Свой дипломный фильм я снимал на киностудии «Казахфильм».
Наша съемочная группа выехала в киноэкспедицию в предгорья Ала-Тау. Там уже была выстроена декорация. Войлочные юрты кочевого аула среди безбрежных просторов высокогорных пастбищ, стада верблюдов и отары овец, на фоне утопающей в дымке заснеженной горной гряды выглядели экзотично и живописно одновременно.
Время пролетело быстро. Уже была отснята вся натурная часть фильма. Группа собиралась завершить экспедицию и вернуться в Алма-Ату для продолжения съемок в павильоне. Оставался один крупный план Бая – хозяина аула, на глазах которого караван верблюдов, навьюченный пожитками из разобранных юрт, покидает становище под натиском приближающегося отряда красных конармейцев.
Почти неделю мы просидели «на чемоданах» в горах, в ожидании актера, исполнявшего роль Бая. Актер этот был популярен, в то время, в кино и вечно был занят на съемках.
Наконец, нам сообщили, что он уже выехал из Алма-Аты и через некоторое время будет у нас на площадке.
Съемочная группа выстроилась на обочине дороги, всматриваясь в извилистую змейку горного серпантина. Всем очень хотелось поскорее отснять и уехать домой.
Внизу у подножия горного склона, вдруг, появилась небольшая точка. Это был долгожданный автобус с актером. Он натужно урчал, преодолевая крутой подъем. Вся съемочная группа с облегчением вздохнула.
Когда автобус подъехал к съемочной площадке, открылась дверь и из нее, буквально вывалился наш актер. Он был, что называется, в «стельку» пьяный. Всем стало ясно, что съемок сегодня уже не будет.
Режиссера чуть не хватил инфаркт. Актер приехал к нам на один день. И вечером его уже надо было отправлять обратно.
Посовещавшись, группа, все-таки, решила съемку не отменять.
- Мы его посадим на коня и снимем крупно, - успокаивал себя режиссер. - План немой. Говорить ему ничего не надо. Как-нибудь выкрутимся.
Так и сделали.
Одели актера в байский тулуп, напялили на голову лисий малахай, загримировали и посадили на коня. Но Бай не держался в седле. Заваливался то в одну, то в другую сторону…
- Я знаю, что надо делать, - сказал реквизитор. – Мы подопрем его с четырех сторон деревянными пиками. На крупном плане это не будет видно.
Так и сделали.
Посадили актера на коня и снизу, с четырех сторон, подперли его бутафорскими пиками. На этот раз Бай уже не падал, но голова его постоянно «клевала» вниз…
- Может быть, прикрепить ему какую-нибудь палку между малахаем и тулупом? – предложил второй режиссер. – Тогда голова его будет держаться ровно.
Так и сделали.
Закрепили на затылке у актера деревянное кнутовище.
Голова у него уже не клевала. Но глаза были закрыты. Актер уже давно беспробудно спал…
- Давайте ему откроем веки и приклеим их клеем для усов и бород, - предложила гримерша.
Так и сделали.
Бай сидел на коне, подпертый с четырех сторон пиками, уже с открытыми глазами. Только взгляд у него был какой-то неестественный. Да, и спящие глаза слезились от дневного света…
- Отлично! – пришел в бешеный восторг режиссер. – То, что надо! Этот взгляд отражает его психологическое состояние! Уходит в горы караван. Люди покидают насиженные места. Ему до слез обидно! В нем зреет ярость мщения! Он завтра соберет отряды басмачей и отомстит красноармейцам!
Приготовились к съемке. Стали репетировать. И тут, выяснилась одна очень важная деталь. По сценарию Бай поднимает руку и машет, уходящему вдаль, каравану…
- Давайте, я возьму его за локоть, и помашу рукой, - предложил художник-декоратор, - На крупном плане этого не будет видно.
Так и сделали.
Разрезали на спине у Бая тулуп. Декоратор просунул в рукав свою руку, вцепился в локоть актера и помахал его рукой по команде режиссера…
- Спасибо всем, съемка окончена! – объявил в мегафон режиссер.
Актера переодели, погрузили в автобус и повезли в Алма-Ату.
В этот же день экспедиция наша была завершена и съемочная группа, наконец, отправилась домой.

P. S.
Крупный план Бая вошел в окончательный монтаж фильма, и никто из зрителей и членов худсовета не заметил подвоха. Только актер, потом никак не мог вспомнить подробности этой съемки.

Было это в конце шестидесятых. Учился я в то время в Москве. Во ВГИКе. На кинооператорском факультете.
Прихожу однажды вечером в общежитие. У входа встречает Юра Горковенко, студент режиссёрской мастерской Ефима Дзигана.
- Хочешь поехать к космонавтам в "Звёздный городок"? - спрашивает он меня сходу. - Есть одно свободное место.
- Ещё бы! - отвечаю я. - А что я там должен делать?
- Ничего. Поедешь для количества. И в качестве грузчика. Яуф с фильмами повезёшь.
В этот вечер группа студентов московских творческих вузов давала концерт по линии ЦК ВЛКСМ для космонавтов в "Звёздном городке". ВГИК представляли актёры Юрий Николаенко, Лена Соловей, Катя Маслова, Вика Фёдорова, режиссёр Юра Горкавенко и я.
Нас подвезли к гарнизонному дому культуры и распределили по комнатам. Для раздевания. ВГИКовцам досталась гримёрная.
Дежурный солдатик с красной повязкой на рукаве закрыл её на ключ, когда мы ушли на сцену.
Концерт был обычный. Стандартный. Кто-то пел. Кто-то декламировал стихи. Кто-то плясал.
Потом показали ВГИКовские «короткометражки», получившие призы на кинофестивалях.
Закончился концерт роскошным ужином. С шампанским. И с космонавтами.
Нас поздравлял сам Юрий Гагарин! Уже изрядно повеселевший.
Что-то говорил Герман Титов. И Валентина Терешкова.
Были там и другие космонавты. На них мы тоже глазели, разинув рты. В то время они были для всех, что-то, вроде, эстрадных звёзд.
Ужин закончился поздно. Счастливые и возбуждённые мы вошли в гримёрку. Настроение было приподнятое. Перед глазами стояли лица мировых знаменитостей.
- Ой! - вскрикнула одна из девушек. - У меня из сумочки деньги исчезли!
Все кинулись проверять свои карманы. Кошельки. Сумочки.
Они были пусты!..
Обчистили нас, что называется, до копейки! Даже проездные прихватили. Правда, суммы у студентов были мизерные. У кого рубль с мелочью. У кого трояк. У кого пятёрка. Но и этих денег было жалко!
Настроение испортилось мгновенно. Но начальству никто не пожаловался. Было очень стыдно…
Так, пребывая в этом омерзительном состоянии, мы, молча сели в автобус и разъехались по домам.

В то время общежитие ВГИКа находилось еще на Яузе в четырехэтажном кирпичном здании. В тихом укромном месте. В стороне от шумных московских улиц.
Как-то вечером я возвращался из института и заметил подозрительное оживление в коридоре второго этажа общежития. На подоконнике распахнутого окна в мужском туалете трещал восьмимиллиметровый кинопроектор. Вокруг столпились студенты. На противоположной стене П-образного здания, на окне женского туалета висела простыня вместо экрана. Студент кинооператорского факультета Женя Крючкин «крутил» фильм. Со всех подоконников свешивались зрители и глазели на экран.
Сюжет фильма был до наивности банален. В темную комнату входила молодая женщина. Включала свет. И раздевалась. Очень медленно. Со всеми подробностями. Догола. Потом ложилась в постель. В это время звонил телефон. Она поднималась. Брала трубку. Слушала. Кивала головой. И, положив трубку, начинала одеваться. Так же медленно. Так же подробно. Потом выходила из комнаты и гасила свет.
Фильм этот Крючкин крутил без перерыва. Сначала вперед. Потом назад. Обратным ходом. Это ничуть не влияло на сюжет фильма. Женщина раздевалась и одевалась. Потом снова раздевалась и одевалась. И так до бесконечности. Получался беспрерывный сеанс. Так сказать, «нон-стоп». Как в парижском порно кинотеатре. На него могли «попасть» все студенты общежития. В любое время. На протяжении вечера.
Но сеанс этот неожиданно прервала комендантша. Разразился грандиозный скандал. «Киномеханика» обвинили в распространении порнографии и чуть не выгнали из института. Помог секретарь комитета комсомола ВГИКа Валерий Харченко, студент режиссерского факультета мастерской Сергея Аполинариевича Герасимова. С прямотой и напористостью комсомольского вожака он доказал ректорату, что фильм этот не порнография, а безобидная эротика.
Евгений Крючкин стал одним из выдающихся советских кинооператоров научно-популярного кино. Он попал даже в книгу рекордов «Гиннеса» за съемки подводного мира Северного ледовитого океана. Женя оказался единственным человеком в мире, спустившимся с аквалангом и кинокамерой под многометровую толщу ледяного панциря на Северном Полюсе в условиях вечной мерзлоты.

Просторная кухня современной «крутой» квартиры. За обеденным столом семья: папа, мама, бабушка и сын-пятиклассник. По всему видно, что отец здесь - главный. Он типичный представитель поколения «новых русских». Самодовольный, преуспевающий бизнесмен лет тридцати пяти, с благополучным сытым лицом, с короткой стрижкой, в китайском халате из синего шёлка. Отец отхлёбывает кофе из небольшой фарфоровой чашечки, держа ее за ушко двумя толстыми пальцами, оттопырив, при этом, мизинец.
- Ну, что, показывай свой дневник, - обращается он повелительным тоном к сыну, опуская неуклюже чашку на блюдце.
- А я… его… потерял… - отвечает сын тихим дрожащим голосом, опустив глаза в тарелку с яичницей.
- А я его нашла! – ерничает бабушка, ехидно улыбаясь, услужливо подавая отцу школьный дневник. – За батареей! В зале!
- А я его туда не прятал! – огрызается внук.
Отец раскрывает дневник и читает вслух назидательным тоном:
- Математика – три… Русс. яз. – два… Русс. лит. – кол…
Мать прикрывает рукой свои пунцовые щеки. В глазах ее растерянность.
Бабушка продолжает ехидно улыбаться.
- Мой отец, а твой дед, в таких случаях, говорил: «За каждое преступление - должно быть наказание!» - багровеет отец от ярости, вытаскивая ремень из брюк. - Снимай штаны…
- Это не мой дневник! – в истерике орет мальчишка, но штаны все-таки, расстегивает (такая ситуация ему уже привычна).
- А это мы сейчас посмотрим, - успокаивается отец.
Он захлопывает дневник. Читает демонстративно с обложки:
- Дневник… ученика шестого класса Сидорова Жени…
- А я учусь в пятом… – перебивает сын отца (голос его становиться увереннее). – И зовут меня, не Женя, а Саша…
- Постой, постой! – всматривается в почерк отец. - Так, это же… мой дневник! Ха-ха-ха… – взрывается он гомерическим смехом, постукивая по обложке ремнём. – Сколько же он там провалялся? – отец перелистывает страницы, декламируя свои оценки, хохоча до слез. - Математика – три… Русс. яз. – два, русс. лит. – кол… Ха-ха-ха…
Бабушка тоже хихикает. И мама улыбается. Всех заражает веселье папы.
И только сын не веселится. Он, молча, застегивает штаны. Вытаскивает ремень. Складывает его вдвое. Постукивает по ладони.
- Ну, что, «батинок»! – окончательно наглеет сын. – Как говорил, в таких случаях, мой дед, а твой отец: «За каждое преступление - должно быть наказание!» Снимай штаны...
У отца отвисает челюсть. На кухне воцаряется мертвая тишина, напоминающая финальную сцену из «Ревизора» Н. В. Гоголя…

Недавно я вычитал из газеты любопытный факт:
"…Согласно стандартам ООН, нищим считается человек, который имеет доход ниже одного доллара в день, т.е. тридцать долларов в месяц…"
Моя зарплата кинорежиссёра-постановщика высшей категории значительно ниже. Значит я, на мировом уровне, являюсь официально признанным нищим. Или, как говорят на Беларуси, жабраком. А раз так, то мне ничего не остаётся делать, как жабровать. То есть, просить милостыню. Что я и попытался сделать.
Дернул для храбрости рюмашку. Оделся потеплее. И вышел на улицу.
Спустился в подземный переход недалеко от дома. И примостился рядом с небритым мужиком неопределенного возраста в грязной рваной одежде с лиловым «фингалом» под глазом. Для милостыни прихватил круглую жестяную коробку из-под кинопленки с этикеткой «Кодак». Положил под ноги. И стал ждать.
Бомжу иногда подавали. Кто мелочь, а кто и покрупнее. На меня же, никто не обращал внимания. Думали, наверное, что просто отдыхаю.
Примерно, через четверть часа ко мне подошёл плечистый молодой человек в короткой дубленке с мобильным телефоном.
- Разрешение есть? - спросил он небрежно.
- Что? - не понял я.
- Разрешение, говорю, есть?
- Разрешение на что?
- Ну, на аренду этого места.
- А что, оно разве арендуется?
- Не прикидывайся! - обозлился здоровяк. - Если нет разрешения, быстренько сваливай!
- А если не свалю? - поинтересовался я.
- Тогда тебя вынесут.
- Как, это, вынесут? - удивился я.
- А так, это! Потому, что сам ты уже выйти не сможешь.
- Понятно! - сообразил, наконец, я. - И сколько стоит аренда?
- В зависимости от профессии. Я вижу, ты человек грамотный. Не то, что этот бомж, - парень в дублёнке мотнул головой в сторону небритого соседа. - Что ты умеешь?
- В каком смысле? - опять не понял я.
- Ну, петь, музыку играть, танцевать, рисовать, читать стихи или еще что-нибудь там.
- Вообще-то, я кинорежиссер.
- Кинорежиссер?! - удивился здоровяк. - В натуре? Не врешь? У нас таких еще не было!
Он отошел в сторонку. Набрал номер по мобильному телефону. И с кем-то о чем-то переговорил.
Потом подошел ко мне.
- Шеф хочет лично с тобой побеседовать, - улыбнулся он. - Поехали. Я отвезу.
Мы сели в черный «BMW» и оказались в центре города.
Машина припарковалась у входа в роскошный евроофис.
Охрана проверила документы у парня в дублёнке.
- Это со мной, - сказал он, показывая на меня. - Мы к шефу.
- Знаю, - мрачно ответил охранник.
И стал проверять меня детектором на металл.
- Сеит, - представился холёный седой человек в чёрной шерстяной тройке от «Версачи» и протянул руку с золотым перстнем.
В другой руке у него были чётки. Сеит, буквально, благоухал приятным запахом дорогого дезодоранта.
- Юрий, - ответил я, протягивая ему свою визитную карточку.
- А я вас, оказывается, знаю! - улыбнулся Сеит, взглянув на визитку. - Смотрел ваши фильмы! Был даже на одной из ваших премьере: «Прости нас, мачеха-Россия»! С Будрайтисом и Гурченко в главных ролях!
- Это не последняя, - поправил его я, - Последняя – «Аномалия». Фантастика. По Клиффорду Саймаку. С Будрайтисом, Стебловым и Филипенко в ролях. Продюсер - Марк Рудинштейн.
- Известные люди! - воскликнул Сеит. - А начинали вы, кажется, как кинооператор с режиссёром Леонидом Нечаевым? Снимали детские музыкальные фильмы-сказки?
- Да. «Приключение Буратино» это был мой дебют в игровом кино. Потом, я снял «Про Красную Шапочку».
- Фильмы эти известны во всём мире! - продолжал восторгаться Сеит. - Мне они очень нравятся! И детям моим! И внукам! Я ведь в молодости тоже мечтал поступить во ВГИК, на режиссёрский. Но мечте моей, увы, не суждено было сбыться!
- Наверное, это к лучшему. Иначе, вы бы сейчас вместе со мной выступали здесь в роли просителя.
- А сколько вы всего сняли фильмов? - поинтересовался Сеит.
- Двадцать четыре художественных и более сорока документальных. Если бы я снимал их на Западе - я был бы богатым человеком. А здесь я нищий! За последние годы мне удалось снять всего лишь несколько документальных короткометражек. Правда, семья моя чуть с голоду не умерла от тех постановочных, которые я за них получил.
- Постановочные? А что это такое? - поинтересовался Сеит.
- Постановочное вознаграждение - это гонорар. Оплата за творческий труд. Когда-то, за режиссёрские постановочные можно было купить «Жигули». Сейчас это - два моих оклада! А ведь, снимаю я не каждый день. Между фильмами у меня большой перерыв. Так называемый, неоплачиваемый творческий простой. Иногда этот простой может длиться годами. Вот для этого режиссеру и платят постановочные.
- Да, Юрий, я вас понимаю! Прожить на эти копейки сейчас не возможно, - покачал головой Сеит. - Хотите, я дам вам шанс заработать? Пять долларов в час вас устроит? Это тысячу долларов в месяц, получается!
- Вы, случайно, не связаны с Конгрессом Соединенных Штатов? - поинтересовался я.
- Каким образом? - не понял Сеит.
- В Америке, на законодательном уровне, установлена минимальная ставка зарплаты пять долларов в час? - пояснил я.
- С Конгрессом США у нас, конечно, нет ничего общего. Но мы постоянно следим за конъюнктурой международного рынка труда.
- И что же я должен делать? Кукую работу, вы можете мне предложить?
- Работать вы будете по специальности. Режиссером-оператором. Художественный фильм я, пока, предложить вам не смогу. Будете снимать видео хронику. Аппаратура наша. Камера, правда, не «BETAKAM», но тоже профессиональная, «S-VHS». Знакома вам эта техника?
- Да. Приходилось на ней работать.
Аппаратура действительно была замечательная. Новая видеокамера «Panasonic -9000» с пятью запасными аккумуляторами. Штатив. Ящик трехчасовых видеокассет. Два видеомагнитофона. И система цифрового компьютерного видеомонтажа.
- А что нужно снимать? - поинтересовался я.
- Снимать будете наши объекты. В основном, это подземные переходы. Утром, в обед и вечером. Вы же знаете наш контингент! Народ недисциплинированный. На работу вовремя не приходят. И платят не регулярно. Ну, с этим мы сами справляемся. У нас целый штат бригадиров. Нам нужны ежедневные видеоотчёты. Техника есть, а работать некому. Теперь, вся надежда на вас. Ну, как? Согласны?
- Давайте попробуем, - согласился я. - Может, что-нибудь и получится. Как-никак, работа, все-таки, знакомая. Творческая.
Черный «ВМW» шнырял от перехода к переходу. Сеит знакомил меня со своим контингентом.
Кроме бомжей, калек, матерей с детьми и воинов-интернационалистов в инвалидных колясках, там встречалась и вполне приличная публика.
Молодой рок-музыкант в чёрных очках исполнял свои собственные вокальные произведения, аккомпанируя себе на электронном органе «Ямаха». Пенсионеры-орденоносцы с упоением «лабали» на трубе и саксофоне ретро мелодии пятидесятых годов. Студенты консерватории разминали свои учебные пассажи из классического репертуара в составе струнного квартета. Подросток пиликал на гармонике, едва попадая в такт. Под этот, с позволения сказать, «аккомпанемент» деревенская девчушка пела какие-то смешные частушки. Пожилой поэт читал на распев свои поэмы.
Были там и художники, и чистильщики обуви, и старушки «сигаретницы».
- Какие у вас взаимоотношения с властями? - спросил я у Сеита.
- На этот счет можете не волноваться, - уверенно ответил он. - Все, от дежурного милиционера до нужных нам городских чиновников, находятся на нашем довольствии. Стоит это, правда, не дешево. Но и прибыль у нас, тоже, приличная. Кроме того, мы делаем святое дело! Мы помогаем бедным людям! Обеспечиваем рабочими местами огромную армию безработных. За это нам городские власти должны в ноги кланяться.
- А на каких условиях работают у вас люди? - поинтересовался я.
- Условия наши гуманные, - ответил Сеит, поигрывая бусинками четок. - Законы честные, капиталистические. Арендная плата составляет всего лишь 20 процентов от прибыли. Это минимальная налоговая ставка в мире.
- Капитализм переходного периода! - пошутил я.
- Для нас это действительно переходный период. И в прямом, и в переносном смысле, - пояснил Сеит. - Когда мы окрепнем - завладеем всеми прибыльными точками города. А потом, и страны. Вот тогда, Юрий, я, пожалуй, смогу финансировать ваш художественный фильм. Кстати, что бы вы хотели поставить?
- Давно собираюсь экранизировать сказку Экзюпери «Маленький принц». Уже и сценарий готов. Это, должен быть, детский мюзикл. Композитор Алексей Рыбников напишет музыку. Поэты Юрий Энтин и Юлий Ким - стихи… - во всю размечтался я.
- Мне тоже нравиться этот проект! Маленький инопланетянин прилетает на Землю, чтобы научить людей любить друг друга! Это же прекрасно! Это то, чего нам сейчас так не хватает! - расфилософствовался Сеит. - Обещаю, Юрий, при первой же возможности, помочь вам! А пока, будем вместе зарабатывать деньги. Завтра в восемь ноль-ноль приходите на работу…
Утром будильник зазвонил ровно в восемь ноль-ноль. Я вскочил с кровати. Посмотрел на часы. И ужаснулся. Но потом, сообразил, что к чему. И с облегчением вздохнул: «Надо же, такому присниться!»
Ну, а может быть, сон этот действительно «в руку»?

… Жизнь (половая) нам дается одна, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…

***

… Я люблю тебя жизнь (половая),
Что само по себе и не ново,
Я люблю тебя жизнь (половая),
И хочу тебя снова и снова,
Вот уж окна зажглись,
Я шагаю с работы устало,
Я люблю тебя жизнь (половая)
И хочу, чтобы лучше ты стала…

Вышла в свет документально-художественная книга: «Похотливые похождения Казановы» из серии «ПЖЗЛ» (Половая жизнь замечательных людей).

На прилавках вскоре появятся и, хорошо иллюстрированные, сборники научных статей: «Зарождение половой жизни на Земле», «Разнообразие половой жизнь под водой» и «Есть ли половая жизнь на Марсе?»

Любителей детектива порадует новый криминальный боевик: «Половая жизнь - или кошелек!»

А любители фауны могут узнать любопытные факты и пикантные подробности из научно-популярной книги: «Половая жизнь диких животных».

По ночам она фантазирует, что спит со слоном. Ей нравятся его ласки. Потому что, делает он это хоботом.

«… Когда я увидел столько очаровательных пушистых «кошечек» в критической близости от моего «Васьки», то он не выдержал и вскочил на дыбы, со всеми вытекающими из него последствиями…»

- Какой «рейтинг» у твоего мужа?
- Шестнадцать.
- Ну, это еще терпимо. Бывает и хуже.
- Да? А у Вовчика, соседа моего – восемнадцать!
- А ты откуда знаешь? Проверяла, что ли?
- Да нет, мне его жена говорила.
- Ну, и ты говори. Говори, что двадцать. Говорить никому не запрещается. У нас, ведь, сейчас демократия.

Обычное УВЛЕЧЕНИЕ женщиной вызывает у мужчины обычное УВЕЛИЧЕНИЕ...

Купившему презервативы в нашем магазине, удлинитель - в подарок!

Проверено – миннет

В магазин «ИНТИМ» поступили в продажу женские велосипеды с вибросидением.
По желанию покупателей, сидения эти могут быть снабжены дополнительным сменным оборудованием из ассортимента нашего секс-шопа.

«Дам даром. Лиза». И номер ее телефона.
(То ли Лиза забыла написать, что именно она «даст даром», то ли она, действительно, имела в виду то, что имеете в виду сейчас Вы…)

Не молодой, не стройный, не привлекательный мужчина средних лет (177-75-16), без в. о., без работы, без постоянной ж. п., без определенного м. ж., с вредными привычками (пью, курю, ширяюсь, матерюсь, предпочитаю нетрадиционный секс: ор., ан., групп.) желает познакомиться с, не молодой, не очень привлекательной, давно уже не девушкой (рост, размеры бюста, бедер и талии значения не имеют) для совместного проживания на ее ж. п., без создания семьи (не терплю детей, тещ и домашних животных).
Желающие познакомиться, могут найти меня в Москве в центре Гумма у фонтана. В руках у меня будет табличка с моими параметрами: (177-75-16)».

Делаю детей в присутствии заказчика.

«Новые гигиенические прокладки-томпоны «Седьмое небо», изготовленные из влагопоглащающего материала телесного цвета, доставят женщинам истинное наслаждение в их критические дни.
Нежно введенные, они заставят женщину почувствовать себя на «Седьмом небе» блаженства.
Размер их и толщина значительно превышает все предыдущие экземпляры!»

На плакате крупная надпись:

«Проблемы в сексуальной жизни?
И далее стихи:
Если к вам пришел климакс,
Вам поможет Веромакс!
Веромакс – парус любви для двоих.
Для женщин и мужчин любого возраста».

На другом плакате (на эту же тему) изображен мужчина с неприлично длинным и толстым носом.
Поэтическая надпись, сопровождающая портрет, гласит:
«Простосан» и «Эректин», просто чудо для мужчин!
Укрепляет, удлиняет, женщин в трепет всех бросает!»
Глядя на этот вызывающе оттопыренный мужской нос, понимаешь, почему
«… женщин в трепет всех бросает!»

Справка: «Членовоз» - легковой автомобиль для перевозки членов правительства (как правило, иномарка).

Члены Правительства пользуются членовозами членораздельно: каждый член - своим персональным членовозом. Но большинство Членов отдает свои членовозы членам своих семей. И хотя члены семей не являются Членами Правительства – членовозами пользуются регулярно: каждый член семьи – персональным членовозом своих Членов Правительства.
Как Члены Правительства, они не имеют права отдавать свои персональные членовозы членам своих семей, но члены их семей все равно пользуются членовозами своих Членов Правительства. А в это время, Правительственные Члены стоят и трясутся в переполненном общественном транспорте вместе с рядовыми не Членами Правительства, что не соответствует статусу Члена Правительства, утвержденного Членами Государственной Думы.
На основании вышеизложенного, прошу выделить дополнительные членовозы, для полного удовлетворения члено-потребностей, как Членов Правительства, так и членов их семей.

Член коллектива водителей Правительственных членовозов - Членов Ч. Л.