19 слушали 1 копий [+ в свой плеер]

Мельница

Том I  Визуальность и Разум

Глава 5. Майская жара. Желание.

Когда появляется Алекс, жизнь начинает напоминать яркую карусель, потому что он все вокруг себя превращает в хаос. Подчиняет собственной воле. Заставляет плясать под дудочку. И пускай тебе некогда, ты на работе и заботишься о собственной репутации, ему наплевать. Алекс просто врывается в уже пустую аудиторию черно-белым вихрем. Ухмыляется и говорит что хочет. Тебя. Прямо здесь и сейчас. И никакие отговорки не помогают. Ты просто пятишься дальше к стене, чтобы отдалить тот момент, когда тебя сожмут в крепких объятьях, а губы заткнут жадным, сухим, жестким поцелуем.
Зря он провел по исписанной вдоль и поперек доске, потому что руки у него делаются сухими и начинают пахнуть мелом. И когда эти ладони скользят по худым бокам, гладят спину, впиваются в плечи – становится слегка больно и щекотно, неприятно. Или путается пальцами в волосах, тянет за пряди, пачкает - хочется оттолкнуть их или сжать в собственных руках. Но второе, в принципе, не важно. Светлые волосы, белый мел. Не слишком заметно. Серьезнее - черная рубашка, полностью расстегнутая, и, наверняка, вся в меловых отпечатках. Да и студенты скоро придут на консультацию, наверное….
Все мысли путаются - тонкие, прохладные, не смотря на все поцелуи, губы скользят по шее, прикусывают кожу. Зараза…. Знает же, что сейчас нельзя. При такой рубашке шея остается открытой, и засосы будут видны. Какая же все- таки зараза….
Слишком беспечен, слишком легкомыслен и равнодушен. Еще совсем ребенок, жестокий, ядовитый, колючий.
Отсутствие кондиционера и весенняя майская жара в тесной аудитории создают непередаваемый букет ощущений. Собственное возбуждение кажется небольшим адом, созданным чужими, настолько знающими твое тело, руками.
А где-то там, в другой, параллельной вселенной за окном поют птицы. Слышится смех разомлевших и обленившихся студентов. И там, в коридорной прохладе, ходят старшекурсники, обсуждают предстоящие экзамены, шутят, надеются, беспокоятся. Профессора, коллеги. Такие важные, серьезные, неподозревающие, что твориться прямо у них под боком. Тоже в другой, параллельной вселенной.
Всего лишь поцелуи.
А чувство такое, что тебя раскладывают на собственном преподавательском столе, медленно, невыносимо тягуче раздевают. Словно издеваются. А хочется быстро, ярко, стыдно, до темноты в глазах…
Всего лишь прикосновения, всего лишь легкие поглаживания. Как трепетание крыльев бабочки о нежную кожу.
А в мыслях объятья тесные, интимно-близкие, сладкие. Такие, что, кажется, что кожа вот-вот начнет плавиться, и вы по-настоящему станете едиными, словно сиамские близнецы. И ритмичные толчки, отдающиеся во всем теле, заставляющие тебя не стонать – петь, тягуче, звонко, глубоко. Так, как ему нравится.
Удар, резкий стук двери. В этой или соседней аудитории?
И когда тебе уже стало все равно, увидит вас кто или нет. Наплевать на репутацию, мнения, на весь мир. Лишь бы были эти губы, эти сильные пальцы, единое на двоих дыхание и желание, этот поддонок отпускает руки, отходит, и улыбается озорно, словно напакостивший ребенок.
- Спасибо, дорогой Вильям, но мы же заботимся о твоей репутации, не так ли?
И уходит, не попрощавшись, не извинившись. Словно так и должно быть. Это для него так привычно, оставлять тебя в растерянности, недовольстве, неудовлетворенности. Встрепанным и удивленным.
-Сволочь!
А на спине, на черной рубашке, множество переплетенных в узор меловых отпечатков

Серия сообщений "Original":
Часть 1 - По четыре стороны от Пиккодилли
Часть 2 - По четыре стороны от Пиккодилли
Часть 3 - По четыре стороны от Пиккодилли

Том I Визуальность и Разум
Фотография 2 Рыбы

Чистый воздух, как едкий дым
Совершенно непригоден для дыханья
Рыбы не живут без воды
И не ищут почвы под плавниками
Рыбы не умеют ходить
И летать не умеют тоже
Рыбу очень просто убить,
Лишив того, без чего она не может… (c) Noize MC -Мое море


Серый огромный город наполняет своим дыханием легкие. Пыльный асфальт; выхлопные газы; сырое меловое метро; затхлая и застоявшаяся река, заполненная производственными отходами. Вся эта громада давит постоянной рутиной, бесконечной суетой и однообразностью ярких вывесок, непрерывным потоком машин и общественного транспорта. И толпой людей, спешащих по своим делам. Но все же, не успеваешь прожить и недели, как понимаешь, что уже невозможно отказаться от города, он как наркотик. Когда вырываешься на дачу, в лес, поселки, деревни, начинается нехватка воздуха, того самого, наполненного пылью и грязью. И уже не можешь заснуть без шума колес и звонка последнего трамвая – постоянного шума с улиц.
Тут даже птицы приспособились к особой жизни. Они здесь другие: важные, упитанные и наглые. Утки против всех законов природы не улетают осенью, а так и остаются в грязной и затхлой реке, вполне довольные жизнью. Конечно, тут и тепло, и корм падает прямо из неоткуда, как сейчас, когда тонкие ломкие пальцы крошат булку серого хлеба.
Кормилец уток стоит в неудобной позе, опираясь о перила моста. Невысокая фигура, легкий серый плащ из грубой ткани, черные джинсы, военные ботинки, клетчатый зеленый шарф – как невзрачная обертка, скрывающая за собой тонкий стан танцора. А так же темно-русые, слегка курчавые волосы, закрывающие зеленые глаза. В неуверенных, ровных движениях чувствуется печаль и борьба с внутренним выбором, с собственной нерешительностью. Словно марионетка, управляемая неопытным кукловодом. И во всей этой надломленности, в этой борьбе ощущается влияние города, когда его по капле, как яд, вливают в твое горло; когда серо-промозглое ноябрьское утро входит в легкие влажностью и запахом бензина; когда ночи становятся то невыносимо длинными, то безнадежно короткими; это когда объятья любимого человека становятся, и обжигающе страстными, и леденяще равнодушными. Словно ты и не нужен ему вовсе. Когда он настолько далек, что окна домов похожи на пустые глазницы, толпы людей, потоки машин, бесконечная череда супермаркетов, забегаловок, кафе, магазинов – все, все оно сливается в бесконечное бесформенное пятно, серое.
Когда обрываются сильно натянутые струны, когда под ногами осыпается камень. Это чувство невероятного, нереального падения в бездну. Она в глазах. В действиях. Словах. Крики, истерика, слезы и ругань. Все это разрывает глотку безумным голодным зверем, но агония продолжается молча, потому что ниже достоинства падать на колени, ниже достоинства плакать или кричать, требовать любви или ненависти. И страшно. Бесконечно, нереально страшно, что поиграют, посмеются и бросят. Втопчут в серую пыль асфальта. И поэтому объятья сухих и прохладных рук кажутся ошейником. И шепот обветренных губ, прижимающихся к уху, не кажутся лаской.
- Ви-льям. Ты же замерз. Что ты здесь делаешь совсем один? Пойдем домой. Я знаю отличный способ согреться.
Лукавый. Как сотни игл впивающихся в сердце. Ядовито-сладкий. Как та зеленая карамель.
- Да, Алекс. Сейчас.
И когда хватают за руку, тащат куда-то, в неизвестность, в новую бездну, со смехом, кажется, будто ведут на поводке. Ведь не может быть ласков этот беззаботный, лукавый, смеющийся парень. Он ядовит и опасен. Он вошел в тебя, в твою жизнь, душу, как и этот город – серой промозглой осенью. Запахами алкоголя, бензина и фотопленки. И поэтому его квартира, пропитанная табаком, дорогим парфюмом и ромом – новая клетка. И объятья все так же обжигающе страстны и леденяще равнодушны. Ведь не может быть счастья там, где нет откровенности. Правда?
И ты не видишь, как этот грубый парень, кажущийся столь беззаботно-веселым и равнодушным одновременно, смотрит на тебя глазами влюбленного ребенка.

Серия сообщений "Original":
Часть 1 - По четыре стороны от Пиккодилли
Часть 2 - По четыре стороны от Пиккодилли
Часть 3 - По четыре стороны от Пиккодилли

Том I Визуальность и Разум
Фотография 1. Декабрьский мороз. Брошенный ребенок.

Тысячи лиц мелькают в толпе. Зеленые глаза ребенка следят за каждым, в каждом ищут знакомые черты. Одинокая и потерянная фигурка, стоящая посреди зимней площади.
Все спешат по своим делам, не видя ничего вокруг. Никому нет дела до брошенного ребенка. Тысячи лиц мелькают в толпе, но нет того единственного, родного. Он сжимает маленькие ладони от чувства обиды и страха, не верит, что его выбросили как котенка.
Зеленые глаза почти прозрачны, но в них нет слез, только горькая обида.
А людской поток продолжает спешить, повинуясь такому точному часовому механизму.
Он в простой тонкой синей куртке, темных штанах и летних ботинках. Не укрытые темно-русые пряди нещадно треплет зимний ветер. Холодный, мертвый снег ложиться на плечи.
Он уже замерз, ему хочется горячего обжигающего чая с лимоном и спать. Все чувства притупляются, страх, злость, симпатия – все исчезает. Остается только неисчерпаемая обида на весь мир. Поэтому, когда свет тусклого зимнего солнца загораживает огромная тень, ребенок не пугается и не сжимается от страха.
- Привет, парень. Ты почему здесь один? Да ещё и в таких обносках?
Усталый непонимающий взгляд.
- Тебя бросили родители? Оно и понятно. Если твои родители бедны, а они, судя по твоей одежде не богаты, они практически всегда бросают ребенка. Понимаешь?
Едва заметный кивок.
- Пойдешь со мной? Идти то тебе некуда, а? – Незнакомец игриво подмигивает единственным целым, карим глазом.
Снова всего лишь кивок. Ему уже все равно, лишь бы согреться, лишь бы уснуть.
- Смотри ка, какие мы молчаливые. Тебя как зовут? Меня Клод.
Мальчик в ответ подает руку. И это смотрится странно и немного зловеще - маленькая белая замерзшая рука, в большой загорелой ладони....
- Меня зовут…

- Вильям!
Черная угловатая стремительная тень налетает на хрупкую бледную фигуру, одиноко стоящую посреди зимнего парка. Теплые пальцы путаются в заиндевевших темно-русых прядях. Горячее дыхание обжигает лицо.
- Ты представляешь, я сейчас такое видел, это было просто потрясающее! Там….
Болтовню тени не слушают, лишь задумчиво рассматривают слегка тяжелые черты лица, тонкие губы, прямой нос, очки в невозможной красной оправе. Сравнивают с той, другой тенью из давнего прошлого.
- Вильям, ты чего? Обиделся?
Озорная улыбка и неумелая попытка изобразить детское недоумение.
- Нет, просто замерз…. Пошли, пошли в ту кофейню, ну в ту самую. Выпьем горячего чая с лимоном.
- Ты же его не любишь.
Вздох, и уже осмысленный, слегка раздраженный и усталый взгляд.
- Сегодня люблю, пойдем….
И теперь, уже большая, но все такая же белая ладонь, хватает другую загорелую.

Серия сообщений "Original":
Часть 1 - По четыре стороны от Пиккодилли
Часть 2 - По четыре стороны от Пиккодилли
Часть 3 - По четыре стороны от Пиккодилли

12 слушали 2 копий [+ в свой плеер]

Гитара

Сей славный дневник принадлежит девушке, чей ник взят из прекраснейшего произведения "Кольца Поднебесной" автора Шаян.

Унисексуальный мальчик (с)