-Цитатник

Роберт Эннинг Белл (1863-1933). - (0)

ХУДОЖНИК РОБЕРТ ЭННИНГ БЕЛЛ / ROBERT ANNING BELL (1863-1933) - ПОСЛЕДНИЙ НАСЛЕДНИК ПРЕРАФАЭЛИТОВ ...

А что мне нужно? Может, просто быть... - (0)

"...я бы пришла на эту Землю снова." Вашему вниманию несколько стихотворений, светлых и лир...

Джеймс Сметэм (1821-1889) - (0)

ХУДОЖНИК ДЖЕЙМС СМЕТЭМ / JAMES SMETHAM - ЕЩЕ ОДИН ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ ПРЕРАФАЭЛИТОВ Джеймс Сметэм (18...

Летние травы - (0)

В.Д. Поленов. Лопухи. 1870 Между кольями забора серого Солнце длинные лу...

Земля псковская - (0)

  Пожалуй, за пределами российских столиц трудно найти...

 -Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

 -Всегда под рукой

 -Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Томаовсянка

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 20.04.2011
Записей: 8538
Комментариев: 31665
Написано: 52299


Усомнившийся Андрей Платонов

Суббота, 01 Сентября 2012 г. 20:02 + в цитатник


Лучше всех о Платонове сказал Бродский, сравнивая их с Набоковым как двух гениальных писателей XX века. Но если Набоков — искусный канатоходец, то Платонов — покоритель Эвереста.

Пафос платоновского творчества определяют идеи победы над Небытием, которым подчинено  его  обширное  наследие, представленное  лирикой,  прозой  и драматургией.

   Платонов (настоящая фамилия Климентов) в статье “Пролетарская поэзия” писал: В мире есть вещи, а в человеке есть образы, эхо этих вещей <...>. В таком деле, как искусство, начинать работу прямо с материи, стремиться без предварительной подготовки изменить действительность до наших дней, не по силам человечеству <...>. Поэтому человечество и принялось за организацию, за приспособление к внутренней природе не материальных вещей, не действительности, а только образов, символа этих вещей, например, слов.  ”                

ПЛАТОНОВ  Андрей Платонович (1899-1951) - русский писатель. В его прозе мир предстает как противоречивая, часто трагическая целостность человеческого и природного бытия: повести «Епифанские шлюзы» (1927), «Город Градов» (1928), «Река Потудань» (1937). В романах «Чевенгур» (опубликован в 1972, в России — 1988), «Счастливая Москва» (не окончен, опубликован в 1991), повести «Котлован» (опубликована в 1969), «Ювенильное море» (опубликована в 1979; в России обе — в 1987), «Джан» (опубликована в 1964) — неприятие навязываемых форм социалистического переустройства жизни. Своеобразие стиля Платонова определяют «косноязычие», «шероховатость» языка, которая сопрягается в ткани повествования с отвлеченными понятиями и метафорическими образами.

 

  Андрей Платонов родился 1 сентября 1899, в Воронеже в многодйой семье слесаря железнодорожных мастерских. Учился в церковно-приходской школе, затем в городской. С 14 лет начинает овладение рабочими профессиями (слесаря, литейщика, помощника машиниста паровоза) — нужно было поддерживать семью. Мотив паровоза прошел через все его творчество, а трудное детство описано в рассказах о детях. Рано проявляет интерес к техническому изобретательству и одновременно — к литературе. Первая проба пера — юношеские стихи, вошедшие в его поэтический сборник «Голубая глубина» (1922). В 1918-21 активно занимается журналистикой, совмещая ее с работой на железной дороге и учебой в политехническом институте Воронежа.

В 1922-26 годах Платонов работает мелиоратором в Воронежской губернии и на строительстве электростанции. Он увлечен делом преобразования хозяйства и упорно продолжает заниматься литературой. Печатает публицистические статьи, рассказы и стихи в воронежских газетах и журналах и даже в московском журнале «Кузница». В публицистике Платонов этих лет — мечтатель-максималист, борец со стихийными силами в природе и жизни, призывающий к скорейшему превращению России «в страну мысли и металла», к подавлению влечений пола как препятствию на пути ко всеобщему братству. Вместе с тем, напряженные философско-этические искания Платонова этих лет  не позволяют ему слиться с пролетарской литературой. Пишет рассказы на темы деревенской жизни («В звездной пустыне», 1921, «Чульдик и Епишка», 1920), а также научно-фантастические рассказы и повести («Потомки солнца», 1922, «Маркун», 1922, «Лунная бомба», 1926), в которых вера в технический прогресс соединяется с утопическим идеализмом ремесленника-изобретателя.

  В 1927 году Платонов оставляет службу и перебирается с семьей в Москву: писатель в Платонове победил инженера. Вскоре появляется повесть «Епифанские шлюзы», давшая название сборнику рассказов (1927). В этой повести в экспрессивно-сгущенной символике сюжета и языка дана острая метафора трагического и жестокого облика России, обреченность в ней рациональных начинаний. Платонов подвергает в это время критической ревизии не только свои социальные утопические воззрения, но и радикализм в сфере пола. В сатирической утопии-памфлете «Антисексус» (1928) высмеивается идея отказа от плотской любви в пользу общественной деятельности, а также документально-монтажная литература левых.

  В этот период кристаллизуется поэтика Платонова: спрямленность в выражении идеи уступает место двойственности авторской позиции; устремленность в будущее сменяется поисками глубинных смыслов жизни — «вещества существования»; герои — одинокие изобретатели, странники, раздумчивые чудаки. Складывается неповторимая языковая фактура: стиль мастера основан на поэтических приемах и словообразовательном механизме языка, выявляющем скрытое, первичное значение слова. Выразительное косноязычие Платонова не имеет прецедентов в русской литературе, отчасти опираясь на традиции символизма, а также перерабатывая опыт авангарда и газетную лексику своего времени. Новая поэтика нашла свое выражение в повестях «Ямская слобода» (1927), в которой Платонов продолжил деревенскую тему ранней прозы, «Город Градов» (1928) — сатире на советскую бюрократию, «Сокровенный человек» (1928) о приключениях «размышляющего пролетария» в годы гражданской войны. В этой прозе Платонов уходит от декларативно-иллюстративного представления утопической идеи к напряженному поиску алгоритма существования, подчиненного многоуровневому единству человека и извечных проблем бытия. Граница между внутренним миром человека и внешней средой, между живой и неживой природой становится проницаемой, понятия и вещи сближаются, а суть жизни проявляется на грани ее исчезновения.

  

  Сотканные из парадоксов угловатые герои, язык, сюжеты Платонова с трудом обретали признание современников. Успех публикаций в журналах «Красная новь», «Новый мир» вскоре сменяется критическими отзывами, редакторскими купюрами и отказами. Положение Платонова усугубляется бытовыми неурядицами: семья долго скитается по временным квартирам, пока в 1931 не поселяется во флигеле особняка на Тверском бульваре (ныне Литературный институт им.Герцена). 1929 год, год «великого перелома», принесший ужесточения в области литературной политики, сделал атмосферу вокруг Платонова еще более отчужденной. После публикации очерка «Че-Че-О» и особенно рассказа «Усомнившийся Макар» (1929) Платонов был обвинен в анархо-индивидуализме. Писателя перестают печатать — не помогает даже обращение к Горькому.



  В 1928 Платонов завершает работу над романом «Чевенгур», однако целиком он увидел свет лишь в 1972 в Париже. Роман представляет собой многоплановое повествование, в котором лирика и сатира переплетены с философскими построениями и политическими аллюзиями. В основе сюжета — описание возникновения и гибели города-коммуны Чевенгур, куда приезжают после ряда приключений герои романа, сын утопившегося рыбака Саша Дванов и Дон Кихот революции Копенкин. В Чевенгурской коммуне «кончилась история» — очистив город от буржуев и «остаточной сволочи», уничтожив хозяйство, люди питаются дарами земли и солнца. Напавшие на город солдаты приносят окончательную гибель обитателям города. Роман пронизан двойственностью: коммуна — и идеал, и предмет осмеяния; федоровские воззвания к братству людей, воскрешению предков, предосудительности проявлений пола, которым Платонов был привержен в молодости, здесь иронически остраняются. Поэтика в «Чевенгуре» получает дальнейшее развитие: сюжет выражен неявно, речь персонажей и рассказчика не различаются; язык «корявый и афористически изысканный» (Е. Яблоков). Мерцание смыслов создает особую экспрессивно-вязкую среду неразрешенного трагического конфликта как основы существования. Этот конфликт универсален и не сводим лишь к разрыву между идеалом и практическим устройством жизни, к политическим и историческим реалиям.

  

  В тридцатые годы с наибольшей силой проявляется талант Платонова. В 1930 он создает один из своих главных шедевров — повесть «Котлован» (впервые опубликована в СССР в 1987) — социальную антиутопию на темы индустриализации, трагико-гротескное описание краха идей коммунизма (вместо дворца выстроена коллективная могила). Платонов «подчинил себя языку эпохи» (И. Бродский), напряженная фактура которого определила тему разрыва идеала с действительностью, мотива истончения существования, щемяще-трагической отчужденности каждого живого существа. На публикацию «бедняцкой хроники» и «Впрок» — ироническое описание коллективизации (1931) — следует резкая реакция Сталина, и Платонова перестают печатать. Даже рассказ на антифашистскую тему «Мусорный ветер» (1934) был осужден за гротеск и «ирреальность содержания».

 

  В середине 30-х Платонов — писатель, пишущий "в стол". Вместе с тем, обилие замыслов переполняет писателя. Он напряженно работает. В это время им были написаны роман «Счастливая Москва», пьеса «Голос отца», статьи о литературе (о Пушкине, Ахматовой, Хемингуэе, Чапеке, Грине, Паустовском). После создания близкой по проблематике к «Чевенгуру» и «Котловану» повести «Ювенильное море» (опубликована в 1986) и пьесы «Шарманка» писатель постепенно удаляется от масштабных социальных полотен в мир душевных переживаний и любовных драм (рассказы «Река Потудань», «Фро», «Афродита», «Глиняный дом в уездном саду»), в которых усиливается психологическая моделировка персонажей; ироническое отношение к любви уступает место глубине психологического прочтения. В его замечательны рассказах о детях («Семен», 1936) героика «отдельного существования» сопрягается со страданием к сиротству человечества.

  После поездки в Туркмению Платонов создает повесть «Джан». Ее герой, ведомый прометеевской страстью спасти свой вымирающий в пустыне народ, хочет научить людей счастливой жизни в коммуне, но терпит неудачу. Лирический и социально-утопический пласты повести соедининяются в единое целое. Яркость фразы и слова, звукопись и ритм делают прозу Платонова 1930-х годов экспрессивно-насыщенной. В 1937 ему удается опубликовать сборник рассказов «Река Потудань», который подвергся уничтожительной критике. Платонов снова в опале, его положение отягощает и то, что в 1938 году по сфабрикованному делу арестован сын, пятнадцатилетний подросток.

  В годы войны Платонов - фронтовой корреспондент газеты «Красная звезда». В созданных им рассказах сохраняется присущая Платонову неоднозначность оценок войны, атмосфера парадоксальности бытия, внутреннего конфликта человека и мира. Рассказ «Семья Ивановых» («Возвращение») вызвал резкую критику за «клеветничество» в адрес советской семьи. В последние годы жизни писатель, на которого обрушивается новая волна нападок, вынужден искать обходных путей — он пишет вариации русских и башкирских народных сказок, работает над сатирической пьесой на тему американской действительности (с аллюзиями на СССР) «Ноев ковчег» (не закончена). Однако приспособиться к послевоенному террору ему было не дано.

  Платонов умер 5 января 1951 года от туберкулеза, которым заразился от выпущенного из лагеря сына.



 

В 2011 году Собрание сочинений Андрея Платонова в восьми томах, выпущенное издательством "Время", получило гран-при национального конкурса "Книга года",

http://a-platonov.narod.ru/biografiya.htm

В 1939 году в Париже Георгий Адамович написал о Платонове: «Платонов развернул единственную в своем роде панораму бедствий, страданий, горя, нищеты, тоски. За двадцать лет существования советской России Платонов – единственный писатель, задумавшийся над судьбой и обликом человека страдающего, вместо того, чтобы воспевать человека торжествующего».

Хемингуэй признавался: «Я учился у русского писателя Андрея Платонова». Когда в 60-е годы в Италии впервые перевели Платонова, рецензию на него написал великий Пазолини.

«Жизнь Платонова была уродливо и безжалостно искажена, - писал Вениамин Каверин, - двойная, мученическая, она воплотилась в его язык прекрасно – тяжеловесный – это тяжесть благородного металла».

Официальное признание Платонова началось только в конце 80-х годов. Появившись из литературного небытия, он сразу стал классиком. При жизни писатель любил повторять афоризм Наполеона: «Слава – солнце мертвых». По отношению к нему это высказывание полностью подтвердилось.

Андрей Битов так определил смысл постижения творчества Платонова: «Платонов нам только-только предстает. Он нам еще предстоит, ибо то, что было внешней преградой (запрет), стало преградой внутренней (собственный духовный потенциал). Надо восходить».

 

 

Иосиф Бродский. Послесловие к "Котловану" А.Платонова. 1973

Идея Рая есть логический конец человеческой мысли в том отношении, что дальше она, мысль, не идет; ибо за Раем больше ничего нет, ничего не происходит. И поэтому можно сказать, что Рай -- тупик; это последнее видение пространства, конец вещи, вершина горы, пик, с которого шагнуть некуда, только в Хронос -- в связи с чем и вводится понятие вечной жизни. То же относится и к Аду. Бытие в тупике ничем не ограничено, и если можно представить, что даже там оно определяет сознание и порождает свою собственную психологию, то психология эта прежде всего выражается в языке.

Пименов В.С. Андрей Платонов. 2011 (700x577, 114Kb)

Пименов В.С. "Андрей Платонов" 2011

Вообще следует отметить, что первой жертвой разговоров об Утопии -- желаемой или уже обретенной -- прежде всего становится грамматика, ибо язык, не поспевая за мыслью, задыхается в сослагательном наклонении и начинает тяготеть к вневременным категориям и конструкциям; вследствие чего даже у простых существительных почва уходит из-под ног, и вокруг них возникает ореол условности. Таков, на мой взгляд, язык прозы Андрея Платонова, о котором с одинаковым успехом можно сказать, что он заводит русский язык в смысловой тупик или -- что точнее -- обнаруживает тупиковую философию в самом языке. Если данное высказывание справедливо хотя бы наполовину, этого достаточно, чтобы назвать Платонова выдающимся писателем нашего времени, ибо наличие абсурда в грамматике свидетельствует не о частной трагедии, но о человеческой расе в целом. В наше время не принято рассматривать писателя вне социального контекста, и Платонов был бы самым подходящим объектом для подобного анализа, если бы то, что он проделывает с языком, не выходило далеко за рамки той утопии (строительство социализма в России), свидетелем и летописцем которой он предстает в "Котловане". "Котлован" -- произведение чрезвычайно мрачное, и читатель закрывает книгу в самом подавленном состоянии. Если бы в эту минуту была возможна прямая трансформация психической энергии в физическую, то первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок и объявить новое время. Это, однако, отнюдь не значит, что Платонов был врагом данной утопии, режима, коллективизации и проч. Единственно, что можно сказать всерьез о Платонове в рамках социального контекста, это что он писал на языке данной утопии, на языке своей эпохи; а никакая другая форма бытия не детерминирует сознание так, как это делает язык. Но, в отличие от большинства своих современников -- Бабеля, Пильняка, Олеши, Замятина, Булгакова, Зощенко, занимавшихся более или менее стилистическим гурманством, т. е. игравшими с языком каждый в свою игру (что есть, в конце концов, форма эскапизма), -- он, Платонов, сам подчинил себя языку эпохи, увидев в нем такие бездны, заглянув в которые однажды, он уже более не мог скользить по литературной поверхности, занимаясь хитросплетениями сюжета, типографскими изысками и стилистическими кружевами. Разумеется, если заниматься генеалогией платоновского стиля, то неизбежно придется помянуть житийное "плетение словес", Лескова с его тенденцией к сказу, Достоевского с его захлебывающимися бюрократизмами. Но в случае с Платоновым речь идет не о преемственности или традициях русской литературы, но о зависимости писателя от самой синтетической (точнее: не-аналитической) сущности русского языка, обусловившей -- зачастую за счет чисто фонетических аллюзий -- возникновение понятий, лишенных какого бы то ни было реального содержания. Если бы Платонов пользовался даже самыми элементарными средствами, то и тогда его "мессэдж" был бы действенным, и ниже я скажу почему. Но главным его орудием была инверсия; он писал на языке совершенно инверсионном; точнее -- между понятиями язык и инверсия Платонов поставил знак равенства -- версия стала играть все более и более служебную роль. В этом смысле единственным реальным соседом Платонова по языку я бы назвал Николая Заболоцкого периода "Столбцов". Если за стихи капитана Лебядкина о таракане Достоевского можно считать первым писателем абсурда, то Платонова за сцену с медведем-молотобойцем в "Котловане" следовало бы признать первым серьезным сюрреалистом. Я говорю -- первым, несмотря на Кафку, ибо сюрреализм -- отнюдь не эстетическая категория, связанная в нашем представлении, как правило, с индивидуалистическим мироощущением, но форма философского бешенства, продукт психологии тупика. Платонов не был индивидуалистом, ровно наоборот: его сознание детерминировано массовостью и абсолютно имперсональным характером происходящего. Поэтому и сюрреализм его внеличен, фольклорен и, до известной степени, близок к античной (впрочем, любой) мифологии, которую следовало бы назвать классической формой сюрреализма. Не эгоцентричные индивидуумы, которым сам Бог и литературная традиция обеспечивают кризисное сознание, но представители традиционно неодушевленной массы являются у Платонова выразителями философии абсурда, благодаря чему философия эта становится куда более убедительной и совершенно нестерпимой по своему масштабу. В отличие от Кафки, Джойса или, скажем, Беккета, повествующих о вполне естественных трагедиях своих "альтер эго", Платонов говорит о нации, ставшей в некотором роде жертвой своего языка, а точнее -- о самом языке, оказавшемся способным породить фиктивный мир и впавшем от него в грамматическую зависимость. Мне думается, что поэтому Платонов непереводим и, до известной степени, благо тому языку, на который он переведен быть не может. И все-таки следует приветствовать любую попытку воссоздать этот язык, компрометирующий время, пространство, самую жизнь и смерть -- отнюдь не по соображениям "культуры", но потому что, в конце концов, именно на нем мы и говорим.

дочь (700x525, 47Kb)

Серия сообщений "Платонов":
Часть 1 - Усомнившийся Андрей Платонов
Часть 2 - «А без меня народ неполный». Андрей Платонов
Часть 3 - Выдающийся писатель 20-х - 50-х XX века Андрей Платонов (1899 - 1951)
...
Часть 9 - Писатель Андрей Платонович Платонов
Часть 10 - Андрей Платонович Платонов. Дерево Родины
Часть 11 - Андрей Платонов

Метки:  

Процитировано 3 раз
Понравилось: 2 пользователям



Arlinn   обратиться по имени Суббота, 01 Сентября 2012 г. 21:16 (ссылка)
Томочка, добрый вечер!
от всей души благодарю за великолепный пост о Платонове!
Очень люблю этого писателя и узнала много нового для себя.
Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Спасибо

Суббота, 01 Сентября 2012 г. 23:21ссылка
Добрый вечер, Таня! Я так и думала, что ты возможно откликнешься на Платонова. Мы в молодости упивались Платоновым
Musia-mamusia   обратиться по имени Суббота, 01 Сентября 2012 г. 23:52 (ссылка)
Тамара, спасибо большое. Для меня хороший повод узнать этого писателя. Читала только "Котлован" и совсем ничего не знала о самом писателе.
Ответить С цитатой В цитатник
Перейти к дневнику

Воскресенье, 02 Сентября 2012 г. 11:35ссылка
Спасибо, Людмила, за отклик. Я - поклонница гениальной самобытности и прозорливости Платонова
 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку