Старые моховики на пустыре:

бараки,

из которых

пред очи твои

медленно  и необратимо

стекаются

искалеченные психи.

    «Мне хочется думать, что у документального фильма нет режиссера, 

потому что его режиссер — Бог».

Мне тоже хочется так думать… но я знаю, что это, увы, не совсем точно.

И потому  всякий раз с тревогой всматриваюсь в предполагаемого героя: по силам ли это искушение, не сорвется ли человек с той высокой ноты, ради которой, собственно, и затевается  кино.

С детьми легко:  они поют радость бытия,   сама их жизнь –  и есть эта песнь. Легко с одержимыми любимым делом: им не до себя и не до своей роли, для них нет большего счастья, чем делиться своей любовью. Легко с  глубоко и искренне верующими: они точно знают, кто – автор и режиссер их жизни…

Столп умудрила еси создати, о душе, и утверждение водрузити твоими похотьми, аще не бы Зиждитель удержал советы твоя и низвергл на землю ухищрения твоя.*

Великий Канон. Творение Андрея Критского

*Ты бы, душа, умудрилась водрузить целый столп из своих страстей и похотей, если б Творец не остановил твои замыслы и не разрушил твои начинания.

Ужас  этого греха состоит в том, что он обесценивает слово. Слово перестает что-то значить, теряет свою бытийственность и делается пустым. Кроме того, по закону психологической проекции, человек, который врет сам, перестает верить словам  других людей. Перестает верить вообще. Не веря слову, он не верит и Слову.  Читает Евангелие и не верит Христу. И это самое страшное. Потому что «и бесы веруют и трепещут», а лжец наказуется пустотой. Вокруг него сплошные обманки, за которыми ничего нет. Он при жизни оказывается в аду.

Олеся Николаева, из книги «Небесный огонь» и другие рассказы»

Аня пригласила на занятия Гришу, Соня напросилась сама...

Около сорока  человек из Минского дома пенсионеров и инвалидов были на экскурсии в Свято-Елисаветинском монастыре.  Я задержалась в городе по своим мамским делам, группу увидела, когда они уже  выходили из храма после молебна. Тридцать человек в одинаковых зимних желто-синих куртках,   они светились тем тихим светом и были умиротворены той последней тишиной, что я еще долгое  время думала, что они причащались. Они и сами, признаться,  так думали…

Аня впервые отзанималась сегодня с Мишей рисунком-живописью-аппликацией ( сына давно просит, но я никак не могла найти учителя... пока вдруг не озарило, что учитель у нас дома живет), Соня с Гришей  вдругорядь– математикой. Второй тандем отработал час двадцать, первый уже больше двух часов, - срывают отбой! - и не остановить. Не уверена, что это педагогично, но  мы пробуем  так  разрешать  всё возрастающие потребности в карманных деньгах у старших,  в многоразличных репетиторах - у младших...

Помимо того, что они становятся ближе друг другу благодаря этому, конечно...

Дома Толкиеновский бум:  Софья, из природного упрямства не прочитавшая «Властелин колец» вовремя,  глотает  сейчас первую книгу трилогии; Гриша, осиливший уже и «Сильмариллион», перечитывает вторую;  шестилетний Мишель вытребовал себе «Хоббита», -   читает с упоением, едва спать уложила…

Марья сражается с  программным Толстовским  четырехтомником, - пока непобедно, к сожалению.  Аня  вдруг  откопала где-то «Гертруду» Гессе…  

В общем, на этом фронте мое материнское сердце спокойно.

Да, есть в осени первоначальной одна прекрасная черта против весны. Весной всем радость жизни даром дается, и каждый озабочен лишь тем, чтобы не отстать от других. А осенью каждому существу вменяется необходимость сделать свое собственное усилие. И оттого бывает такая радость, когда утром каждый, усиливаясь больше и больше, поднимает серое небо, как тяжелое одеяло, и солнце находит себя в каждой капельке росы, дождя, или того, что сейчас только было туманом.

(Дунино.)

На душе, однако, лежит густой туман, нигде ничего не видно, везде Кащеева цепь.

Надо пережить неудачу и собраться на каком-то твердом месте в себе.

(Дунино.)

Ершов с Лялей кончили составлять для «Молодой гвардии»  юбилейную книгу, однотомник в 45 листов «Веста света». Из новой повести Ершов посмел взять только 100 страниц. Самую лучшую главу «Васина елочка» не взял, потому, что боится, не придется ли оно против Лысенко.

(Дунино.)

Рубиновый глаз от зари еще глядит  между черными елками. Река сквозь  кусты глазками. Но за рекой луга и среди них засыпает деревня. А за деревней подальше, возле самого леса, лег полоской белый и плотный туман, в котором прошла моя молодость.  Я знаю, как он пахнет, и, главное, как утопают в нем деревья. Бывало, видишь,  как тонет, и думаешь почему-то о душе, что душа так скрывается. Как это объяснить? Но так было однажды и осталось навсегда, туман луговой поглотил дерево, и я подумал: это душа. И так осталось навсегда, вот и сейчас плотный туман на лугу, а я с волнением думаю про душу.

(Дунино.)