-Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

 -Всегда под рукой

 -Рубрики

 -Цитатник

Меценаты России - (0)

Семья купцов Мамонтовых. /Фото:jimcdn.com Русское куп...

Джордж Уильям Джой (1844-1925) - (0)

ИРЛАНДСКИЙ ХУДОЖНИК ДЖОРДЖ УИЛЬЯМ ДЖОЙ / GEORGE WILLIAM JOY (1844-1925) – УЧЕНИК ПРЕРАФАЭЛИТОВ ...

Роберт Эннинг Белл (1863-1933). - (0)

ХУДОЖНИК РОБЕРТ ЭННИНГ БЕЛЛ / ROBERT ANNING BELL (1863-1933) - ПОСЛЕДНИЙ НАСЛЕДНИК ПРЕРАФАЭЛИТОВ ...

А что мне нужно? Может, просто быть... - (0)

"...я бы пришла на эту Землю снова." Вашему вниманию несколько стихотворений, светлых и лир...

Джеймс Сметэм (1821-1889) - (0)

ХУДОЖНИК ДЖЕЙМС СМЕТЭМ / JAMES SMETHAM - ЕЩЕ ОДИН ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ ПРЕРАФАЭЛИТОВ Джеймс Сметэм (18...

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Томаовсянка

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 20.04.2011
Записей: 8548
Комментариев: 31723
Написано: 52377


Мариенгоф Анатолий Борисович (1897-1962)

Воскресенье, 06 Июля 2014 г. 16:11 + в цитатник

Если бы меня спросили, что в жизни необходимей – хлеб, нефть, каменный уголь или литература, я бы, не колеблясь, ответил – литература.
  Мариенгоф

  Поэт, драматург, мемуарист Анатолий Борисович Мариенгоф родился 6 июля 1897 в Нижнем Новгороде в семье врача, у которого была богатая практика. Его мать и отец происходили из разорившихся дворянских семейств. В молодости они были актерами, играли в провинции, хотя не любили вспоминать об этом. Потом они оставили сцену, но страсть к театру и увлеченность литературой передались сыну. 

  Стихи Анатолий Мариенгоф начал писать в 12 лет. В детстве он перечитал всю русскую классику. Больше других поэтов он любил Блока. До 1913 Мариенгофы жили в Нижнем Новгороде, где Анатолий сначала посещал частный пансион, а в 1908 был переведен в престижный Нижегородский Дворянский институт императора Александра II. Когда Мариенгофу исполнилось 16 лет, умерла его мать. Отец принял приглашение английского акционерного общества «Граммофон» в Пензе и переехал туда с двумя детьми (у Анатолия была младшая сестра). 
   Детство Анатолия Мариенгофа прошло под сильнейшим влиянием отца. Борис Михайлович. Одно из первых произведений Мариенгофа “Гимн гетере” (уже в самом названии угадывалось влияние символистов и конкретно Блока), было оценено отцом, как «что-то лампадное, семинарское», то есть очень высокопарное. Чрезвычайная антирелигиозность Анатолия Мариенгофа, судя по всему, также была воспитана отцом. В Пензе Мариенгоф продолжил учебу в 3-й частной гимназии Пономарева. Здесь в 1914 на отцовские деньги он издает гимназический журнал «Мираж», более чем наполовину заполняя его собственными стихами, рассказами, статейками и в альманахе «Исход» появляются его первые стихи.

  Летом 1914 Мариенгоф отправился в путешествие по Балтике на учебной парусной шхуне «Утро». Он побывал в Финляндии, Швеции, Дании и получил матросское свидетельство, которым он очень гордился. Плавание внезапно прервалось, – началась мировая война.  

  Еще в гимназии Мариенгофу попал в руки сборник футуристов, и его поразили образы Маяковского: “Лысый фонарь / сладострастно снимает / с улицы / черный чулок…” Так что его имажинизм начался с футуризма. Кто знает, как бы сложилась судьба Мариенгофа, если бы он познакомился с Маяковским, чьи образы текли у него по жилам.



  В 1916 Анатолий  Мариенгоф окончил гимназию, уехал в Москву и поступил на юридический факультет Московского университета и, не проучившись и полгода, был мобилизован на фронт. На передовую, куда Мариенгоф стремился, попасть не удалось, он был определен в 14-ю Инженерно-строительную дружину Западного фронта для устройства дорог и мостов. На фронте появляется его первая пьеса в стихах «Жмурки Пьеретты». Демобилизация случилась сама собой: пока он ехал в отпуск, произошла революция. Мариенгоф возвратился в Пензу и с головой ушёл в литературу: он создал поэтический кружок, включив в него соученика по гимназии поэта Старцева и художника Усенко. В 1918 Мариенгоф выпустил первую книжку стихов – «Витрина сердца». Вскоре нежные отношения с отцом обрывает нелепая случайность. Летом 1918 белочехи вошли в Пензу и во время уличных боев шальная пуля убила Бориса Михайловича. Мариенгоф покидает Пензу и переезжает в Москву. Там он поступает в издательство ВЦИК литературным секретарем.

  В 1918 в Москве судьба столкнула Анатолия Мариенгофа не с Владимиром Маяковским, а с Сергеем Есениным, а затем с Вадимом Шершеневичем, у которого тоже в стихах было гораздо больше от раннего Маяковского, чем от Есенина. Началась дружба двух поэтов, имевшая огромное значение в их судьбах. Имажинист Матвей Ройзман писал: «Ведь какая дружба была! Вот уж правильно: водой не разольешь!». «Мы жили вместе, – вспоминал Анатолий Борисович, – и писали за одним столом. Паровое отопление тогда не работало. Мы спали под одним одеялом, чтобы согреться. Года четыре кряду нас никто не видел порознь. У нас были одни деньги: его – мои, мои – его. Проще говоря, и те и другие – наши. Стихи мы выпускали под одной обложкой и посвящали их друг другу».

Мариенгоф, Есенин, Кусиков, Шершеневич. Фото. 1919

  Сложившаяся вскоре компания из четырех друзей-поэтов: Есенина, Мариенгофа, Ивнева и Шершеневича стала костяком нового литературного движения – имажинизма, в котором художественный образ объявлялся самоцелью искусства. Позже к ним присоединились Грузинов, Кусиков, Эрдман, Ройзман. Группа имажинистов заявивила о себе восторженной “Декларацией”, опубликованной в январе 1919 года в воронежском журнале «Сирена» и в газете «Советская страна»: «Скончался младенец, горластый парень десяти лет от роду (родился 1909 – умер 1919). Издох футуризм. Давайте грянем дружнее: футуризму и футурью – смерть. Академизм футуристических догматов, как вата, затыкает уши всему молодому. От футуризма тускнеет жизнь…»

Мариенгофу

Я последний поэт деревни,
Скромен в песнях дощатый мост.
За прощальной стою обедней
Кадящих листвой берез.

Догорит золотистым пламенем
Из телесного воска свеча,
И луны часы деревянные
Прохрипят мой двенадцатый час.

На тропу голубого поля
Скоро выйдет железный гость.
Злак овсяный, зарею пролитый,
Соберет его черная горсть.

Не живые, чужие ладони,
Этим песням при вас не жить!
Только будут колосья-кони
О хозяине старом тужить.

Будет ветер сосать их ржанье,
Панихидный справляя пляс.
Скоро, скоро часы деревынные
Прохрипят мой двенадцатый час!

                                Есенин

  Мариенгоф носил деллосовское пальто, цилиндр и лаковые башмаки. Они с Есениным едят в лучших ресторанах Москвы, дома их кормит экономка. Во время транспортной разрухи Есенин и Мариенгоф с комфортом путешествовали в отдельном салон-вагоне, который принадлежал товарищу Мариенгофа по гимназии. Летом 1919 они побывали в Петрограде, весной 1920 в Харькове, летом на Кавказе.

 Есенину
                  
Утихни, друг. Прохладен чай в стакане.
Осыпалась заря, как августовский тополь.
Сегодня гребень в волосах —
Что распоясанные кони,
А завтра седина, как снеговая пыль.

Безлюбье и любовь истлели в очаге.
Лети по ветру стихотворный пепел!
Я голову — крылом балтийской чайки
На острые колени
Положу тебе.

На дне зрачков ритмическая мудрость —
Так якоря лежат
В оглохших водоемах,
Прохладный чай (и золотой, как мы)
Качает в облаках сентябрьское утро.

Мариенгоф. Ноябрь 1920

  Биографии Есенина и Мариенгофа словно бы переплетаются. Они публикуют в печати письма друг другу, чем вызывают негодование критиков. Однако, поэты предчувствовали будущую размолвку. Есенин напишет нежнейшее «Прощание с Мариенгофом» - ни одному человеку он не скажет в стихах ничего подобного:

Возлюбленный мой! Дай мне руки – 
Я по-иному не привык, - 
Хочу омыть их в час разлуки 
Я желтой пеной головы. 
Прощай, прощай. В пожарах лунных 
Не зреть мне радостного дня, 
Но все ж средь трепетных и юных 
Ты был всех лучше для меня.

В конце 1923 происходит ссора Мариенгофа и Есенина, их отношения так должным образом не наладились вплоть до самоубийства Есенина в 1925. Их творческий союз был исчерпан. Есенин для себя определил: я первый. Лелеемая в годы дружбы и творческого взаимовлияния  книга «Эпоха Есенина и Мариенгофа» так и не вышла.  В 1923 году Сергей Есенин напишет: «Я  ощущаю  себя  хозяином русской поэзии». 

  Он был прав. Блок умер, Хлебников умер, Гумилев убит, Маяковский поет о пробках в Моссельпроме, Брюсов уже старый, остальные за пределами России, посему хозяевами быть не могут. Есенину это было нужно – стать хозяином. Но ни стихов Мариенгофа, ни дружбы с ним он не забыл.

Сергей Есенин, Анатолий Мариенгоф, Велимир Хлебников. 1920

  В среду, 30 декабря 1925, гроб с телом Есенина поездом доставили в Москву. Весь день в Доме печати с Есениным прощались его родственники, близкие, поклонники – все, кто его знал и любил. Тем же днём датировано и стихотворение Анатолия Мариенгофа:

Не раз судьбу пытали мы вопросом: 
Тебе ли, 
Мне, 
На плачущих руках, 
Прославленный любимый прах 
Нести придётся до погоста… 
…Что мать? что милая? что други? 
(Мне совестно ревмя реветь в стихах). 
России плачущие руки 
Несут прославленный твой прах.

  Творческое сотрудничество Мариенгофа с Есениным еще в пору расцвета их общего детища – имажинизма, часто воспринималось как неадекватное, несоизмеримое по степени таланта. Так Ройзман писал: «Анатолий не переносил, когда, даже в шутовском тоне ему намекали, что Есенин талантливее его». Со смертью Сергея Есенина многое изменилось, Анатолий Мариенгоф подвергался уже совершенно безапелляционным нападкам. Его обвиняли чуть ли не в «косвенном убийстве» Есенина, особенно тяжело пришлось Мариенгофу после публикации в «Красной Газете» статьи Бориса Лавренёва под названием «Казнённый дегенератами» (1925), в которой утверждалось, что имажинисты споили великого поэта. 

   Публикация в начале 1926 в серии «Библиотека „Огонька"» “Воспоминаний” Мариенгофа о Сергее Есенине, несмотря на их лирическую интонацию скорби и тоски по другу, не изменили отношения к нему со стороны прессы. А после того, как в конце 1926 вышел его нашумевший автобиографический “Роман без вранья”, куда “Воспоминания” вошли в переработанном виде, гневу критиков не было предела. Роман, в котором Мариенгоф рассказывает о дружбе с Есениным, об общих друзьях и знакомых, о посиделках и похождениях, о том, как они жили, как создавали «Эпоху Есенина и Мариенгофа», как ссорились и мирились, обвиняли в подлоге и подтасовке фактов, в «тенденциозности» и «реакционности», в кощунственном отношении к памяти покойного поэта. За “Романом без вранья” прочно закрепился эпитет «вранье без романа». А Максим Горький, мудрый наставник всех советских писателей, дал роману такую оценку: «Автор – явный нигилист; фигура Есенина изображена им злостно, драма – не понята…».

«Мы не найдём здесь искренней любви и уважения к поэту», - вторит «наставнику» Евгений Наумов, специалист по Есенину. В то же время, роман имел большой читательский успех и сразу же вышел 2-м и 3-м изданиями.

  В 1924-1925-х Мариенгоф работал заведующим сценарным отделом “Пролеткино”, а вскоре, главным образом в соавторстве с друзьями, начал писать киносценарии. Всего их было создано около десяти: «Дом на Трубной» (1928, вместе с Эрдманом, Зорич, Шершеневичем, Шкловским), «Проданный аппетит» (1928, реж. Охлопков; вместе с Эрдманом), «Веселая канарейка» (1929), «Живой труп» (1929, реж. Оцеп и Пудовкин; вместе с Гусманом), «Посторонняя женщина» (1929, реж. Пырьев; по пьесе Мариенгофа), «О странностях любви» (1936, реж. Протазанов). Мариенгоф написал историческую киноповесть «Ермак», она не опубликована до сих пор.

  Трижды, в 1924, 1925 и 1927 годах, Мариенгоф побывал за границей во Франции, Германии и Австрии, выступая там со своими стихами. Впечатления от первых двух поездок нашли отражение в сборнике «Стихи и поэмы» (1926). За ними последовали три книжки стихов для детей – «Такса Клякса» (1927), «Мяч-проказник» (1928) и «Бобка-физкультурник» (1930). К середине 1920-х издательство «Имажинисты» закрылось, печататься Мариенгофу становилось всё труднее. 

    В 1928 Никритина перешла в Большой Драматический театр, и семья перебирается в Ленинград. К этому времени в творчестве Мариенгофа происходят значительные изменения. «Со смертью Есенина и переездом в Ленинград, - пишет он в «Автобиографии», - закончилась первая половина моей литературной жизни, в достаточной мере бурная. С 1930-х я почти целиком ухожу в драматургию. Моя биография это мои пьесы». Одним из ведущих жанров в творчестве Мариенгофа становится теперь проза: «К тридцати годам стихами я объелся. Для того чтобы работать над прозой необходимо было обуржуазиться. И я женился на актрисе. К удивлению это не помогло. Тогда я завёл сына. Когда меня снова потянет на стихи, придется обзавестись велосипедом или любовницей. Поэзия не занятие для порядочного человека». 

  В 1928 в берлинском издательстве «Петрополис» вышла книга – “Циники”, ставшая вершиной творчества Мариенгофа. По утверждению Иосифа Бродского, это «одно из самых новаторских произведений в русской литературе [двадцатого] века, как по своему стилю, так и по структуре». Прообразом событий, описанных в “Циниках”, стала трагическая история взаимоотношений Вадима Шершеневича и актрисы Юлии Дижур, застрелившейся после одной из ссор. Роман также включает в себя множество автобиографических мотивов и в целом описывает период жизни страны с 1918 по 1924. Роман, рассказывающий об ужасах послереволюционного времени, голоде в Поволжье, становлении нэпа, неустроенности бывших разночинцев, институток и интеллигенции, праздном прожигании жизни, не мог быть опубликован в СССР. 
  Завершение романа совпало с кардинальным пересмотром властью своего участия в культурной жизни страны. Издание “Циников”, планировавшееся ЛЕНОТГИЗом, было резко приостановлено. Однако рукопись, еще до фактического запрещения романа, успела (с официального разрешения Контрольной комиссии по вывозу за границу) попасть в Германию и была там моментально опубликована в издательстве «Fischer». К лету 1929 в советской прессе, в рамках кампании, направленной против Пильняка и Замятина, началась травля Мариенгофа, организованная РАППом и поддержанная Союзом Писателей. Поначалу Мариенгоф негодовал, даже написал протестное письмо. Однако под давлением рапповских критиков был вынужден публично покаяться в «Литературной газете» от 4 ноября 1929, признав, что
«появление за рубежом произведения, не разрешенного в СССР, недопустимо».    

  К началу 1930-х Мариенгоф ушёл с широкой литературной арены. Он становится почти изгоем: его не печатают, он с трудом зарабатывает себе на жизнь. По мере сил он продолжал творческую деятельность, писал эстрадные скетчи, пьески, миниатюры, пытался заниматься исторической прозой. Кое-что из написанного даже смог издать, но из актуального литературного процесса Мариенгоф выпал навсегда. Его дальнейшая жизнь резко отличалась от феерического дебюта 1919-1920, когда Мариенгоф был одним из самых издаваемых поэтов в России.

Анатолий Мариенгоф, Дмитрий Шостакович и Анна Никритина. 1932

 В «Литературной энциклопедии» (1932) творчество Анатолия Мариенгофа характеризовалось как «один из продуктов распада буржуазного искусства после победы пролетарской революции». В 1940 единственный сын Мариенгофа Кирилл, 17-летний красивый человек, талантливый поэт, чемпион Ленинграда по теннису среди юношей, повесился – точно так же, как, по рассказам отца, сделал это «друг Есенин», который был крестным отцом Кирилла.
     Потребность в поэтическом слове Мариенгоф ощутил в начале Великой Отечественной войны. В июне 1941-го он приходил на Ленинградское радио и ежедневно писал баллады (очерки в стихах), тут же звучащие в выпусках «Радиохроники». Вскоре, вместе с Большим драматическим театром, Мариенгоф с женой были эвакуированы в Киров, где прожили около трех лет. Здесь в 1947 вышли его книги: «Пять баллад» и «Поэмы войны». Сборники эти оказались последними прижизненными публикациями поэта. 
  После войны Мариенгоф написал пьесу «Рождение поэта», посвященную  Лермонтову
(1951), а также, в соавторстве с Козаковым, несколько пьес: «Преступление на улице Марата», «Золотой обруч», «Остров великих надежд». Пьесы, которые сам Мариенгоф называл “времянками”. Спектакль по лучшей из них – «Преступление на улице Марата», шедший после войны в Театре им. Комиссаржевской с треском закрыли в 1946 году. «Золотым обручем» в Москве в режиссуре Майорова открылся Театр на Спартаковской (впоследствии Драматический театр на Малой Бронной). Этот спектакль прошел около трехсот раз. На «Остров великих надежд» в режиссуре Товстоногова в Ленинградском театре им. Ленинского комсомола Мариенгоф и Козаков возлагали большие надежды. В пьесе и спектакле действовали Ленин, Сталин, Черчилль, Рузвельт… Спектакль вышел в 1951, но был разгромлен в «Правде» и попал в Постановление о драматургии… В 1948 Мариенгоф написал пьесу в духе борьбы с космополитизмом «Суд жизни», но она не была принята к постановке.

  В 1953-1956 он написал ещё одну автобиографическую книгу «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги», где рассказал о детстве и юности, дополнил портрет Есенина. В 1965, уже после смерти Мариенгофа в журнале «Октябрь» была опубликована её сокращённая и приглаженная цензурой версия (под названием «Роман с друзьями»), а в полном виде книга вышла только в 1988. 

  Конец 1950-х отмечен для Мариенгофа работой над обширной книгой мемуаров, которая позднее, включив в себя “Роман без вранья” и “Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги”, получила название “Бессмертная трилогия”. В конце жизни Мариенгоф написал: “Тот, кто враг моей «Бессмертной трилогии» - тот мой враг”. Но к тому времени врагов у забытого Мариенгофа было совсем мало, пожалуй, одна только Вера Фёдоровна Панова, редактор «Ленинградского альманаха». В те годы Мариенгоф был не только не в чести, но на него многие смотрели как на человека прошлого, ненужного, давно прошедшего… 
«Роман без вранья» был забыт, о «Циниках» никто не слышал… Пьеса в стихах «Шут Балакирев» (1959) нигде не шла. Стихи поэта-имажиниста не то что не печатались – не упоминались. А.Б. Никритина еще вполне могла играть в театре, но Товстоногов перевёл её на пенсию. Она так и не стала товстоноговской актрисой нового БДТ, исполняла на разных концертных площадках «маленькие пьески»: «Кукушка», «Мама» и др. Положение Мариенгофа было отчаянное. После войны ему помогали только друзья, которые не забыли и не оставили его: Качалов, Таиров, Эйхенбаум, Тышлер, Берковский, Шостакович, Образцов… Художник Владимир Лебедев как-то сказал Мариенгофу: “Знаете, Толя, я до сих пор некоторые ваши стихи наизусть помню. Вы, конечно, не Пушкин, но… Вяземский”. Мариенгоф не очень обиделся, “потому что и Вяземских-то у нас не так много”. 
24 июня 1962 года А.Б. Мариенгоф умер в Ленинграде. Умер он в 65 лет, в день своего рождения (по старому стилю), даже в этом проявилась его оригинальность. Мариенгофа скромно похоронили на Богословском кладбище. Рядом с ним похоронена его жена и верная спутница, артистка Большого драматического театра Анна Борисовна Никритина (1900-1982), пережившая его на 20 лет. Именно ей Мариенгоф посвятил эти строки:

С тобою, нежная подруга 
И верный друг, 
Как цирковые лошади по кругу, 
Мы проскакали жизни круг. 

Лучшей пары, чем Мариенгоф и Никритина, трудно найти. Уже после смерти Анатолия Борисовича Никритина вспоминала: "Как бы нам с Толечкой не было плохо днём, вечером мы выпивали по рюмашке, забирались в свою семейную постель и говорили друг другу: "Мы вместе, и это счастье…" 

Несмотря на некоторое возрождение интереса к творчеству Мариенгофа в конце XX века, имя его по-прежнему полузабыто.

В 1997 столетие со дня его рождения прошло незаметно. В июле 2007 года к 110-летнему юбилею лишь телеканал “Культура” показал о нём небольшую передачу…

 

funeral-spb.runecropols/bogoslovskoe/marienhof/

Рубрики:  Поэты и поэзия
Метки:  

Процитировано 1 раз
Понравилось: 4 пользователям



Люлямал   обратиться по имени Понедельник, 07 Июля 2014 г. 00:46 (ссылка)
Спасибо за труд,за воскрешение памяти Мариенгофа.
Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Понедельник, 07 Июля 2014 г. 22:26ссылка
Спасибо за комментарий! Всего доброго Вам и хорошего настроения!
Феникс_94   обратиться по имени Вторник, 08 Июля 2014 г. 01:35 (ссылка)
Действительно,совершенно забытое имя..И странный он все-таки был персонаж..А читать и смотреть было очень интересно! Спасибо,Томочка,за чудесную работу!
Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Среда, 09 Июля 2014 г. 16:27ссылка
А кто не странен, Алечка?! Они с Есениным только лавры делили. А я нынче у тебя про войну прочла (новости я не смотрю и не читаю, сохраняя себя) - это пострашнее, когда "странный" человек стреляет в себе подобного
Перейти к дневнику

Среда, 09 Июля 2014 г. 18:43ссылка
Томочка,я написала друзьям,потому что не в состоянии ничего делать на лиру..Понимаю,что это тема портит настроение всем,не только мне..
Перейти к дневнику

Среда, 09 Июля 2014 г. 21:00ссылка
О чём ты говоришь, Алечка?! Все итак об этой беде слышали и ты им только предоставила возможность, хотя бы возмутиться! Ведь внутри всё жжёт! Это я уж, немощная, как страус, голову в песок, да и не очень то получается...
 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку