«Посылать свет в глубину человеческого сердца - вот назначение художника.»

Роберт Шуман

«…А ночью в морях её синих баюкает звезды волны.

Нет края-конца у России; безбрежна, как песня, она…

И кажется: можешь с разбега взлететь, не боясь вышины,

И синюю звездочку с неба достать для родимой страны»

К.Ибряев

     Однажды я уже писала о Маргарет Митчелл и историю написания книги «Унесенные ветром», но, прочитав эту заметку, не смогла пройти мимо.

     Митчелл угораздило влюбиться сразу в двух молодых людей, бывших друзьями. Один оказался побойчее. Он, Баренн Апшоу, и стал ее первым мужем, с которым Маргарет не прожила и десяти месяцев. Любитель выпить и погулять, он попросту бросил ее. Молодой женщине тогда не исполнилось и двадцати двух лет. Считается, что писательница и вывела этот мужской типаж под именем Рэтта Баттлера в своем романе. Хотя само произведение она посвятила своему второму мужу Джону Маршу – тому самому второму другу, который ждал три года, пока Маргарет придет в себя после неудачного брака. Но до этого молодая женщина приобрела профессию, которую в те годы женской никто не называл.

    Она пришла в самую крупную городскую газету «Atlanta Journel» и попросила ее редактора Ангуса Перкенсуна принять ее на работу репортером. Надо ли говорить о сопротивлении всей редакции этому желанию взбалмошной, как им казалось, дамочки. Но оно, однако, было сломлено после нескольких блестящих репортажей Маргарет. Она полюбила свою работу и стала проводить в редакции по десять часов в сутки.

     Они, должно быть, забавно смотрелись рядом – маленькая Маргарет и Джон, чей рост зашкаливал за 186 сантиметров. Но все их считали идеальной парой, тем более что многие домашние заботы Марш брал на себя. А Митчелл единственное, что любила из домашней работы – так это шить. И, как и все женщины Юга, делала это замечательно. А кто не шьет в ее романе?! И черные слуги, и сами аристократки считали для себя работу с иглой самым обычным делом.

      Своей экстравагантностью эта маленькая женщина шокировала всех. Тогда использование женщиной своей девичьей фамилии в качестве рабочего псевдонима считалось верхом неприличия. Но это еще что?! Гости просто падали в обморок, когда видели портрет Казановы, которым Маргарет украсила свою спальню. А над тем что она радикальная феминистка, только посмеивалась.

      Но вот где-то в середине 20-х годов взбалмошного ХХ века с нашей героиней случается неудача: она серьезно повредила ногу, что заставило ее надолго усесться в кресло и обложиться подушками. Марш охапками носил ей книги из библиотеки, дабы любимая жена не так скучала после столь активного образа жизни. Довольно скоро весь местный книжный фонд был освоен, что несказанно удивило больную. «Ну и написала бы что-нибудь сама нам для развлечения!» - посоветовал любимый муж, купив ей пишущую машинку.

      Вот тут и всплыли в памяти рассказы о гражданской войне, услышанные в детстве. И Маргарет взялась за дело. Первой родилась последняя глава романа, словно подтверждая жалобы автора в одном из ранних писем, написанных в период учебы в колледже, на то, что она “неспособна сочинить историю с поцелуем в конце; историю, в которой женщина обретала бы идеального спутника жизни”. “Мне кажется, - писала она, - что именно в этот момент герой обязательно бросит героиню!”

      Муж был в курсе ее работы и постоянно поощрял сочинительницу. А она писала, вовсе не думая, что сочиняет «роман века». На ее рабочем столе лежало полотенце. Именно им она прикрывала машинку, когда приходили гости, поскольку стеснялась своего занятия. Каждая написанная глава укладывалась в конверт, который после этого попадал на диван. Когда гора конвертов стала уже неприлично большой, ее также стали прикрывать от посторонних глаз.

      В середине тридцатых годов известный нью-йоркский издатель Гарольд Лэтем, колеся по стране в поисках интересных литературных работ, посетил Атланту. Будучи членом Ассоциации журналистов, Митчелл на собственном автомобиле любезно возила гостя по городу и показывала ему достопримечательности. Вдоволь насмотревшись на красоты южного города, Лэтэм не выдержал и спросил: “Я слышал, вы пишете рассказы?” “Нет, я этим не занимаюсь”, - ответила Маргарет. Но на следующее утро она пришла к нему в гостиницу и принесла груду запечатанных конвертов с главами. Со словами: “Заберите этот чертов роман, пока я не передумала” – Маргарет вручила ее издателю. Вскоре Митчелл действительно передумала, но было уже поздно: ошеломленный Лэтэм, в мгновение ока поглотив большую часть романа, никак не мог отказаться от свалившейся на него удачи. А Маргарет в течение года слала издателю письма с просьбами, мольбами, угрозами - вернуть рукопись, боясь, что роман опозорит ее на всю страну. А далее начались доделки и переделки текста, перебор несколько десятков названий романа: Маргарет непременно хотела выбрать его сама.

      Митчелл активная нелюбительница женской прозы, так отвращает первая глава с сугубо дамским описанием рюшечек, шляпок, фасонов рукавов и прочих галантерейных штучек. Эта глава была написана в последнюю очередь, как бы уступая вкусу массового читателя, и весьма отличается от описания трудной судьбы женщины, которая взвалила на себя всю ответственность за многочисленную семью.

       Никогда ни до, ни после вышедшая в США в 1936 году книга не имела таких тиражей, как «Унесенные ветром». В годы Великой депрессии она попросту поддержала дух нации. Чего уж говорить о последовавшей за книгой ее экранизации, которая, правда, не вобрала в себя и десятой доли романа. И, тем не менее, кинопремьера также превратилась в событие национального масштаба. Только благодаря волевым усилиям автора при ее жизни ни о каких продолжениях «Унесенных ветром» речи быть не могло. Впрочем, как и о мыле «Скарлетт» или каком-нибудь одеколоне «Капитан Ретт». Более того, так много сделавшая для своего города (Маргарет выучила на свои деньги 60 чернокожих студентов-медиков, поскольку тогда черные могли лечиться только у черных), она не разрешила выстроенный при ее участии госпиталь назвать своим именем. Сегодня Митчелл-авеню в Атланте все-таки существует.

       Нелепо погибшая в автомобильной катастрофе в 1949 году, она не оставила наследников, и авторские права на произведения перешли ее брату Стефенсу и мужу Джону Маршу. Популярный роман печатали налево и направо. И родным Маргарет пришлось юридически оформить свои права на него. Так с романа Маргарет Митчелл в США началась история авторских прав. У брата были два сына, которые до сих пор живы и до сих пор получают по три с половиной миллионов долларов в год за издание и переиздание книги своей тетки. Детей у них нет. Потому судьба будущих миллионов сегодня – под вопросом.

История написания "Унесенных ветром"

Весеннее солнце и свежий воздух утомили мои ноги, и я присел на лавочку.    Слегка щурясь на солнце, закурил.    Из сладкой весенней истомы меня вывел шорох за лавочкой. Я обернулся, и увидел малыша лет шести, который пристально всматривался под лавочку. Пацан неспешно обошел лавочку, все так же продолжая что-то под ней искать.    После рождения моего сына, я стал совсем по-другому, относится к детям.    Рассматриваю малыша. Одежда до ужаса бедная, но вроде чистая. На носу грязное пятно. Взгляд, его взгляд меня поразил. Было в нем что-то слишком взрослое, самостоятельное. Думал, что показалось, не может в шесть лет быть такого взгляда. Но малыш смотрел под лавочку именно так.

   Я достал жвачку и положил подушечку в рот. Малыш на мгновение перевел взгляд на мои руки, и тут же опустил глаза на землю.
   - Дядя подними ноги, пожалуйста,- глядя на меня сказал пацан.
   Я больше от удивления, чем осознанно поднял ноги над землей. Малыш присел, и внимательно посмотрел на землю под моими ногами.
   - И тут нету, - пацан вздохнул.
   - Жвачку будешь?- спросил я, глядя на этого маленького мужичка.
   - А у тебя какая, я люблю фруктовые,- ответил он.
   - У меня мятная, - я достал жвачку и на ладони протянул ему.
   Он, немного помедлив, взял подушечку и сунул в рот.
   Я улыбнулся увидев его руки, обычные руки маленького пацана, грязные до ужаса.
   Мы смотрели друг на друга и жевали жвачку.
   - Хорошо сегодня, тепло,- сказал я
   - Снега нет, это очень хорошо,- задумчиво сказал он.
   - А чем тебе снег мешал?    
   - Вот ты даёшь, под снегом же ни чего не видно, - заметил мальчуган.
   Малыш засунул руки в карманы, посмотрел на меня и сказал:
   - Пойду я, скоро темнеть уже начнёт, а я почти ничего не нашёл, спасибо за жвачку, - он развернулся и, глядя в землю, пошёл по алее.
   Я не могу сказать точно, что же именно заставило меня окликнуть его, наверное какое то взрослое уважение, к рассудительному пацану.
   - А что ищешь ты? - спросил я.

      Мы с Настей много лет назад учились в одном классе. После окончания школы их семья переехала в другой город, и с тех пор мы не виделись. А совсем недавно случайно встретились на Арбате.

    Обрадовались встрече, зашли в небольшую стеклянную кафешку, заказали кофе и стали вспоминать одноклассников, учителей, смешные истории и, конечно же, первую любовь…

     Настенной любовью был Севка, по которому сохли многие девчонки. Высокий, широкоплечий, с вьющимися светлыми волосами и серыми глазами парень увлекался футболом и мечтал о профессиональной карьере военного. Они с Настей всегда и везде были вместе: сидели за одной партой, вместе гуляли, даже когда он играл в футбол, Настя «болела» за него на трибуне. У них была своя система сигналов – маленькие зеркальца, лучиками от которых они обменивались. В конце концов их самих стали называть солнечными зайчиками.

     Неожиданно Настиного отца перевели в Норильск. Это была ужасная трагедия со слезами, скандалами, побегами из дому, но изменить так ничего и не удалось, потому что её отец был военным, а приказы, как известно, не обсуждаются. За Ромео и Джельетту переживал весь класс. Севка провожал Настю на вокзал и когда поезд поехал, набирая скорость, светил ей вслед своим зеркальцем.

    Через некоторое время Сева поступил в военное училище и тоже уехал из Москвы. Влюбленные переписывались какое-то время, посылали друг другу фотографии, но отца Насти перевели на новое место службы. А Севкин курс отправили на военные учения, и как-то по-дурацки они потерялись…

     Прошло 8 лет. Настя вернулась в Москву, но не старую квартиру, а в новом районе. Их прежний дом выселили и вот-вот должны были снести.

     Так как новых подруг у неё не было, она поехала в свой старый двор в надежде увидеть кого-нибудь из прежних, с кем вместе училась и дружила. Её дом стаял на прежнем месте, и Настя зашла в квартиру, где прошли её детство и юность, где она с нетерпением ждала, когда появится и запляшет на стене солнечный зайчик, который посылал Севка из своего дома напротив.

    Постояв в прихожей девушка прошла на кухню, заглянула в ванную, потом прошлась по комнатам. Двери были раскрыты настежь, но в её комнату дверь почему-то была прикрыта. У Насти появилось ощущение что здесь недавно кто-то был. Она заглянула внутрь и отпрянула от неожиданности – в окно бил солнечный луч! Он был направлен из дома, стоящего напротив, из Севкиного окна!

    Странное это было зрелище, ведь тот дом тоже пуст. Сломя голову Настя сбежала вниз, обогнула свой дом и устремилась туда, где когда-то жил её любимый.

    Перепрыгивая через ступеньку, поднялась на четвертый этаж, остановилась, отдышалась и вошла. В комнате Севы в раме окна была прибита полочка, на которой стаяло старенькое круглое зеркальце, направленное прямо в её окно.

    Настя достала из сумки записную книжку, написала номер своего телефона. Вырвав листок, подписалась «Зайчик» и положила его под зеркальце.

     «А дальше?» - с нетерпением спросила я, но моя подруга вдруг помахала кому-то за стеклом.

     И тут же по столу заплясал солнечный зайчик.

   Настя улыбнулась: «Севка…»

— Скажи, а что ты запомнил из того лета?
— Все.
— А особенно?
— Ничего.
— Не помнишь ничего особенного?
Подумав, Ной произнес тихо и серьезно:
— Нет, ты не поняла. я не шутил, когда сказал, что запомнил абсолютно все. Я помню каждую минуту, проведенную рядом с тобой.

Николас Спаркс "Дневник памяти"

Кейт Мортон "Забытый сад"     Накануне Первой мировой войны на причале австралийского порта найдена маленькая девочка с детским чемоданчиком в руках. На корабль, пришедший из Англии, ее посадила загадочная дама, которую девочка знала под именем Сочинительница. Дама обещала заботиться о девочке, но исчезла без следа, и корабль отправился в плавание без нее. Девочка, забывшая свое настоящее имя, нашла приют в доброй семье, где ее стали называть Нелл.      В день совершеннолетия Нелл отец открывает тайну, связанную с ее появлением в семье. И это в корне меняет всю жизнь Нелл. Через много лет она принимает решение во что бы то ни стало раскрыть тайну своего происхождения. Но самого главного ей так и не удается узнать…     После смерти Нелл ее внучка Кассандра получает неожиданное наследство — дом в Англии. Клифф-коттедж и его заброшенный сад хранят в себе немало тайн, разгадать которые и предстоит Кассандре, чтобы узнать истину.

    Взято из книги: "Там, где она пряталась, было темно и немного страшно, но маленькая девочка старалась слушаться госпожу, которая строго-настрого запретила ей выходить из укрытия. Пока небезопасно, она должна сидеть тихо, как мышь в кладовке. Девочка думала, что это игра вроде пряток, лапты или «картошки».

    Она сидела за деревянными бочками, прислушивалась к доносившимся звукам и мысленно рисовала картинку происходящего. Когда-то этому научил ее отец. Мужчины вокруг громко перекрикивались. Девочка подумала, что эти грубые голоса, наполненные морем и солью, принадлежат морякам. Вдалеке слышались гулкие корабельные гудки, пронзительные судовые свистки и плеск весел, а в вышине, распластав крылья и впитывая разливающийся солнечный свет, галдели серые чайки.

   Госпожа обещала скоро вернуться, и девочка очень ждала этого. Она пряталась так долго, что солнце переместилось по небу и согревало ее колени, проникая сквозь новое платьице. Девочка слушала: не шуршат ли юбки госпожи по деревянной палубе. Обычно ее каблуки дробно стучали и вечно спешили куда-то, совсем не так, как мамины. Девочка вспомнила о маме, рассеянно, мельком, как и положено ребенку, которого горячо любят. Когда же она придет? Затем мысли снова вернулись к госпоже. Она и раньше была с ней знакома, да и бабушка говорила о ней, называя Сочинительницей. Сочинительница жила в маленьком домике на окраине поместья, за колючим лабиринтом. Но об этом девочке знать не полагалось. Мама и бабушка запрещали ей играть в лабиринте и приближаться к утесу. Это было опасно. Все же иногда, когда за ней никто не присматривал, девочке нравилось нарушать запреты.

   Солнечный луч забрезжил между двумя бочками, и сотни пылинок затанцевали в нем. Девочка вытянула палец, пытаясь поймать хоть одну. Сочинительница, утес, лабиринт и мама мгновенно покинули ее мысли. Она смеялась, наблюдая за тем, как близко подлетают пылинки, прежде чем унестись прочь.

   Внезапно звуки вокруг изменились, шаги ускорились, голоса зазвенели от возбуждения. Девочка наклонилась, попав в завесу света, прижалась щекой к прохладной древесине бочек и одним глазком посмотрела сквозь доски".

Как упоительны в России вечера,
Любовь, шампанское, закаты, переулки,
Ах, лето красное, забавы и прогулки,
Как упоительны в России вечера.
Балы, красавицы, лакеи, юнкера,
И вальсы Шуберта, и хруст французской булки,
Любовь, шампанское, закаты, переулки,
Как упоительны в России вечера.
Как упоительны в России вечера,
В закатном блеске пламенеет снова лето,
И только небо в голубых глазах поэта -
Как упоительны в России вечера,
Пускай все сон, пускай любовь игра,
Ну что тебе мои порывы и объятья,
На том и этом свете буду вспоминать я
Как упоительны в России вечера.
Пускай все сон, пускай любовь игра,
Ну что тебе мои порывы и объятья,
На том и этом свете буду вспоминать я
Как упоительны в России вечера

— Скажи, а что ты запомнил из того лета?
— Все.
— А особенно?
— Ничего.
— Не помнишь ничего особенного?
Подумав, Ной произнес тихо и серьезно:
— Нет, ты не поняла. я не шутил, когда сказал, что запомнил абсолютно все. Я помню каждую минуту, проведенную рядом с тобой.

Николас Спаркс "Дневник памяти"

Быть может, завтра, мир покажется другим
Не серым не пустым и не таким жестоким
Быть может, он покажется родным
И перестанет быть совсем далеким.

Быть может, в красках дня, начнут играть
Улыбки счастье вера в человечность
А кто-то вдруг научится мечтать
Увидев смысл в словах Любовь и Вечность.

И завтра, может быть, весь снег растает
Освободив от сна весенние цветы
Быть может зла на каплю меньше станет
Возможно, улыбнешься завтра ты.

Смотрит в зеркало женщина зрелая
Отраженье смеётся с издевкою
Что же ты стала такою несмелою,
Иль забыла какой была девчонкою?
Русы волосы падали волнами
А глаза были синие-синие.
Годы птицей промчались за окнами
Смотрит в зеркало женщина сильная.
Улыбаясь, прошла через трудности
Не сгибала колен, не унизилась
Тело пусть не такое как в юности,
Но душа еще больше возвысилась
Седина в волосах пробивается
Ты как вишня в саду переспелая
Но ведь жизнь еще не кончается!

Когда ты падаешь, кто-то должен быть рядом, чтобы протянуть тебе руку,может быть, даже обе или если его нет рядом, он должен ждать тебя дома, чтобы сказать "моя малышка", погладить по спине, поцеловать в лобик. Когда ты падаешь, везде должен свет гаснуть, чтобы они не смотрели, не смотрели, не смотрели, и в этой темноте только кто-то один может сказать тебе "мой ясный, вставай, это не подходящее место для отдыха, как, впрочем, и время" и улыбнуться только тебе. Когда ты падаешь, когда ты падаешь, когда небо падает сверху, кто-то должен быть рядом, чтобы успеть подхватить тебя за секунду до краха, но, как правило, в этот момент господь отворачивается и закрывает прореху в небе, через которую он обычно смотрит на нас. Нет, не от страха, а просто потому, что только он и знает, что на самом деле, когда ты падаешь, когда ты падаешь, когда ты действительно падаешь, никого не должно быть рядом.

©
опубликовано  псевдо_мысли

Быть может, завтра, мир покажется другим
Не серым не пустым и не таким жестоким
Быть может, он покажется родным
И перестанет быть совсем далеким.

Быть может, в красках дня, начнут играть
Улыбки счастье вера в человечность
А кто-то вдруг научится мечтать
Увидев смысл в словах Любовь и Вечность.

И завтра, может быть, весь снег растает
Освободив от сна весенние цветы
Быть может зла на каплю меньше станет
Возможно, улыбнешься завтра ты.

Как не хватает детских снов,
Ах, как беспечна их игривость.
И сказка Розовых слонов
Хочу, чтоб снова мне приснилась.

И засыпаю я в надежде
Увидеть, словно наяву,
Во сне полёты, как и прежде,
Как я по облакам плыву.

Мгновенья детских сновидений
Стирает суета сует.
Уснешь, перед глазами тени,
И с нетерпеньем ждешь рассвет.

Как память всё-таки капризна
И помнит, что забыть пора.
Картинки снов из прошлой жизни
Нам не дождаться до утра.

Нам так желанны сны из детства,
Картин Морфея яркий цвет.
Но только никуда не деться,
Не сбросить с плеч прожитых лет.

Пусть сон порою только в тягость
И пусть года идут на склон,
Придёт заслуженная радость –
Подарят внуки детский сон.

Автор Борис Синицкий