"В области разрушения у русских не было соперников... Так в грандиозном пожаре умерло все, что существовало два века... мы в новой пустыне видим лишь оазисы прошлого... Едешь по бесконечным дорогам, едешь по бедным обнищавшим деревням и с ужасом и тоской видишь разруху, страшную разруху на каждом шагу... Боже мой, какая страшная перемена произошла!.." - строки написанные не сегодня, и даже не в середине ХХ века. Это крик души русского интеллигента, искусствоведа, поэта, "рыцаря искусства", как называл его А.Бенуа, слова человека открывшего для широкой общественности таких художников как Д.Левицкий, В.Боровиковский, О.Кипренский, слова барона Николая Николаевича Врангеля, младшего брата легендарного барона Петра Врангеля, предводителя Белого движения.  Имя Николая Врангеля почти забыто и только в наши дни постепенно возвращается на свое заслуженное место. 

Николая Николаевича Врангеля можно назвать подвижником, человеком, который стремился сохранить русскую культуру. Так в 1902 году он предпринял большую поездку по России с целью описания памятников усадебной культуры. Тех самых "дворянских гнезд", на которых держался весь уклад русской жизни. На тот момент в России было порядка 140 тысяч усадеб, но и тогда уже они постепенно приходили в запустение, утрачивались бесценные образцы русской архитектуры, паркового и приусадебного хозяйства. Вот от того и появились в 1910 году  те самые горестные строки, что приведены в самом начале. Итогом поездки стало исследование-эссе "Помещичья Россия". Позволю себе привести здесь небольшой отрывок из этой работы, проиллюстрировав его картинами русских художников на тему русских усадеб. Как актуально звучит все это, знал бы барон Николай Врангель, что великое разрушение культурных ценностей России продолжалось, продолжается и... будет продолжаться, увы.

Хруцкий И.Ф. В комнатах усадьбы художника И.Ф.Хруцкого "Захареничи" 1855

(Государственная Третьяковская галерея).

 

 

Жуковский С.Ю. Поэзия старого дворянского дома. 1912

(Государственный Русский музей).

 

 

Внутри, в комнатах, — чинные комфортабельные стулья и кресла, приветливые круглые столы, развалистые бесконечные диваны, хрипящие часы с ржавым басистым боем, и люстры, и подсвечники, и сонетки, и ширмы, и экраны, и трубки, трубки до бесконечности. И опять мухи — сонные, злые, назойливые, липнущие, кусающие и засиживающие всё. Вот она, крепостная Россия прошлого, от которой остались только мухи и домашняя скотинка, старые нянюшки, хозяйская воркотня и быль и небылица о крепостной жизни, о роскоши, о красоте быта, о чудачестве дедушек и бабушек. Вот крепостная Россия обжорства и лени, добродушного послеобеденного мечтания, чесания пяток на ночь и игры на гитаре при луне. Вот страна «Евгения Онегина», потом «Мертвых душ», потом «Детства» и «Отрочества», потом «Оскудения» Сергия Атавы. Вот помещичья Россия от Петра Великого и до Царя-Освободителя, полтора века особой жизни, культуры, занесенной из чуждой страны, сделавшейся родной и опять чуждой. 

 

 

Сорока Г. Вид на усадьбу Спасское Тамбовской губернии 1840-е

(Тверская областная картинная галерея).

 

 

Раев В.С. Вид пруда, церкви и дворца в подмосковной усадьбе гр.Шереметевых Останкино при утреннем освещении 1858

(Музей В.А.Тропинина и московских художников его времени).

 

 

Русское самодурство, главный двигатель нашей культуры и главный тормоз ее, выразилось как нельзя ярче в быте помещичьей России. Безудержная фантазия доморощенных меценатов создала часто смешные, чудаческие затеи, часто курьезные пародии, но иногда и очаровательные, самобытные и тем более неожиданные волшебства. 

 

 

 

Виноградов С.А. В усадьбе 1909

(Государственная Третьяковская галерея).

 

 

 

 

 

Левитан И.И. Осень. Усадьба 1894

Дом в имении Турчанинивых Горка, Тверской губернии

(Омский областной музей изобразительных искусств им. М.А.Врубеля).

 

 

Вся эта культура, весь этот быт, все это прошлое, столь близкое по времени, теперь с каждым годом, кажется, будто удаляется на несколько столетий. И как чужда, непонятна и далека казалась людям екатерининского века быль их прадедов времен Алексея Михайловича, так навсегда безвозвратно ушел быт крепостной России, живший полтора столетия. И потому, быть может, нежно ласкает и манит нас старая повесть о дедушках и бабушках, об арапах и крепостных, о мебели красного дерева и о домах с колоннами на берегу сонных прудов?

 

 

 

В России никогда не было своей последовательной, наследственной культуры. Все созданное варягами, пришедшими княжить в Россию, было уничтожено татарским игом. Потом опять новая смешанная культура Востока и Запада, пышно расцветшая в царствование первых Романовых, была вырвана с корнем тем, кого потомство окрестило именем Великого Преобразователя России. И через полтора столетия помещичья крепостная культура, давшая столько нежных и красивых цветков искусства, сменилась опять новой, совсем другой жизнью, которая до сих пор еще не улеглась в определенное русло. Естественно, что и искусство, не имевшее предков, развивалось в России так же случайно, неожиданно и капризно. Но «крепостной период» в истории нашей живописи, и главным образом архитектуры и прикладного искусства, дал много весьма занимательного, характерного, а иногда даже и подлинно красивого. Конечно, не в смысле grand art (великого искусства — фр.), но все же интимного, так ярко и цветисто рисующего дух и вкусы своего времени. А эта картина быта уже свидетельствует о том, как живо и жизненно запечатлевали художники в своих созданиях свои робкиe мечты. 

 

 

 

 

Фантастические дворцы Потемкина, имения князя Зубова, дворец Завадовского, подмосковное Ноево Дмитриева-Мамонова, дворцы елизаветинских любимцев Разумовских — все погибло.Разорены и обветшали торжественные дома с античными портиками, рухнули храмы в садах, а сами «вишневые сады» повырублены. Сожжены, сгнили, разбиты, растерзаны, раскрадены и распроданы бесчисленные богатства фаворитов русских Императриц: картины и бронза, мебель и фарфор и тысячи других великолепий. По странной игре судьбы, любимцы Государынь не оставили мужского потомства, дошедшего до нас. Вспомните Шувалова, Румянцева, Разумовских, Потемкина, Зорича, князя Зубова, Александра Ланского, Мамонова, Завадовского. А для них строили дворцы Ринальди и Деламот, Менелас и Кваренги; им дарились лучшие портреты Государынь, присылались лучшие художники и служили сотни тысяч крепостных. Даже в фаворитизме у нас не сохранилось традиций. 

 

 

 

 

Репин И.Е. Лето в Абрамцево.

 

 

 

Но не одна судьба зло подшучивала над Россией. Русские люди делали все возможное, чтобы исковеркать, уничтожить и затереть следы старой культуры. С преступной небрежностью, с нарочитой ленью и с усердным вандализмом несколько поколений свело на нет все, что создали их прадеды.Ведь культурным было русское дворянство от Екатерины Великой и до освобождения крестьян, берегло и любило красоту жизни. А потомки надругались над тем немногим, о чем могли бы говорить с гордостью, и, Бог весть, придет ли день, когда снова об этом вспомнят?

 

 

Жуковский С.Ю. Усадьба в зелени.1906.

 

 

Всюду в России: в южных губерниях, на севере и в центре — можно наблюдать тот же развал старого, развал не только денежный, но развал культурный, невнимание и нелюбовь к тому, что должно украшать жизнь. Тогда как в Европе из рода в род много столетий переходят и хранятся имения и сокровища предков, в России наперечет несколько поместий, находящихся двести лет в одной семье. И нет ни одного примера дошедшей до нас целиком сохранившейся помещичьей усадьбы XVII в. Только в Покровском княгини Шаховской-Глебовой-Стрешневой часть дворца еще дореформенной Руси. Даже от Петра, от Анны Иоанновны, даже от Елизаветы дошли до нас жалкие остатки; нет имения, целиком сохранившегося с тех времен.

 

 

От Екатерины лучшее также погибло, и только эпоха Александра I еще ярко и жизненно глядит из усадеб дворянских гнезд. Но и тут Грузино Аракчеева — полуразвалившееся, обкраденное, Так, быть может, ничего и не осталось от волшебных чудачеств крепостной России; быть может, не стоит и говорить о том, что у нас есть?

Нет, еще стоит.

 

 

 

 

 

Еще можно спасти дорогие остатки старины, сохранить и уберечь от окончательной гибели красивые воспоминания, плесневеющие в грязных деревнях, в провинциальной глуши отдаленных губерний. Еще стоит подумать, прежде чем рушить дома, прежде чем продавать скупщикам картины и предметы убранства. В России еще есть старое искусство, пока целы Дубровицы, Кузьминки, Архангельское, Останкино, Кусково, Петровское, Марьино, Ольгово, Белая Колпь, Быково, Покровскoe-Стрешнево, Полотняный Завод, Очкино, Диканька, Суханово, Андреевское, Воронцовка, Ивановское, Братцево, Никольское-Гагарино и Никольское-Урюпино, Большие Вязёмы, Дугино, Яготин, Каченовка, Корсун, Гомель, Отрада, Белая Церковь...