1
Из дрожащих пальцев в очередной раз выпадает склеенное моей болью письмо. Рассыпаясь на тысячи крохотных кусочков, оно снова становится непригодно для чтения. Впрочем, я уже читал его. Тысячу раз. Я знаю его наизусть. И главное для меня это не прочесть, а именно склеить. Я нагибаюсь и хватаю с пола горсть рассыпавшихся бумажек. В ту же секунду они обращаются в сажу. В этом нет ничего удивительного. Письмо давным-давно сожжено.
2
Не удается смахнуть с твоей щеки пролившиеся год назад слезы. А бабочка, засушенная и приколотая иглою к красивой бархатной ткани, никак не желает взмахнуть крыльями и полететь. Каждый день я беру ее на ладонь и жду. Но она не двигается. В ее глазах ничего не меняется. Я вынимаю из ее сердца иглу, которой бедняжка приколота к бархату, но у меня не получается вынуть иглу, которая год назад вошла в ее сердце.
3
Заклеил рот пластырем и замолчал. Вырвал язык и выбил себе камнем зубы. Но сказанные мной когда-то в прошлом слова все равно не исчезли. Тогда я отклеил пластырь и прошептал тебе о любви. Но ты, ожидающий этого так давно, уже ничего не услышал.
4
Иногда ты звонишь мне. Тогда я беру трубку и слушаю твое молчание. С твоих губ не слетает не единого слова, но мне достаточно и этого. Мне достаточно и этого, для того чтобы вновь доползти до мертвой бабочки и, вытащив из ее сердца поржавевшую от слишком поздно пролитых слез иглу, попросить ее взлететь. Стоя на коленях, я буду умалять ее взмахнуть крыльями.
6
Иду босиком по снегу, собираю перья из чужих крыльев. Обнимаю воздух, заполнивший то пространство, где должен был быть ты.
По земле ползают живые птицы, а в небе летают мертвые.
Жду с ночи рассвет, чтобы в тысячный раз встретить пришедший в шесть утра закат. Жду восхода солнца, чтобы снова увидеть луну.
7
Иду босиком по снегу. Все пролитые тобой слезы красными искрами вплетаются в мои следы и жгут стопы. Падая в сугроб, пытаюсь уснуть. Вспоминаю сожженные удачи, недовольно вдыхая распространяемый ими едкий запах. Прохожу мимо чужих улыбок и теплых слов. Прохожу мимо муз, целующих меня в обожженные губы. Мимо ласковых рук согревающих то, что достойно лишь того, чтобы медленно замерзать в лед.
8
Из моей чаши проливается на снег божественная сущность. Мешаясь с грязью, льется то, на что окружающие меня лица смотрят с любовью и восхищением. Я выливаю содержимое чаши без сожаления. Мне непонятно, почему глаза вокруг глядят на меня с укором. Им почему-то кажется, что я мог бы еще многое сделать... Но я замерзаю в лед. Превращаюсь в сгорбленный белый сугроб, вдыхая назойливый дым, идущий от никак не желающих сгорать удач.
9
На твоем лице нет ни капли обвинения. Лишь во взгляде чувствуется легкий, едва уловимый укор. Лучше бы ты меня убил. Ударил со всего размаха головой о стену. Вырвал бы мое сердце и бросил его в самый центр ледовитого океана. Но нет, лишь легкий укор во взгляде будет моим наказанием.
Умытый слишком поздними слезами, я, стоя на коленях, подползу к приколотой к синему бархату бабочке и, вынимая заржавевшую иглу из ее сердца, стану умолять ее взлететь. Срывающимся от слез голосом буду просить ее взмахнуть неподвижными крыльями.
10
В моем сугробе становится на редкость тихо. Теперь так будет всегда.
