Левитан и в 1890 году, и позднее, оказываясь на Западе и высоко отзываясь о европейской культуре и удобствах быта, вскоре начинал тосковать по любимой русской природе. Так, весной 1894 года он писал Аполлинарию Васнецову из Ниццы: "Воображаю, какая прелесть теперь у нас на Руси — реки разлились, оживает все. Нет лучше страны, чем Россия... Только в России может быть настоящий пейзажист".

Однажды под влиянием Кувшинниковой в день Святой Троицы Левитан, воспитанный в традициях иудаизма, вместе с ней в первый или второй раз отправился в православный храм и там, услышав слова праздничной молитвы, он вдруг прослезился. Художник объяснил, что это не «православная, а какая-то… мировая молитва»! Так был написан удивительный по красоте и мажорному звучанию пейзаж «Тихая обитель», таящий в себе глубокое философское рассуждение о жизни.

Обитель отчасти скрыта в густом лесу, озаренном лучами вечернего солнца. Купола ее церкви нежно сияют на фоне золотисто-голубого неба, которое отражается в прозрачной воде. Через реку перекинут старый, кое-где разрушенный и подлатанный деревянный мост. К нему ведет светлая песчаная тропинка, и все словно приглашает пойти и окунуться в очищающую умиротворенность бытия святой обители. Настроение этой картины оставляет надежду на возможность гармонии человека с самим собой и обретение им тихого счастья.

Сохранились свидетельства о том, что после появления этой картины на передвижной выставке 1891 года имя Левитана было "на устах всей интеллигентной Москвы". Люди приходили на выставку только для того, чтобы еще раз увидеть картину, говорившую что-то очень важное их сердцам, и благодарили художника за "блаженное настроение, сладкое душевное спокойствие, которое вызывал этот тихий уголок земли русской, изолированный от всего мира и всех лицемерных наших дел".

                      Иван Никитин.     МОНАСТЫРЬ
                                   1849. Крестом высоким осененный, Вдали от сел и городов, Один стоишь ты, окруженный Густыми купами дерев.  Вокруг глубокое молчанье, И только с шелестом листов Однообразное журчанье Живых сливается ручьев,  И ветерок прохладой веет, И тень бросают дерева, И живописно зеленеет Полян высокая трава.  О, как сыны твои счастливы! В твоем безмолвии святом Они страстей своих порывы Смирили бденьем и постом;  Их сердце отжило для мира, Ум с суетою незнаком, Как будто светлый ангел мира Их осенил своим крестом,  И внемлет вечное бог слово, Их тяжкий труд благословив, Святых молитв живое слово И гимнов сладостный призыв. 

В картине "Тихая обитель" недвижность воздуха, покой природы запечатлелись в необычайно тонких оттенках и взаимоотношениях цвета. Реалистическая пластика достигла здесь совершенства. В этой картине живопись Левитана обрела несравненное качество - точность воспроизведения предметного мира, воздушной среды, светотени, цвета. Тени от деревьев положены безукоризненно верно. Они лишены приблизительности. Точность переданной освещенности, тона, рисунка, цвета придает живописи Левитана полноту художественного изъяснения.

Не случайно, как вспоминал Александр Бенуа, первым зрителям картины "казалось, точно сняли ставни с окон, раскрыли их настежь, и струя свежего, душистого воздуха хлынула в старое выставочное зало". Николай Рубцов посвятил следующее стихотворение этой картине:

 В глаза бревенчатым лачугам глядит алеющая мгла. Над колокольчиковым лугом собор звонит в колокола.  Звон заокольный и окольный, у окон, около колонн. Звон колоколен колокольный, и колокольчиковый звон.  И колокольцем каждым в душу любого русского спроси! звонит, как в колокол, не глуше, звон левитановской Руси! 

Современники оставили немало признаний в том, что Левитан помог им увидеть родную землю. Александр Бенуа вспоминал, что "лишь с появлением картин Левитана" он поверил в красоту, а не в "красоты" русской природы: "...оказалось, что прекрасен холодный свод ее неба, прекрасны ее сумерки, алое зарево закатного солнца и бурые весенние реки, прекрасны все отношения ее особенных красок"

"Левитан понял, как никто, нежную, прозрачную прелесть русской природы, ее грустное очарование... Живопись его, производящая впечатление такой простоты и естественности, по существу, необычайно изощренна. Но эта изощренность не была плодом каких-то упорных усилий, и не было в ней никакой надуманности. Его изощренность возникла сама собой - просто так он был рожден. До каких "чертиков" виртуозности дошел он в своих последних вещах!.. Его околицы, пристани, монастыри на закате, трогательные по настроению, написаны с удивительным мастерством" (Головин А.Я.).

В первый раз Левитан обратил на себя внимание на Передвижной выставке 1891 года. Он выставлялся и раньше, и даже несколько лет, но тогда не отличался от других наших пейзажистов, от их общей, серой и вялой массы. Появление «Тихой обители» произвело, наоборот, удивительно яркое впечатление. Казалось, точно сняли ставни с окон, точно раскрыли их настежь, и струя свежего, душистого воздуха хлынула в спертое выставочное зало, где так гадко пахло от чрезмерного количества тулупов и смазных сапог.

Что могло быть проще этой картины? Летнее утро. Студеная полная река плавно огибает лесистый мысок. Через нее перекинут жиденький мост на жердочках. Из-за берез противоположного берега алеют в холодных, розовых лучах, на совершенно светлом небе, купола и колокольня небольшого монастыря. Мотив поэтичный, милый, изящный, но, в сущности, избитый. Мало ли было написано и раньше монастырей при розовом утреннем или вечернем освещении? Мало ли прозрачных речек, березовых рощиц? Однако ясно было, что здесь Левитан сказал новое слово, запел новую чудную песнь, и эта песнь о давно знакомых вещах так по-новому очаровывала, что самые вещи казались невиданными, только что открытыми. Они прямо поражали своей нетронутой, свежей поэзией. И сразу стало ясно еще и то, что здесь не «случайно удавшийся этюдик», но картина мастера и что отныне этот мастер должен быть одним из первых среди всех.

http://www.tanais.info/