володя даже вспомнил, что бывал у моих родителей дома и знал мою маму. Правда, видел ли он меня ребенком, так и осталось невыясненным.
- Вы отдыхали вместе?
- Я ездила с ним на концерты в Тбилиси, в Среднюю Азию, в Минск, в Питер на машине.
По дороге в Питер - а Володя как раз привез из Германии "мерседес" - мы подобрали голосовавшую на обочине семью: мужчину, женщину и ребенка. Просто стало жалко, кажется, была плохая погода, шел дождь.
И вот они сели в "мерседес", еще через пару минут поняли, что вообще-то их везет Высоцкий. И застыли, как скульптуры египетских фараонов. Так, молча, с каменными лицами всю дорогу и просидели.
- Высоцкого тяготила всенародная слава?
- Это была слава заслуженная, ведь специально его раскруткой, как это делают сейчас, никто не занимался. К тому же многие просто не знали его в лицо, хотя песни Высоцкого слушали и знали все. И к людям он относился не как к назойливой толпе, а именно как к людям.
Мы ехали в Минск, проводница в поезде пристально на Володю посмотрела: "Что-то мне ваше лицо знакомо. Вы не актер Театра Моссовета?" "Нет,- ответила я,- он зубной техник". Мы перемигнулись и пошли в свое купе. Через полчаса приходит к нам проводница. "Как хорошо,- говорит,- что я вас встретила. У меня что-то десна под коронкой болит. Вы не посмотрите?"
И Володя, как заправский стоматолог, долго что-то разглядывал у нее во рту и потом серьезно так посоветовал поменять мост. В общем, скучно с ним не было.
- Он вникал в ваши проблемы, в учебу?
- Его поражало, что я могу взять карандаш и за пять минут что-то изобразить на бумаге. Он вообще восхищался людьми, умеющими рисовать, ужасно завидовал им, тому же Михаилу Шемякину.
Конечно, он вникал во все. Он ехал за границу, спрашивал: "Что тебе привезти?" А я же шила. "Привези,- говорю,- шелковые нитки морковного цвета номер восемь и наперсток".
- Вообще-то это непросто. На весь Париж два специализированных магазина тканей.
- Володя отвечал в том же духе: легче, дескать, достать живого крокодила. В результате он привез коробку - набор для рукоделия, с ножницами, нитками-иголками, наперстками и прочими вещицами. Я со всем этим ходила в институт, на занятие, которое называлось "воплощение в материале". И мне подруги завидовали.
За два дня в Германии он умудрялся купить мне два чемодана шмоток. Все с необычайным вкусом подобранное. "Мне нравится,- говорил,- когда ты каждый день в чем-то новеньком". Или: "А вот это - моя особенная удача". Удачей была французская сумочка из соломки или какая-то другая вещь, которая, по его мнению, мне особенно шла.
И вот представьте меня во всех этих "Диорах" и "Ив-Сен-Лоранах" во времена жутчайшего дефицита, когда пара приличной обуви была проблемой. У меня было восемнадцать пар сапог, меня подружки так и представляли: "Знакомьтесь, это Оксана, у нее восемнадцать пар сапог".
- После сапог спрашивать о цветах вроде бы как и неприлично...
- Однажды весной я сказала, что люблю ландыши. Утром проснулась от того, что щелкнула входная дверь - Володя куда-то убежал. Естественно, он принес ландыши. Но сколько? Ландышами была уставлена вся комната. Он, наверное, ездил по Москве и скупал цветы оптом.
В общем, такая вот сказочная жизнь, где все было перемешано: и его срывы, и его нежность. Это действительно была какая-то неправдоподобная любовь. Особенно первый год получился безмятежным. Позже появилось какое-то предчувствие беды.
-
Но почему такой страшный финал? Может, советская власть виновата?
- Советская власть, конечно, мешала, но одновременно и помогала. Она вносила в жизнь такую интригу, такой конфликт. Была борьба, острая драматургия. Это же как театральная пьеса: чем серьезней конфликт, тем интересней смотреть. Вот сейчас нет советской власти - и искусство пресно, примитивно, банально. Свободой надо уметь пользоваться, а мы этого еще не умеем.
А смерть Володи я воспринимаю как рок, судьбу, от которой не убежишь. Ну не кололся бы он - умер бы от сердечного приступа или попал под машину. Он так наотмашь жил, что иначе и не получилось бы.
Панихида в холле подъезда утром 28.07.80.
Слева направо: отец и мачеха ВВ, Оксана Афанасьева (ныне Ярмольник), длинный парень - сын М. Влади Петя (Пьер), администратор В. Янклович, Никита Высоцкий, М. Влади, мать ВВ, И. Годяев и В. Шехтман (двоюродный брат В. Абдулова).
- А что с вами было потом, когда его не стало?
- Страшный год. Я ушла в академку, подумывала, не эмигрировать ли. Меня вызывали в КГБ, пытались завербовать. Я отказалась. Из института меня не выгнали, но в Болгарию позже не пустили.
Помогли друзья. Я по-прежнему дружила с актерами Таганки. Мне давали работу, я училась. Прошло два года, я встретила Леню - и началась совсем другая история. Но вот ощущение, что Володя многое в моей судьбе предопределил, у меня осталось. Если бы не он, все бы сложилось совсем иначе.
А потом Оксана Ярмольник окончила Московский текстильный институт (факультет прикладного искусства). В 1983-1985 годах работала художником-постановщиком во Всесоюзной цирковой дирекции. С 1984 года - художником по костюмам в театре и кино. На ее счету более 80 спектаклей поставленных в ведущих театрах страны. Создание сценических образов популярных российских поп и рок звезд – еще одна грань в творчестве этого художника.
Кроме этого Оксана постоянно принимает участие во всевозможных творческих проектах, будь то разработка дизайна мебели, предметов интерьера, украшение новогодней елки, роспись декоративных тарелок или придумывание праздничных тортов.
Игрушки, производством и дизайном которых занимается Оксана с 2000 года, получили в России и за рубежом необыкновенное признание и любовь. Каждая вещь из ее коллекции существует в единственном экземпляре и выполнена вручную...
