-Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

 -Всегда под рукой

 -Рубрики

 -Цитатник

Томас Вулнер (1825 - 1892) - (0)

СКУЛЬПТОР - ПРЕРАФАЭЛИТ №5 ТОМАС ВУЛНЕР / THOMAS WOOLNER (1825-1892). Часть I «В этом доме в 1...

Якоб Торенвлит (1641-1719) - (0)

Нидерландский художник Jacob Toorenvliet . Начало: Нидерландский художник Jacob To...

Образы смыслов и их толкования - (0)

«Оболочки, которые скрывают неизменное и вечное знание…». "....искусс...

Гирлянд июньских благодать Чистых ириса цветов... - (0)

"Ты, Ирис, - рыцарь голубых кровей" Anthonore Christensen (1849-1926) ... Изысканно- волше...

Роберт Бейтман (1842 - 1922) - (0)

«ПОТЕРЯННЫЙ ПРЕРАФАЭЛИТ» РОБЕРТ БЕЙТМАН / Robert Bateman (1842-1922) Найджел Дейли. Потерянный ...

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Томаовсянка

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 20.04.2011
Записей: 8496
Комментариев: 31425
Написано: 51985


Черубина де Габриак

Среда, 24 Февраля 2016 г. 18:37 + в цитатник

cherubina_de_gabriak

Мировая литература знает несколько знаменитых мистификаций: шотландец Джеймс Макферсон, создавший «Поэмы Оссиана» – древнего кельтского барда; Чаттертон, сочинявший стихи от имени священника XV века; Проспер Мериме с его «Театром Клары Газуль» и «Гузлой» – славянскими песнями, обманувшими даже Пушкина; «Песни Билитис» Пьера Луи, якобы принадлежавшие перу древнегреческой поэтессы. Мистификация – не просто публикация под псевдонимом: мистификатор создает не только текст от имени другого человека, но и самого этого человека, наделенного собственной биографией и характером, личность, существующую (как бы существующую) во внетекстовой реальности.

История русской литературы – скорее мартиролог: писателей преследовали, казнили, отправляли на каторгу, высылали за границу… Игровая эпоха в ней, пожалуй, была только одна – Серебряный век. Тогда и появилась единственная известная русская литературная мистификация – Черубина де Габриак.

Черубина де Габриак - одна из самых необычных и трагических женщин Серебряного века, ставшая легендой, благодаря безобидному розыгрышу Максимилиана Волошина. Эта женщина принадлежала к числу тех, кто неотразимо действовал на мужчин. Серьезная, молчаливая, скромная и печальная, умная и образованная, с тонким чувством юмора, но некрасивая, полная и хромая. Тем не менее, она была неотразима: мало кто из мужчин не поддавался ее обаянию и интеллекту. Николай Гумилев, Максимилиан Волошин, Константин Сомов, Сергей Маковский – все были влюблены, кто в Елизавету, кто в Черубину, и почли бы за счастье стать ее мужем.

cherubina_de_gabriak2

Редактор журнала "Аполлон" Сергей Константинович Маковский  

Жизнь Черубины де Габриак началась трагически и так же трагически закончилась. Был в ее жизни только один короткий светлый промежуток, когда из скромной и мало кому известной переводчицы Елизаветы Ивановны Дмитриевой  по мановению волшебной палочки чародея Волошина, она превратилась на девять месяцев в жгучую испанку, экзальтированную католичку, печатавшую тонкие, религиозные стихи в журнале «Аполлон».

Давно, как маска восковая,
Мне на лицо легла печаль...
Среди живых я не живая,
И, мертвой, мира мне не жаль.
И мне не снять железной цепи,
В которой звенья изо лжи,
Навек одна я в темном склепе,
И свечи гаснут... О, скажи,
Скажи, что мне солгал Учитель,
Что на костре меня сожгли...
Пусть я пойму, придя в обитель,
Что воскресить меня могли
Не кубок пламенной Изольды,
Не кладбищ тонкая трава,
А жизни легкие герольды —
Твои певучие слова.

1909-1910
(Посвящение М.Волошину)

Весь Петербург сходил с ума, мучаясь в догадках, кто эта незнакомка со странным именем, с которым она и вошла в историю Серебряного века, иcherubina_de_gabriak4 стала, по словам Марины Цветаевой, целой  эпохой питерского литературного бомонда.  Лиза или Лиля, как звали ее близкие, родилась (1887) в бедной дворянской семье: мать – акушерка, отец – учитель, умерший от костного туберкулеза.

Болезнь передалась по наследству дочери и приковала ее к постели на долгие годы. Когда она встала, то оказалось, что ноги разучились ходить, она часто падала и осталась на всю жизнь хромоножкой. В семье была тяжелая атмосфера, хотя родители никогда не наказывали детей. Брат Лизы страдал эпилепсией, он нюхал эфир и заставлял сестру.

От привычки к эфиру его лечили в психиатрической больнице. Кроме того, он страдал какими-то странными фантазиями и, по всей видимости, имел склонность к садизму. Например, говорил, что надо периодически приносить жертвы всесожжения и вместе с сестрами сжигал все, что можно было сжечь.

В девять лет, заболев дифтерией, Лиля ослепла, но через десять месяцев зрение восстановилось. В одиннадцать на ее глазах умерла в жуткой агонии старшая сестра: произошло заражение крови  от умершего в утробе ребенка. Муж, наблюдавший, как чернеет и разлагается тело жены, от бессилия и чувства вины находился на грани безумия.

cherubina_de_gabriak5Не сумев справиться с горем, он застрелился в тот же день на глазах маленькой Елизаветы. Их так и хоронили - в один день, деля венки между двумя гробами. У матери после смерти старшей дочери и зятя, развилась мания преследования.

Словом, жизнь девочки началась вполне по Достоевскому. Не случайно Черубина де Габриак позднее говорила, что у нее не было детства и что под влиянием всех этих событий у нее сформировалось мистическое восприятие жизни и чувство собственной исключительности.

«В детстве, лет 14-15, я мечтала стать святой и радовалась тому, что я больна темным, неведомым недугом и близка к смерти…. Я совсем не боялась и не боюсь смерти, я семи лет хотела умереть, чтобы посмотреть Бога и Дьявола. И это осталось до сих пор. Тот мир для меня бесконечно привлекателен. Мне кажется, что вся ложь моей жизни превратится в правду, и там, оттуда, я сумею любить так, как хочу... И мне хочется, чтобы кто-нибудь стал моим зеркалом и показал меня мне самой хоть на одно мгновенье. Мне тяжело нести свою душу…»

Из исповеди Черубины

В семнадцать, после окончания с золотой медаль гимназии, Лиля поступает в  женский  императорский пединститут, через четыре года становится специалистом по средним векам, старофранцузской и староиспанской литературе, начинает переводить с французского, испанского, а позднее – и с немецкого.

Именно в это время  у нее возник образ испанской красавицы-инфанты, прообраз будущей Черубины де Габриак. Далее - Париж, Сорбонна и знакомство с Гумилевым. Понравились друг другу, но отношения были дружескими и они легко расстались. Но это было лишь предисловие к тем судьбоносным отношениям, которые сложились между ними после возвращения из Парижа.

Весной  1909 на одном из литературных вечеров в Академии художеств, ее представили Гумилеву, и они вспомнили о своей первой встрече в Париже. Здесь же она познакомится и с Волошиным, который был старше ее на десять лет и казался ей недосягаемой вершиной.

cherubina_de_gabriak8

Максимилиан Волошин, Николай Гумилев

Вторая встреча оказалась роковой для обоих: она его мучила, а наедине с собой, после очередной встречи, металась и плакала; он старался подчинить ее, любил, ревновал, ломал ей пальцы, потом тоже плакал и целовал ноги. Это был жестокий поединок, о котором Гумилев написал стихотворение с говорящим названием «Поединок»:

Я вызван был на поединок
Под звуки бубнов и литавр,
Среди смеющихся тропинок,
Как тигр в саду, - угрюмый мавр.
Ты - дева-воин песен давних,
Тобой гордятся короли,
Твое копье не знает равных
В пределах моря и земли.
Вот мы схватились и застыли
И войско с трепетом глядит,
Кто побеждает: я ли, ты ли,
Иль гибкость стали, иль гранит...

cherubina_de_gabriak6

Елизавета Дмитриева, Николай Гумилев

Все разрешилось быстро. В мае они решили отправиться в Коктебель, который перевернул их отношения. Гумилев был совсем мальчишкой (обоим – лишь по двадцать одному), а Волошин – уже умудренный жизнью и известный поэт. Перед обаянием Максимилиана Александровича Елизавета Ивановна устоять не могла.

«…Я узнала, что М. А. любит меня, любит уже давно, - к нему я рванулась вся, от него я не скрывала ничего. Он мне грустно сказал: «Выбирай сама. Но если ты уйдешь к Г-ву - я буду тебя презирать». - Выбор уже был сделан, но Н. С. все же оставался для меня какой-то благоуханной, алой гвоздикой. Мне все казалось: хочу обоих, зачем выбор! Я попросила Н. С. уехать, не сказав ему ничего. Он счел это за каприз, но уехал».

Из «Исповеди» Черубины де Габриак

Дни, проведенные до осени с Волошиным, стали лучшими и самыми счастливыми в жизни Елизаветы Ивановны.

http://sotvori-sebia-sam.ru/cherubina-de-gabriak/



    Николай и Лиля (Елизавета Дмитриева) бродили за Максом по горам, тот то и дело останавливался, чтобы приласкать камни или пошептаться с деревьями. Однажды Волошин спросил: “Хотите, зажгу траву?”. Простер руку, и трава загоралась, и дым заструился к небу… Что это было? Неизвестная науке энергия, или очередная мистификация? Лиля не знала, но максово зевсоподобие сразило ее. 
И, увидев каменный профиль на Карадаге, справа от Коктебеля, она не слишком удивилась: “Волошин, это ведь ваш портрет? Хотела бы я видеть, как вы это проделали… Может быть, для меня запечатлеете свой лик еще раз — слева от Коктебеля, под пару первому?” “Слева — место для моей посмертной маски!”, — патетически воскликнул Макс. Сама Пра поощрительно улыбалась, вслушиваясь в их диалог. Мог ли Волошин не влюбиться в Лилю после этого? Получив отставку, Гумилев еще с неделю пожил у Волошина, гулял, ловил тарантулов. Затем написал замечательную поэму “Капитаны”, выпустил пауков и уехал.
Волошин женился бы на Лиле сразу, но сначала нужно было развестись с Сабашниковой, а это оказалось делом непростым и долгим. Что ж! Влюбленные готовы были ждать. Под влиянием Макса Лиля принялась писать стихи — все больше по старофранцузским и староиспанским мотивам, о шпагах, розах и прекрасных дамах. Решено было ехать публиковаться в Петербург, к приятелям Волошина, возглавлявшим модный журнал “Апполон”. Гумилев, кстати, тоже был одним из редакторов “Апполона”. И сделал все, чтобы конверт со стихами Дмитриевой журнал вернул нераспечатанным. Оказалось, он так и не простил свою неверную возлюбленную. Все это стало завязкой великой мистификации, придуманной и срежиссированной Максом Волошиным.
 
В один прекрасный день главный редактор “Аполлона” Сергей Маковский получил письмо на надушенной бумаге с траурным обрезом. Девиз на сургучной печати гласил: “Горе побежденным”.

С моею царственной мечтой
одна брожу по всей вселенной,
с моим презреньем к жизни тленной,
с моею горькой красотой.

Но спят в угаснувших веках
все те, кто были бы любимы,
как я, печалию томимы,
как я, одни в своих мечтах.

И я умру в степях чужбины,
не разомкну заклятый круг.
К чему так нежны кисти рук,
Так тонко имя Черубины…

 

В письме были стихи — о шпагах, розах и прекрасных дамах — подписанные таинственным именем: Черубина де Габриак. Обратного адреса на конверте не было. “Католичка, полуиспанка-полуфранцуженка, аристократка, очень юная, очень красивая и очень несчастная”, — сдедуктировали в “Апполоне”. Особенно заинтригован был сам Маковский. “Вот видите, Максимилиан Александрович, — в тот же вечер говорил он Волошину, показывая стихи Черубины — среди светских женщин встречаются удивительно талантливые!”
 А вскоре таинственная Черубина позвонила Маковскому, и начался головокружительный телефонный роман. Влюбился не только Маковский, который хотя бы слышал голос Черубины, но и художник Константин Сомов, поэты Вячеслав Иванов, Гумилев, Волошин (по крайней мере, он так говорил), весь Петербург! Когда Черубина сказала по телефону, что опасно больна, на первых страницах газет появились сводки о состоянии ее здоровья. Когда, выздоровев, отправилась к родне во Францию, билеты на Парижский поезд были раскуплены в считанные часы. Так же как и яд в аптеках, когда Черубина, вернувшись в Петербург, по настоянию своего исповедника-иезуита дала обет постричься в монахини. Если учесть, что Черубину никто никогда не видел — истинное безумие!

   Были у таинственной поэтессы и недоброжелатели. К примеру, Елизавета Дмитриева, жившая в Петербурге почти затворницей, умудрялась распространять меткие эпиграммы и пародии на Черубину де Габриак. Считалось, что Лиля просто страдает от ревности. Мстительный Гумилев торжествовал. И, чтоб сделать ей еще больнее, принялся повсюду говорить о Дмитриевой непристойности. Одну из них услышал Волошин, и отвесил Гумилеву пощечину. Кто бы мог ожидать рукоприкладства от вечно добродушного, толстокожего Макса…
Настоящие дуэльные пистолеты нашли с трудом, и такие старые, что вполне могли помнить Пушкина с Дантесом. За семьдесят лет Петербург отвык от дуэлей, и поединок поэтов — чудом кончившийся бескровно — в газетах назвали водевильным. Полиция раскрыла это дело, обнаружив на Черной речке галошу одного из секундантов. Так трагедия превратилась в фарс.

 С. Маковскому
Твои цветы... цветы от друга,
Моей Испании цветы.
Я их замкну чертою круга
Моей безрадостной мечты.

Заворожу печальным взглядом
Двенадцать огненных гвоздик,
Чтоб предо мною с ними рядом
Из мрака образ твой возник.

И я скажу... но нет, не надо,-
Ведь я не знаю тихих слов.
И в этот миг я только рада
Молчанью ласковых цветов.

Не успел Петербург обсудить подробности скандальной дуэли Волошина с Гумилевым, как грянула новая сенсация: Черубины де Габриак не существует! Елизавета Дмитриева, выслушав очередной упрек в несправедливости, проговорилась: “Черубина — это я”. Оказалось, автор ее писем в “Апполон” — Волошин. Он же сочинил сценарий телефонных разговоров Черубины с Маковским. И болезнь, и Париж, и исповедника-иезуита, и даже вражду Черубины с Дмитриевой — все это придумал Макс. Он учел все — кроме того, что его обожаемая Лиля сама отравится сладким ядом коленопреклоненной любви Маковского.
Они даже попытались встретиться — Маковский увидел, как некрасива его Черубина, и все было кончено. Но и от Макса Лиля ушла. Она сказала, что не может больше писать стихов, не может и любить — и это месть Черубины…

Поэтессой она, несомненно, была талантливой, хотя и не первого ряда. Странное свойство ее таланта – лучшие свои стихи она писала, перевоплощаясь в другую личность, Черубину, испанку Эрну, китайского поэта. Цветаева писала об ее стихах: «Образ ахматовский, удар – мой, стихи, написанные и до Ахматовой, и до меня». Некоторые стихи и вправду вполне могли бы выйти из-под пера Ахматовой:

В быстро сдернутых перчатках
Сохранился оттиск рук,
Черный креп в негибких складках
Очертил на плитах круг.

В тихой мгле исповедален
Робкий шепот, чья-то речь;
Строгий профиль мой печален
От лучей дрожащих свеч.

Я смотрю игру мерцаний
По чекану темных бронз
И не слышу увещаний,
Что мне шепчет старый ксендз.

Поправляя гребень в косах,
Я слежу мои мечты, —
Все грехи в его вопросах
Так наивны и просты.

 

После революции были только  ссылки и тюрьмы: то как дворян, то как членов теософского общества. Черубина исчезла в 1909 году, а Елизавета Ивановна Васильева (урожденная Дмитриева)  умерла от рака спустя двадцать лет: в 1928 году. Ее могила не сохранилась…

Рубрики:  Есть женщины ...
Метки:  

Процитировано 3 раз
Понравилось: 7 пользователям



 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку