Глава 5. Два выбора: жить или умереть, дать умереть или спасти.
Выйдя из машины, которую дядя Вернон припарковал у дома, Гарри, взяв свои вещи, сразу же пошел в свою комнату. Дадли, глядя зло в спину своему кузену, начал строить планы мести за обиды, нанесенные «этими ненормальными» на вокзале. Но у него было какое-то непонятное чувство. Чувство чего-то неизбежного. Что-то должно было случиться и случиться совсем скоро. Дадли пытался выкинуть, отвергнуть это непонятное для него ощущение, но оно не проходило. Он был уверен, что связано оно с его «уродом» кузеном. Зло хлопнув дверью, этот маленький слон протопал в свою комнату.
- Он у меня еще попляшет, - бубня себе под нос, Дадли развалился на кровати.
Внизу Вернон и Петуния Дурсли мрачно смотрели на второй этаж. Им действительно было страшно после угроз того страшного человека и человека ли. Но и Петунию Дурсль не покидало ощущение, что что-то надвигается, что-то нехорошее.
- Дорогой, может, мы не будем его трогать, пусть делает что хочет.
Вернон мрачно посмотрел на жену и через мгновение кивнул головой.
- Да уж, так будет лучше, - согласился он. Так Вернон и Петуния Дурсль пришли к единому решению – не трогать племянника, надо просто пережить два месяца, а может, его и раньше заберут, мало ли что.
В доме повисло напряженное ожидание. Долго ждать не пришлось.
Первый день на Тисовой улице Гарри провел в своей комнате. Он лежал на кровати, тупо уставившись в потолок. И как наказание в голове билась только одна мысль: «Почему Сириус? Почему именно Сириус?» Сил не было. Надо было встать и разобрать вещи. Но сил не было. Нет, не сил, не было желания что-либо делать. Он просто лежал. Проходили секунды, потом минуты, затем часы. Усталость взяла свое, мальчик уснул. Но лучше бы он не спал совсем. Провалившийся в сон ребенок, уставший, с болью в груди от понесенной утраты, он не был готов снова и снова переживать день смерти Сириуса, который перемешивался с видениями от Волдеморта. Были ли это видения реальными или посланными врагом, он определить не мог.
Беспокойный сон. Стон. Тихий шепот из потрескавшихся губ:
- Сириус, Сириус, вернись.
Крик в ночи. Крик боли и страдания. Он видел, как Пожиратели во главе с его персональным врагом убивают и мучают какую-то семью: средних лет пару, девушку примерно его возраста и мальчиков близнецов лет двенадцати. Он видел их боль, видел смерть. Ему было больно вместе с ними, он умирал вместе с ними.
Проснувшись от собственного крика, Гарри сначала даже не смог понять, где он. Он все еще был в том доме, где умирали незнакомые ему люди. Пошарив по кровати рукой, Гарри нашел очки. Оглядевшись, Гарри понял:
- Я у Дурслей. Я – дома.
Встав с кровати, Гарри подошел к маленькому окну. Ему надо было собраться с мыслями, понять и принять все, что случилось. Вот только принимать этого он не хотел. Как можно принять смерть Сириуса. Его убивало знание, что он – единственный, кто может спасти магический мир. Да, это ответственность, но сейчас, оплакивая свою утрату, он не мог о ней думать. Так, за всеми этими мыслями Гарри просидел до самого утра.
В девять часов с кухни раздался крик: - Поттер, тебе нужно особое приглашение?! Завтрак!
Гарри поднялся с пола около окна и вышел из комнаты, направляясь на кухню. Толчок в спину стал полной неожиданностью для него. От падения с лестницы его спасла только реакция ловца. Он успел схватиться за перила, но ногу он все-таки подвернул. Боль тонкой иглой проскользнула по его телу и сознанию. Ухмыляющийся и довольный собой Дадли протопал мимо Гарри, больно ткнув его локтем в бок. Гарри медленно разогнулся и ступил на следующую ступеньку. Сжав зубы от боли, прострелившей ногу, Гарри продолжил спуск. Хромая, он вошел на кухню и посмотрел на довольного кузена. Дадли, довольный своей маленькой местью, как он считал, победоносно посмотрел на Гарри. Ухмылка медленно стала сползать с его лица, что-то было не так, что-то было совсем не так. Дадли никак не мог понять, что его встревожило. Нет, он не испугался Гарри. Он же все продумал, всю свою месть. Но что-то явно шло не так. Что? И тут взгляд Дадли столкнулся с глазами Гарри. Сердце пропустило удар. Не было ничего, в этих глазах не было ничего. Что могло случиться за одну ночь? На вокзале он был совсем другим. Что такого случилось этой ночью?
Дадли слышал стоны, раздававшиеся из комнаты кузена, слышал его крик. О, как же он злорадствовал в эти минуты. Ему было приятно, что этому «уроду» плохо. Это только делало его месть слаще. Пусть ему будет хуже.
Но сейчас, в данную секунду, смотря в изумрудные…. Изумрудные? Стоп, а почему его глаза кажутся почти черными? Где этот его зеленый цвет? Дадли вдруг отчетливо понял – эти глаза мертвы, в них нет жизни, только боль и отчаяние. Сердце Дадли снова пропустило удар, дрогнуло маленькое сердце толстого эгоиста. Глаза Дадли следили за каждым движением кузена. Он видел, что тому больно. Нога явна повреждена. Наблюдая за Гарри, Дадли усиленно думал. Его интересовал только один вопрос: Что такого могло случиться?
- Спасибо, тетя Петуния. Я сегодня должен что-нибудь сделать? – в голосе Гарри не было никаких интонаций. Вернон бросил тревожный взгляд на жену.
- Нет. Ты можешь сидеть в своей комнате.
- Дядя Вернон? – вопроса как такового в голосе не наблюдалось.
- Нет, можешь идти.
Гарри встал, скривился от боли и медленно, осторожно ступая на левую ногу, отправился к себе. Дадли внимательно следил за передвижением кузена. Он принял решение. Его месть подождет, он должен узнать, что же происходит с его кузеном. Этот же вопрос мучил и его родителей. Дадли встал из-за стола:
- Я не хочу больше ничего, буду у себя, – и Дадли покинул кухню.
- Что происходит, Петуния? Он вчера был не таким. Совсем не таким.
- Я знаю, Вернон. Ты же слышал его ночью. Что-то случилось. Там, в его школе, - Петуния передернула плечами. Ее взгляд блуждал по кухне.
- Я же говорила, не будет добра от этой школы, ох, не будет, - она посмотрела на Вернона. - Дорогой, я думаю, мы просто не будем ничего делать, пусть все идет так, как идет.
- Конечно, я согласен.
Гарри, вернувшись к себе, лег на кровать. Ему надо было подумать. Слишком много мыслей, слишком не однозначные выводы он сделал этой ночью. Он не хотел засыпать, но понимал, что спать все равно придется, а значит, будут сны о Сириусе и видения от Волдеморта – правдивые или нет, уже не важно. Эта ночь, наверное, была самой продуктивной в жизни Гарри, продуктивной в смысле осмысления событий его жизни: смерти родителей, детства у Дурслей, 5 лет Хогвартса. Одно он знал теперь точно – Дамблдору он больше не верит. Слишком много взял на себя директор школы. Сейчас, обдумав, пролистав свои воспоминания, он пришел к выводу, что это не были ошибки директора, это были осмысленно направленные действия. Ну не может ребенок решать проблемы мира, не должен. Нет, он не винил директора, не было ненависти, он просто перестал считать этого человека достойным доверия, веры. Сейчас Гарри думал только о том, насколько он может доверять и главное кому. Он принял решение – если в течение трех дней никто не пошлет ему весточки, он сделает свой выбор.
Осмысливая свою такую насыщенную, но совсем еще маленькую жизнь, Гарри не интересовался тем, что происходит вокруг. Его это не интересовало. Он не видел взглядов Дадли, не видел тревогу тети и дяди. Он не видел, как мир вокруг него меняется.
Три дня. Три дня он верил и ждал. Три дня Дадли наблюдал, как медленно тает его кузен. Три дня Петуния и Вернон тревожно переглядывались.
Писем не было, никто так и не пришел узнать, как у него дела. Никого не интересовало, что же происходит с юным Героем магического мира. Медленно, очень медленно свет жизни исчезал из глаз подростка.
20 июня Гарри сделал свой выбор. В ту страшную первую ночь на Тисовой улице он решил, что у него есть выбор – жить или умереть. Он ждал все эти дни, у него еще была надежда. Но теперь ее не стало. Молодой человек, совсем еще юный, видевший так много горя сделал свой выбор – умереть. Ему не зачем было больше жить. Но сейчас в эту минуту совершенного им выбора он понял, что должен сделать, сделать только для себя. Этого никто не увидит, никогда.
Гарри встал, подошел к своему сундуку, достал перо, чернила и пергамент. Он сел за ветхий стол, стоявший в его комнате, и начал писать. Он писал письмо, адресованное самому себе. Это письмо никому не предназначено, оно никуда и никогда не будет отправлено. Слова текли рекой, слова, крик души уже почти мертвого ребенка. Пергаменты, пергаменты. Их было много. Листы падали на пол. Он знал, что они никому не нужны, их никто не прочитает. Он просто писал, но боль не проходила. Она поселилась в нем. Выбор был сделан – смерть. Но сейчас в эту самую минуту с этим выбором был не согласен только один человек – Дадли Дурсль. Дадли Дурсль, который с первого дня написания этого письма, был единственным его читателем.
30 июня в доме № 4 на Тисовой улице еще один человек в этом доме принял решение: спасти Гарри Поттера.
"Ретроспектива"
После того злополучного завтрака Дадли никак не мог упокоиться. Желание выяснить, что происходить с "ненормальным" кузеном, было почти маниакальным. Нет, ни о каких теплых чувствах речи не шло. Он все еще был уверен, что хочет причинить боль, уничтожить, сломать. Сам себе Дадли настойчиво вдалбливал, что его интересует состояние Гарри только для того, чтобы узнать слабые места кузена.
- Мне совсем его не жалко, совсем, - изо дня в день повторял Дадли.
Первые несколько дней он просто наблюдал. Наблюдал за тем, как медленно меняется кузен. Сначала тот отказался от ужина, на следующее утро не пришел завтракать. Дадли знал, что до обеда у Гарри не было и крошки во рту. Но и в обед кузен просто поковырялся в тарелке. Хорошо, если съел хотя бы треть. Ужин прошел еще хуже – стакан сока.
Дадли видел, что родители не собираются ни нагружать кузена работой, ни морить голодом, ни сажать на эти дурацкие диеты. Во время своих наблюдений он понял, что родители обеспокоены. Он видел, какие взгляды бросали на кузена отец и мать – в них была тревога. Но родители ничего не предпринимали. А в то время состояние кузена все ухудшалось.
Дадли перестал встречаться со своими дружками, его не интересовали их мелкие, как он считал, идейки по нанесению увечий всяким "слабакам". У него была цель – найти решение проблемы, носящей название "Что случилось с Гарри Поттером?"
С момента возвращения Гарри прошло пять дней. Во всем облике кузена сквозила безысходность. Темные круги под глазами, сами глаза, потерявшие изумрудный свет, усталость, сквозившая в каждом жесте, а потом этот потухший, совсем потухший взгляд. Таким Дадли увидел Гарри 20 июня.
Дадли ушел из дома еще утром и не видел кузена до ужина. Тот не вышел на завтрак. Это утро Дадли решил провести, обдумывая свои наблюдения. Выйдя из дома, Дадли направился в парк. Забравшись как можно глубже в парк, Дадли сел на скамейку. Ему было о чем подумать. Его беспокоили собственные ощущения. Мысли о мести, о нанесении вреда кузену ушли безвозвратно. Его кузен и так испытывал слишком много боли, она сквозила в каждом взгляде, она просто не покидала его глаз. Глаза теряли свет, с каждым часом. Фигура кузена как бы придавливалась к земле. Ему было плохо.
- Черт, да что же с ним такое! – резко мотнув головой, бросил Дадли в пространство.
- А Вы не пытались задать этот вопрос тому, о ком сейчас так усиленно думаете? – раздался справа голос. Дадли резко повернулся и столкнулся взглядом со спокойными голубыми глазами пожилой дамы. Изумленно разглядывая женщину, Дадли не сразу осмыслил, что она произнесла:
- Что?
- Я говорю, а не спросить ли Вам его самого, что же с ним такое?
Дадли задумчиво посмотрел на женщину:
- Нет, не получится.
- Почему же? Это просто.
- Это совсем не просто, - воскликнул Дадли. – Я пятнадцать лет над ним издевался. С чего бы это ему мне отвечать.
Дадли посмотрел на женщину, перевел взгляд на парковую дорожку и снова на сидящую рядом женщину.
- А Вы... – Дадли замялся.
- Что?
- А Вы... не могли бы Вы...
- Ты хочешь о чем-то меня попросить?
- Нет. Я хочу рассказать, - решился Дадли. – Вы не против меня выслушать?
Женщина окинула сидящего на скамейке слишком толстого для своего возраста юношу:
- Хорошо. Я тебя выслушаю. А ты позволишь затем дать тебе несколько советов?
- Да. Мне ... – Дадли снова замялся. Но он уже принял решение. Эти пять дней были, наверное, самыми странными в жизни Дадли. Он никогда не вставал рано, даже на завтрак его будили с трудом, а потом он всегда шел досыпать. Но вот уже пять дней как он вставал ровно в семь утра сам, по собственной воле. Дадли вздохнул.
- Знаете, это все началось очень давно, почти пятнадцать лет назад, когда на пороге нашего дома мама нашла моего кузена... – начал Дадли. Сначала слова давались тяжело. Дадли понимал, что не все можно рассказать и, главное, надо было как-то представить Гарри как обычного человека, а не как мага. Постепенно его речь стала плавной. Этот странный мальчик, который изобрел "Охоту на Гарри", старался ужалить кузена как можно больнее, рассказывал совершенно незнакомой женщине, случайно севшей сна скамейку рядом с ним, историю жизни Гарри Поттера, конечно, немного отредактированную. Он не просто излагал историю подростка, который никому был не нужен, он изливал ей свою душу. Шли минуты, часы, а мальчик все говорил и говорил. Ели сначала это был просто рассказ, как констатация факта, как справочник, то постепенно в рассказ стали вплетаться эмоции самого рассказчика. Он даже не замечал, как и что он говорит. Он просто говорил, говорил, говорил.
- А потом вдруг все изменилось. Я знаю, что он не болен. Но с ним что-то случилось. Я думаю, что там в его школе. И на вокзале он просто скрывал все от своих друзей, - Дадли уже просто шептал. Он посмотрел слушавшей его женщине в глаза и на самой грани слышимости произнес. – Мне кажется... он сломался.
Несколько минут они сидели в тишине. Женщина задумчиво сидела и смотрела на деревья, гуляющих в парке людей. Это был тяжелый рассказ. Рассказ о жизни двух таких разных, но так тесно связанных подростках.
- Просто растопи на сердце лед..., – задумчиво произнесла женщина. Дадли удивленно посмотрел на нее.
- Растопить лед?
- Да. Открой свое сердце. Что ты чувствуешь сейчас к своему кузену. Тебе его только жаль?
- Жаль?! Нет, жалости нет. Мне просто...
- Что?
- Я не знаю, я не понимаю.
- Юноша, - чуть улыбнулась женщина, - просто растопи лед в своем сердце, - Она прикоснулась к его груди в районе сердце и легко постучала по ней. – Растопи и прислушайся.
Женщина поднялась, посмотрела на Дадли, улыбнулась:
- Это единственный совет, который я тебе дам.
Дадли смотрел, как женщину двигается к выходу из парка. "Просто растопи лед в своем сердце" – слова горели в его душе. Взглянув на часы, Дадли удивленно вскинул брови. Была воловина седьмого вечера.
- А я и не заметил...
Дадли поднялся и направился в сторону дома. Его самочувствие улучшилось, словно тяжкий груз упал с его плеч. Он признал свои ошибки...
Войдя в дом, Дадли определил, что все уже на кухне по громыханию посуды и вкусным запахам. Постояв немного в коридоре, он пошел на кухню. Улыбаясь и готовясь приветствовать родителей в своей обычной манере, Дадли ступил на кухню и замер. "Господи, что произошло? Что это?" Ужас медленно сковывал Дадли. Его глаза, не отрываясь, смотрели на Гарри. Мальчик, сидящий за столом, был совершенно безучастен. В его глазах не было жизни, эти изумрудные глаза умерли. Еще вчера в них теплилась жизнь. Маленькая, но она была. Он точно это помнил, она там была. В первые секунды Дадли подумал, что это родители, что они что-то сделали или сказали. Но, бросив быстрый взгляд на отца с матерью, понял, что ошибся. "Это не они! Тогда кто? Что с ним сделали?" – билась мысль в его голове.
Молча, пройдя к столу, Дадли занял свое место. Мать также молча подала ему тарелку. Хотя весь день Дадли ничего не ел, есть не хотелось. Совсем. Проворачивая в голове различные идеи происходящего, он никак не мог понять, что же было причиной такого плачевного состояния кузена. Гарри медленно отодвинул от себя почти полную тарелку:
- Спасибо, тетя Петуния. Я пойду к себе.
Петуния Дурсль лишь кивнула головой. Ее муж проводил взглядом племянника, также как его сын. Каждого из них мучил один и тот же вопрос: "Что же происходит?"
Поблагодарив мать за ужин, вызвав при этом совершенно ошарашенные взгляды от родителей, Дадли направился в свою комнату. Надо было подумать. Поднявшись на второй этаж, Дадли заметил, что дверь в комнату кузена открыта. Он подошел и заглянул. Гарри сидел за столом и писал. Дадли не знал, сколько он так простоял. Он, как завороженный, смотрел на падающие, на пол, исписанные листы. Медленно и тихо отойдя от двери, чтобы не потревожить кузена, Дадли пошел к себе. Он знал, что сделает. Он должен прочитать эти листы. Он должен знать, что пишет Гарри.
Поздно ночью, Дадли, стараясь не шуметь, пошел к комнате кузена. Дверь была приоткрыта. Протиснувшись в комнату, Дадли увидел, что Гарри спит. Сон явно был нехороший. Гарри метался на кровати и тихо стонал. Сердце Дадли сжалось. Это была не жалость. Ему было больно, больно за этого мечущегося на кровати, страшно худого мальчика.
Подняв с пола один из листов, Дадли начал читать. Он чуть не выронил лист, когда понял, что это та же самая история, которую несколько часов назад он сам рассказывал совершенно незнакомой женщине. Только это был не просто рассказ, все слова на этой коричневой бумаге кричали о безысходности, боли и одиночестве. Дадли сидел на полу в комнате кузена и читал, читал, читал. А лед на его сердце таял. Читая историю Гарри Поттера, рассказ о его детских годах, о том, чего хотел, о чем мечтал этот мальчик, ему становилось плохо. Ведь это он, своими руками, превращал в ад жизнь ребенка, жизнь брата. "БРАТА?!" – Дадли замер. Он понял, только что понял, что хотела сказать ему женщина. Он растопил свое сердце, он услышал. Гарри – его брат.
Десять дней, вернее, ночей Дадли приходил в комнату Гарри и читал исписанные листы. Сколько там было всего. Но чем дальше, тем сильнее от бумаги стало веять желанием смерти. Дадли узнавал о жизни Гарри в школе, о его друзьях и врагах, о волшебном мире, которому принадлежал его кузен. О его первых успехах и поражениях, о его учителях и близких ему людях. В какие-то минуты Дадли улыбался, в какие-то хмурился, закусывал губы. На пятый день ночного знакомства с миром кузена Дадли понял слишком много. Так не может жить ребенок. Его семья украла у Гарри детство, но и школа ничего не изменила. Все только ухудшилось. У Дадли было желание собственными руками придушить этого Снейп. Да как он смел?!
30 июня войдя в комнату Гарри, Дадли уже по традиции укрыл брата, собрал с пола листы и отправился к себе. Вот уже второй день он не мог читать в комнате Гарри, не мог видеть почти прозрачную фигурку. За эти дни он пережил больше, чем за все свои шестнадцать лет. Он видел, как Гарри мучается от кошмаров, но помочь он не мог. Не мог вытащить, ставшего вдруг таким дорогим человека, из кошмаров, видений. Он просто был рядом. Но он знал, что Гарри его не чувствует, не знает, что кто-то рядом. Гарри страдал в коконе своего одиночества.
Сидя сейчас в своей комнате и читая о последних шести месяцах в школе, Дадли пребывал в шоке. Он с абсолютной ясностью понимал, что сделали с его братом. ЕГО ПРЕДАЛИ! Предали те, кому он доверял. От боли за Гарри по щекам Дадли текли слезы. Последний лист, последние слова. Дадли замер. "Я хочу умереть – это мое последнее желание" – эти слова набатом бились в голове Дадли, последние слова на бумаге. Он не мог этого допустить. Просто не мог. "Спасти, спасти, спасти", - Дадли принял решение. Он отправился к родителям. Было одиннадцать часов вечера.
"Конец ретроспективы"
Эту ночь семья Дурслей запомнила на всю жизнь. Они узнали, что такое жизнь Гарри Поттера. Узнали о пяти годах его учебы, о мечтах, желаниях, и об одиночестве и боли, страшной, черной, безысходной боли. О его утрате – Сириусе, о чертовом пророчестве, еще больше ломавшем жизнь этого ребенка. Там, наверху, в маленькой комнате, на старой кровати, умирал очень светлый человечек, умирал и по их вине тоже. Но в отличие от предавших его людей, они могли все исправить. ВСЕ ИСПРАВИТЬ.
Серия сообщений "Отражение первое: Андерсы?Эвансы?Поттеры?":
Часть 1 - Отражение первое: Андерсы?Эвансы?Поттеры?
Часть 2 - Глава 1. Письмо в никуда, письмо никому!
...
Часть 4 - Глава 3.
Часть 5 - Глава 4. Воспоминания
Часть 6 - Глава 5. Два выбора: жить или умереть, дать умереть или спасти.
