-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Наталия_Кравченко

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 30.07.2011
Записей: 667
Комментариев: 1375
Написано: 2301


«Но я храню твоё объятье…». Часть четвёртая

Воскресенье, 27 Января 2019 г. 16:58 + в цитатник


Репортаж с вечера памяти Давида Аврутова

 

Начало здесь

 


 

 

 

 

«Купите Дворец!»

 

саратовский Дворец Культуры «Кристалл» в 90-е годы

 

Тогда это казалось дико: Дворец культуры, который строился для людей, в котором в обеденный перерыв перед рабочими бесплатно выступали известные артисты и поэты, где работали студии, лектории, детские кружки, проводились ёлки, вдруг внезапно раз! - и отошёл кучке богатеев.
Наше отчаяние я выразила тогда в таких стихах:



«Купите Дворец!» — объявленье гласит.
Глазам и ушам я не верю.
Но вот уж другая табличка висит,
и стражники встали у двери.

 

Как будто плевок получили в лицо!
Здесь были концерты и встречи,
а нынче тут место для сходки дельцов,
свершающих сделки под вечер.

 

Теперь варьете тут. И сцена дрожит.
И девочки гладки и прытки.
Дешёвая музыка их ублажит,
а к ней — дорогие напитки.


Там каждый фирмач, толстосум и гурман
в любви одноклеточной страждет.
Им видится мир, как огромный карман,
который наполниться жаждет.


Когда-то мы строили этот ДК...
Но всё это рухнуло разом.
И храмы культуры идут с молотка,
и небо не сверзнется наземь!


Ау, диссиденты! Молчите, увы.
Нет надобы в вашей прослойке.
Вам так и не дали поднять головы
ещё на заре перестройки.


Мы мнили: свобода! И мир новизны,
как только могли, приближали.
Но вместе с империей обречены
и рынком невольничьим порабщены,
мы вихрем истории снесены
и занесены на скрижали.

 

 

Вот здесь, на этой видеозаписи с передачи ГТРК о презентации моей первой книжки, Давид читает эти мои стихи...

Это был 1994 год. Как слушали его люди!


https://www.youtube.com/watch?v=_33Vuk-yTh4&in...pvOsSyqu1EAKHFvt_W5rl-jW 



Наш Дворец прибрал тогда к рукам президент промышленно-банковского концерна «Поволжье» Александр Скорынин. Всех, кто в нём работал, взял к себе с испытательным сроком на два месяца. Сказал, что оставит лишь тех, кто «впишется в коммерческие структуры». Но мы с Давидом не вписались, это было ясно.
Наш бывший ДК  Кристалл стал именоваться «Культурно-деловой центр» (Читай: «коммерческо-развлекательный»). Там теперь были: школа стриптиза, эротические шоу, казино, биржи, варьете, поле чудес, разные увеселительные презентации — всё это торжествующе-победоносное царство дебилов.

 

 

И если раньше сюда приходили люди с одухотворёнными лицами (как это у Дольского: «мне видится зал, как огромный кувшин, который наполниться жаждет»), то теперь здесь собирался всякий сброд, который вдруг по какому-то нелепому стечению обстоятельств стал хозяином жизни.

Когда я спросила Скорынина (ведь культурно-деловой центр всё-таки), - «а где же здесь культура?», он глубокомысленно ответил: «Смотря что называть культурой».  Ну, понятно, культуры у нас были разные. Когда я видела эту зажравшуюся публику, этих плебеев духа — мне вспоминалась блоковская молитва:  «Отойди от меня, буржуа, отойди от меня, сатана, я не знаю, лучше я или ещё хуже его, но гнусно мне, рвотно мне, отойди от меня, сатана..."

 


Мы с Давидом пытались этому противостоять, как могли. Но увы силы были неравные. Нам пришлось уйти из этого Дворца, в котором столько лет работали, для которого столько сделали, но теперь он был уже для другого и для других.

 

Не звонят колокольчики слова. 
Наступила глухая пора. 
Мы живём не под шелест вишнёвый - 
под уверенный стук топора. 

 

Этих белых одежд им милее 
вызывающий блеск от-кутюр. 
Детский лепет цветка одолеет 
торжествующий шелест купюр. 

 

Роковая судьбы неизбежность - 
сад души, обречённый на сруб. 
И моя старомодная нежность 
запоздало срывается с губ. 

 

Что любили - в утиль обратили, 
подменили и облик, и суть. 
Победили они, победили 
и ногой наступили на грудь. 

 

Гром литавр раздаётся победный. 
Но в фальшивящем звуке альта 
не "победный" мне слышится - "бедный", 
не "победа" звучит, а "беда". 

 

Под удары дикарского бубна 
будут жить, набивая суму, 
забывая родимые буквы, 
вопреки доброте и уму. 

 

Наш силы неравны, неравны, 
против зла - беззащитность души 
и бесправная голая правда 
против сытой нахрапистой лжи…

 

Четверть века у микрофона

 

И тогда мы стали проводить вечера поэзии. Сначала в салоне «Вдохновение»  с 1988 по 1990-й два года, пока салон не стал магазином, с 1992 года по 1994-й — в библиотеке на Зарубина, а с 1995-го по 2011-й - в нашей областной научной библиотеке, 17 лет.  А если ещё вспомнить 1986 год, когда мы проводили вечера в ДК «Мир», то в общей сложности это 25 лет. Четверть века.
Наверное, пол-города перебывало у нас на этих лекциях.

 


 

 

Сколько народу — яблоку негде упасть. Хочется поблагодарить тех, кто нас фотографировал тогда - Люду Лебедянцеву, Леночку Десятникову, которая ещё и записывала мои лекции, благодаря чему их можно послушать теперь в интернете, тех, кто по своей инициативе, совершенно бескорыстно сохранил нам эту память, свидетельство того, что мы с Давидом существовали, что мы делали это.

 


Конец вечера — люди начинают расходиться под аплодисменты зала… А кто-то и не спешил расходиться и оставался для дальнейшего общения.

 

Вечер о Мандельштаме — об этом можно сразу догадаться по знаменитому слайду на экране.

 

Последние ряды зала тоже все сплошь заполнены.

 

 

Люди записывали, конспектировали, многие писали отзывы, письма.

Одно из них я хотела бы сейчас зачитать, поскольку там речь так же и о Давиде. Это письмо я получила от одного слушателя , пожилого шофёра, который ездил на наши вечера издалека, преодолевая не только трудности дальней дороги, но и сопротивление своей семьи, домочадцев, не понимавших этой вдруг возникшей страсти  к поэзии.   Он читал мне его на последнем творческом вечере.

 

Гергардт Освильдович Анкерштейн на моём творческом вечере. 2011 год.



«Этот год проходит для меня под знаком Натальи Максимовны Кравченко. С 1995 года Вы, оказывается, проводите здесь свои вечера, а я ничего не знал! Никто не сказал мне об этом.  Я все уши прожужжал всем про Ваши вечера. Еду на них из совхоза ЦДК, с Зоналки, на двух транспортах. Но для меня это не препятствие. В маршрутке читаю Ваши стихи, и один раз даже проехал свою остановку. Все смеялись.
Везде, где Вы, Наталья Максимовна, пишете в стихах о Давиде Иосифовиче, у меня наворачиваются слёзы. И, Боже, как же я ему завидую! Это такое счастье – жить одной жизнью, одним делом! Наш библиотечный зал, «что души бездонней», стал и для меня таким же родным, как и для Вас. Сколько я узнал интересного из Ваших книг о поэтах, о великих людях. Ничего с таким интересом не читал. А Ваши реквиемы! У меня от них слёзы и сердцебиение. Когда читал о Нине Сергеевне Могуевой – ком стоял в горле. Простите за чёрный юмор, но хочется стать героем одного из Ваших реквиемов.
С огромным удовольствием читаю Ваши четверостишия, где такой искромётный юмор.
К моим походам в город, в библиотеку, дома относятся холодно (что мягко сказано). Я хочу написать Вам свой опус под названием «Я спешу на лекцию». Он основан на фактическом материале. 25 ноября у моей дочери Лены был день рождения, она у меня с 74 года. Это был рабочий день. День рождения перенесли на субботу. А в субботу Вы нам читали.
(Я представила себе эту картину. Семейное торжество, гости, тосты, праздничный стол. И вдруг в разгар застолья глава семьи поднимается и начинает собираться. - Куда? Зачем?! - На лекцию.  И вот эту реакцию гостей и родных автор описал в своём эмоциональном и непосредственном стихотворном послании):

 

Я спешу на лекцию


Жена в ярости. Родные в шоке.
Гости меня никак не поймут.
Куда спешит он? Куда едет?
От гостей, от стола, где едят и пьют.
Я еду на Кравченко. Уже полгода
я ею болен. Её стихи для меня бальзам.
Как говорит она! Как читает!
Всю жизнь бы отдал этим часам!
Рильке, Цветаева, Мандельштам, Пастернак  -
с нами, в этом зале, всегда живые.
Если слушателям так лекции будут читать -
их никогда не забудут в России.

Я лечу, я спешу, я бегу из зала — быть дома в восемь жена наказала!
Ещё говорила: «Не будешь дома в восемь — такую тебе устрою Болдинскую осень!»

Вверяю Вам письмо с огромным уважением к Вам, Наталия Максимовна и Давид Иосифович! Счастлив, что знаком с Вами, что имею возможность читать Ваши книги и слышать ваши голоса.


Гергардт Освильдович Анкерштейн».

 

 

Сейчас Гергардт Освильдович восстанавливается после инсульта, он очень жалел, что не сможет прийти, и просил меня зачитать это его письмо снова.

 

 

Я хочу, чтобы все, кто был на этих вечерах, помнит их, помнили и то, что если бы не Давид — они вряд ли бы состоялись, во всяком случае на таком высоком уровне. Я просто одна бы не потянула всю эту организационную работу, которая вся была на нём. Он и литературу мне подбирал к лекциям, доставал книги, которых ещё не было в Саратове, привозил с книжных ярмарок, списывался с издательствами из других городов, - думаете, откуда у меня были такие редкие факты на лекциях? - из новейшей литературы, которой меня обеспечивал Давид. Он  и слайдпрограммы готовил, а раньше вручную слайды показывал, причём мы эти слайды заказывали за свой счёт, нам никто это не оплачивал, и всю эту многолетнюю работу он проводил абсолютно бескорыстно, без копейки денег. И объявления на вечера всюду разносил-развешивал, и слушателей обзванивал, и композиции по моим стихам готовил с юными артистами из театра «Данко», и сам выступал с чтением стихов.



Здесь он читает стихи из моей книги «По горячим следам».
Давид великолепно читал стихи. Он был лауреатом Всесоюзного конкурса чтецов в 70-е годы, когда он читал стихи со сцены — его не отпускали часами, все слушали как заворожённые.
Но, конечно, он не только мои стихи читал на вечерах. Практически стихи всех поэтов, о которых я рассказывала на лекциях, читал он. Мы записывали эти фонограммы в домашних условиях, на своих стационарных катушечных магнитофонах, которые тогда были очень хорошего качества, на музыке с наших пластинок, которую я тщательно подбирала, подкладывала под его чтение в микрофон, микшировала, выводила. Это была настоящая домашняя студия. Мы делали десятки дублей, мы искали лучший вариант, добивались совершенства.
Я хочу дать вам сейчас послушать гениальное стихотворение Артюра Рембо «Пьяный корабль» в переводе Давида Самойлова в исполнении Давида. Я его писала на музыке композитора 18 века Сезара Франка, которая очень здесь подходит, на мой взгляд. Это подлинный шедевр — и самого произведения и исполнения, вполне адекватного ему. Даже кто-то написал ему в коментах, что «чтение вполне равновелико содержанию». И это не фигура речи. Это стихотворение впервые прозвучало на нашем вечере «Проклятые поэты» о Верлене и Рембо.
Послушайте сейчас это стихотворение. Кстати, на ритьюбе у него больше 1020 просмотров.   Читает Давид Аврутов.


https://rutube.ru/video/5fef5854eafe69c7b3cb6e3eea...AMzRbYgkCllCherXmWRV7GLipusFks

 

Способ выжить

 

Мне сейчас очень трудно без него. Держусь за свои воспоминания, как за спасательный круг в море горя.
Вспоминать, писать о нём, рассказывать - это мой способ выжить. Как та Шахерезада — пока она рассказывала — длилась жизнь.

 

Скрипач на крыше заставляет быть,
взяв нотой выше.
Ведь что такое в сущности любить?
Лишь способ выжить.

 

Некоторые советуют: надо отпустить боль-тоску, и тогда станет легче, и мне, и его душе. Но я не хочу его никуда отпускать от себя. Нет, я напротив, стараюсь жить так, как будто он по-прежнему здесь, со мной, рядом. Слишком сильная связь, чтобы она прервалась со смертью.
Я вспоминаю, как мы были с ним счастливы. Ещё до того, как началась наша бурная деятельность — с конца 80-х, а мы с Давидом вместе были с начала 80-х, и тогда мы просто жили, работали на «Тантале», в лес ходили — он у нас в получасе ходьбы — только подняться на гору на Стрелке, весной за ландышами, летом за грибами, зимой на лыжах, встречались с друзьями, гостей собирали. Летом отдыхали на турбазе «Монтажник» на Волге. Там было так хорошо: домики в лесу, лодка, острова… И была у нас дача в Займище (у моих родителей), где мы тоже иногда отдыхали.
Вот здесь я сняла Давида у нас на огороде.

 

 

А это он меня на веранде.

 

 

Правда эту дачу мы продали потом, потому что не любили там работать, предпочитали проводить время на пляже.

 



Давид на пляже

 

 



А здесь я в волжских волнах, плыву, оглядываясь на Давида, ещё молодая, счастливая, влюблённая, и мне хочется сказать, глядя на этот снимок: остановись, мгновенье!
И высшая точка этого счастья — наша поездка к морю, в Сочи, которую я запечатлела тогда в стихах:

 

Мы вместе — о чудо! - пускай ненадолго, -
завидуй, прохожий, судачь!
Простит нам измену песчаная Волга,
дремотная суетность дач.

 

Нас ждут сумасшедшие южные ночи.
Вскипает и пенится кровь.
Да здравствует море! Да здравствует Сочи!
Да здравствует наша любовь!

 

Отныне мы знаем, как выглядит счастье,
когда оно — вслед за тоской, -
как солнце, как ветер, распахнутый настежь,
как кружево пены морской!..

 

И потом, спустя годы, когда Давид создал издательство, издал мои стихи, в том числе и эти,  и была презентация первой моей книги в библиотеке на Зарубина, на которой прозвучала композиция по моим стихам, подготовленная Давидом со студентками 3 курса театрального факультета консерватории. Послушайте небольшой фрагмент из неё.

https://www.youtube.com/watch?v=ziND4Ij7oY0&feature=player_embedded


Потом Давид не раз готовил такие композиции по моим стихам, вот на этой фотографии вы видите фрагмент одной из них.

 

 

Здесь бард Светлана Лебедева справа (её песня на мои стихи «Моим слушателям» («Люди с хорошими лицами, с искренними глазами...») даже вошла в финал Грушинского фестиваля в 2009 году) и юная чтица Феодосия, у которой сейчас своя школа танцев. Это 2007 год.

 

Стихи Давида


А ведь Давид тоже писал стихи. У него даже шуточная поэма есть, «Дон Жуан в ОКБ», о том, как любимец женщин из прошлых веков попадает в наши дни, на наш завод, и каких женщин он там встречает. Поэма изобилует конкретными сатирическими деталями и узнаваемыми личностями, её читали в те годы, покатываясь со смеху, передавали из рук в руки. Но и сейчас, когда посвящённых в те реалии уже почти не осталось, её невозможно читать без улыбки. Когда-нибудь я её обязательно выложу в интернете, может быть, к 8 марта.


А ещё — у него есть детская азбука в стихах, к сожалению, написанная лишь до половины, где каждая буква алфавита обозначена афористичным четверостишием о каком-нибудь зверьке на эту букву. Он написал её буквально за полчаса — просто чтобы показать, как надо писать, после нашего спора — издавать или нет предложенную нам азбуку известным местным поэтом, которая, на его взгляд, никак на печать не тянула.
А вот его вариант (заметьте, совершенно экспромтный, написанный лишь в качестве доказательства!) Приведу только несколько букв.


Азбука для детей

 

Баран бодается упрямо,
ему от книг не по себе,
бранят его отец и мама:
он в азбуке ни «Ме» ни «Бе».

 

Волчонок выучил всё вмиг,
в родителя сынок,
барана, зайца — всех постиг,
всех знает на зубок.

 

Индюк — интересная, важная птица,
с иными водиться ему не годится.
И пышные перья, и грудь колесом,
он гордо молчит — и слывёт мудрецом.
Никто, никогда, ни за что не узнает,
какие идеи его осеняют…
На всё лишь кивает своей головой
и очень доволен индюк сам собой..

 

Жираф красив в жакете жёлтом,
в лосинах в крапинку из шёлка,
по жаркой Африке гарцует,
словно не ходит, а танцует,
и шея длинная слегка
чуть задевает облака.
На жизнь он смотрит свысока.

 

Зайка вовсе не боится
ни волчонка, ни лисицы.
Коль их встретит на дороге,
то спасают зайца ноги.
Знает заяц: скорость ног -
жизни заячьей залог.

 

Как же здорово написано: таким доступным для детей языком, и так остроумно, ничего лишнего, каждое четверостишие — это не просто детский стишок о зверушке, это ещё и психологические типы людей. Я его умоляла дописать эту азбуку, мы бы её издали, с картинками, люди бы раскупали, но он отмахнулся — ему уже это было неинтересно, он уже жил другими идеями… Так эта азбука и осталась недописанной.

А вот эти стихи Давида ещё никто не видел. Он писал их только мне, тогда, в 80-х, в первые годы нашей любви. Мне, конечно, трудно быть к ним объективной, но мне кажется, что они — прекрасны!

 

***
Тоньше лепестка
нежная рука.
Профиль василька
рядом с твоим груб.
Миг — и на века
ты — моя строка,
счастье, боль, тоска,
радость моих губ.

 

***
Ты само очарованье,
в тебе нежность как дыханье,
в каждой капельке волос,
словно мне совсем случайно
прикоснуться к тихой тайне
довелось.

 

***
Ты моя пленительная тайна,
мой заветный тридевятый лес.
Там покой и ласка обитают…
Мне б укрыться под его навес.

 

Руки выплывают из тумана,
манят лебединые крыла…
Ты всегда неизлечимой раной,
ты всегда мечтой моей была.

 

***
Голос твой меня обворожил.
Слушаю, внимаю — слов не слышу, -
кто-то в душу арфу мне вложил,
Золушка из сказки тихо вышла.

 

Так нас окрыляют журавли,
увлекая в край освобожденья.
Облака так в голубой дали
манят нас обманами виденья.

 

Так поют у розы лепестки,
словно нету в мире увяданья,
нету ни печали, ни тоски,
только радость и очарованье,

только трепет ласковой руки
в тайный час счастливого свиданья.

 


 

 

Тогда, под Новый год 1984-го, у нас произошло решающее объяснение. Я помню эту встречу до мелочей, помню все его слова и прикосновения, помню добрый свет его глаз. И его стихи о том Новом годе:

 

***
Ночь новолуния,
белые снеги,
тихо искрится свет фонарей.
Звёзды, как стражи земного ночлега,
как маяки беспредельных морей,

 

звёзды, скажите, что нам готовит,
чем нас порадует новый восход?
Пусть он счастливым и светлым приходит,
с ворохом новых надежд, Новый год.

 

Белые снеги, свежей порошей
вы позасыпьте несчастья людей.
Пусть Новый год будет очень хорошим,
добрым для взрослых и для детей.


 
35 лет счастья


А в последний день зимы  он пришёл ко мне с чемоданом, и с этого дня началась наша совместная жизнь, которая длилась 35 лет. Мы всегда отмечали с ним именно этот день, а не дату регистрации брака, которая была много позже — 10 лет спустя. Но на беду этот год оказался високосным, и Давид пришёл ко мне 29 февраля, так что этот день мы могли праздновать лишь раз в четыре года, и смеялись, что этак до серебряной свадьбы не доживём.
Дожили.  И даже пережили.

 


 

 

 

 

***
Мы дольше серебряной свадьбы вдвоём,
и сердце моё возлежит на твоём,
ресницы щекочут ресницы.
Но вдруг померещится топот погонь,
и крепко твою я сжимаю ладонь,
мне страшно, что это лишь снится.

 

Я знаю на ощупь тебя и на слух,
и знаю, однажды кого-то из двух
она уведёт на рассвете,
но верю, спасёт нас живая вода,
и парно обнявшихся минет беда,
коль будем с тобою как дети.

 

А сейчас послушайте ещё одну аудиозапись чтения Давида. Это стихотворение Бродского «Горение». Он просто потрясающе его читает.


https://www.youtube.com/watch?v=TNboHPxmuMM&li...2g2Jzm2N6z5kWkI7a&index=18

 

 

Когда я сейчас слушаю любовную лирику в исполнении Давида, будь то Бродский или Лорка — я чувствую, что это не они объясняются в любви своим возлюбленным, это не холодный Бродский, не замкнутый Лорка — нет, это мой Давид со всем пылом и жаром страсти говорит мне о своей любви их стихами! И мне хочется воскликнуть, как Маяковский: «Послушайте!» Вот так он меня любил, да, да, именно он, да, именно меня! 
И ещё одно волшебное стихотворение  Лорки из его «сонетов тёмной любви»: «Я твоё повторяю имя...»


https://www.youtube.com/watch?v=nG_dtSLnG0k&li...A2g2Jzm2N6z5kWkI7a&index=2

 

 

Мне, конечно, трудно судить объективно, но я просто не могу представить, что кто-то может читать лучше Давида. Для меня это эталон чтения. Многие профессиональные артисты, мне кажется, могли бы у него поучиться. Но тут не только мастерство, конечно, тут всё — любовь, страсть,  темперамент, накал, энергетика, нежность, душа... Этому нельзя научиться. Это либо есть либо нет.

Какое счастье, что у меня остался его голос, что я могу его слушать, моих любимых поэтов в его исполнении. И не только у меня — столько людей в интернете может наслаждаться теперь этим чтением.
Когда Давид болел, я часто ему ставила эти записи, и ему было радостно их слушать. Я все их выложила в ютубе и говорила: "я из тебя сделаю звезду интернета!"
Мы понимали друг друга с полуслова.

 

Я споткнусь на каком-то слоге –
 ты продолжишь за мною фразу.
 Два медведя в одной берлоге,
 мы совпали с тобой по фазам.  

 

 Вопиюще не одиноки
 в закутке домашнего круга,
 два медведя в одной берлоге –
 мы немыслимы друг без друга, -

 

писала я в одном из стихов.

 

 


Наши беспрерывные диалоги, порой переходящие в творческие споры и бытовые стычки — ну куда же без этого — рождали новые литературные жанры: «смехотворинки», «разговорчики», «домашние перебранки». К моему удивлению, они имели большой успех в интернете — заняли 1 место на конкурсе юмористической миниатюры на портале «Планета писателя», и в конкурсе, объявленном Борисом Акуниным в его блоге на самую смешную и дурацкую историю, случившуюся с тобой в жизни, из пятисот присланных историй именно моя была признана самой смешной и дурацкой. Хотя в этом никакой моей личной заслуги не было — эти смехотворинки рождались в процессе наших диалогов с Давидом. Сама жизнь их рождала...
Мне хочется сейчас привести вам некоторые из них.

 

Разговорчики

 

Куда уж больше?

 

Давида спрашивает юная артистка из народного театра, с которой он готовит композицию по моим стихам: 

- Давид Иосифович, а сколько Вам лет? 

– Много.
– Ну сколько?
– Угадай.

Думает. Осторожно: 

– Ну... пятьдесят четыре?
– Больше. 

Брови ползут вверх. Неуверенно:

– Пятьдесят восемь? 
– Больше.
– Больше?! 

И, почти с ужасом: 

– Шестьдесят?!
– Больше. 

Она всплёскивает руками:

– Да куда уж больше!

 

Заветы Сократа

 

По телевизору рассказывают о Сократе, который призывал в своё время всех жениться: "Попадётся хорошая жена – будешь счастливым, плохая – станешь философом".                           

Я спрашиваю Давида:
– Ты счастливый или философ?
Давид, поразмыслив:
– Счастливый философ.

 


 

Святость или талант?

 

Продавец книжного магазина Вадим говорит Давиду о своём неприятии Достоевского: играл в карты, пил.
Давид:
- Но среди талантов не бывает праведников.
- Да? - ехидно прищурился тот. - А Наталья Максимовна?

Это называется удар ниже пояса. Нет уж, пусть лучше сомневаются в моей святости, чем в таланте.

 

Домашние экспромты 

 

Я – Давиду (утром из ванны): 

– Поскольку я в неглиже, ты на меня не гляже.

А это Давид – мне, тоже, выйдя из ванны: 

- Тёр мочалкою ретиво, 
Кипяток лил докрасна. 
Я-то думал, это мыло. 
Оказалось – седина! 

А это снова я, после завтрака, над разбитой вдребезги тарелкой: 

- Одной тарелкой меньше стало – 
Одною песней больше будет.

 


Не пой, светик, постыдись!

 
Колем с Давидом орехи. Я колю и ем одновременно, он же только сосредоточенно колет, несмотря на неоднократные приглашения последовать моему примеру. «Знаешь, - вспоминаю я старинный обычай, - крепостных, собиравших ягоду, хозяева заставляли в это время петь, чтобы те её не ели. Ты был бы идеальный сборщик — тебя даже заставлять петь было бы не надо».
- Если бы я запел, - заметил муж, - они бы сказали: «Нет, лучше уж ешь!» 

 

Лечение кошкой


 Утром по ТВ говорили о том, что глажение кошки снижает давление. Проводили эксперимент: три женщины гладили по 5 минут трёх кошек - у всех снизилось. Потом оказалось, что две из них гладили игрушечных кошек. Т.е. дело не в кошке, а в том, что человек в покое, совершает ритмичные движения, гладит что-то мягкое, шелковистое, не важно что. Результат тот же.
Я, уже было задумавшись о приобретении кошки для снижения Давидовой гипертонии, облегчённо вздохнула:
- Кошка не принципиальна. Можешь гладить, например, меня.
Давид:
- Да у меня тогда наоборот, поднимется…

 

 

 

Более чем

 

- Давид, иди есть.
- Картошка готова?
Я, открыв крышку, после паузы:
- Более чем. Сгорела.

 

Суета сует

 

Давид решил читать Библию. Просил не тревожить.
– Давид, включи «Пока все дома».
Он, строго:
– Это суетная передача.

 

Домашние перебранки

 


Интеллектуальная ругань

 

Скандалили с Давидом из-за моей неверной (якобы) трактовки Мандельштама. Я придерживалась линии Аверинцева, он — Гаспарова. Так кричали, что слышали соседи.
Знали бы, по какому интеллектуальному поводу так страшно ругаемся.

 

Не облако, а обло

 

Я, вспомнив С. Гандлевского («Это яблоко? Нет, это облако…»), спрашиваю Давида:
– Я для тебя кто – яблоко или облако?
(Перед этим кто-то из моих слушателей написал мне на брошюре с программой «Яблока»: «Вы не яблоко, а облако»).
– Ты не яблоко, и не облако. Ты – обло.
– ?!
– «Чудище обло, стозевно и лаяй».
– Сам ты «лаяй»!
Тут Линда присоединяет к нашим голосам свой визгливый «лаяй», как бы заступившись за меня в этом наглом поклёпе.


 

Конец неотвратим

 

Давид, нервничая, что я не успею подготовиться к лекции, заставляет идти заниматься. Я, отмахиваясь, говорю, что у меня всё просчитано и я успею. Подняв вверх палец, назидательно цитирую:
- Но продуман распорядок действий!
Давид, вперив в меня указующий перст, парирует:
- И неотвратим конец пути!

 

За завтраком

 
Утром спрашиваю мужа:
– Ты что будешь есть: омлет, манную кашу или овсянку?
Давиду не нравится ничего из перечисленного.
– Это всё равно что выбор между Ельциным и Зюгановым.
– И Явлинским, – пытаюсь я ему напомнить о третьем компоненте.
– Явлинского я здесь не вижу, – отрезает он.
Мама, заглянув в морозильник, включается в нашу предвыборную аналогию:
– А пельмени? Пельмени – Явлинский!
За едой у меня созревает стих:

– Что ты будешь есть? – тебя спросила, –
Кашу овсяную или манную?
Ты ответил: – Это равносильно
выбору меж Ельциным – Зюгановым.

 

  Ангел мой с профилем чёрта,
  ангел мой с прядью седой.
  Сладко сквозь годы без счёта
  быть для тебя молодой.

 

  Нас не настигнет бедою,
  нас ей не взять на излом.
  Ты у меня под пятою.
  Я у тебя под крылом.

 

  Варим картошку в мундире,
  яблоки сорта ранет.
  И никого в целом мире
  нас ненасытнее нет.

 

 

 

Маленький мирок


 
Люди, далёкие от творчества, часто задают мне вопрос: "О чём можно писать столько стихов? Ну о чём?" И в самом деле - о чём? Всё вроде описано, ничего особенного не происходит в твоей жизни, всё с годами устоялось, вошло в свою колею. Да, но всё время что-то происходит в тебе, в твоей душе, в твоём внутреннем мире. Поэтому стихи пишутся непрерывно. Для меня это как дышать.

 

Свежий ветер влетел в окно,
распахнул на груди халат.
Бог ты мой, как уже давно
не ломали мы наш уклад.

 

Те года поросли быльём,
где бродили мы в дебрях рощ...
Свежевыглаженное бельё,
свежесваренный в миске борщ.

 

Наши ночи и дни тихи.
Чем ещё тебя удивлю?..
Свежевыстраданные стихи,
свежесказанное люблю. 

 

Мы любили свой дом, свою неприметную беспафосную жизнь в нём.

 

Эти ступеньки с лохматой зимы,
старые в трещинках рамы.
Как затыкали их весело мы,
чтобы не дуло ни грамма.


 
Наша халупа довольно нища.
Просто тут всё и неброско.
И далеко нашим старым вещам
до европейского лоска.


 
Но не люблю безымянных жилищ,
новых обменов, обманов,
пышных дворцов на местах пепелищ,
соревнованья карманов.


 
Там подлатаю и здесь подновлю,
но не меняю я то, что люблю.


 
Ближе нам к телу своя конура.
Как мы её наряжали!
Да не коснётся рука маляра
слов на заветных скрижалях.


 
Стены в зарубках от прошлого дня...
Только лишь смерти белила
скроют всё то, что любило меня,
всё, что сама я любила.


 
Чужд мне фальшивый гламур и бомонд.
Чур меня, чур переезд и ремонт!

 

В этом смысле мы с Давидом были похожи,  нам было уютно и хорошо в том доме, который у нас был, и мы ничего не хотели в нём менять.

 

Я научилась штопать, шить и жить.
Как хорошо, что некуда спешить.
В незнаемое кончилась езда.
Нас сторожит вечерняя звезда.

 

И нам идёт пить чай с лесной травой,
всё, что привыкли делать не впервой.
Ты мумиё моё, ты мой жень-шень.
Одна я беззащитна, как мишень.

 

Сменилась даль на пристальную близь.
Две половинки пазлами слились.
С обочины смотрю с улыбкой я.
Не тем вы озабочены, друзья.

 

Нам не висеть в трамвае в часы пик.
«Что нового?» поставит нас в тупик.
Но вечно новы дождик по весне
и радуга цветастая в окне.


 


Казалось бы, что может быть поэтичного, интересного, романтичного в жизни двух пенсионеров? Сразу вспоминаются старосветские помещики Гоголя... Ан нет. Когда два любящих человека живут много лет рядом — им не так важно, что происходит за их окном, в большом мире. Им хорошо вдвоём, потому что они друг для друга — целый мир.

 

Уютный комнатный мирок
с родными старыми вещами,
без обольщений и морок,
из сердца вырванных клещами.

 

Отброшен гаршинский цветок,
не надо ран очарований!
Мой домик, угол, закуток,
что может быть обетованней?

 

На коврик, чашки, стеллажи
сменить бездомность и огромность.
Не Блоковские мятежи, 
а Баратынского укромность.

 

О здравствуй, снившийся покой!
Ты наконец не будешь сниться!
Утешь меня и успокой
в ладонь уткнувшейся синицей!

 

Уходит завтра во вчера
без жертв, без жестов и без тостов.
Дней опадает мишура
и остаётся жизни остов.

 

 

Вот так я обживала своё новое пространство. И оно мне нравилось. У меня был такой цикл стихов -  «Узкий круг», где я попыталась передать это своё новое душевное состояние и мироощущение, когда мы с Давидом ушли с работы.

 

А круг сужается, сужается,
всё отсекая на корню.
Друзья звонят и обижаются,
что забываю, не звоню.

 

Круг сузился до тесной комнаты,
до круга лампы над столом,
мой ближний круг — где только дом и ты,
и вяз за кухонным окном.

 

Но пусть друзья не ужасаются, -
мол, погружается на дно...
Мой мир сужается, сужается
до лишь того, что суждено, -

 

вдали от топота и ропота
неузнаваемой страны -
до слова, сказанного шёпотом,
до теплоты и тишины,

 

до стынущей тарелки с ужином,
до книжных полок, что вокруг,
до глаз твоих, от счастья суженных,
в кольце моих горячих рук.

 

И любишь ревностней и яростней
в привычной будничности дней.
Чем ночь черней — тем звёзды ярче в ней.
Чем уже круг — тем он сильней.

 

 


 

Вот здесь мы в узком кругу — отмечаем мой день рождения в 2009 году. Впрочем, не таком уж узком - в объектив попала только половина стола. Надя Шаховская читает мои стихи из новой книги «Очаг». И так слушают её, такая атмосфера была тогда удивительная, как будто ангел пролетел. Мне кажется, даже по фотографии это чувствуется.
И был ещё у меня цикл стихов «В домике». Была такая детская игра: «Чур-чур я в домике», когда дети очерчивали мелом круг, запрыгивали в него, и никто уже не смел их там достать. Вот у меня было такое же ощущение защищённости в своём доме, в своей семье, как в детстве.

 

 «Чур-чур я в домике!» И за чертой — напасти.
 Перескочив спасительный порог,
 неуязвима я для смертной пасти,
 всех неприкосновенней недотрог! 

 

 Чур-чур меня, страна и государство!
 Я мысленно очерчиваю круг,
 где мне привычно расточает дар свой
 домашний круг и круг любимых рук. 

 

 Там чёрная нас не коснётся метка -
 укроет крыша, небо и листва,
 грудная клетка, из окошка ветка...
 Мой домик детства, радости, родства.

 

 

 

***
Дождинки в ладони падают, 
зима ещё вдалеке. 
День снова меня порадует 
синицею в кулаке, 

 

где в доме — как будто в танке мы, 
плечо твоё — что броня, 
где вечно на страже ангелы, 
тепло как в печи храня...

 

***
Наша жизнь уже идёт под горку.
Но со мною ты, как тот сурок.
Бог, не тронь, когда начнёшь уборку,
нашу норку, крохотный мирок.

 

Знаю, мимо не проносишь чаши,
но не трожь, пожалуйста, допрежь,
наши игры, перебранки наши,
карточные домики надежд…

 


 

Мой дом, моя крепость, мой муж, мой мир… Я и раньше воспевала это в своих стихах, что обычно, надо сказать, у поэтов воспевать не принято. И помню, как одна местная критикесса в своей огромной разгромной статье, ниспровергая там моё творчество, припечатала его таким ярлыком:  «маленький пошленький мир — мирок». Когда такую же примерно фразу сказал Николай Вышеславцев Цветаевой по поводу творчества Пруста, она ему ответила: «Не бывает маленьких мирков. Бывают только маленькие глазки». Я не вижу ничего плохого в маленьком мирке, если он свой, родной, живой, тёплый. Ибо он может нам стать защитой от большого, чужого, холодного, враждебного мира.

 

Мы гуляем на закате
в свой последний звёздный час.
Дома расстилаю скатерть,
режу хлеб, включаю газ.

 

Я пою тебя настоем
с немудрёным пирогом.
Теплюсь лампою настольной,
глажу душу утюгом.

 

О безумный, оглашенный,
мир за тонкою стеной!
Ты больной, но не душевный,
хоть душевно ты больной.

 

Скольких бед и мук виною,
мир, убийца и вампир,
обойди нас стороною,
пощади наш скромный пир.

 

Будем тише и укромней,
дом укроет от стихий.
Но ещё надёжней кровли
защитят мои стихи.

 

 

 

Защита


Всё это, конечно, иллюзия. Ни от чего и ни от кого никакие стихи защитить, увы, не могут. Но у меня тем не менее был такой цикл: «Защита». Он родился спонтанно, в разговоре с Давидом. Я вычитала где-то такую фразу: «У каждого должна быть экзистенциальная защита — главная миссия человеческой фантазии —  формирование такой картины мира (придумать себе такую систему), которая помогла бы забыть о нашей бренности, мизерности и беззащитности».
Давид на эту книжную премудрость ответил просто: «Я — твоя защита, а ты — моя защита. И всё». Всё остальное от лукавого. И я с этим горячо согласилась.

 

Раны зарубцованы, зашиты.
Трещины срастаются веков.
Ты – моя великая Защита
от вселенских чёрных сквозняков.

 

Как же я давно тебя искала
и в упор не видела лица,
разбиваясь, как волна о скалы,
о чужие твёрдые сердца.

 

Ты моя отрада и забота.
Жизнь, как мячик, кину – на, лови!
С легкостью отдам души свободу
я за плен пленительный любви.

 

И с годами все неугасимей
свет из-под состарившихся век.
Этот бесконечный стих во Имя
я не допишу тебе вовек.

 

Давид всегда был рядом, я всегда чувствовала его надёжное плечо. Я с ним не знала, что такое депрессия, он всегда мог вытащить меня из любого горя.  Умер отец, умирала мама, погибали любимые собаки — он всегда мог поддержать, утешить, успокоить, найти те самые единственные, целебные для сердца слова. Он всегда знал чем порадовать. Я постоянно  чувствовала рядом его дыхание, его помощь, участие, заботу.

 

Всё уходит в бездну, сводясь на нет,
ухмыляется Бог-палач.
Только ты — спасительный мой жилет,
куда можно упрятать плач.

 

Только ты — единственный огонёк
в море мрака, холода, лжи.
Я держусь за шею, как за буёк -
удержи меня, удержи...


А потом, когда он заболел — я стала его защитой, у нас поменялись роли.

 

За тобой была как за стеною каменной,
за меня готов был в воду и огонь.
А теперь порой рукою маминой
кажется тебе моя ладонь.

 

Как наш быт ни укрощай и ни налаживай -
не спасти его от трещины корыт.
Ускользаешь ты из мира нашего
в мир, куда мне ход уже закрыт...

 

***

Наш Титаник тонет, небо в звёздной кроши,
в стенах всюду бреши, трещины в судьбе.
Но не бойся, милый, думай о хорошем,
о большом и добром, праведном Судье.

 

Шелковистым пледом я тебя укрою,
станет телу жарко, сердцу горячо.
Да, у нас отныне поменялись роли.
Обопрись покрепче на моё плечо.

 

Как это ни странно, как это ни дико -
мы сумели выжить в нынешнем аду.
Но теперь Орфеем стала Эвридика,
и теперь из ада я тебя веду.

 

Окончание здесь

 

Переход на ЖЖ: https://nmkravchenko.livejournal.com/464686.html#comments


Понравилось: 1 пользователю

 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку