-Рубрики

 -Цитатник

Богданов-Бельский Николай Петрович. - (0)

Художник Богданов-Бельский Николай Петрович. Часть- 7. Николай Петрович Богданов-Бель...

Ян Стен - (0)

Маурицхёйс открыл картину голландского живописца Золотого века Яна Стена. Осмеяние Самсо...

Зарубин Виктор Иванович (1866-1928 - (0)

Пейзаж с рыбаками. 1906  Холст, масло. 102 x 142 см     Государ...

Красавица эустома - лизиантус - ирландская роза - техасский колокольчик - (2)

Красавица эустома Эустома (лат. Eustoma), также называемая лизиантус (лат. Lisianthus – горьк...

Русская музыка "До Глинки" - (0)

Из истории музыкальной культуры России.: какой она была? Петровская Эпоха положила начало раз...

 -Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

 -Всегда под рукой

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Томаовсянка

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 20.04.2011
Записей:
Комментариев:
Написано: 50602

Даниил Леонидович Андреев (1906-1959)

Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 17:55 + в цитатник

 

А. А. Андреева

Жизнь Даниила Андреева, рассказанная его женой. Окончание

Началась последняя глава жизни Даниила Андреева.

Жили мы с ним где попало: у моих родителей, у друзей на даче, в Доме творчества в Малеевке (это сделал Союз писателей), в деревне за Переславлем-Залесским, в деревне на Оке, в Доме творчества художников на Северном Кавказе. Даже снимали крошечную квартирку в Ащеуловом переулке в Москве.

Первый год мы просто нищенствовали: друзья собирали и приносили нам деньги, стараясь, чтобы мы не знали, от кого. Через год Даниилу Леонидовичу заплатили по специальному ходатайству Союза писателей за самую маленькую из книг Леонида Андреева, к тому времени изданных, и дали персональную пенсию – 1200 рублей старыми деньгами, т.е. 120 новыми. Можно было платить за квартиру, снятую сначала за деньги моих родителей и друзей, и окружить умирающего всем, что только могло облегчить его болезнь. Я искать работу не могла, от него нельзя было отойти, да и сама я, как оказалось, была очень серьезно больна.

В. В. Парин сделал все, что мог, для спасения жизни друга: его лечили в кардиологическом отделении Института им. Вишневского, где он, за последние два года жизни, несколько раз лежал. А меня медсестры научили оказывать первую помощь вместо "неотложки".

Едва кончался очередной сердечный приступ, он брался за работу.



Удивительные были эти два года! Когда я сейчас смотрю на то, что называется "Литературным наследием Даниила Андреева", я не понимаю, как мог смертельно больной, только что вышедший из десятилетнего заключения, бездомный, ничего не имеющий человек столько сделать! (Да еще и перевести по подстрочнику несколько японских рассказов Фумико Хаяси, изданных уже после его смерти.)

Мы жили как бы внутри его мироздания, только по необходимости соприкасаясь с реальным миром. Настоящей реальностью было то, что он писал, а он читал мне каждую страницу, каждое стихотворение.

Одним из праздников, отметивших возвращение, было посещение Большого зала Консерватории. Исполнялась одна из симфоний Шостаковича – я не помню какая, и не помню, кто дирижировал, хотя, мне кажется, это был Мравинский – для нас перекличка с тем, таким памятным, исполнением Пятой симфонии.

Даниил отказался от предложения подняться на лифте, даже рассердился: "Как ты не понимаешь, что для меня важно именно подняться по этой лестнице! Эта лестница – один из самых драгоценных символов возвращения в Москву!" И поднялся. Медленно, с остановками, но по той широкой белой лестнице, которая так дорога настоящим москвичам.

* * *

Даниил Леонидович требовал, чтобы никто, кроме меня, не знал о его работе над "Розой Мира". Требовал, чтобы я уничтожала все письма, приходящие на его имя, – для того, чтобы, если арестуют еще раз, ни один человек не был крепко связан с нами. У него совершенно не было чувства безопасности. Наборот, он считал, что слежка за нами идет по-прежнему. А "мы" – это было его творчество.

Я же, подчиняясь его требованиям, считала такое состояние результатом тюремного шока, зная, что никто не возвращается из заключения с неповрежденной психикой. Оказалось, что поврежденная психика была у меня, неизлечимо доверчивой и легкомысленной. А он был прав.

Освободившись, мы были встречены любящими друзьями Даниила. Были и новые друзья. Одной из таких была молоденькая племянница сокамерника Даниила, очень о нас заботившаяся. Она была на заметке в ГБ, потому что ездила на свидание с дядей. Когда она стала часто бывать у нас, ее вызвали и предложили сообщать о том, кто у нас бывает, а главное – что Андреев пишет. На ее слова о ставших известными ужасах и несправедливостях, которым подвергались такие люди, как мы, ответ был прост и выразителен: "Что-то было напрасно, а что-то нет. Некоторым людям самое место там, откуда их выпустили".

Абсолютно порядочная и умная девушка поступила просто: мягко отдалилась от нас, чтобы иметь возможность не отвечать ни на какие вопросы. Рассказала она мне все уже через несколько лет после смерти Даниила. Это был 1958 год.

* * *

Стенокардия Даниила Леонидовича имела ярко выраженный эмоциональный характер. Естественно, что никаких физических нагрузок нельзя было допускать; их и не было. Но любое волнение, любое сильное впечатление, даже радостное, вызывало сердечный приступ.

Работа подвигалась. Болезнь тоже. Наперегонки.

Осенью 1958 года мы поехали в Дом творчества художников, в Горячий Ключ на Северном Кавказе. В самом Доме творчества, в долине, жить, как оказалось, Даниилу было нельзя из-за испарений самого Горячего Ключа. Мы сняли маленький белый домик на горе, и наступила последняя – слава Богу, прекрасная осень его жизни.

Золотели огромные чинары, уходившие в совершенно синее небо, внизу огнем горел подлесок азалий; в крохотной кухне я по вечерам топила печку, и был наш любимый живой огонь. За печкой свиристели сверчки, а ночью перед порогом ложился хозяйский пес, дворняга, трогательно подружившийся с нами.

Я даже уходила писать пейзажи, чему радовались мы оба: это было похоже на нормальную жизнь.

К сильным приступам загрудинных болей добавились приступы удушья.

12 октября 1958 года он закончил "Розу Мира". Я вернулась домой с этюдником и подошла к нему – он работал в саду. Дописав последнюю строчку, он сказал мне очень серьезно и печально: "Я кончил книгу. Но знаешь, не рад. Как у Пушкина: Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний. Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня?" А это был конец. С этого момента болезнь пошла все быстрее и быстрее. Было такое чувство, будто ангел, поддерживавший его все время, с последней строчкой этой книги тихо разжал руки – и все понеслось навстречу смерти.

В начале ноября 1958 года я с трудом довезла его до Москвы.

Не перечислить, даже не вспомнить всех чужих людей, которые помогали нам в эти два года. Я была одна непосредственно около него и постоянно обращалась к первым встречным за помощью, никогда не встречая отказа.

В конце февраля 1959 года мы, наконец, получили 15-метровую комнату в двухкомнатной коммуналке, и друзья, взяв его из больницы, на руках внесли на второй этаж дома N 82 по Ленинскому проспекту – тогда это был последний дом города, дальше начинались пустыри.

Наступили последние сорок дней жизни. Они были совсем нереальны. Умирал он тяжело. Мистически эта душа, видно, должна была что-то еще искупить на Земле. А реально – я не давала умереть: не отходила от него, вцеплялась во врачей, требуя еще что-то сделать, по существу, продлевала агонию. А в промежутках был его мир, потому что рукописи он не выпускал из рук и погружался в них, едва становилось чуть легче.

Друзья, сменяя друг друга, приезжали каждый день, привозили все необходимое и сидели на кухне, ненадолго заходя в комнату – больше он не выдерживал. Соседка, совсем чужая и совсем простая женщина, с утра забирала двоих детей и уезжала к родственникам до вечера.

Ни с кем не хотел он говорить о своей болезни, удивлял тем, что помнил и расспрашивал о том, что было важно для вошедшего.

Однажды продиктовал мне список тех, кого хотел бы видеть на своих похоронах – это он так выразился... Список я передала Борису Чукову, верному молодому другу, и тот постарался выполнить волю Даниила. Он же сделал прекрасные фотографии за месяц до смерти.

Совсем незадолго до конца попросил меня прочесть ему сборник "Зеленою поймой". Я прочла и посмотрела на него. На глазах у него были слезы. Он сказал, как о чужом: "Хорошие стихи".

Он умер 30 марта 1959 года, в день Алексея Божьего человека. Похоронен на Новодевичьем, рядом с матерью и бабушкой, на месте, купленном в 1906 году Леонидом Андреевым для себя.

* * *

В 1958 году нас познакомили с замечательным московским священником, протоиереем Николаем Голубцовым. Отец Николай исповедовал и причащал нас, а 4 июня 1958 года он обвенчал нас в Ризположенском храме на Шаболовке. В пустом храме, без хора, с двумя друзьями-свидетелями и двумя храмовыми прислужницами.

Через четыре дня мы отправились на пароходе Москва – Уфа в наше свадебное путешествие. Было прекрасно, и чувствовал он себя тогда еще сносно. А рукописи были с нами. Однажды он, сидевший на палубе, позвал меня. Я выбежала из каюты: мы подходили к Ярославлю, было раннее утро, и сквозь редеющий туман сияли ярославские храмы. Это – образ той поэмы, "Плаванье к Небесному Кремлю", которую он "не успел написать".

* * *

С черного хода, с помощью нянечек отец Николай прошел в палату, где последний раз лежал Даниил, чтобы исповедовать и причастить его. И дома, совсем перед смертью, тоже исповедовал и причащал. А потом отпевал, сначала дома, потом – в Ризположенском храме. Гроб стоял на том же месте, в приделе св. Екатерины, где за восемь месяцев до этого нас венчали.

Начало: Жизнь Даниила Андреева, рассказанная его женой

Метки:  
Понравилось: 6 пользователям



Светлана_Крымская   обратиться по имени Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 18:32 (ссылка)
Личность, конечно уникальная и во многом загадочная. "Розу мира" купила сразу, как только впервые услышала это имя. Прочла с интересом, но я - человек не религиозный и не мистический. К тому же, книга и передачи появились в очень циничное время... Вызвали сострадание и уважение.

(Добавил ссылку к себе в дневник)

Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 19:41ссылка
Я тоже, Светлана, не религиозная и не мистическая. Но я знаю, что много гениев-провидцев. Ведь и папаша его был "ненормальный" (у меня это люди, у которых какие-нибудь способности выше нормы). И я эту зелёненькую книжицу сразу же схватила, но прочесть не смогла. Прочту немного и кажется вот-вот вчитаюсь, а она меня не впустила. Это всё из за того что я в библию не погружена. А идея Андреева о едином Боге мне давно нравится
Перейти к дневнику

Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 20:45ссылка
Да она вообще единственная по логике! Я всегда хихикала даже относительно двух дней Рождества...
Svetlana-k   обратиться по имени Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 20:06 (ссылка)
"Розу мира" читала. Это было первое издание, которое я и имею.
Только не знала, как тяжела была жизнь Андреева после возвращения.
А как он ее ценил!
Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Вторник, 03 Ноября 2015 г. 20:22ссылка
Да, после возвращения, Света, - это для него замечательные дни! А вот десять лет тюрьмы ...
Откровения_Красоты   обратиться по имени Вторник, 03 Ноября 2015 г. 09:02 (ссылка)
А я человек и мистический, и религиозный...Читала в молодости, хотелось бы почитать уже в зрелом возрасте, но сейчас, увы, не тот ритм жизни, возможно, позже...Спасибо, Тамара, я тоже о нём писала.
Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Вторник, 03 Ноября 2015 г. 20:29ссылка
Добрый вечер, Сабина! Для меня непостижимо: как он мог такое произведение создавать в тюремной обстановке?!
Антонов_Николай   обратиться по имени Вторник, 03 Ноября 2015 г. 17:28 (ссылка)
Томаовсянка, Спасибо!
Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Вторник, 03 Ноября 2015 г. 20:25ссылка
И Вам, Николай, спасибо!
Комментировать К дневнику Страницы: [1] [Новые]
 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку