-Рубрики

 -Цитатник

Высказывания Людмилы Улицкой - (0)

«Я отказываюсь решать вопросы мирового значения» «Я отказываюсь решать вопросы мирового значени...

Винсент Ван Гог (1853-1890) - (0)

А ИЗ НАШЕГО ОКНА... Винсент Виллем Ван Гог (1853-1890) Window in the Bataille Restaurant, 188...

Савелий Сорин (1878 - 1953) - (0)

Савелий Абрамович Сорин - выдающийся портретист и график.   ...

Талантливые живописцы германского ренессанса - (0)

Альбрехт Дюрер   Праздник венков из роз. Масло, тополевая доска (1506)  ...

Богданов-Бельский Николай Петрович. - (0)

Художник Богданов-Бельский Николай Петрович. Часть- 7. Николай Петрович Богданов-Бель...

 -Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

 -Всегда под рукой

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Томаовсянка

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 20.04.2011
Записей:
Комментариев:
Написано: 50644

Александр Блок. "Возмездие": Третья глава 1

Пятница, 25 Июля 2014 г. 15:54 + в цитатник

 

  Блок, глубоко прочувствовавший крушение старого мира, нового – чаял, но не увидел, потому что сам не пережил внутреннего обновления, а в царстве «Нового Человека со старым сердцем» – задохнулся. Однако на роль «учителя жизни» он никогда и не претендовал, а был по преимуществу лирик. Лирические же стихи совершенно не обязательно содержат какую бы то ни было «идею», истинную или ложную, поэтому многое у Блока можно воспринимать, совершенно отстранившись от его неоднозначной мистики и нередко сомнительных откровений.

Родители писателя

"Отец мой, Александр Львович Блок, был профессором Варшавского университета по кафедре государственного права. Я встречался с ним редко, но помню его кровно."                                                                                                Александр Блок 



"Возмездие": Третья глава

Отец лежит в «Аллее роз» *,
Уже с усталостью не споря,
А сына поезд мчит в мороз
От берегов родного моря...
Жандармы, рельсы, фонари,
Жаргон и пейсы вековые, -
И вот - в лучах больной зари
Задворки польские России...
Здесь всё, что было, всё, что есть,
Надуто мстительной химерой;
Коперник сам лелеет месть,
Склоняясь над пустою сферой...
«Месть! Месть!» - в холодном чугуне
Звенит, как эхо, над Варшавой:
То Пан-Мороз на злом коне
Бряцает шпорою кровавой...
Вот оттепель: блеснёт живей
Край неба желтизной ленивой,
И очи панн чертЯт смелей
Свой круг ласкательный и льстивый...
Но всё, что в небе, на земле,
По-прежнему полно печалью...
Лишь рельс в Европу в мокрой мгле
Поблёскивает честной сталью. 

Вокзал заплёванный; дома,
Коварно преданные вьюгам;
Мост через Вислу - как тюрьма;
Отец, сражённый злым недугом, -
Всё внове баловню судеб;
Ему и в этом мире скудном
Мечтается о чём-то чудном;
Он хочет в камне видеть хлеб,
Бессмертья знак - на смертном ложе,
За тусклым светом фонаря
Ему мерещится заря
Твоя, забывший Польшу, боже! -
ЧтО здесь он с юностью своей?
О чём у ветра жадно просит? -
Забытый лист осенних дней
Да пыль сухую ветер носит!
А ночь идёт, ведя мороз,
Усталость, сонные желанья...
Как улиц гадостны названья!
Вот, наконец, «Аллея Роз»!.. -
Неповторимая минута:
Больница в сон погружена, -
Но в раме светлого окна
Стоит, оборотясь к кому-то,
Отец... и сын, едва дыша,
Глядит, глазам не доверяя...
Как будто в смутном сне душа
Его застыла молодая,
И злую мысль не отогнать:
«Он жив ещё!.. В чужой Варшаве
С ним разговаривать о праве,
Юристов с ним критиковать!..»
Но всё - одной минуты дело:
Сын быстро ищет ворота
(Уже больница заперта),
Он за звонок берётся смело
И входит... Лестница скрипит...
Усталый, грязный от дороги
Он по ступенькам вверх бежит
Без жалости и без тревоги...
Свеча мелькает... Господин
Загородил ему дорогу
И, всматриваясь, молвит строго:
«Вы - сын профессора?» - «Да, сын...»
Тогда (уже с любезной миной):
«Прошу вас. В пять он умер. Там...» 

Отец в гробу был сух и прям.
Был нос прямой - а стал орлиный.
Был жалок этот смятый одр,
И в комнате, чужой и тесной,
Мертвец, собравшийся на смотр,
Спокойный, жёлтый, бессловесный...
«Он славно отдохнёт теперь» -
Подумал сын, спокойным взглядом
Смотря в отвОренную дверь...
(С ним кто-то неотлучно рядом
Глядел туда, где пламя свеч,
Под веяньем неосторожным
Склоняясь, озарит тревожно
Лик жёлтый, туфли, узость плеч, -
И, выпрямляясь, слабо чертит
Другие тени на стене...
А ночь стоит, стоит в окне...)
И мыслит сын: «Где ж праздник Смерти?
Отцовский лик так странно тих...
Где язвы дум, морщины муки,
Страстей, отчаянья и скуки?
Иль смерть смела бесследно их?» -
Но все утомлены. Покойник
Сегодня может спать один.
Ушли родные. Только сын
Склонён над трупом... Как разбойник,
Он хочет осторожно снять
Кольцо с руки оцепенелой...
(Неопытному трудно смело
У мёртвых пальцы разгибать).
И только преклонив колени
Над самой грудью мертвеца,
Увидел он, какие тени
Легли вдоль этого лица...
Когда же с непокорных пальцев
Кольцо скользнуло в жёсткий гроб,
Сын окрестил отцовский лоб,
Прочтя на нём печать скитальцев,
Гонимых пО миру судьбой...
Поправил руки, образ, свечи,
Взглянул на вскинутые плечи
И вышел, молвив: «Бог с тобой». 

Да, сын любил тогда отца
Впервой - и, может быть, в последний,
Сквозь скуку панихид, обедней,
Сквозь пошлость жизни без конца...
Отец лежал не очень строго:
Торчал измятый клок волос;
Всё шире с тайною тревогой
Вскрывался глаз, сгибался нос;
Улыбка жалкая кривила
Неплотно сжатые уста...
Но разложенье - красота
Неизъяснимо победила...
Казалось, в этой красоте
Забыл он долгие обиды
И улыбался суете
Чужой военной панихиды...
А чернь старалась, как могла:
Над гробом говорили речи;
Цветками дама убрала
Его приподнятые плечи;
Потом на рёбра гроба лёг
Свинец полоскою бесспорной
(Чтоб он, воскреснув, встать не мог).
Потом, с печалью непритворной,
От паперти казённой прочь
Тащили гроб, давя друг друга...
Бесснежная визжала вьюга.
Злой день сменяла злая ночь. 

По незнакомым площадям
Из города в пустое поле
Все шли за гробом по пятам...
КладбИще называлось: «Воля».
Да! Песнь о воле слышим мы,
Когда могильщик бьёт лопатой
По глыбам глины желтоватой;
Когда откроют дверь тюрьмы;
Когда мы изменяем жёнам,
А жёны - нам; когда, узнав
О поруганьи чьих-то прав,
Грозим министрам и законам
Из запертых на ключ квартир;
Когда проценты с капитала
Освободят от идеала;
Когда... - На кладбище был мир.
И впрямь пахнуло чем-то вольным:
Кончалась скука похорон,
Здесь радостный галдёж ворон
Сливался с гулом колокольным...
Как пусты ни были сердца,
Все знали: эта жизнь - сгорела...
И даже солнце поглядело
В могилу бедную отца. 

Глядел и сын, найти пытаясь
Хоть в жёлтой яме что-нибудь...
Но всё мелькало, расплываясь,
Слепя глаза, стесняя грудь...
Три дня - как три тяжёлых года!
Он чувствовал, как стынет кровь...
Людская пошлость? Иль - погода?
Или - сыновняя любовь? -
Отец от первых лет сознанья
В душе ребёнка оставлял
Тяжёлые воспоминанья -
Отца он никогда не знал.
Они встречались лишь случайно,
Живя в различных городах,
Столь чуждые во всех путях
(Быть может, кроме самых тайных).
Отец ходил к нему, как гость,
Согбенный, с красными кругами
Вкруг глаз. За вялыми словами
Нередко шевелилась злость...
Внушал тоску и мысли злые
Его циничный, тяжкий ум,
Грязня туман сыновних дум.
(А думы глупые, младые...)
И только добрый льстивый взор,
Бывало упадал украдкой
На сына, странною загадкой
Врываясь в нудный разговор...
Сын помнит: в детской, на диване
Сидит отец, куря и злясь;
А он, безумно расшалясь,
ВертИтся пред отцом в тумане...
Вдруг (злое, глупое дитя!) -
Как будто бес его толкает,
И он стремглав отцу вонзает
Булавку около локтя...
Растерян, побледнев от боли,
Тот дико вскрикнул...
                      Этот крик
С внезапной яркостью возник
Здесь, над могилою, на «Воле», -
И сын очнулся... Вьюги свист;
Толпа; могильщик холм ровняет;
Шуршит и бьётся бурый лист...
И женщина навзрыд рыдает
Неудержимо и светло...
Никто с ней не знаком. Чело
Покрыто траурной фатою.
ЧтО там? Небесной красотою
Оно сияет? Или - там
Лицо старухи некрасивой,
И слёзы катятся лениво
По провалившимся щекам?
И не она ль тогда в больнице
Гроб вместе с сыном стерегла?..
Вот, не открыв лица, ушла...
Чужой народ кругом толпится...
И жаль отца, безмерно жаль:
Он тоже получил от детства
Флобера странное наследство -
Education sentimentale.
От панихид и от обедней
Избавлен сын; но в отчий дом
Идёт он. Мы туда пойдём
За ним и бросим взгляд последний
На жизнь отца (чтобы уста
Поэтов не хвалили мира!).
Сын входит. Пасмурна, пуста
Сырая, тёмная квартира...
Привыкли чудаком считать
Отца - на то имели право:
На всём покоилась печать
Его тоскующего нрава;
Он был профессор и декан;
Имел учёные заслуги;
Ходил в дешёвый ресторан
Поесть - и не держал прислуги;
По улице бежал бочком
Поспешно, точно пёс голодный,
В шубёнке никуда не годной
С потрёпанным воротником;
И видели его сидевшим
На груде почернелых шпал;
Здесь он нередко отдыхал,
Вперяясь взглядом опустевшим
В прошедшее... Он «свёл на нет»
Всё, что мы в жизни ценим строго:
Не освежалась много лет
Его убогая берлога;
На мебели, на грудах книг
Пыль стлалась серыми слоями;
Здесь в шубе он сидеть привык
И печку не топил годами;
Он всё берег и в кучу нёс:
Бумажки, лоскутки материй,
Листочки, корки хлеба, перья,
Коробки из-под папирос,
Белья нестиранного груду,
Портреты, письма дам, родных
И даже то, о чём в своих
Стихах рассказывать не буду...
И наконец - убогий свет
Варшавский падал на киоты
И на повестки и отчёты
«Духовно-нравственных бесед»...
Так, с жизнью счёт сводя печальный,
Презревши молодости пыл,
Сей Фауст, когда-то радикальный,
«Правел», слабел... и всё забыл;
Ведь жизнь уже не жгла - чадила,
И однозвучны стали в ней
Слова: «свобода» и «еврей»...
Лишь музыка - одна будила
Отяжелевшую мечту:
Брюзжащие смолкали речи;
Хлам превращался в красоту;
Прямились сгорбленные плечи;
С нежданной силой пел рояль,
Будя неслыханные звуки:
Проклятия страстей и скуки,
Стыд, горе, светлую печаль...
И наконец - чахотку злую
Своею волей нажил он,
И слёг в лечебницу плохую
Сей современный Гарпагон...

  Блок, глубоко прочувствовавший крушение старого мира, нового – чаял, но не увидел, потому что сам не пережил внутреннего обновления, а в царстве «Нового Человека со старым сердцем» – задохнулся. Однако на роль «учителя жизни» он никогда и не претендовал, а был по преимуществу лирик. Лирические же стихи совершенно не обязательно содержат какую бы то ни было «идею», истинную или ложную, поэтому многое у Блока можно воспринимать, совершенно отстранившись от его неоднозначной мистики и нередко сомнительных откровений.

Серия сообщений "Блок":
Часть 1 - Сотри случайные черты - и ты увидишь: мир прекрасен
Часть 2 - Да, скифы - мы! Блок
...
Часть 22 - Александр Блок. "Возмездие": Первая глава 3
Часть 23 - Александр Блок. "Возмездие": Первая глава 4
Часть 24 - Александр Блок. "Возмездие": Третья глава 1
Часть 25 - Александр Блок. "Возмездие": Третья глава. Заключительная часть
Часть 26 - Александр Блок. О романтизме
...
Часть 40 - Александр Александрович Блок. Стихи
Часть 41 - Александр Блок. Кармен. 1914
Часть 42 - Блок Александр Александрович (1880 - 1921)

Метки:  
Понравилось: 2 пользователям



 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку