Хотела написать еще несколько дней назад, но из-за Вогеля было не до того. Во вторник Майкл Буш приезжал в Сан-Франциско на презентацию своей книги в одном из книжных магазинов. И я после работы туда съездила. Пришлось два часа тащиться в потоке в час пик, но в итоге я о поездке ничуть не пожалела. Поскольку мероприятие было вечером в будний день, оно получилось очень камерным – народу было всего человек пять, и мне удалось спокойно поговорить с Бушем и задать несколько вопросов. Я спросила о том, что сама помнила и что мне было интересно, – прошу прощения, что не все заданные вами вопросы передала. Я надеюсь, Буш еще для MJJC на ряд из них ответит. Краткое содержание моего с ним разговора:

Первым делом я спросила его об аукционе – когда он отдал вещи фонду наследия и почему некоторые из культовых костюмов были проданы. Буш подтвердил, что передал вещи фонду до того, как был составлен каталог Juliens. По сути, он дал фонду право первыми выбрать то, что они сочтут нужным, и они сделали своей выбор. Почему они не взяли костюмы из Bad-тура или из HIStory-тизера, он не знает. Он сказал, что сценические костюмы изготавливались для Майкла в 2-3 экземплярах, поэтому, возможно, у фонда есть копии, но точно он не мог сказать. (Только про запатентованные концертные ботинки Smooth Criminal он уверенно сказал, что они у фонда). Когда я спросила, кто выбирал костюмы от имени фонда – управляющие, дети или Кэтрин, - Буш сказал, что не знает. Он предположил, что, наверное, это был коллективный выбор. Вообще из разговора мне показалось, что он не в близком контакте с управляющими. Я видела, что некоторые фанаты его уже записали в друзья и сообщники Бранки – это весьма далеко от действительности. Они явно вместе не пьют и в баню не ходят, - из разговора мне показалось, что Буш вообще общался с фондом по поводу книги и аукциона через какого-то формального представителя, и у него почти нет информации о том, что находится в распоряжении фонда.

Я спросила по поводу скандала с автографами. Буш отказался комментировать, сказав, что это мероприятие только для продвижения книги и он эту тему трогать не хочет. Я согласилась, что это его право, но также выразила мнение, что в его же интересах было бы прояснить ситуацию, так как некоторые фанаты бойкотируют книгу и вредят ей из-за этого скандала, а книга очень важна для наследия Майкла. Буш сказал, что понимает это и что ситуация будет прояснена через официальные источники (сомневаюсь, но посмотрим).

Я спросила, правда ли, что какие-то музеи отказались от костюмов Майкла (как утверждал журнал Iconic). Буш сказал, что это правда, и что причин несколько, включая юридические сложности и тот факт, что костюмы надо хранить с соблюдением температурного режима и освещения, что не все музеи могут обеспечить. В общем, кажется, это скорее технические проблемы, нежели предубеждение против Майкла, чего я боялась.

Я спросила, что стало с судебными костюмами и есть ли шанс увидеть их в будущем в каталоге или на выставке. Буш сказал, что костюмы не в его владении, что четыре из них оставила себе Кэтрин, еще несколько оставались у Майкла, поэтому теперь, наверное, они в распоряжении фонда. Он также сказал, что когда он общался с фондом по поводу книги, они попросили/посоветовали не включать судебные костюмы в книгу. Буш, однако, планирует выпустить вторую часть/второе издание, и, возможно, включит их туда (насчет выхода второй части я тоже сомневаюсь, но посмотрим… Он говорил довольно серьезно).

Я спросила про фехтовальные костюмы/боди и имел ли к ним отношение Версаче. Буш сказал, что Версаче абсолютно никакого отношения к ним не имел, что идея была их с Деннисом и Майкла и что изготовили их они с Деннисом. Он предположил, что слух про Версаче, возможно, появился потому, что есть фото Версаче с Майклом во время Dangerous-тура.

Я cпросила про руны на рукавах и смешные буквы из HIStory-тизера. Буш сказал, что их придумал Майкл. Они ничего не значили – Майкл хотел буквы, которые бы не принадлежали ни к одному конкретному языку, чтобы для всех поклонников в мире они были одинаково доступны (или, скорее, в данном случае одинаково недоступны).

Я спросила, бывали ли случаи (во времена Буша), когда у Майкла что-то шло не так с костюмом на сцене, и сердился ли Майкл на людей за это. Буш сказал, что нет, Майкл обычно отшучивался – он всегда был очень добр и вежлив с персоналом и не сильно переживал по поводу таких вещей. Буш вспомнил один случай, когда у Майкла оторвалась пуговица на плече на золотом костюме из HIStory-тура, и он занервничал, потому что это означало, что нагрудник будет болтаться спереди, но Буш быстро прихватил его каким-то степлером.

Я спросила, ездил ли Деннис в туры с Майклом – Буш ответил, что нет, ему не нравилось путешествовать. Он оставался дома и готовил для Майкла костюмы, пока Буш помогал ему в дороге. Таким образом, они работали на два фронта сразу.

Забавный момент: Буш говорит, что когда он ездил с Майклом куда-то на машине, Майкл всегда пытался заставить его петь караоке. Он говорил: «Давай, Буш, ведь все люди поют в дУше!» на что Буш отвечал: «Отстань, Майкл, я не пою».

Он вспоминает, что Майкл любил покупать книги с картинками по истории и архитектуре в разных странах и потом листать их. Поскольку у него часто не было возможности осматривать достопримечательности, он изучал их по книгам.

Буш сказал, что его отношения с Майклом были больше рабочие, нежели дружеские – например, он обычно не оставался на ужин, когда приезжал к Майклу в Неверленд, и т.п. Но он посмотрел на жизнь Майкла достаточно, и говорит, что это была очень непростая жизнь…


1.

На мероприятии была представлена пара курток Майкла – правда, трогать их не разрешали, потому что жир с пальцев, якобы, вредит ткани (я все равно попробовала потрогать :P). Буша сопровождал забавного вида мужик – в серьгах, цепях на шее и черной кожаной кепке, как показывают в гей-фильмах садо-мазо... так что у меня сразу появились ненужные ассоциации :) Дядечка отвечал за поддержание порядка (не трогать куртки, не переводить тему на автографы) и за фотографирование всех желающих с Бушем. Когда я вежливо поинтересовалась, представляет ли он издательство, он сказал, что работает на Буша :)

Фотографироваться кстати, Буш сам предлагал всем посетителям - бесплатно и сколько угодно. Но я фотку нашу выкладывать не буду, потому что мы там оба выглядим так, как будто сейчас убьем фотографа. Лучше автограф покажу.




Спасибо Morinen!

Вот какую аннотацию дает знаменитый книжный магазин, который частенько посещал Майкл Barnes and Noble:
«В один дождливый день в Бруклине, мать Майкла Дженнингса Берча, слишком больная, чтобы заботиться о нем, оставляет его в детском доме, сказав лишь: «Я сейчас вернусь». Она не вернулась. Он курсировал из одного детских дома в другой, но никогда не оставался в любом из них достаточно долго, чтобы с кем-то подружиться. Вместо этого, Дженнингс цепляется за драное чучело животного, его единственный источник тепла в страшном мире. Это пронзительная история его потерянного детства. Но это также и триумфальный рассказ о маленьком мальчике, который, наконец, обрел мужество, чтобы найти любовь и обнаружил, что она его ждет».

К сожалению, я не нашла что либо указывающее на, то что книга когда-либо переводилась на русский язык, вполне возможно, что перевода не существует. Однако привожу здесь статью. Которую вы возможно уже читали, просто хочу собрать всю информацию воедино.
«За три месяца до смерти Майкл вновь взялся за режиссуру и финансирование одного из «замороженных» ранее кинопроектов – драматического фильма об усыновленных детях. Он намеревался продолжить работу над этим фильмом после своих лондонских концертов.
Брайан Майкл Столлер, продюсер, писатель и режиссер, рассказывает о своем знакомстве и работе с Майклом Джексоном: «Он был очень взволнован, очень хотел снимать фильмы и попробовать себя абсолютно во всем – начиная от работы над сценарием до самой режиссуры, написания музыки к фильмам. А вот к тому, чтобы играть в фильмах, он уже не выказывал никакого интереса.»
Столлера и Майкла объединяют 23 года дружбы и партнерство в кинокомпании Magic Shadows. Столлер должен был стать одним из режиссером фильма под названием «По ночам зверей загоняют в клетки», разработки к которому велись на протяжении семи лет.
В основе этого проекта лежала книга, изданная в 1985 году, о реальном опыте автора, Дженнингса Майкла Берча, которому в детстве довелось немало перетерпеть, переходя из одной приемной семьи в другую. Майкл Джексон показал эту книгу Столлеру в 2002 году в «Неверленд» и спросил, не хочет ли тот стать продюсером и одним из режиссеров экранизации этой книги.
- Майкл часто говорил мне, что часто чувствовал себя так, будто вырос сиротой, приемным ребенком, поскольку у него не было возможности жить в каком-то одном доме. Каждый отель для него был как очередной приемный дом, приемная семья.
Поначалу Столлер не сказал автору книги о том, что над фильмом будет работать и Джексон, но когда все-таки сказал, автор очень обрадовался возможности поработать со знаменитым артистом. Майкл тем временем был обеспокоен тем, что Берч, будучи уже в возрасте 67 лет и в довольно тяжелом состоянии (рак), может попросту не дожить до окончания работы над фильмом. Поэтому Столлер предложил привезти Берча в Неверленд в 2003 году, и Майкл сам провел интервью с автором книги, собирая материал для возможной телевизионной программы или ДВД. Во время этого интервью Майкл спросил автора, думал ли тот когда-либо о самоубийстве. Берч ответил, что да. И Майкл в ответ признался ему, что в самые темные времена своей жизни тоже подумывал об этом.
Столлер сделал аудио и видеозапись этой встречи. В данный момент ведутся переговоры об обнародовании этих записей и фотографий.
Дальнейшая работа над «They Cage the Animals» застопорилась, когда Майклу предъявили обвинения в сексуальных домогательствах в 2003 году. Ранее в этом году Столлер организовал трехчасовую встречу в отеле Universal City – Майкл должен был встретиться с Мелом Гибсоном, который является не только актером, но и продюсером и партнером кинокомпании Icon Prods.
- Они неплохо поладили. Мел немного нервничал, постоянно обнимал подушку, а Майкл вел себя довольно застенчиво.
Компания Icon предположительно подписала договор о разработке этого проекта с бюджетом 12-20 млн. долларов. Столлер получил гонорар за написание сценария к фильму. Через пару месяцев, когда Джексону официально предъявили обвинение в Санта-Барбаре, компания Icon отказалась от проекта, а Гибсон перестал отвечать на звонки Столлера. Представитель Icon сразу же заявил, что компания занималась этим проектом ранее, в 1995 году, но к 1997 году окончательно потеряла к нему интерес. У Столлера же есть копия контракта с Icon, датированная 2002 годом.
Формально Icon все еще удерживает право собственности на сценарий, но представитель Icon продолжает это опровергать, утверждая, что ничем подобным компания не занималась и заниматься не намерена. Гибсон отказался давать какие-либо комментарии по этому поводу.
Майкл утратил контакт со Столлером примерно на два года, пока шло судебное разбирательство. После оправдательного вердикта Майкл снова связался с ним. Они смотрели вместе очень много фильмов. Одним из любимых фильмов Майкла был «Убить пересмешника».
- Когда Майкл позвонил мне в 2007 году, у него все еще было полно идей для фильмов. Он начал приобретать оборудование для съемки, постоянно спрашивал, как работает тот или иной прибор, но я никогда не видел, чтобы он работал с этой аппаратурой. Однако же, он хотел эту аппаратуру.
Создание блокбастера Джексона не интересовало. Он хотел делать фильмы, которые бы понравились Киноакадемии (читай: он хотел за свою работу Оскар).
За три месяца до смерти Майкл и Столлер снова встретились и серьезно обсуждали возрождение проекта «They Cage the Animals».
- Майкл намеревался вложить в это 8 миллионов долларов и не иметь дела ни со студиями, ни с продюсерами, сделать все самому, а только потом продать это студии. Он очень хотел попробовать себя в роли режиссера.
ИЗ ДНЕВНИКА NODZOMI_ZERDA

Серия сообщений "Говорят О Майкле":
Часть 1 - Путешествие по личной библиотеке Майкла. По ночам зверей загоняют в клетки Дженнингс Майкл Берч. По ночам зверей загоняют в клетки
Часть 2 - Без заголовка

Беседы в Неверленде с Майклом Джексоном - I

Предисловие
Эта история – о беседах двух друзей. История о человеке, по которому я очень скучаю каждый день. Да, он был мировым кумиром, гением в музыке, а кроме того – мягким, добродушным человеком. Но главным образом, для меня он был другом. Меня зовут Барни. Моего друга звали Майкл Джексон.

Для тех, кому интересна тема здоровья Майкла, в интернете уже есть огромное количество информации о его проблемах и попытках ему помочь. Заинтересованным лицам придется удовлетвориться тем, что уже написано. Моя же цель в этой книге - это поделиться с вами Майклом Джексоном, которого я знал на протяжении пяти удивительных лет.

На самом деле, я ничем не заслужил право попасть в мир Майкла, не говоря уже о том, чтобы писать о нем. По профессии я врач, и каждый день моя работа напоминает мне о том, что есть раны, которые затягиваются, а есть раны, которые не заживают никогда. И как бы мне этого ни хотелось, я не в силах изменить необратимость смерти, но я утешаю себя знанием, что у меня есть возможность облегчить боль и болезни, которые торопят ее приближение. Подобно этому, я не могу изменить и того, что люди хотят писать о Майкле. В моих силах лишь восстановить в памяти наши беседы, проходившие за воротами Неверленда и в моем собственном доме.

Как мы с Майклом познакомились
Я познакомился с Майклом 1 октября 2001 года. Он пришел ко мне на прием в поисках местного врача, который мог бы выезжать на дом, – по всей видимости, он нашел мои координаты в местном телефонном справочнике. В тот день я как обычно принимал пациентов. И вот приходит моя медсестра Сью и спокойным тоном сообщает, что следующий пациент – Майкл Джексон. И с улыбкой передает мне карту. По ее взгляду я понял, что можно не переспрашивать, не тезка ли это.

Когда я вошел в приемную палату, Майкл сидел на стуле слева от двери. На нем был голубой блейзер с золотым крестом на левом нагрудном кармане, белая футболка с угловым вырезом и завязанные на талии красно-коричневые шелковые штаны, похожие на пижамные, а также белые носки и черные туфли-мокасины. Хотя дождя на улице не было, Майкл принес с собой черный зонт, который был прислонен к стене слева от стула. Я представился как доктор Ван Валин, но сказал, что меня можно звать просто Барни. Майкл поднялся и произнес:

- Добрый день, доктор Барни. Я Майкл.

Говоря эти слова, он сложил ладони вместе, почти как если бы собирался помолиться, и слегка поклонился мне. Затем он сел обратно на стул и – как, я позже заметил, он делал всегда – положил себе на колени журнал.

- Очень приятно познакомиться с вами, Майкл, - сказал я.

Он поблагодарил меня и спросил:

- Я вас знаю? Вы так знакомо выглядите… Наверное, мы где-то встречались?

- Нет, вообще-то мы не встречались, - ответил я. - Я уверен, что запомнил бы такую встречу. Хотя я видел вас в прошлом году в магазине видеозаписей в Лос-Оливосе, но мы не разговаривали. Моя дочка Бианка подошла ко мне и сказала, что вы в другой части магазина. Она звала меня посмотреть, но я ответил, что мне кажется, лучше дать вам спокойно совершить покупки.

Кратко обсудив вопросы здоровья Майкла, мы перешли к разговору на другие темы и обнаружили, что у нас много общих интересов. Мы оба любили антиквариат, нам нравилась музыка 60-х и 70-х, у нас обоих были маленькие дети и мы любили места Лос-Оливоса и долины Санта-Инез. Мы завели беседу об антиквариате, и быстро стало очевидно, что у Майкла собрана изысканная коллекция. Я рассказал ему, что мои родители содержали магазин антиквариата в Солванге и я был их основным поставщиком с 1971 по 84-й год, когда переехал из Мексики в Чикаго. Он спросил:

- Что за вещи вы покупали в Мексике?

- Моими любимыми находками были карусели, - ответил я. - Там их называют «tio vivo», и я понятия не имею почему, так как в переводе это означает «живой дядя».

Я рассказал Майклу, что моими любимыми были миниатюрные карусели, сделанные для детей, - такие, как карусель в зоопарке Санта-Барбары. Я думал, что мой энтузиазм в этом вопросе ему наскучит, но он воскликнул:

- Я не помню, чтобы когда-нибудь встречал детскую карусель! У вас еще осталась хоть одна?

- Последнюю давно продали, и я не помню, к кому она ушла, - признался я.

- Магазины антиквариата в Мексике очень отличаются от здешних, Майкл, - продолжал я. - Их нигде не рекламируют, и мне приходилось ездить из района в район и спрашивать у людей, не продают ли где-нибудь поблизости старые вещи. Я понял, что многие даже не понимают слова «антиквариат», но те, кто понял, посоветовали мне лучше спрашивать про «tiliches». Тогда мне указывали на какую-нибудь дверь в стене – без всяких вывесок, кроме номера дома. И говорили, что там я найду «tiliches» в изобилии. Я стучался в дверь, проходил в чью-то кухню или спальню и через заднюю дверь выходил во двор, который мне казался страной чудес в забытом мире. Антиквариат там был настоящий, возрастом в сотни лет, со старинной росписью – не только на холсте, но и на меди и олове. Там были вырезанные из дерева святые (Santos) со стеклянным глазами, изготовленные еще в колониальную эпоху и вывезенные из старых мексиканских соборов; сундуки; скамьи; всевозможная деревянная резная мебель; животные с каруселей; газовые канделябры и вещи, которые я даже не мог опознать! Ни на чем не было ценников – про все нужно было спрашивать. Иногда можно было поторговаться немного, но в основном цены были фиксированные. В конце концов я узнал всех дилеров и все антикварные магазины в Гвадалахаре.

Майкл какое-то время сидел и вежливо слушал мою болтовню, потом, наконец, сказал:

- Я тоже люблю карусели. У меня даже есть одна на ранчо.

- С настоящими, оригинальными деревянными лошадьми? – спросил я.

- Да, я купил ее в Лос-Аламосе, - ответил он (имея в виду городок в 15 минутах к северу от его ранчо). - Я хочу показать ее вам. Думаю, она вам очень понравится.

Вы, вероятно, спросите, был ли я ослеплен, потрясен и потерял ли дар речи, находясь в одной комнате с Королем поп-музыки. Честно говоря, после того, как я оправился от первоначального удивления и поговорил с ним немного, у меня появилось чувство, будто я встретился с давним другом.

В завершение визита Майкл пригласил меня в тот же вечер на ужин на ранчо Неверленд. Я спросил, можно ли взять с собой моего сына Мейсона, которому тогда было девять.

- Безусловно, - ответил он. - Приводите его. Ему будет весело.

Перед тем, как выйти из кабинета, Майкл наклонился ко мне и, указав на журнал «People» на журнальном столике, сказал:

- Не покупайте его. Это отвратительный журнал.

- Окей, - согласился я со смехом.

Ужин у Майкла
Окончив прием пациентов в тот день и занимаясь просмотром медицинских карт, я позвонил своей жене Крис и рассказал, что познакомился с Майклом Джексоном и он пригласил нас с Мейсоном на ужин. Я попросил ее не говорить Мейсону о том, куда мы поедем. Ему следовало просто одеться нарядно и быть готовым к сюрпризу. Примерно в шесть часов вечера я, наконец, уехал из офиса. Когда я прибыл домой, Мейсон был уже готов: одет в штаны цвета хаки, белую рубашку и галстук. Я улыбнулся ему и сказал: «Сегодня мы поедем в удивительное место».

Когда мы отъезжали от дома, Мейсон с улыбкой спросил:

- Мы же едем домой к Майклу Джексону, да, папа?

Не знаю уж, как он догадался про Майкла Джексона – наверное, потому что в нашем районе было только одно удивительное место – ранчо Неверленд. Мейсон знал о щедрости Майкла по отношению к школам в долине Санта-Инез. Майкл приглашал сразу по нескольку классов из местных школ посетить ранчо, пообедать или поужинать там, покататься на аттракционах, сходить в зоопарк и посмотреть кино. Он делал это очень часто. В последующие годы я не раз слышал, как Майкл говорил: «В Неверленде никто ни за что не платит».

Я улыбнулся Мейсону и кивнул:

- Верно.

И так было положено начало почти пятилетней ни с чем не сравнимой дружбе.

Мы жили в Балларде (район города Солванг), и от нас до ворот Неверленда было примерно шесть миль. Путь лежал через Лос-Оливос, шоссе 154, через ранчо Чамберлин ко внешним воротам, ведущим на ранчо Майкла. Ранчо Чамберлин занимает площадь примерно в 10 тысяч акров и прилегает к ранчо Майкла, которое имеет площадь примерно в 2800 акров. Дорога к его дому идет среди диких просторов, петляя между холмами, дубами и кустами полыни, и, проезжая по ней, всегда нужно смотреть по сторонам, потому что там встречаются кабаны, зайцы и олени. От ворот дом Майкла еще не был виден. У ворот нужно было обязательно остановиться и сообщить свое имя, и тогда вам разрешалось проследовать дальше на ранчо. У охраны была специальная форма, которую требовалось подписать, - в ней вы обязались вести себя как подобает гостю и ни в коем случае не делать фотографий на территории ранчо. Фотокамеры и телефоны со встроенной камерой нужно было сдать на проходной, и забрать их можно было только на обратном пути. От проходной меж холмов вела дорога длиной примерно в милю, и заканчивалась она у кованных железных ворот Неверленда. Этих ворот не было видно до тех пор, пока вы не взбирались на вершину холма, откуда открывался великолепный вид на озеро и часть дома. По ранчо беспрепятственно гулял скот, и часто животные лежали прямо на дороге, так что приходилось сгонять их, чтобы проехать. Когда Майкл был у меня на приеме, он предупредил меня об этом и велел «не ехать слишком быстро».

Когда мы приблизились к воротам Неверленда, они распахнулись автоматически. Ворота эти были массивными и очень богато украшенными. В арке в верхней части ворот позолоченными металлическими буквами было написано «Neverland», а поверх этой надписи на золотой ленте красовалось имя Майкла Джексона.

После ворот дорога разветвлялась влево и вправо, огибая пятиакровое озеро. Мне было велено следовать по правой дороге. Она привела нас к выгнутому каменному мостику, справа от которого шумел водопад, впадавший из второго озера примерно такого же размера в ручей, который бежал под мостом и соединял два озера между собой. На берегу там и сям были установлены бронзовые статуи играющих детей в натуральную величину. За мостом я увидел человека, похожего на шофера: он стоял возле четырех черных Роллс-Ройсов и жестом велел нам припарковаться рядом.

Когда мы вышли из машины, дверь главного дома отворилась, и восемь человек персонала выстроились на лестнице, приветствуя нас. Мы поднялись по лестнице, и каждый из членов персонала представился и пожал нам руки. Майкл встречал нас в дверях.

Это бы уже не тот Майкл, которого я видел ранее в своем кабинете. Здесь он был полностью хозяином положения. Он, казалось, чувствовал себя в этой роли очень привычно, уверенно отдавая указания персоналу возвращаться к своим обязанностям. Когда работники ушли, я представил Мейсона Майклу. Он, в свою очередь, представил нас Принсу и Пэрис, которые стояли прямо позади него (им было 3 и 2 года соответственно). Пэрис оказалась застенчивой: обняв Майкла обеими руками за левую ногу, она робко выглядывала на нас из-за его спины. Принс повел себя как джентльмен: вышел вперед, пожал нам руки и сказал, что рад познакомиться. Майкл попытался заставить и Пэрис поздороваться, но она только зарылась готовой в его пижамные штаны. Это насмешило его, и он произнес: «Пэрис, ах ты Эпплхед…»

Со временем, слыша это слово в разных ситуациях, я понял, что «Эпплхед» - это на самом деле ласковое выражение, которое Майкл использовал, когда кто-то вел себя как глупыш. Он даже несколько раз называл так Мейсона. Теперь, когда персонала вокруг не было, Майкл вел себя гораздо мягче, - снова как человек, с которым я познакомился в кабинете.

Первым, на что я обратил внимание в прихожей, был восхитительный запах, который, как я предположил, исходил от ароматической смеси в чаше на столе слева за дверью. Следом я заметил негромкую классическую музыку, которая нас окружала. Система была тщательно продумана так, что создавалось впечатление, будто музыка разлита повсюду в воздухе, - колонок нигде не было видно.

Слева в прихожей, ведущей в столовую, стоял манекен английского дворецкого в человеческий рост. На вытянутой руке у него был поднос с печеньями – настоящими, свежеиспеченными. Сразу справа, дальше по коридору, располагалась комната, которая, как я позже узнал, была комнатой Майкла. Чуть дальше по правую руку находилась резная лестница с дубовыми балясинами, ведущая на второй этаж. На стене слева, напротив лестницы, висела очень большая картина, изображающая Майкла сидящим на ложе из цветов и длинную очередь идущих к нему детей. По дому было развешено много схожих картин, явно выполненных одним художником – его стиль узнавался безошибочно. Я чувствовал себя как в музее.

Майкл, Принс и Пэрис провели нас в столовую, и Майкл сел во главе стола. Мейсона посадили справа от Майкла, Принса – слева, а я сел рядом с Мейсоном напротив Пэрис, которая провела на своем стуле всего ничего, предпочитая вместо этого сидеть на коленях у Майкла. Из кухни вошла женщина и на серебряном подносе принесла нам испускающие пар ароматизированные полотенца, чтобы вытереть руки перед ужином.

Каждому дали красную папку с изображением силуэтов детей, прыгающих по траве. Внутри было меню на вечер. Я помню тот вечер очень ясно. Хотя меню печатали ежедневно, состав его не сильно менялся. Там всегда присутствовал хот-дог, гамбургер, рыбные палочки, запеченные куриные ножки и чимичанга (жареная лепешка с мясом). На гарнир подавалась зеленая фасоль и кукуруза или морковь. В тот вечер я ел чимичангу, а Мейсон и Принс взяли хот-доги. Не помню, чтобы Пэрис ела что-то конкретное – она все время сидела рядом с Майклом. Сам Майкл ел рыбные палочки с фасолью и кукурузой.

За ужином мы с Майклом беседовали, и Принс, который слушал наш разговор, вдруг спросил:

- Барни, а вы знаете, что после ужина мы пойдем в аркаду?

Прежде чем я успел ответить, Майкл сказал:

- Принс, что ты сделал?

Принс, который поначалу выглядел озадаченным, вдруг просиял улыбкой и ответил:

- Ой, да, я вмешался в разговор.

- Верно, ты вмешался, - подтвердил Майкл. - И что теперь надо сделать?

Принс, явно гордый тем, что правильно ответил на вопрос, повернулся ко мне и произнес:

- Извините, что я вмешался, Барни.

Я сказал ему, что извинения приняты и что я обсужу с ним эту тему через минуту. Майкл объяснил:

- Он возбужден, потому что сегодня ему можно пойти в аркаду.

Позже Майкл рассказал мне, что в аркаду дети допускались только по специальным праздникам. «Иначе она им наскучит и не будет казаться такой интересной, - пояснил он. – Таким образом они не принимают ее как должное».

Внутри всех стаканов, стоявших на столе, виднелось нечто похожее на кубики льда, но на самом деле это были прозрачные пластиковые кубики, которые светились изнутри красным и синим светом. Майкл очень гордился этими стаканами, и мы оказались их первыми пользователями. Любые напитки, какие только можно было пожелать или вообще вообразить, имелись в кухне. Я помню, что Майкл пил яблочный сок «Martinelli’s». Он почти всегда брал его к ужину. Я ни разу не видел, чтобы он пил кофе или чай. Кроме того, я никогда не видел, чтобы он употреблял пиво, вино, или любой другой алкоголь. Одет Майкл был по-прежнему в тот же наряд, в котором приходил ко мне на прием. И в последующие наши ужины на ранчо Неверленд его костюм мало отличался от того, что было на нем в тот вечер. Большая часть одежды Майкла была его собственного дизайна, но что бы он ни носил, он носил это с достоинством.

Аркада
Десерт после ужина нам подали в аркаду, которая располагалась прямо за домом. Я бывал в этом строении за много лет до этого, когда дом был только построен другом нашей семьи Биллом Боном. Оно располагалось между теннисным кортом и бассейном. Увидев теннисный корт, я сразу же вспомнил, как мы играли там парами годы назад. Но войдя в Аркаду, я заметил там второй этаж, которого не помнил с предыдущих лет. Вообще единственное, что я узнал внутри, это лестницу, ведущую вниз, в помещение, которое когда-то служило добротно оснащенным винным погребом. Теперь же каждый дюйм этого помещения был занят видеоиграми - всеми, какие вы только можете вообразить. Там были пинбол-машины, фото-кабина и даже пресс, который давит монетки. Заглушая звуки игровых автоматов, в помещении гремела рок-музыка, и общий шум стоял такой, что приходилось кричать людям, стоявшим рядом. Я, помню, подумал, что счет за электричество им, наверное, приходит впечатляющий.

Одна большая видеоигра, внутрь которой я даже забрался, стояла на том месте, где раньше был выход на теннисный корт. Внутри игры создавалась эмуляция полета, как будто ты пилот в кабине самолета. Когда ты закрывал дверь и пристегивался, перед тобой появлялся экран: на нем были видны вражеские самолеты, которые нужно было сбить. При повороте руля вправо или влево весь аппарат наклонялся в сторону. Если я тянул руль на себя, вся машина поворачивалась, так что я лежал на спине, глядя вверх – еще чуть-чуть, и будет мертвая петля! Хотя это было весело, меня немного укачало, так что мне пришлось прекратить полет и выйти наружу. Я пытался уговорить Мейсона попробовать, но, наверное, он немного испугался, поэтому отказался.

У стены стоял бар с мороженым – можно было приготовить ванильное, шоколадное или смесь из двух сортов. Там же имелся холодильник со стеклянной дверцей, через которую было видно, что есть внутри. В нем лежали всевозможные виды мороженого: эскимо, брикеты, ведерки и фруктовый лед. Рядом стоял ящик под стеклом, из которого можно было получить любые конфеты на свете.

Мы гуляли вверх и вниз по лестнице, пробуя разные игры. Помню, в какой-то момент я взглянул на Майкла, а он под гремящую музыку немножко танцевал и делал свою лунную походку – так, словно был наедине с собой. Он не красовался перед нами – просто получал удовольствие от музыки. Это был единственный раз, когда я видел его за этим занятием. В последующие визиты я неоднократно просил его показать, как он танцует, но он всегда находил отговорку (не те ботинки, ноги болят, пол не такой и т.д.) В конце концов я решил, что наверное, его просят об этом слишком часто.

Однажды я спросил его, что будет, если он развернет движение вспять. «Как это?» - не понял он. «Ну, когда ты делаешь лунную походку, это выглядит так, будто ты пытаешься идти вперед на пешеходной ленте в аэропорту, которая движется в обратном направлении, - пояснил я. – А что если ты сделаешь прямо наоборот? Будет ли это выглядеть, как если бы ты шел назад на ленте, которая движется вперед?» Майкл подумал над этим с минуту, потом сказал: «Не знаю. Надо поразмыслить». Я после не спрашивал, пробовал ли он.

Наверное, так часто я просил Майкла показать мне лунную походку только потому, что он был знаменит этим движением. И хотя он так и не согласился ее продемонстрировать, у этой истории есть продолжение. Как-то в последующие месяцы в одной из наших бесед разговор зашел об этом, и я спросил его:

- Как ты вообще додумался до лунной походки? Это случилось, когда ты работал над танцевальными движениями? Ты заметил что-то, что навело тебя на мысль о ней?

Он улыбнулся и ответил:

- Ты правда думал, что это я ее изобрел?

- Ну конечно, - улыбнулся я в ответ. - Наверное, я всегда так полагал, ведь я не видел, чтобы кто-нибудь еще ее исполнял.

Майкл сказал:

- Я тоже, пока однажды не увидел ее в один прекрасный день в Нью-Йорке. Я ехал в своем лимузине и смотрел в окно. Мы были на одной из глухих улиц, и я заметил ребят, которые стояли в кружок и танцевали по очереди. Один из них делал лунную походку. Там я ее и увидел. Мне нужно было видеть ее вблизи, поэтому я велел водителю притормозить и сдать назад. Я вышел из машины, подошел через улицу к тому месту, где они танцевали, и попросил этого парня показать мне, как он ее делает. И он показал. Я никогда не смогу ставить ее себе в заслугу. Это та группа ребятишек научила меня. Потом я попробовал изобразить ее на сцене, и зал просто взорвался, поэтому я оставил ее как часть номера.

Когда я вспоминаю эту историю в пересказе Майкла, я невольно улыбаюсь, думая об этих ребятах: как волнительно это, должно быть, было для них – показать что-то Майклу Джексону, который вот так подошел к ним на улице. Они, наверное, до сих пор рассказывают об этом.
НАПИСАЛА МОРИНЕН

Серия сообщений "Книги о Майкле":
Часть 1 - перевод книжки Ван дер Валлина "Conversations In Neverland with Michael Jackson".

Babysitter Michael... ПОДЕЛИЛАСЬ MEDILEN




"В то время, когда Майкл Джексон, ласковый и нежный двенадцатилетний мальчик, еще не стал знаменитым «Лунным Странником», ему однажды пришлось нянчить моих сыновей. Воспоминание об этом вернулась ко мне во всей своей живости той самой ночью, когда новости о его смерти передавали по телевидению во всем мире.
Стояло лето 1972 года, и моим сыновьям было от трех до восьми лет. Мы отправились в семейное путешествие в «Плейбой клуб» в Майами – который, как я думала, был самым странным местом, чтобы поехать туда с тремя маленькими детьми. Это было наше последнее семейное путешествие, так как мой муж объявил, что хочет развода, потому что не может больше терпеть давления семьи из четырех человек, ипотечных долгов и ненавистной работы. Из-за этого мне было сложно в тот момент следить за мальчиками, я была вся в слезах, с расшатанными нервами. Но мальчики были очарованы «плейбоевскими» кроликами и их пушистыми хвостами.

Мы всегда пользовались лифтом, чтобы попасть из номера в бассейн или столовую, и вот однажды я была сильно удивлена, увидев в лифте юного чернокожего мальчика, который исполнял обязанности лифтера. Как настоящий взрослый, он спрашивал пассажиров: «Будьте добры, на какой Вам этаж?»


Мне стало любопытно, зачем он выбрал это, очевидно, скучнейшее занятие, и я спросила его об этом. Он ответил, застенчиво улыбаясь: «Думаю, затем, чтобы что-то делать». Кроме моих мальчиков, это был единственный ребенок, которого я видела в клубе. «А почему ты вообще здесь?» - спросила я его. «Мои братья и я выступаем здесь», - ответил он. Мы спускались в лифте, и он робко спросил: «Может быть, я побуду с вашими мальчиками в детском бассейне? Я был бы очень рад». И вот так два дня Майкл Джексон присматривал за моими детьми в детском бассейне, пока я и мой муж проводили последние дни нашей совместной жизни, отдыхая у взрослого бассейна.

Когда я оглядывалась на Майкла с детьми, то замечала, как бесконечно терпелив он был, разбирая ссоры шести- и восьмилетних мальчишек, или раз за разом подбирая трехлетнего малыша, который то и дело падал в воде. Он пытался учить их плавать, хотя я не была уверена, что сам он плавал хорошо. Я вспоминаю его смеющимся, наслаждающимся чудесным шансом побыть просто ребенком, играющим с другими детьми, вдали от внимания, в центре которого он всегда находился. Зная о его образе жизни, я думаю, что это, должно быть, был один из немногих случаев, когда Майкл имел возможность быть ребенком – без этого направленного на него света, сопровождавшего каждое его движение.

В конце второго дня мы уехали. Один из моих сыновей стал теперь профессором и награжден за свои труды премиями; другой сделал карьеру военного офицера, а тот, кто был когда-то трехлетним малышом, теперь владеет баром в Сайгоне и двумя собственными сайтами. О тех двух днях все они помнят весьма смутно. Мой брак распался, а я продолжила свою карьеру. Я 25 лет работала ведущей теленовостей и ток-шоу, а также продюсером на ABC и для филиалов Си-Би-Эс в Орландо. В течение этого времени мне приходилось брать интервью более чем у восьми сотен человек, но одним из самых ярких моментов, показавших мне жизнь знаменитостей, была эта встреча с милым, одиноким двенадцатилетним подростком, который говорил почти шепотом, но так явно хотел быть с детьми – и сам был ребенком хотя бы в те несколько часов".

ПЕРЕВОД ZEL_LENKA

Интервью берет Крис Энджел - знаменитый иллюзионист. Короткое, но очень веселое и светлое интервью. Эммануэль не часто разражался откровениями, так что интересно послушать. Под видео - краткий перевод. Делала на слух, у Льюиса специфическая дикция, но в целом надеюсь смысл уловила. Крис: Ты рос в восьмидесятых, девяностых, рядом с Майклом Джексоном. Думаю, что все хотят услышать об этом.Эммануэль: Это был незабываемый опыт. Находиться рядом с кем-то, кто был перфекционистом. Его человеческая природа оставалась малоизвестной посторонним, я имею ввиду стеснительного Майкла, религиозного Майкла. Он жертвовал больше, чем кто-либо другой сфере развлечений. Он был настойчивым, когда дело доходило до практики, оттачивал свое мастерство.

Крис: То есть ты хочешь сказать, что Майкл, которого ты знал….
Эммануэль: Я видел его настоящего.
Крис: Ты проводил с ним много времени.
Эммануэль: Абсолютно так. Майкл жил в моем доме. Жил у нас в кондо с моей матерью, братьями. Возможно, когда-нибудь я напишу книгу, где расскажу об этом. Когда он получил ожоги на съемках рекламы Пепси, это был ожог 3 степени, ему было очень плохо, он принимал кучу препаратов. И тогда он не вернулся домой, а остановился в отеле. И мы решили: подождите, это же Майкл, наш парень, один в отеле. И мы приехали и сказали: мы пришли тебя похитить. Я, мама, братья забрали его в свой дом и поселили в комнате моей сестры, которая была с дочерью в Нью-Йорке. И он буквально восстанавливал там силы в течение месяца.
Крис: То есть ты работал поддержкой Майкла Джексона? Расскажи нам самую сумасшедшую и смешную историю, которую никто раньше не слышал, так как мы хотим эксклюзива.
Эммануэль: На наш адрес под Рождество доставили огромный преогромный телевизионный экран, но на посылке не было адресата. Мы все были в восторге, так как такие экраны только что появились в продаже. И конечно же пристали к Майклу:
- Слушай, это ты купил этот телевизор?
- Да нет, я ничего не покупал!
Мы подумали, что он конечно же врет.
-Но это же ты купил его? Признавайся!
-Нет, я ничего об этом не знаю!
-Да ладно, ты врешь!
И через некоторое время выясняется, что кто-то другой перепутал адрес, и телевизор доставили нам. И мы радовались и смотрели его. Пришлось его вернуть. И мы долго вспоминали об этом случае. А потом он купил нам точно такой же. Это было сумасшествие!
Крис: Я слышал о нем множество чудесных историй. И его уход стал трагедией, так как он был удивительным парнем и безумно одаренным, человеком, которому нравилось делать добро для других.
Эммануэль: Мы любили его всей семьей. Он был членом нашей семьи. Мы любили быть с ним, с его братьями и сестрами. Мы общались семьями. Я зависал с Дженет, Джермейном, Тито. Мы ездили с Джексонами в тур.
Крис: Ты ходил на свидания с кем-нибудь из его сестер?
Эммануэль: Нет, потому что…
Крис: Почему, а как же ЛаТойа?
Эммануэль: Потому что они были словно моя семья и это было бы похоже на инцест))). Я помню, как первый раз встретился с Дженет. Я приехал в Хейвенхерст, зашел на кухню и там была мама, как и полагается. Я сказал: «Привет, мам, как дела?» Зашла Дженет, спросила: «Эй, как дела?» Играла музыка, и я сказал, что звучит фанково. И мы начали танцевать. При встречах мы всегда обменивались танцевальными движениями.
Крис: И она повторяла их?
Эммануэль: О нет. Майкл делал это много раз, а она нет. Мы с Майклом спрашивали друг друга: «Ты помнишь эти движения? Нет, ты их помнишь!» Затем: пять, шесть, семь – начинали танцевать.
Крис: Спасибо что поделился и был таким открытым
Перевод: smalltoy

ЧТОБЫ НЕ ТЕРЯЛСЯ КОНТАКТ С ЗАЛОМ...
IMG_2350 «Во время тура Dangerous [Майкл]… сказал мне: «Послушай, пока я переодеваюсь в гримерке [между номерами концерта], я теряю контакт с залом и не вижу, что там происходит. Я упускаю часть шоу. Буш, ты должен выходить на сцену и переодевать меня прямо там». - «Майкл, я отлично выгляжу для радио, но на сцене мне совсем не место», - запротестовал я. Но Майкл не улыбнулся. «Буш, когда ты появишься, я буду в луче света, а ты – в темноте, и они тебя вообще не заметят. А потом ты быстро убежишь. Пуф! И я уже в другой одежде, как по волшебству».И вот, прежде чем я успел опомниться, на следующем концерте я уже стоял у границы светового пятна, переодевая Майкла в куртку для «Motown Medley». Покуда мы в темноте, думал я, все не так уж страшно. Боязнь сцены сопровождала меня, сколько я себя помню, и публичные выступления – совсем не мой конек, но времени на размышления об этом не было. Я вышел, вооруженный всем, что могло понадобиться Майклу. За сценой в гимерке на столе я содержал целый арсенал предметов первой необходимости – полотенце, воду, набор для починки костюма, резинки для волос, – но сейчас у меня был только один шанс убедиться, что все необходимое при мне. В руках у меня была сменная куртка, в зубах – полотенце, чтобы вытереть Майклу пот, в заднем кармане брюк - нитка с иголкой. В этот момент Майкл сделал шаг в сторону из светового пятна, и объявил: «Дамы и господа, Майкл Буш!» И согнулся пополам, едва не повалившись на пол от смеха.
После шоу я продемонстрировал свое недовольство, но чем больше я избегал его попыток завести разговор, тем смешнее ему казалась вся эта шутка. Дошло до того, что в конце концов это перестало быть шуткой, и Майкл сказал: «Буш, теперь ты - часть моего шоу». Для Майкла даже переодевание превращалось в шоу. У него была особая манера надевать пиджак: он вытягивал прямые руки вниз, немного позади себя, выгибая спину и подняв вверх подбородок. Он обладал таким волшебным даром выступать лично для тебя, даже просто переодевая куртку».

«Однажды во время тура Dangerous Майкл готовился выйти на сцену, и зал уже ревел. «Сегодня мы сделаем Джеймса Брауна», - сказал Майкл прямо перед тем, как начать концерт. Я ничего подобного раньше не слышал, поэтому немедленно попытался сообразить, что он имел в виду под этой загадкой и в какой момент шоу совершит неожиданный маневр. Посреди песни «Man In the Mirror» Майкл вдруг упал на пол, на живот. Он продолжал петь, но уже почти хныча в микрофон; при этом он повернул голову и посмотрел в темноту за сценой в моем направлении. Затем он опустил голову на пол, выждал несколько секунд и одними губами беззвучно прошептал: «Двадцать секунд».
С ним вообще все в порядке? Что случилось? Что я должен делать?
Майкл, всегда умевший читать чужие мысли, посмотрел на меня и протянул руку. И я вдруг понял. Джеймс Браун был известен своим номером, где он в измождении падал на сцену, потому что танцевал так яростно, что выбивался из сил. Должно быть, это и есть «Джеймс Браун», про которого Майкл мимоходом бросил ранее. По его жесту рукой я догадался: он хочет, чтобы я вышел на сцену и помог ему встать. И я вышел и начал его поднимать.
«Что ты здесь делаешь? Ты портишь мне шоу!» - прошептал Майкл. Я едва не наложил в штаны.
Исполняя концерт для тысяч зрителей, Майкл развлекался тем, что сбивал меня с толку. После, оправившись от волны первоначального ужаса, я всегда вспоминал об этом со смехом».
-- Майкл Буш ("Dressing Michael Jackson'")
ОТ MORINEN

Многие выступления Джексона можно трактовать как странные, эксцентричные, но его обращение с рок-музыкой как раз таковым и является. Джексон либо использовал рок для того, чтобы расстроить нормативные гендерные и расовые коды, либо гипертрофировал их, чтобы поиграть с руководящими силами; как аутсайдер жанра рок-музыки и как человек, гендерная и расовая принадлежность которого не слишком соответствовали критериям рока, он использовал этот жанр, чтобы странным образом поиграть с традиционностью – и в звучании своей музыки, и в историях некоторых видеоклипов, и в живых выступлениях. Особенно показательным является его выбор Дженнифер Баттен как ведущей гитаристки для своих шоу. Странность присутствия Джексона в рок-музыке в равной степени, если не больше, относится к вопросам расы, сексуальности и пола (если их вообще можно разделить).

Вспомните видео “The Way You Make Me Feel,” от которого мурашки бегут по коже: Джексон преследует девушку (хоть к этому моменту мало кто верит, что он захотел бы ее) по ночной улице, ухитряясь выглядеть при этом и сексуально агрессивным (его распадающееся лицо уже навеки искажено ухмылкой Пьеро), и сексуально нейтральным, будто все более абсурдное павлинье позирование и демонстрация природного устрашения могли заменить какое-либо истинное сексуальное желание. Джексон мог бы стать эталоном чудаковатой универсальности, если бы его подавленное настроение и эксцентричное поведение могли проникнуть в музыку. Вместо этого получился готический Эдип в личной (хоть и на редкость публичной) жизненной драме, приправленный непроизвольной сентиментальностью в сахарно-приторных песнях.

Иногда мы забываем о том, что стилей черной мужественности очень много. Можно трактовать это как множество режимов, присутствующих в этой мужественности. Игривый, брутальный, сладкий, милый, жуликоватый. Иногда мы забываем, что в порой мужественности присущи черты женственности и гомосексуальной эротичности. Дэнди, джентльмен и бандит сливаются с солистом церковного хора и королевой (судя по контексту, тут, вероятно, была опечатка – не «королева», а «трансвестит» - drag queen – прим. пер.): на ум сразу приходит Литтл Ричард. Майкл никогда не упоминал о том, что черпал вдохновение у этого артиста, но Литтл Ричард, первый по-настоящему странный человек рок-н-ролла, король и королева одновременно, с напудренным лицом, подведенными бровями и губами, женственной прической и всплакиваниями, достойными госпел-дивы, тоже заслуживает почетного внимания. Следует помнить, что путь, пройденный Литтл Ричардом, осмелились повторить очень немногие чернокожие мужчины. В массовой культуре поп-музыки не было места для эксцентричных (чернокожих) исполнителей. Я не утверждаю, что Майкл Джексон – гомосексуалист. Я лишь хочу сказать, что он многое заимствует в культуре гомосексуализма – и признаки, и поведенческие коды, но при этом притворяется, что не использует их, поэтому и нам не следует этого замечать.

Рассмотрим две перспективы Майкла Джексона и странности. Первая, выплывающая из клаустрофобной интерпретации мужественности, не дает нам воспринимать тело Джексона в выступлениях как сексуальное, не говоря уж об эксцентричности; вторая предполагает возможности для подобного восприятия, усложняя понятие черной мужественности и таким образом открывая диалог о гендерной и сексуальной принадлежности Джексона, а не заглушая его. Обе перспективы исходят от журналистов – первая от Марка Фишера, вторая – от Марго Джефферсон. Это показательный момент в том, насколько по-разному Джексона освещала мейнстримная «белая» пресса, особенно журналисты мужского пола (к примеру, тот же Фишер), и «черная» пресса (Джефферсон), а также чернокожие академики (Кобена Мерсер, Майкл Оквард, Мишель Уоллес и т.д.), особенно в вопросах пола, сексуальности и расы (разумеется, подобные наблюдения можно применить к любой предполагаемой «странности» Джексона).

В первом случае имеет место анализ, предложенный Фишером: ядовитые отзывы с целью списать все заслуги Джексона на нет, при этом обвиняя его в сексуальной агрессии и превращая его гениальную демонстрацию стилизованной сексуальной бравады и желания в “The Way You Make Me Feel” в нечто «странное» и неправдоподобное, а заодно, помимо прочего, попытка проехаться по качеству музыки. Любая потенциальная «странность» в работе Джексона (не говоря уж о жизни) отбрасывается безо всяких попыток отследить подобный потенциал при тщательном изучении его работы. В отличие от такого анализа, до сегодняшнего дня в основном только афроамериканские журналисты, такие как Джефферсон, отваживались рассматривать культурное значение буйных гендерных и сексуальных проявлений Джексона. В обоих случаях на карту поставлено очень многое. В других статьях я уже писала о том, что возрастающая гендерная, сексуальная и расовая непостижимость Джексона, особенно в период после Thriller, была серьезной угрозой мейнстримным СМИ (в частности для белых мужчин) – как раз то, что Джон Нгийет Эрни называл «непрекращающимися культурными волнениями по поводу полиморфных неопределенностей Майкла Джексона» – и именно это стало причиной подобной недоброжелательности. Отчасти эта статья появилась из-за подобной критики, не совпадающей с моим пониманием музыки Джексона. Такая критика также противоречит реакции на его музыку, о которой я читала у его поклонников, а заодно и анализу, который проводится в основном чернокожими авторами и пытается преодолеть сложное расовое, сексуальное и гендерное восприятие Джексона, а не отбросить его как «странность». Я написала эту статью еще и потому, что комментарии, приведенные выше, относятся к довольно редким ссылкам на странности в выступлениях Джексона. Невзирая на то, что современник Джексона, Принс, с которым его часто сравнивают, тоже был воспринят как «странный» (см. статью Хоукинса, “Dragging”; Хоукинс и Ниблок; Уолсер, «Принс»), Джексона совершенно не рассматривали в подобном теоретическом фокусе. Мне это кажется необычным, поскольку и в работе, и в жизни Джексон указывал на то, что Хосе Муньос называл «странной утопией» – возможностью противостоять ассимиляции в любой нормативный политический и социальный порядок минимум такими же интересными способами, которые исследовал и применял Принс. СМИ мгновенно превратили странность Джексона из утопии в дистопию. Прежде чем кому-либо удалось изучить или отметить это качество, его определили как патологию, а затем и вовсе отнесли к криминалу.

В данном случае мне было интересно рассмотреть некоторые из его песен (особенно “Beat It”) и живых выступлений (особенно “Working Day and Night” из Dangerous-тура а также его выступление на 1993 MTV Music Video Awards) как определенно странные, а также поразмышлять о том, как подобная интерпретация могла бы политически разместить Джексона-исполнителя в отношении его гендерной, сексуальной и расовой индивидуальности. Мне чрезвычайно интересны способы, которые Джексон использует, чтобы нарушить традиции музыкальных жанров, в частности рок-музыки, с которой у него были особенно неоднозначные отношения. Рок играет в вышеуказанных выступлениях центровую роль, но мне также интересно исследовать и прочие чудаковатые моменты в его репертуаре, где, по словам Ив Кософски Седжвик, существует «масса возможностей, пробелов, совмещений, диссонансов и резонансов, упущений и излишков значения в случае, когда постоянные элементы пола и сексуальности (или расы) не имеют (или не могут иметь) монолитного определения». (7)

Необычная принадлежность I: “Beat It”

Если судить по груву, риффам, мелодии и гитарному соло Эдди Ван Хейлена, “Beat It” Майкла Джексона определенно попадает в категорию рока. Однако, несмотря на агрессивную остроту музыки (включая вокал Джексона), традиционно воспринимаемую как бунт белого мужчины, текст песни советует отступить и не ввязываться в неприятности. Фактически, это уже призыв против бунта. Джексон втягивает слушателя в повествование благодаря двусмысленности фразы “beat it” (которую можно изначально понять как приказ применить насилие) и музыки, а особенно благодаря присутствию абсолютно узнаваемого виртуозного звучания Ван Хейлена. История, показанная в видеоклипе, отображает тему, представленную в тексте: объединение враждующих уличных банд под предводительством Джексона при помощи танца, начинающегося в мире крутизны и мужского начала (звонкие щелчки пальцами, угловатое продвижение вперед), но в кульминации переходящего в полную «волну», исполняемую всем телом – движение, превращающее тело мужчины в набор чувственных, волнистых линий, смягчая тем самым традиционную жесткую мужественность рока.

Джексон в видео не принадлежит ни к одной из банд. Он находится за пределами их демонстрации традиционной мужественности – как с точки зрения повествования, так и с точки зрения своей андрогинной внешности, которая не то чтобы придает женственности, но скорей относит его к смягченной маскулинности юного возраста, не говоря уж о его теле танцора и детской футболке с изображением клавиатуры и музыкальных нот. Сначала его показывают в спальне, одного (он одиночка, другой) – единственный персонаж клипа, у которого есть приватная, домашняя обстановка. С момента, когда он садится на кровати, он уже начинает танцевать, создавая тело, по роду противоречащее другим мужчинам в клипе. Первое, что он делает, когда садится – принимает эффектную позу, выводя плечо вперед, как голливудская дива в старом фильме. Он покидает спальню в танце, затем танцует в кафе и вокруг бильярдного стола, там, где поначалу находились члены банды. Он словно возрождает эти злачные места при помощи новой энергии, символически освятив публичное пространство, очистив его от признаков распада, придав ему некую необычность, прежде чем переключиться на бывших обитателей этого места.

Члены банд начинают танцевать только тогда, когда Джексон побуждает их к этому. Драка между бандами происходит на фоне гитарного соло Ван Хейлена, еще больше подкрепляя связь между роком/металлом и нормативной мужественностью. Джексона в этой сцене не увидишь – он появляется только в начале припева, чтобы расстроить драку и возглавить хореографическую связку, фактически обучая других новому виду физического поведения в гомогенном социальном мире, состоящем из синхронно двигающихся тел. Следует отметить, что у этой хореографии много общего с видео-курсом аэробики Джейн Фонды, который впервые появился в 1982 году, менее чем за год до выхода видеоклипа Beat It.[6] Видеокурсы и книги Фонды по аэробике сделали этот вид физических упражнений популярным, особенно среди женщин, что и объединяет хореографию в Beat It и сферу, где царит женщина и домохозяйка (благодаря новым технологиям видеозаписи). Позиция Джексона, направленная против насилия, строится на исследовании своего собственного чувственного соматического «я», разрушении традиционной мужественности тела – а это уже намного мощнее и опаснее, чем призыв Джексона к отказу от насилия. И хотя он смоделировал повествование видеоклипа Beat It на основе истории противостояния банд Sharks и Jets в «Вестсайдской истории», танцы в данном случае являются частью виртуозного проявления мужественности в этом мюзикле. Они служат элементом соперничества между бандами, а не способом объединения. Поэтому в данном контексте Джексон ломает конструкцию мужественности, из которой сам же изначально и черпает вдохновение.

Джексон часто использовал чувственные танцевальные связки, чтобы показать контраст с конфликтом или насилием. Танцы задабривают злую королеву в фильме Captain EO, позволяют Джексону прекрасно влиться в любую этническую группу в клипе Black or White, дают ему силу победить соперников в Bad. В некоторых живых исполнениях “Beat It” Джексон имитирует застегивание молнии в ширинке на строчке «It doesn’t matter who’s wrong or right» – жест, предполагающий отвержение традиционной мужественности. Что интересно, Джексон использует тот же жест в “Black or White” (еще одна песня, попадающая в категорию рок), во время скандального сольного танца в конце клипа. Как раз перед тем, как спрыгнуть с крыши машины, которую он практически уничтожил, он на мгновение останавливается, чтобы застегнуть ширинку, на этот раз действительно расстегнутую. Практически все насилие, вызвавшее такую бурную волну порицания в этой части клипа, происходит до того, как Джексон застегивает молнию – опять-таки, предлагая это как ассоциацию с традиционными понятиями о мужественности.[7]

Прогрессия вокала Джексона в “Beat It” отображает его эстетичный «захват» множества тел в клипе. Ритмически ровная, ориентированная на бит мелодия вполне соответствует эстетике рока; импровизация отсутствует, ни пяди пространства для характерного тугого вибрато в мелодии (с небольшим исключением в том месте, где он переходит на фальцет в припеве, “no one wants to be defeated”; ослабление вокального тона при подъеме в верхний регистр, как ни странно, символизирует некое поражение). Более того, его дикция соответствует белому року, а не «черной» манере исполнения. И хотя он чаще всего поет в верхнем диапазоне, здесь он добавляет в грудной регистр некоторое напряжение и дисторшн, характерные признаки рок-пения. Ближе к финалу (синхронизированному с началом танцевальной части в клипе) он начинает импровизировать и таким образом переводит песню из рока в соул. Возвращаются и вибрато, и характерные для него восклицания “woo-hoo” на высоких нотах (наконец-то, прорыв за пределы мелодической партии), он начинает вставлять госпеловские и блюзовые элементы, вроде «Oh Lord» в блюзовых ладах, с понижением третьей ступени. Несмотря на то, что разделительные линии здесь довольно размыты, применение певцом прямолинейного «белого» рок-пения на протяжении всей песни высвобождает финальную вокальную импровизацию и выравнивает более гибкое, чувственное пение с эротизацией тел, двигающихся в танце. Как написал Йен Чемберс: «Сила соула как культурной формы для выражения сексуальности лежит не в буквальном значении слов, а в страсти, выражаемой голосом певца, и вокальной подаче».

Во всех трех сольных турах Джексона гитарное соло в “Beat It” исполняла его ведущая гитаристка, Дженнифер Баттен – одна из немногих женщин, виртуозно играющих на гитаре в наше время. Помимо Баттен в туре Bad было еще три белых музыканта, в Dangerous – ни одного, и только один в HIStory; все остальные музыканты были афроамериканцами. Шерил Кроу, певшая на бэк-вокале в Bad-туре, была одним из двух белых музыкантов, выходивших на сцену (остальные трое играли на клавишных и оставались на заднем плане).[8]

Баттен утверждает, что ее выбрали из сотни гитаристов, проходивших пробы для Джексона, поэтому нет сомнений, что она выдающийся музыкант. И все же певец, вероятно, прекрасно осознавал социальную политику задействования женщины-гитариста в своей группе музыкантов. Подобное решение было крайне редким не только в восьмидесятых, но и сегодня. Сделав такой выбор, Джексон представил доминирующую «белизну» рок-музыки (в данном контексте он соответствует ожиданиям о видовой принадлежности, но при этом ставит под сомнения ожидания, касающиеся пола). Вдобавок, он собирался повторить этот странный маневр: ведущим соло-гитаристом для шоу, которое он готовил перед смертью, стала Орианти Панагарис, еще одна светловолосая женщина-виртуоз – все такая же редкость даже через двадцать пять лет после Bad-тура. Что-то в этой идее – выпустить на сцену женщину-гитаристку – привлекало Джексона, и мне кажется, что он находил интересным именно то, что такой выбор оспаривал традиционные гендерные понятия. То, что она соответствовала расовым ожиданиям, позволило Джексону символически подорвать «белую» силу (см. анализ “Working Day and Night” ниже).

Именно Джексон выступил дизайнером образов Баттен для туров, и образы эти были фееричны. Она была карикатурой на глэм-метал-божество восьмидесятых: необъятная грива платиново-белых волос, костюм из черной кожи с серебряными заклепками, обильный мейкап (она говорит, что на создание этого образа перед концертом уходило до двух часов). Ее внешность была андрогинной, в зависимости от костюма, который она надевала, и не все зрители понимали, что перед ними была женщина, поскольку она не просто воссоздавала типичный внешний вид гитарного героя глэм-металла, но и вела себя соответственно – жесткие позы, движения, гримасы. Одной из ее функций в данном контексте было привлечь внимание к гендерной структуре металла восьмидесятых и, вероятно, выступить пародией на него. Ее андрогинность рядом с андрогинностью Джексона также указывает на слабую интерпретационную силу данного термина: заявление о том, что они оба андрогинны, совершенно не учитывает различия в проявлении пола у каждого из них. Для исполнения “Beat It” в туре Dangerous костюм Баттен был дополнен светящимися в темноте элементами, включая просто возмутительные рога на голове и ленты, обвивавшие ее бедра – имитация контуров юбки, из-под которой высовываются болтающиеся ноги. Этот костюм довольно эффективно превращает Баттен (в том контексте, в котором она представляет рок-музыку в целом) в трансвестита.

Костюм также придает ей инфантильность: она не просто одета в женскую одежду, эта импровизированная юбка и ноги создают впечатление, что перед нами маленькая девочка – точнее, тряпичная кукла в виде маленькой девочки, безжизненные конечности которой, возможно, символизируют отсутствие какой-либо силы и действия, или намекают на роботизацию, или же на странную идею о том, что кукла-маппет может так играть на гитаре. Эти безжизненные довески противоречат ее сильному доминантному имиджу на протяжении всего концерта, не говоря уж о ее виртуозных соло, повторяющих работу Ван Хейлена. Выступление – сущая театрализация, абсурдное сопоставление девичьей пассивности и технического владения электрогитарой – почти то же самое, что демонстрировал Джексон в клипе Black or White, в сцене, где Маколей Калкин исполняет рэп под фонограмму, записанную взрослым мужчиной. Эти субъективности составляют несочетаемость, которую невозможно отсортировать и нормализовать. Возможно, это как раз то, что Хосе Муньос называет «аватарами странной будущности» (22). Танцоры Джексона также носили экстравагантные костюмы, но большинство его музыкантов были одеты обыкновенно. Внешность Баттен бросалась в глаза больше всего. С ее костюмами соперничали разве что костюмы самого Джексона. Баттен была единственным исполнителем на сцене, преувеличивавшим ожидания в отношении видовой (родовой) принадлежности, демонстрируя это как ни один другой музыкант. Выбрав женщину на роль ведущего гитариста шоу и нарядив ее в такую экстравагантную одежду, Джексон указал на традиционные элементы рока, разрушил их и подал себя так, словно он как раз и находится в рамках жанра.[9]

to be continued...

Перевод JUSTICE RAINGER

Одна из самых популярных и фееричных трибьют-постановок мира - Michael Jackson The Immortal World Tour от Cirque du Solei посетит Москву 22-27 января будущего года. Концерты, посвященные памяти короля поп-музыки Майкла Джексона будут проходить в СК Олимпийский.

Для шоу-команды Cirque du Solei это первое мировое турне такого размаха. Танцоры и акробаты, вдохновленные творчеством Джексона, создали удивительный неординарный концерт, поражающий жителей всего мира своим размахом и феерией. А главное, все номера, сопровождаемые бессмертной музыкой короля поп-эстрады, наполняют зал той атмосферой, которую раньше создавал сам Джексон.

Организаторы канадской постановки считают, что только такими памятными концертами, вновь наполняющими музыку "свежим дыханием", можно почтить память великой личности, положившей жизнь на алтарь искусства.

Концертная постановка рассказывает зрителю о творческом поиске Майкла, музыкально-акробатические номера выполнение артистами высокого класса захватывают своей техничностью и красотой. События спектакля происходят на ранчо Джексона Неверленде, что позволяет зрителям как бы приоткрыть занавес личной жизни певца, окунутся в его внутренний мир.

Знаковым является также тот факт, что непосредственное участие в шоу приняли люди, тесно работающие с Майклом на протяжении его жизни. Режиссурой постановки, например, занимался бывший танцор шоу Dangerous Джейми Кинг. Подборку музыки взял на себя Грег Филлингейнс, активно работавший над многими альбомами Джексона включая последний. Костюмером стал Залди Гоко, который получив заказ на последнее шоу певца This Is It, но в связи с трагическими обстоятельствами, так и не успел его закончить. Хореографы и музыканты, сотрудничавшие с королем поп-сцены также согласились работать на шоу. В конечном итоге, была достигнута максимальная приближенность к атмосфере концертов самого Майкла, семья которого также одобрила шоу.

Майкл Джексон при жизни часто посещал постановки Cirque du Solei, был просто их фанатом, поэтому душевность самой игры актеров завершает гармоничную картину воссоздания жизни и творчества этого великого музыканта.

Билеты на шоу Michael Jackson The Immortal World Tour от Cirque du Solei уже можно купить на сайте Kontramarka.ru. Стоимость билетов - от 2200 до 6600 рублей.

В Калифорнии в заповеднике в округе Лос-Анджелес скончалась тигрица, которая принадлежала Майклу Джексону, пишет Los Angeles Times. 13-летнее животное по кличке Триллер умерло от рака легких еще 11 июня, однако информация о смерти тигра в СМИ появилась только сейчас.Бенгальская тигрица Триллер вместе со своим братом Сабу проживали с Джексоном на ранчо "Неверленд", однако в 2006 году певец покинул поместье и передал животных в заповедник, принадлежащий актрисе Типпи Хедрен. Ветеринар Триллера и Сабу лично попросил Хедрен оказывать тиграм особое внимание.

При этом, как отметила актриса, с тех пор, как "король поп-музыки" отдал тигров на содержание в заповедник он ни разу не приезжал их навестить, не справлялся об их здоровье и не оказывал животным финансовой помощи. Хедрен, однако, подчеркнула, что Триллер и Сабу жили хорошо и ни в чем не нуждались.

Триллер и Сабу жили вместе на просторной территории. При этом самка Триллер доминировала над Сабу, что бывает довольно редко среди диких кошек. "Мы все были восхищены ее лидерскими качествами", - отметила Хедрен.

Сабу в настоящее время жив и состояние его здоровья не вызывает никаких опасений.

ИА SakhaLife

28 июня в Якутск приехал танцор, один из первооткрывателей стиля popping, который является хореографом суперзвезд, таких как Chris Brown, Justin Timberlake, Janett Jackson, Will Smith и многих других. А главное, он был хореографом самого короля поп музыки - Майкла Джексона. Это ни кто иной, как легендарный Popрin Pete.




В Якутск он согласился приехать очень неожиданно: как раз был в России и не смог отказаться от возможности посетить неизведанный край, про который он, и прогуглив, не смог ничего найти. Что ж, это удача неугомонной Нюргуяны ЯКОВЛЕВОЙ, создателя и руководителя танцевальной студии ZAVOD. Еще неделю назад мы могли видеть мастер-классы Popрin Pete для звезд по MTV, а тут он собственной персоной здесь, в Якутске и готов поделиться своим мастерством с нашими ребятами. «Якутск похож на огромную съемочную площадку в Голливуде, а я ожидал увидеть один из миллиона городов, в которых я побывал», - признался он. С первых же минут, как Popрin Pete вошел в зал, стало ясно, что разговор будет очень приятным и простым. Ни тени звездной болезни или заносчивости. Организаторы и переводчики тоже отметили, что Pete – на удивление очень общительный, веселый и открытый человек.

Перед общим мастер-классом появилась возможность пообщаться со звездным хореографом. Он рассказал, что профессионально танцами начал заниматься с 16 лет, когда увидел стиль своего брата Boоgaloo Sam, теперь это их семейный стиль. Но страсть к танцам у него была с самого детства, он смотрел на танцующих родителей и восхищался ими. «Они мои самые большие кумиры. Они научили меня быть трудолюбивым, усердным и всегда готовым к развитию», - говорит Pete. Pete говорил, что большая часть его времени уходит исключительно на работу. Времени не хватает даже на полноценный сон. «Поэтому поспать это для меня вечная мечта», - смеется он.

Со своей женой он познакомился тоже благодаря popping. Она тоже увлекалась этим стилем и прекрасно танцевала. «Многие девушки стесняются танцевать в этом стиле, потому что бояться выглядеть мужественными. Но это не так, popping можно исполнять очень женственно и грациозно. Это действительно очень красиво. Специально, чтобы это показать, я создал группу «Ladies Boоgaloo», где выступают исключительно девушки. Теперь в одном городе на мастер-классы приходит больше парней, в другом - больше девушек, и это классно», - обьяснил Pete.

Poppin Pete признался, что его сыну 25 – он тоже танцор - Shonn Boog и работает с Justin Bieber, Cris Brown и многими другими. Дочери 30 – она занимается модой, а ему самому уже 50 лет! Но поверить в это действительно сложно. Ведь ему вряд ли дашь более 30-ти. «Особого секрета нет. Этот подарок мне сделали гены моих родителей. Но сам я с молодости начал ухаживать за кожей. Очищать, увлажнять, в общем делать все, что делают женщины», - признался он. Еще большую роль должен был сыграли спорт, которым он очень увлекается и, конечно же, танцы.

Всем очень хотелось узнать побольше о его работе с Майклом. Он рассказал, начал сотрудничать с ним с 1980 года. Pete даже ставил танцы к двум его клипам “Captain Eo” и “Beat it». «Первое что мне в нем запомнилось, это то, что Майкл очень много говорит. Я пришел к нему домой, думая, что он задаст пару профессиональных вопросов. А он говорил и спрашивал целый час, не переставая ни на секунду. И кстати очень громким и низким голосом, вопреки своему обыкновению - на камеру говорить полушепотом. На мой вопрос, почему он так делает, Майкл ответил, что просто не хочет пугать людей. Ведь люди и так стараются быть с ним очень осторожными. А если он будет говорить с ними так же быстро, громко и много, его уж точно начнут бояться. Но для меня он всегда был хорошим, общительным и веселым человеком. Сказочно богатым, знаменитым, но очень хорошим».

Когда ребята спросили о повседневной жизни короля поп музыки, танцор ответил, что никогда ею не интересовался. «Мы пересекались только на работе. Но этого достаточно, чтобы увидеть, до какой степени нужно быть трудолюбивым перфекционистом, чтобы доводить каждое свое движение, каждую ноту до совершенства. Он никогда не останавливался на достигнутом. Кроме меня, у него было огромное множество учителей, и он никогда не переставал учиться у них новому».

Когда ему сообщили печальную новость о смерти Майкла Джексона, он как раз возвращался из Китая в Лос-Анжелес. Этой ночью была вечеринка в честь Майкла, которую устроил его китайский поклонник. «Это было очень странное чувство, что ночью мы чествуем его, а на утро его уже нет, и я долго не мог поверить в происходящее. Но это правда, что его уже нет с нами. Майкл, будь он жив, ни за что бы не стал скрываться и инсценировать свою смерть. Он очень любил людей. Он бы продолжал выступать на концертах, поехал бы в мировое турне и записывал бы новые песни», - искренне говорил Pete. «В душе каждого человека Майкл Джексон оставил свой след. Тем более тех, кто общался с ним при жизни. Это представляется нереальным, чтобы кого-то приравнивали к Папе Римскому. Он по праву считается самым знаменитым человеком во всем мире», - сказал в заключении Popрin Pete .

Радостно то, что теперь многие молодые люди вдохновляются его танцами и оттачивают свое мастерство. У наших якутских танцоров появилась уникальная возможность взять уроки у голливудского профессионала. 28 состоялся общий мастер-класс, а 29 есть возможность записаться на индивидуальные занятия с любого этапа. Даже с нулевого!

Огромная благодарность танцевальной студии ZAVOD, лично Нюргуяне ЯКОВЛЕВОЙ и Диме ОКОНЕШНИКОВУ.

Источник:
Саргылана ЯКОВЛЕВА.