Прощай, любовь… как неумело
Слова сживаются со мной…
Прощай… а был ли ангел белый,
Мой потревоживший покой?

Иль привиденье нежным светом
Являлось мне порой ночной?
К чему теперь грустить об этом,
Мне много легче быть одной…

Священные покровы тайны
Нас укрывали пеленой…
Но, если свидимся случайно,
Прошу, не говори со мной…

Пройди, очей не поднимая,
Как и тогда, в тот первый раз,
Когда последним вздохом мая
Судьба соединила нас…

Прощай, любовь… как неумело
Слова сживаются со мной…
Прощай… а был ли ангел белый,
Мой потревоживший покой?


Ирина Фетисова-Мюллерсон

Года уходят незаметно,
Мелькают лица, день за днём,
И близкой старости примета –
Виски покрылись серебром.

Мы гости в жизни быстротечной,
И с чем пришли, с тем и уйдём.
Хотя живём порой беспечно,
Хотим, чтоб помнили с добром.

Мы понимаем неизбежность
Потери близких и друзей,
И нас охватывает нежность
При виде маленьких детей.

Смешалось всё: печаль и радость,
Как переменчив мир порой.
И счастлив тот, кто понял сладость
Любви, нахлынувшей весной.

А кто-то счастья не заметил,
Остался в старости один.
Как ни печально, сам в ответе,
Судьбы своей он господин.

Беду предчувствуют пророки –
Грядущее настигнет нас.
Мы будем жить, забыв про сроки,
И не упустим жизни шанс.


Саша Ермаков

Ну, пожалуйста, пожалуйста,
в самолет меня возьми,
на усталость мне пожалуйся,
на плече моем усни.
Руку дай, сводя по лесенке,
на другом краю земли,
где встают, как счастья вестники,
горы дымные вдали...
Ну, пожалуйста, в угоду мне,
не тревожься ни о чем,
тихой ночью сердце города
отопри своим ключом.
Хорошо, наверно, ночью там,—
темнота и тишина.
Мы с тобой в подвале сводчатом
выпьем местного вина.
Выпьем мы за счастье трудное,
за дорогу без конца,
за слепые, безрассудные,
неподсудные сердца...
Побредем по сонным дворикам,
по безлюдным площадям,
улыбаться будем дворникам,
будто найденным друзьям.
Под платанами поблекшими
будем листьями шуршать,
будем добрыми, хорошими,
будем слушать осень позднюю,
радоваться и дышать!


Вероника Тушнова

Давай с тобой поговорим,
Нам есть о чём сказать друг другу.
Ведь ты одна и я один
И хватит бегать нам по кругу.

Мы повстречались в первый раз -
Тебе исполнилось шестнадцать,
Ты перешла в девятый класс,
А я в десятый, мне семнадцать.

С тобой впервые я познал
Любовь и женское начало.
Любя тебя мужчиной стал,
Но наше время не настало.

Любовь, хватая на бегу,
Мы друг от друга удалялись.
Ты в институте, я в строю,
В итоге всё же разбежались.

Жизнь нас на годы развела.
Я был женат, но неудачно.
Ты, как и прежде всё одна.
Жизнь наша рисовалась мрачно.

Случайно нас судьба свела.
Два одиночества. Банально?
Всю жизнь меня судьба вела.
К тебе! Я понял, так реально.

Нам жизнь даёт последний шанс,
Ведь мы давно с тобой ни дети.
Быть может нас в последний раз
Господь вниманием отметил.


Анатолий Калашников

Осень паутинки развевает,
В небе стаи будто корабли -
Птицы, птицы к югу улетают,
Исчезая в розовой дали...

Сердцу трудно, сердцу горько очень
Слышать шум прощального крыла.
Нынче для меня не просто осень -
От меня любовь моя ушла.

Улетела, словно аист-птица,
От иной мечты помолодев,
Не горя желанием проститься,
Ни о чем былом не пожалев.

А былое - песня и порыв.
Юный аист, птица-длинноножка,
Ранним утром постучал в окошко,
Счастье мне навечно посулив.

О любви неистовый разбег!
Жизнь, что обжигает и тревожит.
Человек, когда он человек,
Без любви на свете жить не может.

Был тебе я предан, словно пес,
И за то, что лаской был согретым,
И за то, что сына мне принес
В добром клюве ты веселым летом.

Как же вышло, что огонь утих?
Люди говорят, что очень холил,
Лишку сыпал зерен золотых
И давал преступно много воли.

Значит, баста! Что ушло - пропало.
Я солдат. И, видя смерть не раз,
Твердо знал: сдаваться не пристало,
Стало быть, не дрогну и сейчас.

День окончен, завтра будет новый.
В доме нынче тихо... никого...
Что же ты наделал, непутевый,
Глупый аист счастья моего?!

Что ж, прощай и будь счастливой, птица!
Ничего уже не воротить.
Разбранившись - можно помириться.
Разлюбивши - вновь не полюбить.

И хоть сердце горе не простило,
Я, почти чужой в твоей судьбе,
Все ж за все хорошее, что было,
Нынче низко кланяюсь тебе...

И довольно! Рву с моей бедою.
Сильный духом, я смотрю вперед.
И, закрыв окошко за тобою,
Твердо верю в солнечный восход!

Он придет, в душе растопит снег,
Новой песней сердце растревожит.
Человек, когда он человек,
Без любви на свете жить не может.


Эдуард Асадов

Что-то с эхом Земли, что-то с эхом –
Потеряло несчастное слух,
Сотворило беду с человеком –
Стал он как-то отчаянно глух.

Что-то с эхом Земли: жаль, не слышит
Обострённый призыв "Не убей!"
И колышет планета, колышет
Поминальные блики свечей.

Что-то с эхом Земли: повторяет
Как-то странно и всё невпопад.
И в своей колыбели качает
Резвой зависти вечных внучат.

Отвечает гобсековской дрожью
На звучащее "Не укради!"
И блуждает в ночном бездорожье,
Где без звёзд не отыщешь пути.

Что-то с эхом Земли, и не ново
Реагировать злом на добро
И бояться правдивого слова.
Кто сказал, что оно серебро?

Слово – меч, если сказано ярко,
Если брошено в ярость толпы.
Эхо запило горькую… Жалко.
Кто спасёт его? Может быть, ты?

Стелла Свердлова

Непознаваем жизни круг…
Господь умен, иль черт хитер?
Забросит искры в души вдруг,
И разгорается костер.
Костер любви, желаний, страсти
Ничто не сможет загасить.
Все катаклизмы и ненастья
Легко он сможет отразить.
Он не боится бурь и снега
Любая не страшна гроза,
Когда с таинственною негой
Любовью светятся глаза…

Огонь любви казался вечным,
Не утихал его напор.
Во всей вселенной бесконечной
Нас было двое – и костер…
И снова дьявольские козни –
Сам разжигает, сам и тушит.
Решив, видать, добиться розни,
Он гасит икры в наших душах...
И тут с костром случилось что-то,
Он на глазах стал угасать.
Как будто, от досады кто-то
Дрова сырые стал бросать.
Померкло глаз твоих сияние,
В них виден огонек свечи.
И веет холод расставания,
И гаснет огонек в ночи…
Свечу ладонями прикрою,
Почти угасшую уже.
Пока горит она, не скрою,
Надежда теплится в душе…

Любовь бывает безответной,
Бывает яркой и хмельной.
А иногда гуляет где-то,
Давая душам выходной.
Бывает ветрена, и зыбка,
Тиха бывает, и скромна.
Бывает с грустною улыбкой,
Но не бывает холодна.
Бывает - чувства остывают,
Но вспыхивают с новой силой.
Как прежде души оживают,
И шепчет милая вновь: - милый…
Я уберу дрова сырые,
Тепло души вложу в свечу.
Вокруг костра круг очерчу,
И канут в Лету чары злые.
Я верю, что костер вернется,
Согреет искрами любовь.
И сердце птицей встрепенется,
Забьется с прежней силой вновь…

Пусть осень жизни неизбежна,
И время холодит нам кровь…
Ростки любви храните нежно,
И будет вас хранить любовь.


Влад Макеев

Абу-ль-Аля аль Маарри
арабский поэт, философ и филолог
(973 - 1057)

- Ты в обиде на жизнь, а какая за нею вина?
Твой обидчик - ты сам. Равнодушно проходит жена,
И у каждого сердце палящей любовью объято,
Но красавица в этом пред встречными не виновата.
Говорят, что - бессмертная - облика ищет душа
И вселяется в плоть, к своему совершенству спеша.
И уходит из плоти... По сметри счастливым награда
В благодатном раю, а несчастным - страдания ада.
Справедливого слова не слышал питомец земли,
Истязали его, на веревке по жизни влекли.
Если мертвая плоть не лишается всех ощущений,
То, клянусь тебе, сладостна смерть после стольких мучений.

- Я мог на горе им увлечь их за собой
Дорогой истины иль близкой к ней тропой.
Мне надоел мой век, я веку надоел.
Глазамми опыта я вижу свой удел.
Когда придет мой час, мне сам собою с плеч
Седую голову снесе индийский меч.
Жизнь - верховой верблюд: мы держимся в седле,
Пока воровска смерть не спрячет нас в земле.
Аль-мутакарибу подобен этот мир,
И на волне его я одинок и сир.
Беги, утратив цель! С детьми Адама связь
Наотмашь отруби, живи, уединясь!
Сражайся иль мирись, как хочешь. Друг войны
И мирной жизни друг поистене равны
(перевод Арсения Тарковского) (Аль-мутакариб - стихотворный размер)
- Я не спугнул ее, но птица улетела,
И я доверился ее крылам всецело.
Мне проповедники разнообразных вер
И толкователи с их бредом - не в пример.
"Плоть - в землю, а душа - куда спешит из плоти?"
У них на свой вопрос ответа не найдете.
Когда наступит срок, хотим иль не хотим,
Душа, полна грехов, пойдет путем своим.
Избрали бы грехи другую оболочку -
Судья простил бы их и нам не ставил в строчку.

- Если корень зачах, то скажите: понятно ли вам,
Что листвой никогда не покрыться голодным ветвям?
Если брат восстает против единокровного брата,
Как согласья законов нам требовать от шариата?
Не бранись, увидав, что скупится иная рука:
Может статься, что вымя уже лишено молока.
Обращайся к беспечным, об истине напоминая:
Без поливки развиться не может и зелень земная.
Как, наследники Евы, от вас мне себя уберечь,
Если злобой у вас переполнены сердце и речь?
Не нужны ни кольчуги, ни шлемы, ни дерзкая сила,
Если вправду исполнится то, что судьба вам сулила.
"Час придет, - говорю, - время всадника сбросит с коня",
Я пугаю сердца. Впрочем, кто побоится меня!

- Поистине, восторг - души моей природа,
Я лгу, а ложь душе - напиток слаще меда.
Есть у меня господь, и если в ад сойду,
Он дяволу меня не даст терзать в аду
И жить мне повелит в таких пределах рая,
Где сладкая вода течет, не убывая.
Тогда помои пить не мне в аду на дне,
Смолу на темя лить никто не будет мне.

- Сколько было на свете красавиц, подобных Плеядам,
А песок и для них обернулся последним нарядом.
Горделива была, отворачивалась от зеркал,
Но смотреть на нее - другу я бы совета не дал.

- О племя писателей! Мир обольщает ваш слух
Напевом соблазнов, подобным жужжанию мух.
Кто ваши поэты, как не обитатели мглы, -
Рыскучие волки, чья пища - хвалы и хулы.
Они вредоносней захватчиков, сеющих страх,
Как жадные крысы, они вороваты в стихах.
Ну что же, примите мои восхваленья как дань:
В них каждое слово похоже на резкую брань.
Цветущие годы утратил я в вашем кругу
И дней моей старости с вами делить не могу.
Уже я простился с невежеством ранним своим,
И хватит мне петь племена ар-рабаб и тамим.

- Быть может, прав мудрец, и мир не знал времен,
Когда бы не был я в живое воплощен.
То распадаюсь я, то вновь соединяюсь,
То вяну лотосом, то пальмой возрождаюсь.
Хоть скупость - грех большой, но медлю я, скупясь,
Прервать безропотно с самим собою связь.
Мечта богатого - приумноженье рода,
А был бы он умней - чурался бы приплода.

- Скажи мне, за что ты не любишь моей седины,
Постой, оглянись, я за нею не знаю вины.
Быть может, за то , что она - как свечение дня,
Как жемчуг в устах? Почему ты бежишь от меня?
Скажи мне: достоинство юности разве не в том,
Что мы красотой и прятностью внешней зовем, -
В ее вероломстве, ошщибках, кудрях, что черны,
Как черная участь разумной моей седины?

- Горделивые души склонились к ногам
Беспощадных времен, угрожающих нам.
Даже капля единая слезного ада
Опьяняет сильнее, чем сок винограда.
О душа моя, жизни твоей не губя,
Смерть не тронула крыльями только тебя.
Поражают врага и копьем тросниковым.
Сердце кровоточит, уязвленное словом.
Подгоняя своих жеребят, облака
Шли на копья трепещущего тросника,
Или то негритянки ходили кругами,
Потрясая под гром золотыми жезлами?
Если кто-нибудь зло на меня затаит,
Я, предвидя коварство, уйду от обид,
Потому, что мои аваджийские кони
И верблюды мои не боятся погони.

- Я горевал, когда под оболочкой дня,
Все больше голова белела у меня.
Но чернота волос... Быть может, это грязь?
И зубы чистые блестят, как день, светясь.
Мы любим эту жизнь, подобную любви
Тем, что сердца у нас и от нее в крови.
Стенает человек: "Продлись!"
А жизнь в ответ: "Ни часа лишнего! Теперь на мне запрет".
Когда же кончится безвременье разлук
И встретит жизнь свою ее влюбленный друг?
Не раз твой верный щит спасал тебя от стрел.
Смирись и брось его, когда твой час приспел.
Я не похож на тех, кто, чуя смерти сеть,
Твердит, что все равно - жить или умереть.
Молитву совершать приходится, когда
Для омовения принесена вода.
Решимости былой тебя лишает ночь.
Друзья-созвездия спешат тебе помочь.
О верные друзья моих незрячих глаз,
Ведите и меня встречать последний час!
Нет горше ничего, чем хизни маета.
А горек твой глоток, так выплюнь изо рта.

- Пойми значение сменяющихся дней.
Чем ты вниматкльней, тем речи их слышней.
Все, что случается, поистине похоже
На то, что видел мир, когда он был моложе.

Ах, Золушка, не бегай по балам,
И не теряй там туфелек хрустальных.
Ведь принц не заболеет от отчаянья
И быстренько найдет замену нам.
А наши принцы рождены – тоскою,
И лишь с тоской они от нас уйдут.
Ведь только в детстве, вьюжною зимою
Нам принцы сами руку подают,
Чтобы потом – отнять…
Кричи, кляни,
Встань на колени, умоляй – напрасно.
Твой Принц, твой бог останется бесстрастным
И лишь обронит:
«Не люблю. Прости».
Поэзия! Любовь!
Все ложь, ложь, ложь!
Их нет, раз ты не понял, не заметил.
А если так, то чувства все – на ветер,
Саму себя – по ветру, в воду, в пепел,
В чужие руки то, что бережешь…
А что беречь?
Летящую крылатость?
Иль неуменье, нежеланье жить?
Сиянье глаз?
Иль грубую внезапность
Холодных губ чужих, которые забыть
Нельзя.
Их не утопишь. В чем попало.
И платим мы душой за чистоту,
За то, что сердце лжи не угадало,
Что мы уходим – в смерть, а не в мечту….


Светлана Бестужева-Лада

А приду я непрошеным гостем,
Обсудить ускользающий смысл,
Как нам в царстве расчета и злости
Сохранить устремление ввысь…

Как нам выжить в блокаде абсурдом
И в агрессию к миру не впасть;
Как понять, почему неподсудны,
Кто, воруя, использует власть.

Разгадать, почему столько грязи
Наши СМИ на народ натрясли;
Почему нет логических связей
У историков «дикой» Руси.

Почему вся история лжива
И скрывает величье Славян;
Почему гиблый Запад спесиво
Запевает нам трель соловья...

Низвержением рабских канонов,
В тех строках, где пульсирует жизнь -
Я приду! Я прорвусь сквозь заслоны!
Только ты, мой читатель, дождись!


Владимир Верхонин