-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Наталия_Кравченко

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 30.07.2011
Записей: 670
Комментариев: 1375
Написано: 2304


Сверхпоэт Велимир Хлебников

Среда, 09 Ноября 2011 г. 18:08 + в цитатник

Начало здесь

4514961_khlebnikov (330x480, 20Kb)

 

Сегодня — день рождения Велимира Хлебникова.

Гениальный русский поэт, к стихам которого по сей день не угасает интерес, несмотря на то, что они очень сложны для восприятия. В них есть какая-то магия, они надмирны, в них непостижимые голоса летящих богов, буйство духов природы, они уводят в иные миры... Да и сам он, по словам очевидцев, был человеком не от мира сего, жил в какой-то своей реальности, редко опускаясь на грешную землю.
Велимир Хлебников родился 9 ноября 1885 года в селе Дундутове Малодербатовского улуса Астраханской губернии. Проще говоря, в калмыцкой степи.

 

4514961_step_astrahanskaya (640x480, 23Kb)

 

Почти мой земляк, родом с Волги. В одном из писем он так писал о своём родном городе: «И всё-таки я люблю Астрахань и прощаю её равнодушие ко мне и жару, и то, что она вращается кругом воблы и притворяется, что читает книги и думает о чём-нибудь».

 

4514961_staraya_astrahan (650x532, 91Kb)

Астрахань начала 20 века

 

Астрахань не держит на поэта обиды за эти не слишком лестные слова: к столетию со дня рождения Хлебникова в центре города был воздвигнут мемориал — музей семьи Хлебниковых. Музей посвящён не только Велимиру, но и его отцу, известному учёному-натуралисту, орнитологу и лесоводу, основателю первого в СССР Астраханского заповедника, а также сестре поэта, художнице Вере Митурич.

 

4514961_Semya (600x663, 31Kb)

Семья Хлебникова

 

 

Увидено как в первый раз

 

С раннего детства поэт часто сопровождал отца в служебных, научных и охотничьих поездках в приволжских степях и лесах. Отец привил мальчику навыки научных наблюдений за животными и птицами, он с детства вёл фенологические и орнитологические записи.

 

4514961_hl1897_big (391x600, 34Kb)

 

Неудивительно, что и самый первый из дошедших до нас стихотворных опытов Хлебникова (в 12 лет) тоже был своего рода орнитологическим: «О чём поёшь ты, птичка, в клетке?»

 

О чём поёшь ты, птичка в клетке?
О том ли, как попалась в сетку?..


Многие его строки рождались из тех детских впечатлений и наблюдений:

 

Ручные вороны клевали
Из рук моих мясную пищу,
Их вольнолюбивее едва ли
Отроки, обреченные топорищу.

 

Досуг со мною коротая,
С звенящим криком: „сирота я”,
Летел лебедь, склоняя шею.
Я жил, природа, вместе с нею.

 

4514961_mir_Hlebnikova (700x525, 78Kb)


Здесь довольно отчётливо видны мотивы языческой идиллии, рождённые не надуманной мечтой, а свежей и цепкой памятью детства, памятью чувств: осязанием, слухом, зрением. Ахматова как-то заметила о стихах Хлебникова: «Это всё увидено как бы в первый раз».

 

В сосне рокочет бойко
С пером небесным сойка.
И, страстью нежною глубок,
Летит проворный голубок.

 

В холодном озере в тени
Бродили сонные лини.
Из глубины зеркальных окон
Сверкает полосатый окунь.

 

А сине-черный скворушка
На солнце чистит перышко.

 

Из стихов Хлебникова первой половины 10-х годов создаётся ощущение первобытного земного рая, утраченного людьми с приходом цивилизации. В них создан мир наивной чистоты, первозданности, радостно-доверчивой прелести жизни:

 

И пахло кругом мухомором и дрёмой,
и пролит был запах смертельных черемух...

или:

Зелёный плеск и перелеск -
и в синий блеск весь мир исчез.

 

Наивность Хлебникова — это наивность мудрости, наивность мудрого ребёнка.

 

Когда над полем зеленеет
Стеклянный вечер, след зари,
И небо, бледное вдали,
Вблизи задумчиво синеет,

 

Когда широкая зола
Угасшего кострища
Над входом в звездное кладбище
Огня ворота возвела,

 

Тогда на белую свечу,
Мчась по текучему лучу,
Летит без воли мотылек.
Он грудью пламени коснется,
В волне огнистой окунется,
Гляди, гляди, и - мертвый лег.


Природа внутри нас

 

Истинная поэзия — это всегда любовь к мотыльку и птице, звезде и лучу. Для Хлебникова всё в мире достойно нежности:


О люди! Так разрешите вас назвать!
Жгите меня, режьте меня,
но так приятно целовать
копыто у коня.

 

Многократно потом — в прозе, в стихах, в поэмах он будет возвращаться к размышлениям о единстве человека и природы, к мыслям, которые отец его воплощал в своей научной и практической деятельности. У Велимира они приобрели философское и поэтическое звучание.

 

В этот день голубых медведей,
Пробежавших по тихим ресницам,
Я провижу за синей водой
В чаше глаз приказанье проснуться.

 

На серебряной ложке протянутых глаз
Мне протянуто море и на нем буревестник;
И к шумящему морю, вижу, птичая Русь
Меж ресниц пролетит неизвестных.

 

Природа ведь совсем не то, что называют окружающей средой. Она столько же вне человека, сколько и внутри его. Сколько бы мы ни вчитывались в прозрачный мир стихотворения, мы не поймём, где здесь кончается человек и начинается природа, человек ли удивлённо и благодарно узнаёт себя в природе, природа ли радостно и любовно видит себя в человеке. Но отчётливо понимаешь, что вот это растворение, полное слияние с миром — и есть поэзия.

 

4514961_priroda (700x469, 79Kb)


Времыши-камыши
На озера береге,
Где каменья временем,
Где время каменьем.
На берега озере
Времыши, камыши,
На озера береге
Священно шумящие.

 

Будетлянин

 

В 1903 году Хлебников, окончив гимназию, поступает в Казанский университет, сначала на математическое, потом на отделение естественных наук.

 

4514961_Kazanskii_yniversitet (640x414, 81Kb)

 

Позднее— перевод в Петербургский университет. Литературные кружки. Знакомство с Городецким, Кузминым, Гумилёвым, увлечение Ремизовым, посещение «башни» Вячеслава Иванова. И, как следствие, перевод на историко-филологический факультет, славяно-русское отделение и — рождение поэта Велимира Хлебникова.

 

4514961_Gimnazist (495x593, 57Kb)

 

К 1910 году Хлебников покидает круг символистов, к которому поначалу примыкал и, по существу, производит переворот в литературе, заложив основы новой эстетики и разработав принципы нового художественного метода. Это новое направление называлось «футуризм» (Хлебников предпочитал называть «будетлянство»), что означало искусство будущего, искусство, ищущее новых форм.
По сравнению с символистами и акмеистами, которые всё же мыслили своё дело в пределах культуры, футуризм осознаёт себя как антикультура. Он требует перестройки словесности, разрушения синтаксиса и грамматики в целях беспредельной свободы творца — поэта, который выступает в качестве изобретателя, фокусника, жонглёра со словом.
Футуризм связывали с именами скандально известных Маяковского, Бурлюка, Кручёных, но главным идеологом направления был Хлебников, и казалось странным, что автором громких воззваний, манифестов, гневных прокламаций, громокипящих призывов был этот внешне тихий, замкнутый, застенчивый человек, всегда остававшийся как бы в тени.

 

4514961_Hlebnikov_stoit_v_centre (700x531, 112Kb)

Хлебников стоит в центре

 

Маяковский спустя много лет признавался: «Его тихая гениальность была для меня совершенно затемнена бурлящим Давидом». Однако именно творчество Хлебникова представляло собой ту невидимую ось вращения, вокруг которой шумело новое искусство.

 

Львиное сердце

 

Внешность обманчива. У робкого с виду человека в груди билось, как проницательно заметил его первый учитель Вячеслав Иванов, «львиное сердце». Недаром из имени Хлебникова Виктор вскоре родилось его литературное имя Велимир, что означало призыв к миру и повеление миру.

 

4514961_hl1916_2_big (403x600, 36Kb)

Таким Хлебников был в начале века.

 

4514961_200pxVelemir_Khlebnikov_1913 (200x309, 9Kb)

Наиболее известная фотография Хлебникова в профиль 1913 года.

 

А теперь сравните эти фотографии с портретом работы Ю. Анненкова.

 

4514961_annenkov (324x500, 18Kb)

 

Хлебникова рисовали многие художники — Филонов, Татлин, Митурич, есть даже его собственный набросок-автопортрет, но вот этот портрет Анненкова наиболее точно выражает его суть. Глядя на этого задумчивого, углублённого в себя человека, трудно совместить его с образом дерзкого, задиристого вожака, гордо провозгласившего себя «председателем земного шара». Этот как бы невидящий или, вернее сказать, ясновидящий взгляд поэта лучше всего, кажется, передает его автопортрет 1909 года, в котором поразительно внешнее и еще больше внутреннее сходство.

 

4514961_avtoportret_s_avtografom (227x205, 18Kb)

 


Жонглёр слова

 

Хлебников был подлинным артистом слова, он отказывался придавать ему какой-то утилитарный, практический смысл. Как яркое подтверждение тому можно привести его стихотворение «Заклятие смехом». Эти 11 строк, написанные в 1923 году, сделали автора в русских литературных кругах знаменитым:

 

О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи!
Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,
О, засмейтесь усмеяльно!
О, рассмешищ надсмеяльных — смех усмейных смехачей!
О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!
Смейево, смейево,
Усмей, осмей, смешики, смешики,
Смеюнчики, смеюнчики.
О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи!

 

В этом стихе целый «смеховой мир» порождён от корня «смей». И исходным толчком для него послужили, видимо, слова Купавы, обращённые к Хмелю, в пьесе Островского «Снегурочка»:

 

Молю тебя, кудрявый ярый Хмель,
отсмей ему, насмешнику, насмешку.

 

Историческая задача Хлебникова заключалась в том, чтобы показать в существующим языке неисчерпаемые возможности. Он был убеждён, что всякое движение вперёд, всякое развитие в литературе невозможно без возвращения поэтического слова назад, к самому себе, к своей изначальной природе и сущности.

 

И когда земной шар, выгорев,
Станет строже и спросит: «Кто же я?» —
Мы создадим «Слово Полку Игореве»
Или же что-нибудь на него похожее.

(«Война в мышеловке»)

 

А в черновике своей последней поэмы Хлебников завещает художникам будущего:

 

Умейте отпечатки ящеров будущего
Раскапывать в слов каменоломне


И по костям строить целый костяк.
Мы у прошлого только в гостях.
Будущее наш дом.

 

Мандельштам писал: "Хлебников возится со словами, как крот,между тем, он прорыл в земле ходы для будущего на целое столетие".
Хлебниковская "новоречь" вдохновляет на поиски, на языковые эксперименты. Он играет словами, как жонглер высшей квалификации. Автор у него - «словач», критик - «судри-мудри», поэт - «небогрез» или «песниль», литература - «письмеса». Актер - «игрец», игрица» и даже «обликмен». Театр – «играва», труппа - «людняк», представление - «созерциня», драма - «говоряна», комедия - «шутыня», опера - «голосыня», бытовая пьеса - «жизнуха».
Порой слова у Хлебникова образуют неотразимые в своей иллогичности образы. Таково, например, «Бобэоби пелись губы»:

 

Бобэоби пелись губы,
Вээоми пелись взоры,
Пиээо пелись брови,
Лиэээй - пелся облик,
Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.
Так на холсте каких-то соответствий
Вне протяжения жило Лицо.

 

Единый смертных разговор

 

Хлебников искал пути перехода звука в цвет. Он видел звуки окрашенными. Есть люди с таким устройством слуха и внутреннего зрения, что каждый звук у них вызывает определённую звуковую ассоциацию. Вспомним, как Набоков в «Других берегах» расцвечивал русский алфавит. Скрябин ввёл в партитуру «Прометея» партию света. Артюр Рембо писал о разной окраске гласных: А — черно, Е — бело и т. д. Для Хлебникова же были окрашены согласные, ускользающая женственность гласных мешала ему поймать их цвет. Вот (частично) звукоряд Хлебникова: Б — красный, рдяный, П — чёрный, с красным оттенком, Т — жёлтый, Л — слоновая кость. Теперь прочтите: «Бобэоби пелись губы» - и подставьте хлебниковские цвета на место согласных. Вы увидите говорящие накрашенные губы женщины: алость помады, белизну с чуть приметной прожелтью - «слоновую кость», наконец темноту приоткрывающегося зева. И - никакой зауми.
А для чего это надо? - спросит здравый смысл. Почему не сказать тоже самое на общедоступном языке? Именно потому, что Хлебников не считал русский, как и любой другой национальный язык, общедоступным. В доисторические времена общий язык наших косматых предков служил к их сближению и объединению. Но возникли государства, и каждое отгородилось от соседей не только границами, крепостями и армиями, но и недоступным для чужеземцев языком. С тех пор язык работает на разобщение народов. Хлебников же видел свою миссию в объединении людей, а для этого должен быть создан единый, общедоступный, космический язык, который сделал бы возможным разговор обитателей разных звёздных миров. Во дни Хлебникова эта мечта казалась безумной, но ведь безумным представлялся калужским обывателям и человек завтрашнего дня, великий Циолковский, чьи осмеянные фантазии торжествуют в сегодняшнем мире. Хлебников вдохновенно призывал:

 

Лети, созвездье человечье,
всё дальше, далее в простор,
и перелей земли наречья
в единый смертных разговор...

 

Крылышкуя золотописьмом

 

Словотворчество Хлебникова не нарушало законов русского языка, оно не давало ему окаменеть, способствовало его развитию, обогащало.

 

Там, где жили свиристели,
Где качались тихо ели,
Пролетели, улетели
Стая легких времирей.


Где шумели тихо ели,
Где поюны крик пропели,
Пролетели, улетели
Стая легких времирей.


В беспорядке диком теней,
Где, как морок старых дней,
Закружились, зазвенели
Стая легких времирей.
Стая легких времирей!


Ты поюнна и вабна,
Душу ты пьянишь, как струны,
В сердце входишь, как волна!
Ну же, звонкие поюны,
Славу легких времирей!

 

Словотворчество словотворчеству рознь. Вспомним похожие опыты И. Северянина. Тут уж с русским языком приходится распроститься: «гризэрки», «сюрпризёрки», «грациозы», «поэзы», «миньонет» и т. д. И после этой манерной иностранщины не может не радовать слух, например, рождённое Хлебниковым слово «смеярышня». Оно кажется исконно русским, словно не придуманным поэтом, а извечно существовавшим. И звучит ласково и тепло, как облюбованное некогда народом «боярышня». Такими же родными, знакомыми незнакомцами воспринимаются и другие, сотворимые Хлебниковым слова. К. Чуковский восхищался его словообразованиями , подчёркивая, что только глубоко ощущая всю стихию русского языка, можно создать такие слова, как «сумнотичи» и «грустители», «двузвонкие мечты», которые обитали не в чертогах, а в «мечтогах». Казалось, только в «закричальности зари» и в «сверкайностях туч» рождаются такие. И верилось, что, родившись, они устремлялись дальше в «поюнность высоты», чтобы потом спускаться в «озёра грусти», на берегах которых стоят «молчанные дворцы» или чтобы прятаться в «молчановом ручье», у которого на рассвете «резвилось смешун-дитя». Вот одно из таких прелестных стихотворений:

 

Кузнечик

Крылышкуя золотописьмом
Тончайших жил,
Кузнечик в кузов пуза уложил
Прибрежных много трав и вер.
Пинь, пинь, пинь! - тарарахнул зинзивер.
О, лебедиво!
О, озари!

 

Эти придуманные поэтом слова настолько ярки и выразительны, что не нуждаются в переводе, ты буквально видишь, что происходит. Хлебников произносит их так, как если бы они звучали впервые. И благодаря этому видишь мир в его первобытной свежести и первозданности.
Неологизмы есть у Пушкина, Некрасова, Блока, Брюсова. Но такого смелого подхода к звуковому строению слова русская поэзия ещё не знала. В художественном методе Хлебникова было живописание звуком. Звук слова, считал он, сам должен нести в себе смысл.

 

И я свирел в свою свирель
и мир хотел в свою хотель.

 

Хлебников считал себя больше, чем поэтом, - сверхпоэтом. В поэзии он видел лишь средство, чтобы обрести истину. И порой выходил на такие глубинные пласты, на традиции столь глубокие, древние, архаические, что его творчество можно было бы сравнить с древнеегипетской пирамидой. Это какая-то архаическая мощь, которая была ещё при сотворении мира.

 

Годы, люди и народы
Убегают навсегда,
Как текучая вода.
В гибком зеркале природы
Звёзды - невод, рыбы - мы,
Боги - призраки у тьмы.

 

Гений или безумец?

 

Многие считали: ну что Хлебников? Ведь он же был юродивым, не вполне нормальным. Стоит ли говорить о нём всерьёз? Вспоминаются слова Вяземского: «Грешно тем, которые не уважают дарования даже в безумном. Дарование всё священно, хотя оно и в мутном сосуде». Есть изречение: если безумный будет абсолютно последовательным, - он дойдёт до гениальности. В своём отношении к слову Хлебников был последовательным. Он искал в слове скрытый смысл, видел в нём сгусток времени, разных времён. Вот характерное для него поэтическое высказывание:

 

Когда рога оленя подымаются над зеленью,
Они кажутся засохшее дерево.
Когда сердце речаря обнажено в словах,
Бают: он безумен.

 

То есть для вас, говорит поэт, слово — засохшее дерево, сучья, а для меня совсем другое — рога живого оленя. То, что кажется безумным, исполнено скрытого смысла. Эта мысль о безумии Хлебникова звучит и в стихотворении Даниила Андреева «Хлебников»:

 

4514961_1012g__1_ (450x627, 7Kb)



Как будто музыкант крылатый -
Невидимый владыка бури -
Мчит олимпийские раскаты
По сломанной клавиатуре.
Аккорды... лязг... И звёздный гений,
Вширь распластав крыла видений,
Вторгается, как смерть сама,
В надтреснутый сосуд ума.

 

Быт скуден: койка, стол со стулом.
Но всё равно: он витязь, воин;
Ведь через сердце мчатся с гулом
Орудия грядущих боен.
Галлюцинант... глаза - как дети...
Он не жилец на этом свете,
Но он открыл возврат времён,
Он вычислил рычаг племён.

 

Тавриз, Баку, Москва, Царицын
Выплевывают оборванца
В бездомье, в путь, в вагон, к станицам,
Где ветр дикарский кружит в танце,
Где расы крепли на просторе:
Там, от азийских плоскогорий,
Снегов колебля бахрому,
Несутся демоны к нему.

 

Сквозь гик шаманов, бубны, кольца,
Всё перепутав, ловит око
Тропу бредущих богомольцев
К святыням вечного Востока.
Как феникс русского пожара
ПРАВИТЕЛЕМ ЗЕМНОГО ШАРА
Он призван стать - по воле "ка"!
И в этом - Вышнего рука...

 

Из воспоминаний Романа Якобсона о встречах с Хлебниковым в «Бродячей собаке»:

«Подошла к нам молодая, элегантная дама и спросила: „Виктор Владимирович, говорят про вас разное, - одни, что вы гений, а другие, что безумец. Что же правда?” Хлебников как-то прозрачно улыбнулся и тихо, одними губами, медленно ответил: „Думаю, ни то, ни другое”. Принесла его книжку, кажется, «Ряв!», и попросила надписать. Он сразу посерьезнел, задумался и старательно начертал: «Не знаю кому, не знаю для чего».
Мною овладело и росло невероятное увлечение Хлебниковым. Это было одно из самых порывистых в моей жизни впечатлений от человека, одно из трех поглощающих ощущений внезапно уловленной гениальности»
.

 

Волшебство мастерства

 

Хлебников — не только тотальный новатор, но и поэт глубокой народной традиции.



Когда умирают кони — дышат,
Когда умирают травы — сохнут,
Когда умирают солнца — они гаснут,
Когда умирают люди — поют песни.

 

Такие стихи не нуждаются в объяснениях и толкованиях, в них — мудрость, красота, правда и — ни одного фальшивого литературного слова. Хлебниковские фольклорные произведения лишены искусственности, чем грешат многие создатели оперной, костюмированной, лубочной Руси, в них — живая вода русского поэтического слова. Вот хотя бы эти улыбчатые тёплые строчки, подобные музыкальному каприччио:

 

У колодца расколоться
Так хотела бы вода,
Чтоб в болотце с позолотцей
Отразились повода.

 

Мчась, как узкая змея,
Так хотела бы струя,
Так хотела бы водица,
Убегать и расходиться,

 

Чтоб, ценой работы добыты,
Зеленее стали чоботы...

(«Конь Пржевальского»)

 

Маяковский называл эти строки классикой. Чего стоят ритмические переходы, внутренние созвучия, рифмы!

 

Нет, ведро на коромысле
не коснулося плеча.
Кудри длинные повисли,
точно звуки скрипача.

(«Мария Вечора»)

 

Валентин Катаев, процитировав эти строки в своей «Траве забвения», назвал их «волшебными». Прислушайтесь, какая звукопись:

 

Кто утро спит,
тот ночью бесится.
Волшебен стук копыт
при свете месяца.

 

Какие сочные неповторимые хлебниковские рифмования:

 

Он зашёл и стал под притолкой.
Милый, милый, его вытолкай!

Кто там, кто там в этот час?
Кто прильнул сюда, примчась?

 

Или вот это, совершенно неподражаемое:

 

Она ему: «Куда мы едем?»
Он отвернулся и в ветер — бурк:
«Мы едем в Петербург!»

 

Лёгкостью и звонкостью слова, совершенной звукописью и ритмикой отличается и одна из последних поэм Хлебникова «Уструг Разина»:

 

Волге долго не молчится.
Ей ворчится, как волчице.
Волны Волги — точно волки,
Ветер бешеной погоды.
Вьется шелковый лоскут.
И у Волги у голодной
Слюни голода текут.

 


«Нахлебники» Хлебникова

 

Маяковский называл Хлебникова поэтом «не для потребителей, а для производителей». Мощное влияние этого поэта испытали и считали его своим учителем — Маяковский, Асеев, Мартынов, Сельвинский, Тихонов, Пастернак, Цветаева. Маяковский говорил, что «Хлебников написал не стихи и поэмы, а огромный требник-образник, из которого столетия и столетия будут черпать все, кому не лень». 

Вы, поставившие ваше брюхо на пару толстых свай,
Вышедшие, шатаясь, из столовой советской,
Знаете ли, что целый великий край,
Может быть, станет мертвецкой?

 

Наверное, многие бы ошиблись, приписав это стихотворение Маяковскому. Тем не менее это Хлебников.

 

4514961_Portret_Hlebnikova_raboti_V_Mayakovskogo_1916g__1_ (472x700, 81Kb)

В.Хлебников. Рис. В.Маяковского


А. Платонов, который тоже начинал со стихов, умевший как никто возвращать слову первозданность, обнажать его сердцевину, - учился этому у Хлебникова. О Платонове принято: ни на кого не похоже. Ан похоже. Вот строчки Хлебникова:

 

Время жатвы и жратвы,
или разумом ты нищий,
богатырь без головы? -

 

лишите их стихотворного чина, и это будет самый что ни на есть Платонов. Или:

 

И Разина глухое «слышу»
подымется со дна холмов,
как знамя красное взойдёт на крышу
и поведёт войска умов.

 

«Войска умов» - это радость Платонова, вообще тут собрались его излюбленные слова.
Но при всём огромном влиянии Хлебникова на других поэтов, конкретные «реминисценции» из него редки. Он не вызывал на подражание, а учил быть самими собою, учил быть «творянами», заряжал своим творчеством. Вознесенский говорил, что в наше время без Хлебникова вообще нельзя писать стихов. Недаром сам Хлебников, читая свои стихи, обрывал себя на полуслове и со словами «ну, и так далее...» сходил со сцены. Он как бы ставил поэтическую задачу, а возможность практического решения её предоставлял другим.

 

Любовь Хлебникова

 

У Хлебникова очень мало лирических стихов о любви, его произведения эпичны, лирические признания он обычно доверяет устам своих героев. У него есть чудные стихи о любви юноши Э. и девушки И., где юноша обращается к любимой:

 

За тобой оленьим лазом
я бежал, забыв свой разум.
Неужели лучшим в страже,
от невзгод оберегая,
не могу я робким даже
быть с тобою, дорогая?

 

Как близко это состояние влюблённости самому поэту. Много лет он был безответно влюблён в Ольгу Глебову-Судейкину.

 

4514961_Olga_glavnaya (420x588, 26Kb)

 

В своих воспоминаниях композитор Артур Лурье описывает, как Ольга Судейкина принимала его у себя на Фонтанке:
"Мило относясь к Хлебникову, Ольга Афанасьевна иногда приглашала его к чаю. Эта петербургская фея кукол, наряженная в пышные, летучие, светло-голубые шелка, сидела за столом, уставленным старинным фарфором, улыбалась и разливала чай".
Хлебников, по словам Лурье, был восторженно и возвышенно-безнадежно влюблен в Ольгу, но ничем не обнаруживал свою влюбленность, и "о ней можно было только догадываться". Лурье продолжает: "Хлебникова я помню во всем величии его святой бедности: он был одет в длинный сюртук, может быть, чужой, из коротких рукавов торчали его тонкие аскетические руки. Манжет он не носил. Сидел нахохлившись, как сова, серьезный и строгий. Молча он пил чай с печеньем и только изредка ронял отдельные слова.

 

4514961_Poet (425x597, 63Kb)

 

Однажды Ольга Афанасьевна попросила его прочесть какие-нибудь свои стихи. Он ничего не ответил, но после довольно длинной паузы раздался его голос, глухой, негромкий, с интонациями серьезного ребенка:

"Волк говорит: я тело юноши ем...
Нет уже юноши, нет уже нашего
Веселого короля за ужином.
Поймите, он нужен нам!"

Мы потом часто повторяли эти слова и любили их, с нежностью вспоминая прелестную чистоту этих интонаций.
Анна Ахматова тоже говорила, что Хлебников был влюблен в Ольгу и называл ее "восточной красавицей". Подтверждение этому эпитету мы находим в "Дневнике" поэта, в записи 22 сентября 1915 года:
"Увидел Глебову. Изломанная восточная красавица".

 

4514961_Sydeikina (181x296, 29Kb)

 

За Ольгой Судейкиной ухаживали многие блестящие кавалеры, на Хлебникова она не обращала никакого внимания. Как-то в разговоре с Маяковским он выразил своё недоумение по сему поводу: «Но что же делать?! Может, стихи  лучше нужно  писать?..»

 

Хлебников в Саратове

 

В апреле 1916 года Велимира Хлебникова мобилизовали в царскую армию. В отличие от Гумилёва, рвавшегося на войну, Велимир служить не хотел. Он видел в армии несвободу, покушение на творчество, на свой ритм жизни и готов был на всё, чтобы вырваться из этой казарменной неволи. Свой протест против армейской муштры Хлебников выражал своеобразно. Он чудил: отдавал честь, прикладывая полусъеденный батон к фуражке. Кисло отвечал “мерси” вместо уставного: “Рад стараться!” Маршировал по городу с ложкой каши в руке. Что было делать с этим тихим солдатом Швейком? Полковое начальство переводило Хлебникова из полка в полк, из города в город: Астрахань – Царицын – Казань – Самара. А в декабре 1916 года он оказался в Саратове. Полк, в котором он служил, был расквартирован на Университетской улице, где стояли казармы.

 

4514961_saratov__novie_kazarmi_1_ (600x368, 88Kb)

 

Хлебников пишет душераздирающее письмо знакомому врачу-психиатру, профессору Военно-медицинской академии, художнику и теоретику искусства Кульбину о том, что ему приходится терпеть в саратовской казарме: “Опять ад перевоплощения поэта в лишённое разума животное, с которым говорят языком конюхов. Шаги, приказание, убийство моего ритма делают меня безумным к концу вечерних занятий. Таким образом, побеждённый войной, я должен буду сломать свой ритм (участь Шевченко и др.) и замолчать как поэт”.
Врач с сочувствием отнёсся к поэту. С его помощью Хлебников оказался на Сабуровой даче, то есть в Харьковской губернии, в психиатрической больнице. Там с чистой совестью дали заключение, что состояние нервно-психического здоровья пациента не позволяет ему служить в армии. Так бесславно закончилась “военная карьера” председателя земного шара. К сожалению, Саратов видел в нём тогда лишь одного из нерадивых новобранцев, а не поэта.

 

Фонетика революции

 

Ю. Анненков вспоминал, как Хлебников по-детски восторженно восхищался новыми революционными аббревиатурами: «Эр Эс Эф Эс Эр! Че-ка! Нар-ком! Это же заумный язык, это же моя фонетика, мои фонемы! Это памятник Хлебникову!» - восклицал он. Ему нравилось, что Петроград в октябрьские дни — совсем в духе его поэтики — переименовался в Ветроград, его восхищало характернейшее слово, даже не слово, а всеобъемлющий клич эпохи: «даёшь!» - именно Хлебников впервые ввёл его в литературу:

 

Коли в пальцах запрятался нож,
а зрачки открывала настежью месть -
это время завыло: даёшь!
А судьба отвечала послушная: «есть!»

 

Может быть этим объясняется то, что Хлебников, демократ по всей своей сути, стал на сторону революции.

 

Свобода приходит нагая,
Бросая на сердце цветы,
И мы, с нею в ногу шагая,
Беседуем с небом на «ты». -

 

это из его хрестоматийных стихов 1917 года.

 

Звёздный язык

 

Хлебников считал, что миссией поэта не исчерпывается его назначение. Он ставил перед собой более масштабные задачи, космические цели.

 

Я, носящий весь земной шар
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так я кричу,
И на моем каменеющем крике
Ворон священный и дикий
Совьет гнездо, и вырастут ворона дети,
А на руке, протянутой к звездам,
Проползет улитка столетий...
Блажен земной шар, когда он блестит
на мизинце моей руки!

 


В литературной автобиографии «Свояси» (1919) Хлебников писал: «Заклинаю художника будущего вести точные дневники своего духа: смотреть на себя как на небо и вести точные записи восхода и захода звёзд своего духа». Он говорил, что слушает музыку небесных сфер.

 

Люди! Утопим вражду в солнечном свете!
В плаще мнимых звезд ходят — я жду —
Смелых замыслов дети,
Смелых разумов сын.

 

«Пусть человек, отдохнув от станка, идёт читать клинопись созвездий. Понять волю звёзд — это значит развернуть перед глазами всех свиток истинной свободы», - писал Хлебников. Он считал, что «звёздный язык» или «азбука умов» и есть «грядущий мировой язык в зародыше». Только он может соединить людей.

 

4514961_kosmos_Hlebnikova (421x228, 20Kb)

 

И, пьяный тем, что я увидел,
Я Господу ночей готов сказать:
«Братишка! » —
И Млечный Путь
Погладить по головке.
Былое — как прочитанная книжка.
И в море мне шумит братва,
Шумит морскими голосами,
И в небесах блестит братва
Детей лукавыми глазами.
Скажи, ужели святотатство
Сомкнуть, что есть, в земное братство?
И, открывая умные объятья,
Воскликнуть: «Звезды — братья! Горы — братья! Боги — братья! »
И чокаясь с созвездьем Девы
И полночи глубокой завсегдатай,
У шума вод беру напевы,
Напевы слова и раскаты.

 

Председатель Земного Шара

 

4514961_predsedatel_ZSh_1_ (450x590, 43Kb)

 

Хлебников искренне принял революцию, очевидно надеясь, что теперь сможет претворить в жизнь свои идеи — в частности, создать задуманное еще в 1915-м Общество председателей земного шара. В нем должно было быть триста семнадцать членов, поскольку, согласно теории Хлебникова, все происходящие в мире события — от войн и революций до биения сердца и колебаний струн музыкальных инструментов, — будучи изменены во времени, оказываются кратны тремстам семнадцати. Вскоре после Февральской революции Велимир написал «Воззвание председателей земного шара». Он призывал создать «независимое государство времени», свободное от пороков, свойственных «государствам пространства».
О том, насколько всерьёз относился Хлебников к своим идеям относительно председательства Земным Шаром, можно судить по случаю с коронацией поэта, о котором рассказывает Анатолий Мариенгоф в своём «Романе без вранья». Ему с Есениным пришла в голову довольно жестокая идея разыграть Хлебникова:

 

4514961_Esenin_Mariengof_Hlebnikov (434x600, 37Kb)

 

«Есенин говорит:
— Велимир Викторович, вы ведь Председатель Земного Шара. Мы хотим в городском Харьковском театре всенародно и торжественным церемониалом упрочить ваше избрание.
Хлебников благодарно жмет нам руки.
Неделю спустя перед тысячеглазым залом совершается ритуал. Хлебников, в холщовой рясе, босой и со скрещенными на груди руками, выслушивает читаемые Есениным и мной акафисты посвящения его в Председатели. После каждого четверостишия, как условлено, он произносит:
— Верую.
Говорит “верую” так тихо, что мы только угадываем слово. Есенин толкает его в бок:
— Велимир, говорите громче. Публика ни черта не слышит.
Хлебников поднимает на него недоумевающие глаза, как бы спрашивая: «Но при чем же здесь публика?»
И еще тише, одним движением рта, повторяет:
— Верую.
В заключение, как символ Земного Шара, надеваем ему на палец кольцо, взятое на минуточку у четвертого участника вечера — Бориса Глубоковского.
Опускается занавес.
Глубоковский подходит к Хлебникову:
— Велимир, снимай кольцо.
Хлебников смотрит на него испуганно и прячет руку за спину. Глубоковский сердится:
— Брось дурака ломать, отдавай кольцо!
Есенин надрывается от смеха.
У Хлебникова белеют губы:
— Это... это... Шар... символ Земного Шара... А я — вот... меня... Есенин и Мариенгоф в Председатели...
Глубоковский, теряя терпение, грубо стаскивает кольцо с пальца. Председатель Земного Шара Хлебников, уткнувшись в пыльную театральную кулису, плачет большими, как у лошади, слезами».

 

Верю сказкам наперед:
Прежде сказки — станут былью,
Но когда дойдет черед,
Мое мясо станет пылью.
И когда знамена оптом
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, в землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.

 

4514961_Velimir (164x212, 7Kb)

 


Таких — ни одного

 

Хлебников был удобной мишенью для насмешек, розыгрышей, его легко было обмануть. На эстраде он был невозможен: говорил тихим голосом, кончал своим знаменитым «ну и так далее...» Его сгоняли, освистывали. Только немногие признавали его гениальность. Многие портреты Хлебникова напоминают дружеские шаржи.

 

4514961_Velimir_v_Moskve__Mityrich_ (596x700, 290Kb)

В. Хлебников.  Рис. П. Митурича

 

Но сравните эти смешные, чудаковатые черты с портретом работы С. Городецкого 1920 года: не так схвачена внешность, но внутренняя значительность личности, масштаб и трагедийность судьбы переданы очень сильно.

 

4514961_Sergei_Gorodeckii__Velimir_Hlebnikov_1920g_ (518x700, 98Kb)

 

Однажды кто-то из их круга в беседе сказал, что знает командарма, у которого 4 ордена Красного Знамени, причём воин утверждает, что таких, как он, в стране всего 7 человек. «Подумаешь, - парировал Маяковский, - таких как я — всего один, но я же не хвастаюсь». «А таких как я, - грустно отозвался Хлебников, - и одного нет...» Блестящая острота, но самое невероятное — ведь это правда.
Хлебников непостигаем, неохватен, он не вмещался в обычные координаты. Это ощущали все. Профессор Казанского университета Васильев, у которого Хлебников учился, вспоминал, что при его появлении на встречах студентов-математиков все почему-то вставали. Вставал и он сам, хотя уже многие годы был профессором, а Хлебников — студентом 2 курса, желторотым мальчишкой. Этот непонятный позыв встать при виде этого человека ощущали в себе многие, знавшие его.
Примечателен такой эпизод. Однажды Хлебников забрёл в «Бродячую собаку» - петербургское ночное кафе, где собирались поэты.

 

4514961_sud_cafe (350x219, 12Kb)

 

Он сидел за столом молча, опустив голову, никого не замечая, погружённый в свои таинственные размышления или сны. Присутствие его излучало какую-то значительность, столь же непонятную, как и несомненную. Мандельштам, по природе весёлый и общительный, о чём-то оживлённо говорил, говорил, и вдруг, оглянувшись, будто ища кого-то, осёкся и воскликнул: «Нет, я не могу говорить, когда там молчит Хлебников!»

 

Овладение временем

 

Одна из излюбленных идей Хлебникова — овладение временем, освобождение его, вольное путешествие по разным эпохам как по городам и весям. Поэт зовёт в страну, где «время цветёт как черёмуха — и двигает как поршень, где зачеловек в переднике плотника пилит времена на доски и как токарь обращается со своим завтра». Задача для Хлебникова заключалась в том, чтобы построить иное, как бы перпендикулярное измерение и подняться на такую высоту, чтобы увидеть сразу и настоящее, и прошлое, и будущее в единой перспективе. В этом ему виделась едва ли не главная «тайна творчества».
В его произведениях постоянно нарушаются законы логики, времени, пространства. В поэме «Внучка Малуши» дочь киевского князя Владимира переносится в 20 век, а современные люди, наоборот, переселяются в души предков на 11 веков назад («Девий-бог»). Судьба человека может быть вообще независима от времени, как в пьесе «Мирсконца», где жизнь героев развёртывается в обратном порядке — от смерти к рождению, или, как в отрывке из пьесы «Внимание», люди, умирая, назначают встречу с друзьями в день своего нового рождения.
Героем творений Хлебникова становится «человек вообще», пребывающий на пересечение настоящего, прошлого и будущего. Исходя из этого, он осуществляет замысел новой синтетической жанровой формы - «сверхповести»: «Дети выдры» (1913), где тесно переплетаются история, современность, миф. Различные исторические события — гибель «Титаника», мировая война, походы Ганнибала существуют как бы в одном измерении.

 

— Вы, книги, пишетесь затем ли,
Чтоб некогда ученый воссоздал,
Смесив в руке святые земли,
Что я когда-то описал?

 

И он идет: железный остов
Пронзает грудью грудь морскую,
И две трубы неравных ростов
Бросают дымы; я тоскую.

 

Морские движутся хоромы,
Но, предков мир, не рукоплещь:
До сей поры не знаем, кто мы —
Святое Я, рука иль вещь.

 

Мы знаем крепко, что однажды
Земных отторгнемся цепей.
Так кубок пей, пускай нет жажды,
Но все же кубок жизни пей.

 

Мы стали к будущему зорки,
Времен хотим увидеть даль,
Сменили радугой опорки,
Но жива спутника печаль.

 

Учёный и провидец

 

Хлебников был гениальным провидцем. Он опередил озарения Эйнштейна, Гейзенберга и Луи де Бройля, отверг существование эфира, на чём строилась теория света, первым заговорил о пульсации солнца, догадался о существовании протона, определил значение в жизни организма поджелудочной железы. Подробно об этом можно прочесть в заметках А. Н. Андриевского «Мои ночные беседы с Хлебниковым».
«В комнате Хлебникова, - вспоминал Андриевский, - не было ни одной книги, кроме его собственных произведений, а разговаривал он так, словно его комната завалена всеми энциклопедиями мира. Все, даже самые фантастичные и утопичные его теории имели под собой реальную основу.
В 12-м году Хлебников спрашивал: "Не следует ли ждать в 1917 году падения государства?" В 1915-16-х годах он предсказывал, что земледельцы будущего будут обрабатывать землю с воздуха, засевая поля, вызывая дожди. Хотя тогда, во время мировой войны, зарождавшаяся авиация использовалась только в военных целях. Он первым заговорил о кино и радио (телекнигах, как он их называл) как о технических средствах обучения людей, когда об этом и думать не приходилось. Многое из того, о чём думал и писал Хлебников, воплотилось в жизнь, многое, о чём он мечтал, возможно, станет реальностью наших дней»
.

 

4514961_velimirxlebnikov654 (401x509, 31Kb)

 


Доски судьбы

 

В 1922 году Хлебников пишет повесть «Доски судьбы», которую, к сожалению, не успел закончить, где сообщает, что открыл «чистые законы времени». Хлебников всю жизнь считал свои занятия по исчислению законов времени главным делом, а поэзию и прозу — лишь способом живого изложения их. Читая «Доски судьбы», трудно определить, что перед нами — поэзия или проза, философия или искусство, математика или мифология:
«Доски судьбы! как письмена черных ночей вырублю вас, доски судьбы!...Доски судьбы! читайте, читайте прохожие!..Чистые законы времени строятся на степенях двойки и тройки, первых четном и нечетном числах... Прошлое вдруг стало прозрачным ...Как-то радостно думалось, что по существу нет ни времени, ни пространства, а есть два разных счета, два ската одной крыши, два пути по одному зданию чисел... Похожие на дерево уравнения времени, простые как ствол в основании и гибкие и живущие сложной жизнью ветвями своих степеней, где сосредоточен мозг и живая душа уравнений, казались перевернутыми уравнениями пространства, где громадное число основания увенчано или единицей, двойкой, или тройкой...»
Складывая и вычитая столетия, десятилетия, отделявшие одно событие от другого, поэт пришёл к выводу, что все они происходят с определённой цикличностью, что «во времени происходит отрицательный сдвиг через 3n дней и положительный через 2n дней; события, дух времени становится обратным через 3n дней и усиливает свои числа через 2n дней...»
На этих «досках судьбы» указаны законы гибели государств, революции, законы исторических перемен. Хлебников не просто вычислял, он мыслил числами и даже каким-то трудно постижимым образом чувствовал и ощущал мир в числе.
Из его заметок: «Пьянею числами». «Числа! Голые вы вошли в мою душу, и я вас одевал одеждою земных чувств и народов». «И звёзды — это числа, и судьбы — это числа, и смерти — это числа. Счёт Бога, измерение Бога».

 

Поэзия чисел

 

Прочь застенок! Глаз не хмуря,
Огляните чисел лом.
Ведь уже трепещет буря,
Полупоймана числом.

Напишу в чернилах: верь!
Близок день, что всех возвысил!
И грядет бесшумно зверь
С парой белых нежных чисел!

(«Зверь+ число»)

 

Конечно, от всего этого воодушевления ещё далеко до строгой науки, но в этом есть то, что можно назвать поэзией науки.
Хлебников считал число тем, что может объединить человечество. Его излюбленное метафорическое изображение — это -1(корень из -1). Этого числа нет, и в то же время оно есть. Если мы извлекаем квадратный корень из отрицательного числа, то получаем положительные числа: -1 = 1. Но если это «чудо», как называет мнимые числа Лейбниц, возможно в математике, то оно возможно и в искусстве, и в жизни, поскольку «законы мира совпадают с законами счёта». Хлебников всегда вдохновлял себя фразой: «Хоти невозможного». Корень из -1 — счёт невозможного.

 

Мыслители, нате!
Этот плевок — миров столица,
а я — весёлый корень из нет-единицы.

 

Многие годы Хлебников отдал вычислению математических закономерностей в рождении великих людей, в гибели государств. В брошюре «Учитель и ученик», изданной в 1912 году, он предсказал год падения царской фамилии в 1917-ом. Ещё в 1908 году предсказал Первую мировую войну. А в декабре 1916-го предсказал точную дату Октябрьской революции.
По своим вычислениям законов времени Хлебников вычислил, что в 2007 году идея Ладомира, мировой гармонии победит в мировом масштабе. На этот раз предсказания не сбылись...


Вне быта

 

Когда Хлебников писал: «Мне много ль надо? Ковригу хлеба да каплю молока...» - это не было поэтическим преувеличением. О его неприхотливости в быту и бессребреничестве ходили легенды. Из «Романа без вранья» А. Мариенгофа:

«В Харькове жил Велемир Хлебников. Решили его проведать.
Очень большая квадратная комната. В углу железная кровать без матраца и тюфячка, в другом углу табурет.Сели на кровать.
- Вот...
И он обвел большими, серыми и чистыми, как у святых на иконах Дионисия Глушицкого, глазами пустынный квадрат, оклеенный желтыми выцветшими обоями.
-... комната вот... прекрасная... только не люблю вот... мебели много... лишняя она... мешает.
Я подумал, что Хлебников шутит».

Бескорыстие Хлебникова не имело подобия в человеческом обществе, оно евангельского чина. Даже неловко применять к нему слово «бескорыстие», ибо тут заложена корысть как некая возможность. Когда-то замечательный поэт Михаил Кульчицкий написал прекрасное стихотворение о Хлебникове. В дни гражданской войны на разбомблённом белыми полустанке у остылого трупа матери коченела девочка. Подошёл человек, сложил костерок и бросил ему в пищу тетрадки со стихами.

 

Человек ушёл — привычно устало,
а огонь стихи начал листать.
Но он, просвистанный, словно пулями роща,
белыми посаженный в сумасшедший дом,
сжигал свои марсианские очи,
как сжёг для ребёнка свой лучший том.

 

Юрий Нагибин писал, что всегда любил это стихотворение, но считал «том», сжигаемый на костре для чужого угрева, нарядной и несколько наивной метафорой. Как же он был поражён, узнав, что действительность превзошла невероятностью поэтическую фантазию Кульчицкого. В маленькой книжке, изданной в 1925 году тиражом всего в 2 тысячи экземпляров, Татьяна Вечорка рассказывает со слов Велимира: «Ехал Хлебников куда-то по ж/д. Ночью, на маленькой станции, он выглянул в окошко. Увидел возле реки костёр и возле него тёмные силуэты. Понравилось. Он немедля вылез из вагона и присоединился к рыбакам. Вещи уехали, а в кармане было мало денег, но несколько тетрадок. И когда пошёл дождь и костёр стал тухнуть — Хлебников бросал в него свои рукописи, чтобы «подольше было хорошо». Два дня он рыбачил, а по ночам глядел на небо. Потом ему всё это надоело и он отправился дальше. Без денег. Без рукописей. А ведь единственное, что Хлебников берёг — были рукописи».
Хлебников был абсолютно лишён всех бытовых реакций и проявлений. Как только наступала весна, он собирал немногочисленные вещи и пускался в путь. У него нет дома, нет службы, нет семьи, чаще всего нет денег. Он живёт в Харькове и в Ростове, в Баку и в Москве, у знакомых и просто случайных людей. Таков был ритм жизни поэта.

 

«Я для вас звезда»

 

Весной 1922 года Хлебников вместе со своим другом — мужем сестры Веры, художником Петром Митуричем, — уехал в Новгородскую губернию, надеясь отдохнуть и набраться сил перед поездкой в Астрахань. Там, в деревне Санталово, он простудился, заболел и скончался 28 июня 1922 -го.
«Прожил он в деревне дней пятнадцать, - вспоминает хозяйка квартиры. - Был он желтый. Кашлял. Люди думали, у него чахотка. Вскоре у него отнялись ноги, и он не смог передвигаться. 1 июня отыскали подводу и отвезли его в больницу в ближайший городок Крестцы».
 В больнице ему стало еще хуже. Врач констатировал отек тела и паралич.  Митурич раздобыл телегу и увез полуживого поэта обратно в Санталово. За полмесяца до смерти тяжело больной Хлебников попросил, чтобы его перенесли в заброшенную баню, боясь заразить обитателей дома, в особенности детей. Последнее слово, произнесенное им в этом мире, было "Да-а-а..."
Митуричу осталось хлебниковское наследие: две грязных наволочки, набитые обрывками бумаги. Он запечатлел в рисунках смерть Хлебникова .

 

4514961_myortvii_Hlebnikov (258x322, 64Kb)

 

На сосне Петр Митурич высек имя: "Велимир Хлебников". Потом посадил возле холмика рябину и две березы. Кто-то уже в наше время поставил досточку с датами жизни и смерти.
 

Эпилог на ЖЖhttp://nmkravchenko.livejournal.com/48107.html



Процитировано 5 раз
Понравилось: 3 пользователям

Томаовсянка   обратиться по имени Четверг, 09 Ноября 2017 г. 16:55 (ссылка)
пасибо, Наташа, за замечательное сообщение о Хлебникове!
Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Четверг, 09 Ноября 2017 г. 16:58ссылка
Спасибо, что читаете!
 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку