-Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 07.06.2011
Записей: 6
Комментариев: 7
Написано: 17

Серия сообщений "Проза":
Часть 1 - Замуж за три моря (сказка)
Часть 2 - Привыкну или ...(сказка)
Часть 3 - Глаза в глаза
Часть 4 - За сто первый километр...
Часть 5 - Кока

Выбрана рубрика Проза.


Другие рубрики в этом дневнике: Поэзия(0)
Комментарии (0)

Замуж за три моря (сказка)

Дневник

Вторник, 07 Июня 2011 г. 19:37 + в цитатник
- Придумай сказку про меня…
- А какую ты хочешь сказку?
- Смешной вопрос... Ну, конечно же, чудесную -
про любовь со счастливым концом...

Замуж за три моря

В некотором Царстве, в некотором Государстве
(к слову сказать – не больно-то просвещенном)
жила-была Царевна... Долгонько жила –
целых тридцать лет и три года, и еще три, и еще...,
а замуж ее никто не брал. Так уж сложилось –
то ли все дороги к их Царству были окольными, то
ли пиаром никто не занимался, но только засиделась
Царевна в девках, и уж стали ее за глаза звать
обидным словом – «перестарок»...

Спасибо купцу одному – гостил он проездом у
Царя-батюшки, да и подарил Царевне ноутбук
свой с модемом. Страсть как жалко стало
ему Царевну-то: девка зрелая, дебелая – томится
одиночеством, плачет день и ночь, плачет да
ест от тоски. Царевна отродясь подарков таких
мудреных в рученьках не держала, но больно уж
замуж хотелось – страхи пересилила... и стала
Интернет-пользователем.

Погостил-погостил тот купец во дворце –
поучил Царевну кнопочки нажимать, да и
уехал по делам своим купеческим. Портрет же
ее с собой увез с твердым намерением –
отсканировать и на сайте знакомств разместить.
А как вернулся домой – сам анкетку-то и «слепил»
Царевне... «Понадергал» кандидатов в
женихи – для затравки сам с ними от ее лица
попереписывался.

К тому времени и девушка наша осмелела
настолько, что сама вступила в переписку –
сначала через авто-перевод общалась, а потом
«набазурилась» и по-заморски писать,читать,
понимать стала.

Долго ли, коротко ли дело делается, но наконец
нашелся и Суженый Королевич. Ну и
что ж с того, что Королевство его крошечное,
на карте не обозначено. Зато общение самое
достойное – хоть и с Veb-камерой, но без всякой
там виртуальной срамоты… Месяца два
слали они друг другу охи со вздохами, а на третий
он ей прямо так и написал: «Будьте моей навеки».

Села Царевна возле жениха, «тверезо» и
честно смотрящего с монитора, позвала
Царя-батюшку. Благословил он молодых,
всплакнул да и отпустил дочку за три моря.

Тридцать три дня плыл корабль. Тяжко
плыл – сундуки с приданым глубоко осадии
ли его. Истомилась Царевна в долгом пути –
поднималась на борт тетехой сдобной, а от качки
да морской болезни отощала так, что на ходу
из юбок выскакивать стала. Из-под опавших
щек глаза показались - большие, карие. Талия
осиная обозначилась.

Как достигли места назначения, да как увидала
жениха на причале – испугалась Царевна:
а вдруг да не по вкусу придется она Королевичу
теперешняя – худющая, вдруг да одним приданым
и прельстился заморский Суженый, а не душой ее
прекрасной. И решилась Царевна испытать его на Любовь.

Сошла на берег с одним узелком, да и щек
румянить не стала. Глянула в удивленные глаза
Королевича, ожидавшего ее на причале с приданым,
и молвила:

– Дарлинг, зачем в новую жизнь везти старое...
Вы мне все тут купите, правда?

***
– Да уж, эта концовочка явно не по мне.
Разве можно так поступать с любимыми... А
вдруг да не выдержал бы суженый испытания,
и что тогда – назад восвояси, несолоно
хлебавши ехать?

– Не по тебе? Ну, тогда пусть будет у сказки
вот такой конец:

– Дарлинг, зачем в новую жизнь везти старое.
Вы мне все тут купите, правда?

– Май Герл, но чтобы что-то купить, сначала надо
что-то продать, а у меня нет ничего кроме моего Замка –
да и работаю я в нем же экскурсоводом.

Стало стыдно Царевне за свой обман. Махнула она
узелком, и засновали с корабля на берег матросики
с сундуками. Да что проку-то в тех сундуках, коли
в них наряды, в кои две нынешние Царевны
уместятся.

Крошечный замок Королевича набивали
приданным три дня: стены трещали по швам;
стекла выпучило так, что они едва держались
в оконных рамах... А как набили, c ворот старую
музейную вывеску сняли и повесили новую:
«Бутик «ВИНТАЖ» – Царские наряды
для пышечек».

– А где же мы жить теперь будем, Дарлинг? –
спросила Царевна.

– А жить мы будем в чистом поле на вольной воле, –
ответил Королевич, – и как славно, что Вы похудели,
Май Герл, – легче пуха лебяжьего стали!

Закинул Царевну на плечо и поскакал рысью
на цветущий луг – валяться и целоваться.

16.06.2008

http://www.proza.ru/2006/06/10-20

Метки:  
Комментарии (0)

Привыкну или ...(сказка)

Дневник

Вторник, 07 Июня 2011 г. 20:03 + в цитатник
К.Н.

"...кто их знает - этих Художниц... сболтнешь лишнего-то, а потом проснешься тряпичным и со стекляшками вместо глаз..."

(По впечатлениям от полуфантазии, рассказанной на ночь одним очень хорошим и смелым Мальчиком)

***

Жил-был Мальчик... Долго жил, так долго, что со стороны уже казалось, что он и не Мальчик вовсе, а очень и очень взрослый дядька... Но что, собственно, изменилось в Мальчике-то? Ну, подросло тело. Подросло, оползло, слегка обветшало. А душа-то, душа в том теле так и осталась детской...

Знаете, как распознать - в ком ребенок живет до старости, а в ком уже умер? Очень просто! Просто надо заглянуть в глаза...

Да и что такое тело? Средство передвижения, прибор тестирования "объективной реальности, данной нам в ощущениях"*, футляр…

Так вот и жил наш Мальчик - старался быть таким же, как все - во дворе и на работе вел себя подобно взрослым. Но дома... Дома он позволял себе любые детские шалости и, фантазируя, играл, играл, играл…

А жил он один - совсем один, не считая глухого соседа, - «в маленькой, но просторной квартире»*, и всего одна комната в ней принадлежала Мальчику…

Хорошая такая комната, с окном во всю стену и балконом, и множеством полок и антресолей, забитых доверху старыми вещами, и бабкиным сундуком с ее же приданым, и старинным потертым диваном с высокой резной спинкой, и таким же древним и скрипучим буфетом, в котором до сих пор хранились банки с маминым вареньем - давно засахарившимся, но все еще дарящим ощущение присутствия в реальности самого близкого и любимого человека… Варенья было так много, что казалось - ешь его хоть каждый день - до конца жизни хватит и еще останется… Вот оно - счастье...

Мальчик не умел расставаться с вещами, напоминающими ему о дорогих людях, и редко пускал в свою жизнь что-то новое, но…

Эта кукла, которую он увидел однажды на выставке одной знаменитой Художницы, заставила Мальчика пересмотреть свои привычки. Он влюбился в куклу с первого взгляда и уже ни о чем другом не мог и мечтать…

Переборов смущение, Мальчик нашел телефон Художницы и позвонил ей с просьбой - подарить ту куклу… Именно подарить, ведь дети отлично видят разницу между подарками и вещами купленными - не волшебными…

Художница, не знавшая Мальчика лично, сначала страшно возмутилась его наглости (да и поздно было - еще на выставке купил ту куклу другой, более приземленный взрослый мальчик, и уехала она на постоянное место жительства далеко-далеко). Но горе нашего Мальчика было так неподдельно и так велико, что Художница почувствовала его даже через телефонную трубку… Почувствовала, и сердце ее дрогнуло, и пообещала она сделать ему точно такую же куклу… или почти такую же (ну, вы же сами понимаете - ручная работа), и велела прийти за ней ровно через месяц...

И начал наш Мальчик старательно готовиться к появлению в доме куклы - ремонтировать, перетягивать, полировать и шить. Делал он это привычно и с удовольствием, так как в свободное от домашних игр время работал в реставрационной мастерской, да и руки у него были золотыми.

И вот, в назначенный день и час, пришел он по указанному адресу за куклой, о которой так страстно мечтал и которую с таким жаром выпрашивал.

Художница впустила нашего Мальчика в прихожую, внимательно посмотрела ему в глаза (ведь это была их первая реальная встреча), вздохнула, покачала головой, а потом обреченно махнула рукой в сторону мастерской:

- Уже многие годы я делаю все только на заказ и только в единственном экземпляре, и потому эта кукла меня не интересует. Бери ее и уходи скорее, а мне надо работать…

С этими словами Художница протянула продолговатую коробку, перевязанную лентой, и выставила Мальчика за дверь. Как будто боялась, что он увидит куклу еще здесь или скажет спасибо…

Не помня себя от радости, бежал наш Мальчик домой, а как добежал, открыл крышку и ужаснулся…Со дна коробки смотрела на него безумная взлохмаченная ведьма, до ужаса похожая на саму Художницу…

Выпросил подарочек, ничего не скажешь… И куда ж его теперь девать?

Мальчик оглядел комнату, снял с дальней стены свой детский велосипед, висевший там уже лет 40, и водрузил на его место куклу…

- Пусть повисит пока… Пока… Пока что?.. Пока я привыкну к ней и полюблю, как и все, что находится в этой комнате… Или пока не выкину!!!

Неделю терпел он ее присутствие, но после работы домой идти уже не хотелось. До рассвета слонялся он по городу или сидел под окнами своей комнаты - прислушивался к звукам и шорохам. И все ему казалось, что кукла там без него оживает и хозяйничает… А войдя-таки в дом, тихонечко крался наш Мальчик к своему дивану и ложился, не раздеваясь, и почти не спал – боялся… Но однажды, совсем измучившись от страха и неприязни, сорвал он подарок со стены, выбежал на балкон и, перегнувшись через перила, швырнул его, что было силы, в черную дыру ночи… И потерял равновесие, и упал с высоты второго этажа, да прямо в детскую песочницу…

Очнулся Мальчик от невыносимой боли в ноге - отомстила, проклятая…

Плакал он долго и уже совсем не по-взрослому… Плакал, но никто его не слышал… И тогда вспомнил наш Мальчик о мобильном телефоне, почти не нужной ему игрушке, и вызвал себе «Скорую»…

А через три недели, выйдя из больницы, сидел он в той же песочнице, пьяный и одинокий, и кричал в темноту:

- Люди-люди, человеки! По што вы не спасли меня, поломанного, когда взывал я из тьмы? По што виртуальные футбольные матчи и замоченное белье ближе вам к телу, чем я...

И рыдал он так, пока не опустошился до дна. А как иссяк, стряхнул с себя пепел ненужных страданий, свистнул в два пальца, оседлал костыль и понесся с веселым гиканьем до дому... А дома навел привычный беспорядок, напился чаю с маминым вареньем и, уже лежа в постели, дал себе честное слово - больше никогда не выпрашивать у внешнего мира подарков...

***

Утром, на пороге комнаты Мальчик увидел записку от глухого соседа. Записку и пакет… с куклой:

«Нашел вчера в кустах, когда из магазина возвращался.И как такую красоту можно было выбросить! Ну и балда ты!»

Красота?..

Раскаяние - вот что почувствовал наш Мальчик... Раскаяние и стыд...

Он привел ни в чем неповинную куклу в порядок: закрепил расползшиеся швы, обновил краски на лице, дорисовал полуулыбку, добавил по паре искорок в глаза, подклеил парик и сделал изящную прическу. Сшил красивое платье из куска тюлевой занавески. Завернул куклу в старинную персидскую шаль, чудом не сожранную молью в бабкином сундуке. Вынул из буфета две банки маминого варенья и отправился в гости к Художнице…

Ну и что ж, что без звонка… Ведь если она подарила ему свой образ - просто так, бескорыстно, и лишь потому, что он так хотел чуда, значит, пустила в свою игру...

***

- Вы, то есть ты? Ну проходи… А почему нога в гипсе, перелом? Какой ужас... И я тут приболела - три недели назад упала на ровном месте… И так мне плохо было, ну просто жить не хотелось. А проснулась сегодня утром и как будто заново рожденная: пою, перед зеркалом верчусь, наряжаюсь…

Знаешь, Мальчик, я ведь тогда коробки-то с куклами перепутала… Хотела поменять, да у меня ж ни телефона, ни адреса твоего.

Сразу после выставки той депрессия на меня накатила, и посоветовал мне один доктор сделать куклу с себя: мол, когда над собственным образом работаешь да всматриваешься в суть - сам себя и излечиваешь… Сделала я ее, да не доделала - не довела до исцеления… За подарок тебе принялась…А теперь вроде и без той разнесчастной куклы хорошо мне, так что смысл с ней возиться сам отпал.

Мальчик вынул из-за пазухи укутанную в шаль куклу и, виновато улыбаясь, протянул ее Художнице…

- Ставь чайник, Девочка. У меня с собой и варенье волшебное есть - клубничное и смородиновое. А ты какое больше любишь?

***

Если вам когда-нибудь доведется пройти мимо той мастерской, не поленитесь – загляните в окошко, и вы увидите двух детей - мальчика и девочку - очень взрослых и даже уже чуть-чуть стареньких - самозабвенно играющих в жизнь.
_________________________
* -«Материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении»
«Материализм и эмпириокритицизм» (1909) В. И. Ленин



16.07.2010

Метки:  
Комментарии (1)

Глаза в глаза

Дневник

Среда, 08 Июня 2011 г. 11:40 + в цитатник
Двое - мужчина и женщина - сидели за столиком придорожного уличного кафе напротив ЗАГСа и молча смотрели в глаза друг другу ...
На краешке стола с ее стороны лежал букет цветов…


«Жених с невестой - заявление подавать пришли, а тут перерыв», - предположил Петрович. Он уже несколько минут наблюдал за этой парой из окна своей легковушки… Пробка - почему бы и не поглазеть по сторонам от скуки…


Женщина что-то сказала мужчине. Мужчина, смущенно улыбаясь, достал из внутреннего кармана куртки маленькую коробочку и поставил ее на стол перед женщиной…
Открыла, вынула и примерила… колечко, полюбовалась минуту. И опять оба застыли в молчании - глаза в глаза…


- Счастливая пара, - вздохнул Петрович, - такая любовь.


Женщина смотрела на мужчину и размышляла: «Как кстати мой день рождения - и цветы на работе подарили (пусть поревнует), и с полдня отпустили - отпрашиваться не пришлось…
Нет, все же что- то человеческое в нем осталось - колечко-то мамино вернул. Хотя, я ж ему больше предложила, чем в ломбарде…
Рассчитаюсь после ЗАГСа, а то опять сбежит, как в прошлый раз…
А на кого похож-то стал... - склеры красные от алкоголя, руки трясутся…
И этого человека я любила…
Да, не зря мне мама повторяла: у мужчины не на лице, а в мозгах красота должна быть...
Слава Богу, через пятнадцать минут мы, наконец-то, разведемся и навсегда забудем друг о друге…"


Мужчина смотрел на женщину и думал: «Постарела... Вон сколько морщинок…
И как я раньше их не замечал…
С цветами пришла - пристыдить решила. Ну, забыл я про ее рождение, да и зачем теперь-то помнить…
И так в вечных должниках ходил и у нее, и у ее мамаши… Взять хоть это разнесчастное кольцо …»


Мужчина протянул руку, и женщина незаметно вложила в нее купюру - пусть официант не считает, что здесь платит дама...


А Петровичу показалось: волнуется мужик - вон, руки-то как дрожат у него. Еще бы - на такое дело решился…
- Эх, была не была - и я своей сегодня предложение сделаю… Распишемся, а заодно и серебряную годовщину отметим...
И газанул - дали зеленый свет…


25.04.2010

Метки:  
Комментарии (0)

За сто первый километр...

Дневник

Среда, 08 Июня 2011 г. 17:24 + в цитатник
Лето, июль…
Немолодая тетка лежит посреди прогретой солнцем мостовой, вольно раскинув тощие руки с остатками алого лака на обломанных ногтях. Полусогнутая правая нога обута в старую лодочку неопределенного цвета, босая левая, отсвечивая грязной пяткой и прошлогодним педикюром, вытянулась вдоль проезжей части. Вторая туфля, с оторванным каблуком, валяется рядом. Теплый июльский ветерок играет подолом «моднючего» крепдешинового платья, открывая всеобщему взору жалкие застиранные панталоны…
Место тут неопасное – машины редки, а если что – смогут и объехать.

Дошколята из соседней пятиэтажки, склонившись над странной тетей, негромко переговариваются:

- А я ее знаю, – взволнованно шепчет Ленка, – это Солоха. Она в «Верблюд» к Кошкиной матери все время ходит. Я, когда на балконе играю, вижу помойку, а за ней «Верблюда»… Свет, а может, она умерла?

- Не, зывая, – со знанием дела шепелявит Светка (утром у нее выпал еще один молочный зуб), – видис, дысыт. Посто она пьяная. Мой папка тозе так пахнет и валяеса, када пьяный.

Светке верить можно. Она хоть и самая мелкая, но серьезная и очень деловая. И все про все знает… Живет Светка в среднем подъезде на пятом этаже в коммуналке. Родители у нее маляры (это которые все красят): папка – длинный и худой, как карандаш, а мамка – маленькая и круглая, как шарик. По вечерам она орет с балкона – то на Светку – за то, что та «на улице болтается целыми днями», то на папку – за то, что он любит «забить козла и скинуться на поллитру» с другими дядьками. Голос у Светкиной мамки противный и злой, но никто ее не боится, потому что она добрая. «Все равно добрая», сквозь слезы говорит всем Светка. А Светке верить можно – Ленка уже знает об этом.

Но Светка знает и не такое. Вот встала она однажды ночью попить водички, а у папки с мамкой за шторкой сопение и драка…Соседской Таньке, школьнице, рассказала, а та в ответ: – это они детей делали. Теперь Светка ждет братика и следит за мамкиным животом – растет он или нет? Только как поймешь, если он и так все время толстый. Но Танька поклялась, что ребенки из живота у всех мам выходят. Правда, тут Ленка им обеим не верит. Нет, может быть у маляров так дети и получаются, а ее мама с папой просто купили в магазине, как куклу Соню, которую она получила на день рождения весной.

А вот и Светкины родители - с работы возвращаются, легки на помине. Оба в серых, заляпанных краской, комбинезонах и газетных треугольных шапках. Непривычно трезвый папка Светки с ходу оценивает ситуацию и жалостливо склоняется над Солохой (только пьющий человек способен так сострадать товарищу по несчастью).

- Ну-ка оба, шагом марш отсюда! – срывается на визг Светкина мамка. – Вот ведь дряни какие! Я всю жизнь на них пашу, капли в рот не беру, а они не меня жалеют, а пьянчужку подзаборную!

«Дружная семейка» выстраивается в шеренгу по одному и отбывает домой.
Ленка смотрит им вслед, а Светка, едва поспевая за мамкой, то и дело оглядывается и знаками дает понять подружке, что скоро вернется…

Со стороны двора на велике выруливает Ленкин старший брат Коля:

- Вот ты где, оказывается, а бабушка тебя во дворе ищет! Иди домой, а то расскажу, что ты на проезжей части гуляла…

- Коль, что ли, ее тут одну оставить? А вдруг она умрет?

Сказать по правде, Ленка в последнее время слишком много думает на эту тему. А всему виной бабушка. Любит она внучку брать с собой на кладбище, когда за могилкой «мужниной» идет ухаживать. А Ленка впечатлительная - все кажется ей, что под землей скрытый город, в котором умершие живут и через окошки фотографий следят за живыми…

-Кто, тетка эта умрет? Да что ей сделается! Эх, скорая ты наша помощь… А вот и мама идет. Сейчас она тебя ка-ак накажет!

Колька берет у невысокой синеглазой женщины сумки с продуктами и уезжает, а Ленка радостно кидается ей на шею:

- Мамочка моя!

Самое любимое за день - это встречать маму с работы и идти с ней через двор, чтобы все видели, какая она красивая и хорошая - ее мама…

- Доченька, ты почему здесь? Ведь знаешь, что за домом гулять нельзя.
- Мам, мы со Светой эту тетю спасали, только Свету домой увели...
- Ой, Клавка Буздакова… До чего докатилась…

Ирина, мама Ленки, наклоняется над «тетей» и пытается оттащить ее к тротуару. Солоха плетью повисает на маминых руках, но Ленка, пыхтя, подхватывает пьяную за жилистые ножки, и операция по переносу тела с успехом завершается. Оказавшись на тротуаре, «красотка» мгновенно разлепляет перепачканные тушью опухшие веки, садится, одергивает подол, кокетливо взбивает мятую паклю пергидрольных волос и подает низкий сиплый голосок:

- Ой, девоньки! Какая красота на улице! Лето, птички … Я так чудесно отдохнула… Вот водички бы еще глоточек, и совсем бы захорошело…

Ленка переглядывается с мамой и отбегает к колонке (благо та в трех шагах и вечно капает). Набирает в ладошки воды и выливает ее в призывно распахнутую пасть Солохи …

- Клава, ты встать сама сможешь или тебя поднять?

- Да я теперь все смогу, когда такие хорошие люди рядом, - улыбается тетка.
И в доказательство встает сначала на четвереньки, а потом, опершись на низкий штакетник полисадника, поднимается во весь рост. Передыхает, обувает туфлю с отломанным каблуком, посылает спасительницам воздушный поцелуй и, припадая на левую ногу, отбывает по переулку в сторону частных домов…
Откуда-то сбоку появляется Шарик – здоровенный рыжий двортерьер. В зубах у него Клавкин каблук. Пес ложится возле колонки и принимается грызть добычу.

- Мам, а почему она Солоха, если она Клавка. И что такое Солоха?

- Ну, это ей такое прозвище люди дали за то, что она веселая и гостей любит. А вот мы с тобой сегодня вечером Гоголя почитаем и узнаем все про Солоху. А потом попросим Колю, и он из обменки фильм принесет, «Вечера на хуторе близ Диканьки» называется…

- Мам, а что такое Гоголь?

***

Зима, январь, ночь перед Рождеством.

Ленка и свекровь спят. Коля с друзьями ушел смотреть Крестный ход. Муж, как и всегда в Рождество, инспектирует районные церкви. Не дай Бог беспорядки начнутся, а он за все в ответе – должность у него такая.
Ирина накидывает шубку и выходит на балкон – подышать перед сном, посмотреть на звездное небо…Взгляд цепляется за «Верблюда» в глубине двора – старую деревянную развалюху с просевшей посередине крышей. Темный силуэт с белыми шапками снега на «горбах» действительно напоминает «корабль пустыни». И когда его только снесут… Уж сколько раз мужу говорила, что прямо у них под окнами рассадник порока.
Ответ один – сроки на снос еще не подошли, а в халупе этой люди живут. И им жилье давать надо, а новый дом не достроен…

В «Верблюде» и правда жильцов хватает. В левой половине – той, что покрепче и при маленьком садике, и надворных постройках – живет уважаемая всеми вдова с двумя дочками-студентками.

А вот в правой - только Кошкина мать с огромным хвостатым семейством… или, по-простому, одинокая старушка-кошатница. Ни садика у нее, ни сараюшки для гигиенических нужд – только комната в полдома, помойные задворки, да прямо перед дверью недавно кто-то учудил – вкопал перекладину для выбивания ковров.

А живет эта бабуся тем, что сдает угол развеселым парочкам. И порой там такие балы закатывают, что на всю улицу звон стоит …А заводилой у них Клавка Буздакова по кличке Солоха. Бывшая воспитательница детских яслей – Колю маленьким в ее группу носили, пока бабушка на подмогу не приехала. Тогда декретный отпуск-то был совсем коротким… И звалась в те времена Солоха Клавдией Эдуардовной, и была она обычной замужней женщиной. Это потом стало известно, что она и при муже погуливала с командировочными. Мужик у нее дальнобойщиком был. Как у него рейс, так у нее гости. Но однажды он вернулся раньше срока… Устроил драку, сел в тюрьму, да там и пропал. А Клавка как на его поминках пить начала, так остановиться и не смогла. Работу потеряла, материнских прав ее лишили, дом хахали подпалили. И организовала развеселая Солоха в «Верблюде» у Кошкиной матери дом свиданий…

Радостные вопли со стороны двугорбой развалюхи возвращают в реальность. Из распахнутой перекошенной дверки на улицу выпадает Солоха в обнимку с неправдоподобно приличным мужчиной - оба распьянющие. (Уличный фонарь стоит совсем рядом – благо для одинокой старухи – на ее половине, видно, и проводки-то нет). Полураздетый герой-любовник, рисуясь, перед дамой сердца, пытается оседлать довольно высокую ковровую перекладину.«Дама» помогает, как может, но «устает», оседает на снег и, прислонившись к столбу,засыпает. «Джентельмен» же оказывается на редкость настырным и на поперечный брус таки влезает, но соскальзывает и повисает вниз головой, как кабан на вертеле над жаровней.

Не может быть! Нет, этого не может быть, потому что не может быть НИКОГДА!

В мужчине Ирина узнает свою первую любовь – одноклассника Сашку, а ныне всеми уважаемого ведущего инженера солидного предприятия, Александра Ивановича Никольского. Когда-то в школе он Иру не замечал, да и потом тоже. Женился поздно. Невесту привез с курорта… Красавицу Наталью, гордую такую. Она с Ириной в одном конструкторском бюро работает, но они не подруги и даже не приятельницы. Никольская подруг и не ищет - слишком уж самодостаточна…

Но почему так обидно было в юности, думает Ирина. И о чем она горевала все эти годы? О какой такой несостоявшейся счастливой судьбе с любимым? И что привело успешного и вроде порядочного Сашку в этот вертеп?

Ирина входит в квартиру, листает телефонный справочник и набирает номер Никольских:

- Наташ, ты мужа не потеряла? Приезжай, а то замерзнет…

***

«Верблюд» полыхает, как рождественский фейерверк… И все остаются живы. И квартиры находятся, и Кошкиной маме с кошками, и почтенной вдове с дочками. Только тунеядку Солоху ссылают за 101 километр, да Шарик слегка подпаливает свою рыжую шубу (оказывается и он квартировался в «Верблюде») Ну да не беда - к лету обрастет…

18.01.2011

Метки:  
Комментарии (0)

Кока

Дневник

Среда, 08 Июня 2011 г. 17:57 + в цитатник
Все, что осталось у Ивана Трофимовича Мещерского от прежней жизни, так это звание Профессора, а точнее - погоняло, на которое он теперь только и отзывался…
Собственно говоря, с этого погоняла сама-то жизнь его и началась. Акушерка, принимавшая роды, как увидала младенца, так и припечатала:

- С такой огроменной башкой быть парню профессором…

Родила его маменька в том возрасте, когда делают это уже исключительно для себя - на самом краю одиночества. Ну, там, где живет мысль о пресловутом стакане воды. Назвала ребенка Иваном - в честь деда, а по отчеству Трофимовичем записала – так ее отца звали…

«Башка» у Ванечки со временем стала вполне пропорциональной телу. Но, уж больно маменьке по душе пришлось акушеркино пророчество, так что чаще она сына Профессором звала, чем по имени.

Родственников у них не было и денег на няню тоже, а болел Профессор в детстве часто. Так часто, что ни в ясли, ни в садик врачи ему ходить не разрешали…
Нет, ходить-то он ходил: день в заведении - месяц дома…
Терпело маменькино начальство, терпело, да однажды не вытерпело. Приказало выбирать – работа или ребенок.
Тогда-то матушка и вспомнила о своей крестной - Коке*.

Кока - старая дева, «смолянка», или, как называла ее за глаза маменька, последняя девушка серебряного века. Она-то и стала нянькой Профессору, а заодно и лучшим другом, и первым учителем…
Съехались Кока с маменькой, обменяв комнаты в коммуналках в центре на малогабаритную двушку на окраине.
Часть мебели пришлось продать, но дедовскую библиотеку оставили - профессор в семье подрастает…
Почему маменька звала маленькую прокуренную старушку последней девушкой серебряного века, Ваня тогда не понимал, но любил няньку до самозабвения, ведь Кока разрешала ему почти все. Даже, когда в шалостях он превышал меру, не наказывала и не ябедничала маменьке, а ложилась на свой диван лицом к стенке и замолкала. Вот это молчание и было самым большим наказанием для Профессора.
Чтобы прервать тягостную тишину, он садился рядышком и читал выученное наизусть Кокино любимое:

…Говои о безуми миов,
завитесыся в тацах,
о смиюсися густи веков,
о пинясих багъянцах.

Говои
о поёте стоетий:
Гаубые вастоги твои
чутко сысат питисые дети.

Говои...**

И «серебряная девушка» потихоньку оттаивала и начинала вторить ему. Потом садилась, обнимала Ванечку и декламировала по памяти еще, и еще…
И он заворожено слушал, проникаясь красотой непонятных взрослых слов…
Иногда, в качестве поощрения, Кока разрешала Профессору порыться в волшебной шкатулке.
Там, под ворохом пожелтевших писем, таилась чудесная колода карт ТАРО. Ребенок часами мог разглядывать удивительные картинки, которые старушка называла арканами и архетипами. Кока подсаживалась рядышком и начинала рассказывать историю этих карт. Она говорила о том, что ТАРО – это не гадание, а разговор с подсознанием или внутренним «Я», которому известно и наше будущее, и вообще все про нас самих…Оно – это самое подсознание - тихо дремлет на самом донышке нашего ума и надо лишь найти к нему подход. Вот тогда оно и поделится тайными знаниями…
Кока увлекалась и говорила о том, что, в принципе, и карты-то нужны лишь в качестве антуража, а, на самом деле, достаточно молча (про себя) задать вопрос, и ответ непременно придет. Но только самый первый и необдуманный будет правильным.
В качестве доказательства крестная раскладывала на столе ТАРО рубашками вверх и давала Ване задание - мысленно спросить карты о чем-либо и поводить над ними правой рукой (левая, мол, женская), а уж потом вытащить одну. Затем Профессор читал название вынутой карты и озвучивал свой вопрос. Кока трактовала ТАРО, и это звучало загадочно и очень смешило, потому что вопросы были детскими и глупыми рядом с серьезными ответами таких взрослых архетипов, как Колесо фортуны или Отшельник или Маг…
Потом Ваня опять задумывал вопрос и старался уловить ответ на него внутри себя, призывая на помощь то, что нянька и называла подсознанием…

Как и все пожилые люди, Кока повторялась, но это не раздражало Профессора, ведь всякий раз добавлялись новые подробности (или просто придумывались – за старушкой это водилось).

Так незаметно Ваня и перенимал ее знания. Пока еще неосознанно, но они записывались под «корочку». А из сказанного самой Кокой вытекало, что лишних знаний не бывает и каждому - свой срок…

Там же, в шкатулке, лежали тоненькая книжечка с непонятным названием «Иисус Христос - йог» и изящный длинный мундштук, в который Кока вставляла свои папироски и картинно курила, сидя возле полураскрытого окна кухни. Это когда маменьки дома не было…
Ваньку она предварительно укутывала в побитую молью, старую шерстяную пелерину и выставляла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.
Профессор тут же оседлывал нянькину трость и принимался скакать по дивану и строить рожи старинному напольному зеркалу, подвижно закрепленному в массивной дубовой раме. - Стоило эту раму качнуть, и отражение комнаты начинало опрокидываться. Казалось: еще чуть-чуть, и зазеркалье выплеснется в реальность…
Потом они жгли пахучие палочки из Кокиной шкатулки, и в доме начинало пахнуть «дальними странами и караванами».
Маменька, возвращаясь с работы, всякий раз ворчала на крестную, мол, опять та курила при ребенке, и, мол, что старый, что малый - за обоими глаз да глаз нужен…
Кока отвиралась, как могла, и стыдливо покашливала в сухонький кулачок, украдкой подмигивая Профессору: не выдавай.

Была у них с Кокой еще одна страшная тайна, которую маме знать было ну никак нельзя…

Случилось это в те времена, когда Профессор и говорить толком не умел, но к книжкам уже пристрастился.
И была у него одна, любимая – старинная-престаринная, в тяжелом кожаном переплете с золотым тиснением и множеством чудесных иллюстраций, раскрашенных вручную и прослоенных полупрозрачной хрустящей бумажкой, которую тетушка называла пергаментом. Эту книгу Кока разрешала смотреть только из своих рук и всегда убирала на самую высокую полку шкафа. Но уж очень хотелось самому…
И вот однажды, когда нянька картинно курила на кухне, вспоминая свою серебряную юность, Профессор решился…
В общем, вернувшись в комнату, старушка застала на полу раскрасневшегося малыша с заветной книгой в руках…
Как он добыл ее почти с потолка, одному Богу известно. Счастье, что не разбился, но… фолиант успел «прочесть» вручную от корки до корки - пол был густо усеян вырванными страницами…

Целых три года прятала Кока ту книгу от маменьки и все придумать не могла - где же найти такого мастера, которому можно было бы доверить сокровище.
Но не бывает худа без добра. Вот и случай с книгой навел крестную на мысль о том, что пора ребенку учиться читать. И ведь выучился. В неполных четыре года выучился - недаром же он профессорское звание с рождения носил.

***

Кока пропала в воскресенье, когда-таки решилась отнести книгу в реставрационную мастерскую. Заранее достала из тайника, завернула в шаль. А выходя, спрятала на груди под шубкой. Маменьке сказала, что идет навестить больную подругу. Профессору тогда уж седьмой год шел, и он понимал, что нянька врет и что вранье это - ради него…

Кока не вернулась – позвонили из больницы уже ночью – опознали по пенсионному удостоверению. Просто поскользнулась и ударилась головой о мостовую…

На время похорон ребенка отправили к маменькиным знакомым. Те все пытались его веселить, как могли.
А он не плакал. Не зря же няня читала ему ту книжечку про Иисуса и левитацию. Профессор был уверен – Кока не умерла. Она просто стала невидимой, но всегда рядом. И любит его по-прежнему…

Книга бесследно исчезла…

Да, исчезла, но он молчал об этом, а матушка не спрашивала – это ведь была не ее тайна. А рассказал бы – так и наказала бы…

Винил ли он себя за то, что случилось?
Скорее всего, нет. Профессор был слишком мал и еще не умел строить предположения - что могло бы быть и чего не будет никогда из-за допущенной однажды оплошности или по причине упущенного шанса…

Пока была жива Кока, все обязанности по воспитанию Вани лежали на ней. В будни маменька работала и возвращалась домой уже затемно, когда сын спал. А по выходным все что-то стирала, готовила, убиралась. И ведь все, что она делала, делала для ребенка, но при этом он ей все время почему-то мешал. Проще было перепоручить Профессора няньке, чем пустить в себя и наконец-то стать счастливой. Возможно, где-то в начале, она допустила ошибку - целиком положилась на Коку, и не заметила, как стала ребенку почти чужой…
Нет, маменька, конечно, любила его. Теоретически. Как тот заветный стакан воды, как осуществленную мечту о семье. Вот такой, неполной - состоящей из позднего ребенка и полусумасшедшей старухи. Но ведь до Ваньки маменька о крестной и не вспоминала, и почти всю свою жизнь прожила одна…

И вот они остались без Коки…
До школы - почти год. В детский сад сын ходить отказался и посторонних в доме видеть не желал. И матушке день за днем приходилось разрываться между домом и работой, пока однажды она не убедилась - лучшей няньки, чем домашняя библиотека, его мальчику и не найти. Наконец-то матушка поняла, что означали слова, которые Профессор все время повторял после смерти няни;

-Кока не ушла…

Да,она осталась в доме добрым ангелом-хранителем ребенка, научив его рано читать и сделав почти беспроблемным. Сын так пристрастился к книгам, что без них ни есть, ни спать не хотел. Но удовлетворял эту потребность сам, читая запоем все, что только мог достать с полок…

Кокину шкатулку Профессор прятал от маменьки под кроватью, в ящичке с игрушками, и наедине с собой часто доставал ее. Раскладывал ТАРО, пытаясь говорить с Кокой, или пролистывал брошюру про Христа-йога, или сидел на кухне с пустым мундштуком в зубах и жег ароматные палочки у открытого окна. И тогда ему казалось, что Кока даже не рядом, нет – она внутри него. Да, там у нее своя комнатка - точно такая же, как и в реальности, только намного меньше, но там няня защищена и уже не сможет потеряться.

Нет, он не боялся оставаться один в квартире. И никогда не ныл и не жаловался маменьке… И она перестала бояться оставлять сына дома одного, только звонила в течение дня по телефону - справлялась о делах и говорила, что пора обедать или выйти на прогулку - только ненадолго и чтобы оделся потеплее.
А, возвращаясь с работы, заставала одну и ту же картину - в коридоре на стуле возле входной двери ее маленький Профессор в очках (результат слишком раннего увлечения чтением) с книжным разворотом на коленочках - часто уже спящий…
Ванька не был несчастен, просто он был начитан не по годам, а «многия знания – многия печали» – так еще Кока говорила…

В первый класс Ваня поступил в своем неофициальном, но громком звании. Толстые линзы очков, неторопливая манера речи и любовь к чтению были тому подтверждением, и возражений со стороны одноклассников не последовало – Профессор, так Профессор…
Друзей у самодостаточного, бесконфликтного, великодушного и не по годам рослого Профессора не было, как и не было врагов. Учеба давалась легко. Толи потому, что занимался он много и с удовольствием, толи от того, что заранее интуитивно знал, когда и о чем его спросят...
Среднее учебное заведение Профессор закончил в 15 лет. Затем одновременная учеба в двух вузах. И, наконец, престижное распределение в академический институт, в коем он и прослужил всю жизнь и дослужился до звания Профессора и Доктора Наук, и служил бы до конца жизни – известное же дело – из подобных учреждений не на пенсию уходят, а только вперед ногами - если бы не тяжелая болезнь жены и не убедительные рекомендации врачей - срочно поменять климат…
Дочь к тому времени уже в теплые края перебралась – вышла замуж за иностранца… Уговорила она родителей переехать к ней на постоянное место жительства в чужедальнюю страну… Да и жена ухватилась за эту идею сразу и с радостью:

- Вот не станет меня, Ваня, так ты не один останешься – будет кому за тобой присмотреть…

Маменька Ивана Трофимовича ушла из жизни лет за тридцать до этого – почти сразу, как женила его на дочери подруги. Благо, и жила та недалеко – двумя этажами ниже и в том же подъезде…
Женила, будто переложила ответственность с себя на другие плечи, да и ушла на покой… Молодая красотой не блистала и звезд с неба не хватала, но была добра и заботлива. И пусть Профессор любви к ней не испытывал, но понимал, что пора становиться таким же, как все…
Брак оказался на редкость удачным. Личное не мешало научной карьере, а с рождением дочери и вообще все стало как у людей…

Так вот, переселились за границу Профессор с женой, продав все, что имели, а денежки зятю отдали. Как же, теперь у них все общее будет. Родителям-то всего и надо, что внимание да любовь детей.
Долго пожить старикам на покое не пришлось. Климат не подошел жене – убралась она скоренько. А на сороковой день позвал Профессора зять, да и скажи:

- Спасибо вам, папенька, за все хорошее, а теперь прощайте.

Купил Ивану Трофимовичу билет на самолет, выделил денег ровно столько, чтобы по миру не пойти, да и отправил на Родину…

Знала ли дочь о планах своего мужа и какова была ее роль во всей этой истории, Мещерский выяснять не стал. Он вообще всю жизнь избегал конфликтов и в быту был что дитя малое. К тому же близости душевной с дочкой у него никогда и не было. Пока она была ребенком, Профессор большую часть времени проводил либо в читальных залах, либо на выездных конференциях да симпозиумах. Так что воспитанием дочери жена занималась практически в одиночку и так, как считала нужным: баловала, хвалила без меры и потакала бесконечным капризам, ничего не требуя в ответ. А уж что выросло, то выросло...

В самолете Профессор разговорился с симпатичной женщиной, раскрыл ей свою душу, излил печали, выпили за помин души покойной супруги, а по прибытии в аэропорт соседка куда-то исчезла, а вместе с ней и все деньги, и документы, и сотовый телефон. Пару месяцев промаялся Профессор в терминале, прибившись к группе нелегалов из далекой африканской страны. Там и пить пристрастился, и попрошайничать научился, и там бы и помер, наверное, если бы не попал в больницу да не сбежал из нее. И все это на восьмом десятке лет.
Родных у него не было. Можно было бы найти старых друзей или сослуживцев. Вдруг да помогли бы? Но стыд оказался сильнее, и Профессор, махнув рукой на прошлое, окунулся с головой в новую жизнь.
На вокзале, где сидел с протянутой рукой, познакомился с такими же бедолагами. Они его и приютили. Всего-то и надо было – отдавать дневную выручку. Кое-чем кормили, кое на чем спал. Опустился, завшивел… и почти уже забыл о прошлой жизни. Если бы не давняя страсть…
Еще от деда досталось Профессору некое раритетное двухтомное издание. Да вот беда – первый том пропал в день смерти его любимой Коки... Никогда и никому не рассказывал Мещерский ту историю, но всякий раз при воспоминаниях о ней Профессору становилось нестерпимо жалко и старую няню и порванный им фолиант... И все же, верилось, что книга тогда попала-таки в руки реставратора, а не рассыпалась в прах. И сидело это занозой в мозгу Ивана Трофимовича и не давало покоя...
Казалось бы, бред, и дома уже нет, и второй том давно продан, да и забыть все пора… Ан нет… Помнилось, и все тут...

Перед самым Рождеством «работал» наш Профессор возле одного заведения – там всегда-то неплохо подавали, а уж в такие святые дни и еще лучше…
И уж вечер спустился, и пора бы на ночлег, да больно город красив в эти дни.

- А не пройтись ли мне по центру, авось не заметят да не прогонят, – подумал Профессор. И в то же мгновение откуда-то из глубин памяти выплыло казалось бы навсегда забытое лицо Коки и послышался ее голос:

- А ты кинь, монетку, Ванечка. Как выпадет тебе, так и поступишь...

- Кока, Кокочка моя любимая! Так ты не забыла меня!

- Как же я забуду тебя, мой родной, если я всегда с тобою... Только ты так привык ко мне, что давно стал считать частью себя. А помнишь ли, Ванечка, о чем с тобой беседовали, чему учила я тебя? Вижу, что нет... Если бы помнил, все бы знал заранее и не был бы сейчас в столь плачевном состоянии...

- А веришь ли, Кока, я ведь все и знал наперед, да только безразлично мне это стало. Устал я от того, что всегда получалось, как мечталось. Захотелось пустить на самотек... Для чего я жил – все пустое, надуманное. А из привязанностей на Земле осталась у меня лишь память о той книге, как это ни смешно...

- Устал ты, вижу. Совсем устал, Ванечка. И пора бы тебе на покой. Но как уйти, не решив то, что мучает...
Так ты не раздумывай, кидай монетку-то. А там уж, как получится...

- Кока, а почему ты не ушла? Что держит тебя здесь?

- Уйти-то я ушла, да не до конца. Так ты, миленький, и держишь...

Вслух ли, про себя беседовал старик с нянькой – кто ж знает. Улица была пуста, и свидетелей тому не наблюдалось. Но только вынул он из кармана монетку, встряхнул в кулаке, разжал его да и пошел, куда не решался. И набрел на новый букинистический магазин, и увидел витрину, а в той витрине… тот самый недостающий том из его раритетного собрания…
Вот они, знакомые с детства картинки под тонким пергаментом и еле заметные шрамы склейки!
И потерял от счастья голову наш Профессор, и позабыл о своем плачевном состоянии, и о том, что денег в дырявом кармане – только на ночлежку, и возликовала его душа: нашел!

***
- Кто, кто разрешил, кто впустил его сюда! Он же руками до книг дотрагивался! Теперь что же – санэпидемстанцию вызывать? Куда охрана смотрела! Охрана! Да выкиньте же его на улицу, наконец! – хозяйка магазина визжала, прикрывая лицо надушенным шейным платком – то ли пыталась заглушить невыносимый запах бомжа, то ли прятала красные пятна гнева.
В то же мгновение гигантский башмак амбала-секьюрити толкнул Профессора в спину. Лбом старик открыл стеклянную дверь, скатился кубарем со ступенек, упал навзничь, ударился головой о мерзлый газон, пару раз конвульсивно дернулся и затих...

***
- Что это? Где я?.. Благодать… Благодать-то какая… Тепло, светло и есть не хочется, и вроде не болит ничего… И музыка, музыка – тихая и нежная, хоть плачь… Скажите, у вас праздник? И чем так приятно пахнет?..

- С прибытием, Ванечка! С прибытием, родненький! Это амброзия благоухает, а поют херувимы… Нет, не праздник – у нас так всегда… А точнее, у нас всегда праздник, – радостно заголосила благообразная старушка, сидящая на чем-то белом и пушистом...
- Кока? Кока моя, это ты?
- Ну, я, и что ж такого? Не зевай, догоняй! – Кока взмахнула руками, и то, на чем она сидела, поплыло в сторону высоченных, сделанных будто из облака, ворот. А как за воротами оказалась – в момент исчезла.
- Видно, туман там, – решил Профессор, и только сделал движение в сторону тех ворот, а они уже тут, как тут – сами подкатили… Нет, не сами... Приподнялся Иван Трофимович, осмотрел себя: вот те на! И он, как и Кока, на перине-самоходке... И такой же благолепный – намытый-начищенный да в беленькой рубашоночке до пят...

- Не иначе белочку словил… И что ж я пил-то вчера… Да вроде и не пил…

Уже вплывая в арку, прочитал Профессор то, что было написано мелко и издалека незаметно:
«Абсолют – единое информационное поле Земли. Вход только для абсолютно счастливых – решивших все свои земные задачи…»
________________________________________________

Кока* - крестная мать. Прозвище Кока было широко распространено в XV – XVII вв. А в Питере крестных так называют до сих пор...

**-
Говори о безумье миров,
завертевшихся в танцах,
о смеющейся грусти веков,
о пьянящих багрянцах.

Говори
о полете столетий.
Голубые восторги твои
чутко слышат притихшие дети.

Говори...
А. Белый «Золото в лазури»

Метки:  

 Страницы: [1]