Решение уничтожить Спектра было принято чуть раньше. А вот мысль о том, что неплохо было бы разнести к едрене фене всю систему, в которой вызревают подонки, способные вот так выполнять «свою работу», сиренево скучая в объектив всей рожей и отпуская унылые шуточки, – эта мысль пришла вместе с финальными кадрами. В углу одного из них затесался знакомый, в некоторой степени родной прибор, при помощи которого штопали не до конца уничтоженных монстров... Однажды Дарк сказал вслух, что предпочитает все же умереть и возродиться, чем напрягать эскулапов с их садистскими замашками...
Как бы то ни было, прибор и то, что недавно показал кристалл, в сумме позволяли сделать конкретный вывод. Андрос будет жить. Столько, сколько понадобится Спектру... А отлично известный характер императора ясно намекал – надо торопиться, потому что еще одна неудача может просто вывести выползка преисподней из себя.
Дарк не собирался медлить. План, по сути дела, был уже готов...
И – что, кстати, представляет собой большую редкость в масштабах Вселенной, – все получилось так, как и было запланировано.
«Дарконда делал вид, что размышляет о грядущем уничтожении рейнджеров – вид получался покорным и верноподданным: работал большой опыт, приобретенный за годы службы. На самом деле монстр, глядя поверх листа со схемой чего-то ловушкообразного, думал о совершенно посторонних вещах.
Например, о явлении Повелителя сразу после киносеанса. То есть, не совсем сразу, а когда Дарк вспомнил, что умеет дышать... Язва в маске сообщила, что присутствовала (незримо) и ранее – и, кстати, удовольствие от созерцания рожи клиента-кидалы получила. По полной программе... А затем – уже не под запись – было озвучено предложение... Возобновить договор. И получить предмет спора в живом, хоть и несколько подержанном, виде. Потрепанность, к слову говоря, Повелитель считал нормальными «процентами за несговорчивость и моральный ущерб»... На этом месте Дарк все же попробовал придушить гадину. И поклялся, что сдохнет, но не позволит отдельным бывшим людям заполучить власть...
Гадина увильнула от возмездия и напомнила, что свою часть договора выполнила. А также – что давиться своим зельем не собирается, но позволяет отдельным оранжевым монстрам выбирать...
Последними словами и по совместительству последней каплей в этой беседе была фраза Повелителя: «Кто б мог подумать, что ты действительно умеешь любить...»

«А вот и умею... Научился, и пусть кто угодно говорит, что «на свою голову»... И очень быстро – для того, кто не верил в существование чувств, – Дарк посмотрел на методично опустошавшего очередной стакан Андроса. – Хорошие учителя попались...»
–Знаешь, – любимый человек на секунду прервался, – я ведь его только раз видел... И то мельком. В голове не укладывается – как можно быть таким подонком?
–И не таким можно, – что ж, изо всех тем, подсказываемых прошлым, Повелитель – не самая худшая.
–Интересно, что с ним сейчас? – теперь стало заметно, что Андрос намеренно цепляется за мрачную фигуру, стараясь удержать и себя, и Дарка от более страшного содержимого памяти.
–До власти он точно не дорвался, я бы заметил, – Дарк подхватил этот отчаянный порыв, хоть и знал о его бесполезности. По крайней мере, для себя... У Андроса был шанс отключиться раньше, чем грязь полезла бы из прошлого. Грязи было много, и она всегда старалась выползти целиком... Испортить жизнь сильнее. – Хотя если учесть то, что там началось... Повелитель – он, конечно, сволочь древняя, но не такой уж кретин. Во мне он ошибся, но это хоть понятно было... Я не знаю, о чем он тогда думал больше, но полагаю, что о мести, причем обо всем остальном напрочь забыл. И меня он недооценил – когда решил, что я соглашусь восстановить договор после того, как он сдал нас Спектру... Психолог хренов...
–Ты говорил, что он был человеком, – Андрос отпил еще глоток и поморщился.
–Какая разница, кем он был? И люди такое откалывают, что монстрам в голову не придет, и мы свое реноме отрицательно поддерживаем, – Дарка потянуло на «культурный разговор» – верный показатель того, что до срыва на мат осталось недолго. – Повелитель – мерзкое существо, и я думаю, что все, кто с ним сталкивался и выжил, не жалеют для этой паскуды последних слов. Если бы я тогда согласился на его предложение... Сейчас он стоял бы за ширмой в виде твоей сестры и управлял разрастающейся империей. А мы с тобой летели бы по орбите в виде кремированного праха, потому что ему не нужны лишние свидетели, а особенно – родственники и плохо управляемые марионетки.
–Но если бы вы вообще не встретились, – Андрос многозначительно пошевелил свободной рукой, – мы не поняли бы, что можем любить...
–И в виде праха на орбите болтался бы я, а ты жил бы счастливо, продолжая сражаться со Злом, – юмор получился черным, и немного жестковатым. – Высшая добродетель – вовремя остановиться, когда берешь кредит счастья у такого посредника судьбы, как Повелитель... С другой стороны, если бы он не рассчитывал на то, что я передумаю и помогу ему, то не посоветовал бы Спектру оставить тебя в живых...
–Знаешь, – взгляд любимого человека сейчас был прикован к заполняющей стакан струе, – если бы я увидел его, то сначала пристрелил бы, а потом – поблагодарил...
–Ты – гуманист, – Дарконда одним выстрелом ограничиться бы не смог...

Ожидание спасителя

–Возможно, – Андрос старался не поднимать глаз, благо была очевидная причина. Дарку нет нужды видеть то, что сейчас можно прочесть невооруженным взглядом...
Память, проклятая коллаборационистка, недолго позволяла себя блокировать. Продолжение мерзких воспоминаний, все отпечатавшиеся в мозгу эпизоды – все хлынуло в хронологическом порядке, как только прозвучало соображение Дарконды насчет того, что Повелитель советовал Спектру...
Фраза – спусковой крючок...
«–Радуйся, что тебя приказано оставить в живых, – эти слова сиреневого были ответом на стон, с которым Андрос вынырнул из неглубокого, но такого хорошего сна... Во сне был Дарк, и не было боли – а теперь все тело словно заново пропитывалось воспоминаниями об испытанном. – Иначе мы постарались бы лучше...
–Ничего, еще будет возможность, – «массовку» было сложнее различать по голосам, никто из них не разговаривал таким легко запоминающимся бархатным голосом... Голоса, конечно, были разными, но в памяти сливались. – Я слышал, его хозяин таки облажался, не зря снимали...
–Это – наша работа, – хихикнула красная.
–Кому работа, а кто, знаете ли, вкус почувствовал...
–Не стану спорить, мне и правда понравилось, – с легкой усмешкой произнес сиреневый. – Начинаю понимать Дарконду, подстилка у него и правда неплохая... На вкус тех, кто любит таких, вечно невинных... Чем красивее, тем приятнее топтать...
–Так мы не поняли, прямо сейчас, что ли, снимаем?
–А ты что, не отдохнул еще? Или стареешь?
–Да все правильно, если что – так будет готовый материал, а не понадобится – так хоть развлечемся на халяву...
–Я никого не принуждаю, срочности особой нет, – щупальце сиреневого, по счастью – сжатое в «кулак», скользнуло по коже, – но не тащить же его обратно?
«Обратно», в ту же самую мокрую камеру, Андрос все же вернулся – но много позже, когда чудовища натешились, и совсем ненадолго. Из жестоких игрищ запомнились лишь первые извращения – отдохнувший немного мозг сломался не сразу. Эти воспоминания выскакивали в первой десятке, когда подсознание исторгало очередной кошмар… Омерзительно мягкий, как комок проплесневевшей пыли, голос раз за разом повторял: «А если мне не понравится – я просто разверну ладонь прямо там…»
От голоса сиреневого, услужливо восстановленного памятью, и сейчас мутило, причем выпивка здесь была не при чем. Сознание просто пыталось защититься, уйти в отказ…
Эта угроза так и осталась лишь страшным обещанием, большей частью… Зато другие оригинальные идеи воплощались в жизнь сразу же. В конце концов сознание просто начало ускользать – это монстры замечали не всегда, особенно если входили в настоящий раж.
Андрос не вел счета времени – Дарк потом, в ответ на расспросы, сказал, что организация спасения затянулась на неделю, и в это можно было поверить с легкостью.
За все эти дни ему позволили полностью отключиться лишь раза два, не считая первого. И особенно периодов «затемнения»… Лишь «лечебный» прибор, каждое новое применение которого превращалось во все более изощренную пытку, мог выдернуть сознание в жестокую реальность.
Андрос знал, что Дарконда обязательно найдет возможность для спасения. Только уверенность да краткие передышки во снах, на которых она твердо основывалась, дали в некоторой степени сохранить рассудок. Позволили дожить до встречи…

Что ж, если не удастся вымолить пощады для Андроса – этому гиганту, чей рост уступает только размерам самоуверенности, тоже не жить. Спектр не бессмертен – иначе не заводил бы наследников.
Кстати о наследниках... Не то чтобы отношения с принцессой так уж безоблачны, но ей можно намекнуть на степень родства... Если выгорит с отсрочкой.
Потому что рейнджеры, конечно, сволочи... Но живой Андрос очень расстроится, если они пострадают...»
К счастью или к сожалению, но Спектру оказалась чужда бинарная логика.
Что бы там ни говорили о психике монстров, но и их выдержка не беспредельна...

«Связь барахлила, возможно – намеренно... Император мог возжелать личного доклада – или просто заставить нерадивого подчиненного пресмыкаться там, где попытка сделать что-то еще будет незамедлительно пресечена. Этим местом оказалась станция-крепость Астронемы – формально Дарк был все же приписан под начало наследницы. Правда, на ее месте уже давно возмутился бы таким использованием подчиненных, и не так, как было после «отвлекающего маневра»... Тогда пострадал Эклиптор, причем морально, и на этом дело кончилось...
Безобидные мысли крутились в голове – защитный маневр... Спектр должен был появиться на экране во весь свой неприличный рост и изречь принятое решение, но с явлением не торопился. Психолог, мать его... если она у него вообще была. Вылез откуда-то, загреб верховную власть...
Наконец-то соизволил снизойти до выслушивания доклада. И улыбается своей лавовой мордой, скотина...
Дарконда выложил все подготовленное по дороге – и доказательства того, что операция была обречена на провал в данное время и в данных обстоятельствах, и свои соображения... Только дословно ничего не запомнил – кроме того, как бешено билось под панцирем сердце от страха и нелогичной надежды...
А еще – как оно же радостно подпрыгнуло от слов о «еще одной попытке»... И вновь покрылось льдом – когда Спектр заявил, что на тормозах спускать неудачу не намерен...
Время... Его продвижение иногда превращается в самую жуткую пытку. Когда каждая минута отмечается в памяти ожогом третьей степени...
Разработку операции «для надежности» поручили кому-то другому, а Дарконде присудили нечто вроде домашнего ареста – до тех пор, пока не придет «то, что обязательно нужно увидеть – чтобы осознать цену своих ошибок»...
Дарк осознавал ее. Каждую минуту ожидания... И на очередной долгой, обжигающей сознание секунде в истерзанный предчувствиями мозг пришла мысль...
Из запертой шкатулки, которую ввиду «ненужности» бросил Повелитель, выбивался тонкий лучик зеленого света. Превозмогая легкий страх, мешавший пользоваться кристаллом после пробуждения, Дарконда открыл крышку. Знакомый свет вырвался наружу, преломляясь в стекле лежащей рядом ампулы с зельем.
Конечно, это выглядело как признание правоты Повелителя, как безрассудный риск...
Дарконде было все равно. Свет значил, что Андрос жив. И что с ним можно связаться...
Дарк с самых ранних лет привык портить сюрпризы... Правда, после прикосновения к зеленому свету он об этом уже не вспоминал...
Мир сна поразил даже монстра – темнота вокруг скалилась издевательскими рожами, мир изгибался и плавился... Дарконда остановил творящийся ужас и одной мыслью заменил декорации на ту же комнату, в которой находился на самом деле. Теперь получилось увидеть любимого человека – Андрос лежал рядом на боку, в позе эмбриона, закрыв глаза, словно боялся очнуться даже во сне.
Сжав зубы до боли от нахлынувшей ярости-понимания, Дарк опустился на пол, провел рукой по мягким волосам любимого, снимая боль и страх. Темный, неуверенный взгляд был ответом...
–Ты мне только снишься, – горько произнес Андрос. – Хорошо... Хоть так...
–Я вытащу тебя, – ярость начала преобразовываться в холодную решимость. Что уже успели сделать подонки (иначе не назвать) по приказу Спектра?
–Если будет что вытаскивать... За этот день я впервые отдыхаю... Дарк, не смотри то, что тебе пришлют...
На иллюзорный пол упала прозрачная капля. Дарконда попытался усилить контроль. Получалось плохо – мешало одно обстоятельство...
Время. Кто-то заранее отправил рапорт о провале или Спектр знал, чем завершится назначенное задание? А может, перестраховался? В любом случае – подонок заслужил смерть...
–Главное, что ты жив, – Дарконда действительно так думал. – И я сделаю все, чтобы ты оказался рядом со мной не во сне, а на самом деле...
–Все? – кажется, боль удалось убрать. Альтруизм она больше не блокирует...
–Они живы, здоровы и свободны, – от демонстрации подлинного отношения к причине происходящих событий монстр не удержался. – И не хотят о тебе знать. А ты из-за них...
–Дарк, ты чудо, – Андрос вздохнул и попробовал встать. – Они просто еще не поняли... Прошу тебя, побудь со мной. Пока меня не разбудят... И потом... все-таки – не смотри...
«Как будто я имею право отказаться», – хмуро подумал Дарконда, подсознательно уже понимая, что увидит. Даже во сне, под освобождающим воздействием, Андрос слишком хорошо помнил о том, что ждет его в реальности. Передвигался осторожно, словно раненый, попросил только сесть рядом и подержать за руку...
Едва начавшаяся передышка была грубо сорвана. Вернувшись из иллюзии, Дарконда увидел Повелителя, держащего двумя пальцами кристалл.
–Кажется, тебе это больше не нужно, – издевательски скривилась маска. – Ну что, можешь ты обойтись без меня?
–Ты! – взревел Дарконда. Темная фигура легко уклонилась от удара.
–И даже в общество по защите прав потребителей не пожалуешься, – с той же злой иронией добавил Повелитель. – Потому что свою часть договора ты не выполнил. И я имею право делать все, что хочу – например, отобрать у тебя то, чем ты так дорожишь... И оставить тебя выкручиваться самостоятельно. Если ты хотел спросить, понимаю ли я, что делаю – я все отлично понимаю...
Дарконда выругался – сжато, но цветисто.
–Держи, – уже погасший кристалл упал на ладонь, готовую сжаться в кулак. – Правда, тут тебе кое-что развлекательное принесли, пока ты грезил... С радостью полюбуюсь на твою р...еакцию...
Повелитель исчез, и сразу же включился кем-то заботливо развернутый экран.
На первой же минуте просмотра когти свободной руки проткнули ладонь. На ковер упала капля темной крови – почти в ту же точку, которую во сне отметила слеза.
Монстры, мелькавшие на экране, были своего рода профессионалами – они понимали, что в их руках находится не основной объект воздействия, а всего лишь инструмент. Соответственно, задача была ясной – делать то, что заставило бы страдать неосторожно полюбившего монстра.
В одном профессионалы слегка просчитались. Они думали о том, как побольнее потоптаться на инстинкте собственника и собственнической же ревности. Впрочем, такая предпосылка ничего не меняла – творившееся на экране было призвано ранить монстра, известного толстокожестью.
Перед экраном же сидел, стискивая зубы, Дарконда – уже давно не столь непробиваемый, как думали о нем... Сидел, уставившись в жестокое стекло и помня о том, что сверху за всем происходящим любуется неприкрытая камера. Воспитательный процесс в действии. Даже если приказ невыполним, ты должен его выполнить – иначе последует наказание. Неотвратимое – попытка последовать совету и не смотреть лишь усугубит ситуацию...
Пришлось видеть – все от начала до конца. Умело снятые крупные планы – всего год назад Дарконда, возможно, немало заплатил бы за подобную ленту, только с другими персонажами... Конечно, тогда он предпочитал действовать сам, но и посмотреть любил...
Как дорого стоит перерождение...
На экране шли в ход не только банальности вроде разностороннего изнасилования, но и богатый арсенал технических средств. Электричество, огонь, холод... Кнут, тиски, дыба...
На этом месте Дарконда с шумом втянул воздух, вспомнив «первое свидание»... Тогда он был на месте этой сиреневой паскуды... Только действовал не с таким скучающим выражением лица...
Конечно, запись была озвучена. Словами, направленными на ту же цель – разозлить владельца терзаемого имущества. Но Дарк не запомнил ни одного слова из длинной череды уничижающих тирад.
Сверлил уши, бился под стенками черепа один-единственный звук. Один слог.
То, что кричал Андрос, когда ему позволяли кричать.
–ДАРК!
Монстрам не снятся кошмары...»
Даже тогда Дарконда не пожалел, что научился любить. Это чувство пришло само – хоть и потребовались некоторые разъяснения... Единственное, за что можно бы поблагодарить Повелителя...
Да, любовь оказалась в конечном итоге источником боли, рычагом и точкой опоры для тех, кто пытался влиять на одного из сильнейших монстров своего времени... И повторять этот опыт Дарконда не хотел...
Но – разве это причина отказываться от дара судьбы? Пристало ли умирающему от голода отбрасывать плод из-за одной червоточины?
Именно тогда, глядя на боль любимого и ощущая ее собственным сердцем, Дарконда понял подлинную суть любви. И осознал одну по-настоящему значимую причину для мести.

Второе пробуждение последовало, казалось, сразу вслед за первым. Во всяком случае, Андросу показалось, что ничего не изменилось – Зейн по-прежнему лежал рядом, комната пребывала во власти той же темноты... Можно было бы взглянуть на часы, но в этом не было необходимости.
Значение имела только причина, прогнавшая сон. Искры, чье мерное странствие под кожей до сих пор было убаюкивающим и приятным, засуетились, выстраиваясь в волны четкого желания. И желание нуждалось в удовлетворении. Пока что Андрос мог без труда сопротивляться, но волны усиливались, и он знал, что за этим начнется.
Думал, что знал. Он больше не был льдом – лишь частью огня, в котором тонули мысли и чувства.
Это не казалось болезненным или неприятным – не физически. Было страшно – растворяться окончательно, теряя себя в горячих волнах. Было странно – потерять контроль над собой и даже не заметить этого...
Наблюдать за происходящим из собственных глаз, как из смотровых щелей зорда.
Слышать, как твой голос произносит твои слова – и понимать, что говоришь правду, лишь секунду спустя.
–Зейн, проснись... Ты мне нужен...
Тело знает, в чем нуждается. Тело получает то, о чем просит – не сразу, но огонь неплохо учит настойчивости. Не говоря уж о том, что раньше даже во сне, кажется, не приходилось делать...
Во сне? Во сне – с кем?
Мятая пленка памяти с ехидным шелестом разворачивается, высвобождая изображение монстра с желтыми глазами. Крик, зародившийся в сознании, прорывает огненный кокон.
Огонь наваливается со всех сторон – давящее тепло, больше не пожар, не искристые волны... Пленка сгорает, пытается сгореть... Но процесс не остановить, и дело не в теле, которое уже получило свое.
Дело в сознании, которое вновь потревожили за незаживший перелом.
Дело в разуме, не позволившем себе раствориться до конца.
Дело в новом взгляде на мир, который с этой точки зрения даже не пробует выглядеть терпимо.
Дело в том, за что Андрос все еще не может простить себя.
Покоя не будет, пока сознание не сдастся на милость благотворных, хоть и насильственных факторов. Пока не сдастся – снова. Только подчинение могло бы вернуть Андроса в уже испытанное состояние покоя и счастья. Но он пробует сопротивляться – и огонь, словно обидевшись, разжимает объятия, позволяя падать в темноту. Там не слышно испуганного голоса Зейна, который уверен, что сделал что-то не так.
В темноте нет ничего, кроме памяти.
Можно вернуться туда, где хорошо и не нужно ни о чем думать. Можно подписать капитуляцию и больше никогда не страдать. Нужно только поддаться, забыть, раствориться в огне...
Даже там, где нет огня, остается любовь. Принятая как данность. С ней Андрос не сражается, хотя бы потому, что не знает, откуда та на самом деле пришла. Он уверен, что любит Зейна – и искренне пытается понять, почему чуть не предал любимого. Почему вел себя так, будто серебряный рейнджер для него – никто... Ответы куда болезненней, чем картины памяти, из которых их приходится вынимать...
А все потому, что сознанию не хватило смелости последовать за телом, когда от этого перестала зависеть жизнь. В этот раз – победил страх. На секунду, не более – но этого достаточно... Крошечный разрыв между требованиями программы и собственными желаниями... Возможно, возникший потому, что они еще могут отличаться...
А может – и потому, что Андрос сейчас просто не хочет подчиняться. Пытается оттолкнуть от себя то, что еще с трудом, но отделимо от собственных мыслей. Несмотря на то, что точки опоры нет.
Темнота накатывает тяжелой волной. Сознание почему-то лишь проясняется – сейчас, когда кажется, что тело где-то далеко...
Мучительный, обжигающий вопрос все еще терзает Андроса. Рейнджер не может понять, отчего действовал так, как помнится. Что подводит? Память или логика?
Темнота страшна сама по себе, но возвращаться – хуже. Туда, где потребности тела находятся в постоянном конфликте с остатками разума...
Не удается даже вспомнить, что стало причиной всего произошедшего в последние часы. Из памяти выпал целый фрагмент, и восстановить его не удается...
За спиной ждет огонь. Ждет, когда Андрос позволит себе вернуться.
И – там же ждет любимый.
Зейн...
Любимого нельзя расстраивать. Даже если возвращение значит потерю последних частиц себя...
Любовь, от которой сходят с ума...
Потерянный осколок становится на место. Воспоминание о легком уколе в плечо и роли зелья во внезапном прозрении яркой вспышкой обжигает сознание... Но огонь протягивает жаркие щупальца и втягивает затерявшегося в темноте рейнджера обратно в себя...
Чьи-то горячие руки касаются кожи. Пламя волнами гуляет по телу...
Андрос уже не помнит, что осознал долю секунды назад. Отрава надежна – жертва не сможет до конца понять, насколько качественно пропиталась ядом...
–Андрос, пожалуйста, скажи, что все нормально...
–Все хорошо, – «если ты хочешь слышать именно это... А ты хочешь, Зейн...» – Продолжай. Я люблю тебя...
Соприкосновение губ – и сознание рассыпается мишурой, мелкими конфетти... Тело берет свое – надежный крючок прочно сидит в сердце, и зелье захватывает все больше ресурсов для выполнения своей программы.
Пока Андрос не сможет поставить под сомнение свою любовь, он ни за что не освободится от навязанной схемы действий. Не сможет даже дойти до этой мысли. Неважно, сколько раз удастся пройти сквозь темноту и набрести на верное решение. Отрава возьмет свое...
Путь в темноту закрывается с потерей страха перед соитием. Страх уничтожается огнем.
Ловушка, из которой нет выхода. Потому что вошедший сразу забывает, где находится вход.

Зейн чувствовал, что ему перестало хватать словарного запаса. Во всяком случае, для заочного обкладывания Дарконды матов уже оказалось недостаточно.
А думать конструктивно – например, прорабатывать план поиска и уничтожения кристалла – просто не получалось. Притом что Зейн искренне старался заниматься именно этим планом... Мысли постоянно сворачивали на состояние Андроса и виновника этого состояния...
Серебряному рейнджеру было в принципе уже все равно, что там думают остальные. Ведь обнаглевшие товарищи по команде все-таки пришли за разъяснениями...
И получили порцию такой белиберды, за которую было бы впору сгореть со стыда. Если бы на это было право и время. Единственное, что предпринял Зейн в целях сохранения хоть какой-то видимости приличий – запретил Андросу показываться на глаза остальным. К счастью, возражать красный рейнджер не стал. Зейн чувствовал, что отказать любимому больше не сможет, даже если Андрос попросит о чем-то...
–Пожалуйста...
И как можно в такой обстановке о чем-то серьезно думать? Зейн встал и направился к кровати.
Серебряный рейнджер все еще пытался убедить себя в том, что может воспринимать потребности Андроса как досадную помеху... Но действительному положению дел самообман соответствовал слабо. Та дрянь, которую подсунула Зейну принцесса, поддавалась сопротивлению лишь в теории. Сила воздействия только возрастала, заставляя выдумывать логичные причины для того, чтобы не оставлять Андроса в одиночестве дольше нескольких минут, чтобы забросить к Спектру все остальное вне зависимости от важности...
Все чаще Зейн ловил себя на том, что ждет очередной просьбы. Но в этот раз, кажется, что-то изменилось.
–Пожалуйста... нет...
Лицо Андроса исказилось в гримасе ужаса, тонкие пальцы вцепились в одеяло. Серебряному рейнджеру хватило секунды, чтобы понять: случилось то, чего он боялся и не хотел допускать. И вот – допустил, дождался, идиот...
Зейн попытался разбудить друга, но ничего не получалось. Андрос не просыпался, а продолжал жалобным, тихим и неуверенным голосом просить, чтобы его не трогали. Видя, что приемы вроде тряски за плечо и хлопков по щекам не действуют, серебряный рейнджер метнулся к столу, где стоял полупустой стакан воды. Последнее средство помогло – Андрос широко распахнул глаза. На ресницах дрожали капли то ли воды, то ли слез...
–Он пришел... опять...
Андрос провел рукой по лицу и растерянно посмотрел на мокрую ладонь.
–Я тебя разбудил, – Зейн сел на край кровати. – Дарконда больше к тебе не прикоснется.
–Ты всегда будешь рядом? – от этих доверчивых глаз, от ноток страха в голосе друга становилось не по себе. Зейн представил себе, как раз за разом убивает Дарконду, пока от монстра не останется мокрого места. Стало чуть легче.
–Обязательно, – серебряный рейнджер осторожно обнял красного. – Я люблю тебя...
«И так будет всегда. Даже после того, как ты забудешь весь этот кошмар... Но если такова цена твоего освобождения – я согласен, – Зейн верил, что Повелитель принесет противоядие. Потому что нужно было верить хоть кому-то. – Я готов платить...»
Что именно мог потребовать монстр в белой маске, рейнджер не догадывался. И точно так же не думал о том, чем придется расплачиваться. Любая цена казалась справедливой – по сравнению с целью...
Но просто ждать милостей от Повелителя было недостаточно. Нужно было действовать, причем как можно скорее. Пусть операция и была куда более рискованной, чем казалось на первый взгляд. Собой Зейн был готов рисковать.

Дарконда задумчиво повертел в пальцах потемневший кристалл. Конечно, вести себя как последний идиот было совсем не обязательно, но... в конце концов, это была провокация. Пусть и не согласованная с Повелителем Желаний.
Монстр устал ждать. Ему было скучно. А тут еще и подлянка от принцессы подоспела... Очередную операцию прикрытия Астронема, подумав, повесила на приемного папочку. Возможно, доля правоты в этом была. Спектр решил использовать свою занозу в качестве своеобразного «живца», чтобы отловить еще одну группу помех...
–Не выдержал? – криво усмехнулся Повелитель, появляясь возле кресла Дарконды. – И как получилось?
–Ничего не получилось, – буркнул оранжевый монстр и положил кристалл в шкатулку. – Он меня слишком сильно боится. Я успел только убрать этот страх...
–Можно было догадаться, что за твоим любимым присматривают, – кривая улыбка стала еще кривее. – Но в целом ты прав. Серебряный – трус, его нужно как следует завести, прежде чем ждать начала действий...
–Я не хочу рисковать, – Дарконда понимал, на что намекает Повелитель. – Даже если получится...
–Он все равно все забудет, – в черной ладони на секунду показался светящийся флакон. – Противоядие я пока придержу. Не факт, что авантюра нашего знакомого киборга не увенчается успехом. А я бы на твоем месте, конечно, попробовал подключиться к операции...
–Астронема считает, что мне не стоит участвовать в делах, связанных с КО–35, – хотя это, конечно, ее проблемы. Дарконда думал именно так. – Да и Спектр полагает, что мне там делать нечего, мол, я всегда перегибаю палку...
–Спектр, уж прости за прямоту в адрес главной личности в Империи, в палках ни Зордона не смыслит, – Повелитель легким движением ноги подтащил к себе стул и оседлал его. – Как и во всем остальном. Ты понимаешь, почему я с ним не работаю напрямую. Мне такой огромный и настолько альтернативно одаренный монстр не нужен... Да, он создал империю, но лучшие годы этой раздутой фигуры уже позади. Повелители Зла из других галактик уже смотрят на нас с неприязнью, ты знаешь. Империя будет жить только в том случае, если во главе ее станет по-настоящему великий правитель. На одних военных победах долго продержаться не получится. Тем более что мы уже не побеждаем, а ловим блох. То есть, повстанцев. А я чью-нибудь руку готов дать на отсечение, что те из них, кто не пляшет под дудку элтарианцев, прикормлены нашими доблестными военачальниками и военачальницами, иначе бы мы их всех давно поймали, перевешали и постепенно скисли в огромной счастливой межзвездной империи от наличия отсутствия стимулов, – белая маска скривилась в гримасе отвращения. – Монстры, друг мой, действительно высшая раса, но на одном осознании этого факта счастья не построишь. Допустим, нам удалось поработить всех людей. Общей угрозы нет. И что начнется?
–Бардак, – коротко ответил Дарконда. Он понимал, что Повелитель несет отнюдь не ересь, но истинную правду. И говорит это монстр в белой маске потому, что доверяет сообщнику. В какой-то степени. – Машины опять отколются, киборги окажутся меж двух огней, каждый, у кого есть возможность быстро наклепать армию, полезет на ближайшего соседа...
–Вот, – Повелитель указал пальцем на что-то невидимое. – Поэтому Спектр не торопится с той же Землей. Спорная, мать ее, территория, столько раз из рук в руки переходила... Это одно из его немногих грамотных решений, к слову говоря. И еще – то, что свою наследницу подготовил втайне от остальных. Ни нашим, ни вашим...
–Это ты к чему? – глаза Дарконды сверкнули. Конечно, слова могли относиться к тому, что Спектр не стал выбирать среди крупной кучи монстров и ведьм, обладателей армий и обширных владений...
–Как ни крути, она – человек, – белая маска фыркнула. – Ее «магия» – врожденная. Плюс посох – он действует как усилитель. Ты же и сам знаешь. И вообще, большинство наших «королев» – человеческого происхождения, хоть и забыли об этом достаточно давно. Спектр сообразил, как сохранить равновесие в империи, но когда-нибудь эта критическая масса рванет...
–И для того, чтобы этого не случилось, нам нужен ты, – подытожил Дарконда. – Послушай, я и не собираюсь возражать. Но сейчас...
–Не прямо сейчас, конечно, – Повелитель взялся двумя пальцами за «подбородок» своей маски, словно собирался ее снять. – Но потом ты станешь на мою сторону...
–На сторону Астронемы, – и ее советника-любовника... А что остается? Повелитель знает, что делает, и те, кто попробует выступить против, вряд ли проживут долго.
Конечно, убивать Спектра своими руками Дарконда не думал. Но вот воспользоваться чужими...
–Именно, я это и хотел сказать, – тонкие черные пальцы прикоснулись к уголкам улыбающегося рта. – Ты просто должен вмешаться. Иначе к нам придет преждевременная победа, что иногда бывает хуже своевременного поражения...
Похоже, орудие Повелитель уже выбрал. Да, с идеалистами работать легко и приятно... Вот только налицо помехи...
–Эклиптор...
–За него нет смысла беспокоиться. Он уже провалился, – Повелитель словно прислушался к чему-то. – Не сумел дать наводку... Вернее, сумел, но они не меньше недели провозятся.
–Что ж, – Дарконда расправил плечи, – если так говоришь ты...
–Я знаю, куда смотреть, – темная фигура поднялась со стула и направилась в сторону своего угла комнаты. – И еще я думаю, что подготовительная часть плана скоро завершится...
Слова, от которых можно сойти с ума...
–Если нам ничто не помешает, – странное ощущение. Словно бумагу жуешь. Дарконда перевел дыхание и уставился в открытую шкатулку.

–Я слышал, – Зейн оборвал рассказ ТиДжея, пытавшегося расписать чудеса героизма, проявленные собственноручно синим рейнджером. – Но если окажется, что меня оторвали из-за какой-то ерунды...
«Ерундой» серебряный рейнджер окрестил крошечный диск, похожий на те, которыми пользовались на КО–35. Изолировав на всякий случай терминал, Зейн вложил с трудом взятый в бою кусочек информации в гнездо.
Экран засветился, показав внутренность какого-то помещения. Похоже, превращенного вне зависимости от прежнего назначения в филиал лазарета. На койках, больше всего напоминающих стандартные брезентовые носилки, лежали люди, покрытые какой-то дрянью. Время от времени эта пакость, напоминающая кораллы или цветную монтажную пену, скачкообразно подрастала.
На фоне этой импровизированной палаты весьма эмоционально высказывался в камеру некий смутно знакомый Зейну пожилой деятель. На его, Зейна, родном языке.
–Просьба о помощи, – механически подытожил серебряный рейнджер. – Ребята, на ловушку это не слишком похоже. Но если информацию получили не только мы – боюсь, что украшения из живого коралла станут их самой мелкой проблемой...
–Мы отправимся немедленно, – ТиДжей даже не обернулся посмотреть на остальных. Впрочем, от них ждать возражений было глупо.
–Да, вы отправитесь, – согласился Зейн. – А я остаюсь. Или вы считаете, что Андроса стоит тащить туда? Он все еще слишком слаб, чтобы участвовать в бою.

Повелитель удовлетворенно хмыкнул. Человек, вставший на дороге монстра, определенно нуждается в травматичном и болезненном снижении самооценки... И не стоит прерывать такой полезный сеанс лишь потому, что его проводит сам заслуживший, непрофессионал в данном вопросе...
Вот когда будет заключен очередной договор... Тогда Повелитель сможет заставить этого парнишку думать о чем угодно... Люди удивительно сильно страдают от собственных мыслей.
Повелитель Желаний любил иногда заключать с людьми договора без оговоренной оплаты. Чем большее благо доставалось человеку, тем сильнее он впадал в зависимость... А что может быть важнее для героя, чем жизнь и здоровье лучшего друга?
Месть... Да, отомстить хотелось. За наглость, за вмешательство, за попытку занять чужое место в сердце принцессы Зла... Не важно, что в конечном итоге непредусмотренная помеха испарится. Повелитель не считал любовь ерундовым препятствием для своих зелий... Он просто знал, что жить серебряному осталось недолго. До того момента, когда Дарконда решит, что уже достаточно, Зейн еще доживет, если не повезет...
Белую маску исказила довольная ухмылка, порожденная ощущением предвкушения. Приятно устранять помехи чужими руками. Особенно руками профессионалов, на которых можно положиться. Профессионалов, вооруженных личной заинтересованностью...
Но будущее постоянно пребывает в движении, и всегда есть шанс, что все пойдет наперекосяк. Повелитель отлично осознавал это – но благодушно относиться к таким перекосам не собирался. А вот готовиться заранее – конечно же, старался. Естественно, что везде соломки не подстелешь, но можно связать по рукам и ногам настырную помеху. Образно выражаясь. И зелья для этого было недостаточно. Влюбленные люди обычно предсказуемы и управляемы, но не всех это касается в равной мере.
Когда имеешь дело с неизлечимыми героями, лучше вести себя умнее. Например, воспользоваться их слабостью и получить контроль, хоть и неполный... Люди, великие любители жить в кредит, обожают, когда цену обещают назвать позже... Особенно молодые люди, еще не нажившие опыта.
Утро приближалось. Вернее, новый день по корабельному времени настал уже давно, и изо всех рейнджеров бодрствовал только серебряный. Остальные один за другим подумали, что проблемы проблемами, а спать все-таки надо... Правда, красавице пришлось на эту резонную мысль намекнуть.
Можно было явиться хоть прямо сразу. Но Повелитель Желаний выждал еще немного, позволив Зейну дойти до совсем уж паскудных мыслей. Собственно, эти мысли и натолкнули монстра на идею явиться лично, оставив девушку-посредницу в покое. Нормально изъясняться красавица без заметного воздействия все равно не умеет... А раскрывать свою власть Повелитель отнюдь не хотел. Сопротивляющимся живым существом управлять намного сложнее, люди умеют быстро становиться бесполезными...
–Ты сделал все верно, – проговорил монстр, не демонстрируя своего реального облика. Рейнджер вздрогнул: ему показалось, что шепчут тени. В точности как и планировалось. – Спасти его жизнь ты смог – хочешь ли вернуть своему другу душу?
–Кто ты? – серебряный почти не растерялся, напротив, принялся внимательно рассматривать комнату, ища источник звука. Повелитель, отогнав сожаление, вызванное необходимостью сказать не слишком неприятную правду, выступил из дальнего угла.
–Ответь мне вначале – хочешь? Или тебя устраивает готовый на все раб любви, которому нужно лишь твое внимание? – словесная пощечина достигла цели. Зейн выдохнул сквозь сжатые зубы:
–Это невозможно.
–Все возможно, если грамотно подойти к вопросу, – Повелитель шагнул к сидящему рейнджеру. – Я могу сделать так, чтобы он забыл всю боль и ужас... Конечно, вы все будете помнить, но...

–Они умеют молчать, – закончил фразу Зейн. – И я тоже.
Выглядело справедливым – понести не свою боль, не свою память... Достойная плата за неведение и невольно причиненный вред.
–Он ничего не вспомнит, и уничтожение причины всего этого получит смысл, – монстр обвел каюту рукой, словно указывая на пропитавший стены кошмар, почти незаметный после того, как помещение послужило для других целей. – Я понимаю, что ты хочешь убить Дарконду. У тебя есть шанс... Но само по себе это убийство ничего тебе не даст... Не думаю, что ты из тех, кому доставляет удовольствие сам процесс мести.
–Ты прав, – Зейн кивнул. Неизвестный монстр говорил дельные вещи... И его обещаниям хотелось верить. – Если ты действительно сможешь... Я сделаю все, что угодно.
Слова сорвались так же негромко, как и все сказанные ранее. Но на секунду показалось, что простая фраза прогремела на весь корабль...
–Я принесу нужное средство, – белая маска, заменявшая монстру лицо, исказилась, превратившись в воплощение доброжелательности и расположения. – А насчет «всего, что угодно»... Я уточню потом.
Сердце немедленно кольнуло недобрым предчувствием. Но было поздно. Оставалось только снова нагнуть голову в знак согласия.
–И, кстати, – последнее слово монстр чуть растянул, – может, ты хочешь еще что-нибудь спросить?
–Кто ты и почему помогаешь нам? – похожи, эти слова монстра только развеселили.
–Я – Повелитель Желаний, – с кратким смешком сообщил он. – Ты так хотел это услышать... И у меня свои причины поступать так, как я поступаю. Ах да, и в отличие от тебя я думаю, что делаю. Ты не заметил, что ведешь себя не так, как раньше?

Пожертвовать нравственными мучениями провинившегося человека, открыв ему глаза на причину предосудительного поведения, можно лишь в одном случае. Если цель оправдывает средства...
–Ты тоже находишься под контролем зелья, – правда, только правда – но не вся... Точно отмеренная доза. – И принял его из рук известной тебе девушки...
Ну что, серебряный? Как тебе такое подтверждение собственных подозрений? Теперь ты будешь считать Астронему предательницей... И страдать будешь по-прежнему – но на другую тему.
Если бы зелье действовало чуть иначе... Если бы настоящая любовь не могла представлять помеху для приворотной магии... О да, тогда Повелитель промолчал бы. Но препятствия нужно убирать...
И, между прочим, когда человек отдает себе отчет в том, что в конечном итоге виноват сам... Нельзя сказать, что ему легче, чем тому, кто лишь подозревает.
Это зелье действует всегда Ему все равно, знает ли жертва о своей судьбе.
–И...
–И тебе повезло, что ты не смотрел на что-то еще, – как все же одинаковы люди разных планет в этом – всегда теряют дар речи, когда сталкиваются с чем-то потрясающим... Но их все равно легко понять. – Ты смог помочь своему другу, оказался в нужное время в нужном месте...
И чуть сомнения – серебряный сможет ощутить его как свое. В полной мере. И будет клясть себя за то, что поддался на провокацию, что не оказался возле друга чуть раньше...
Можно даже не вспоминать о том, насколько зелье усилит этот порыв к самобичеванию.
И, конечно, в качестве альтернативы всегда есть вариант – подумать о том, что было бы, если... Обстоятельства на выбор – появление чуть позже, случайный взгляд в другую сторону... и все последствия этих мелких «если»... Да, месть удастся на славу...
Но нельзя пускать все на самотек. Интересно, додумается ли серебряный задать еще один вопрос?
Додумался. Сам.
–Ты знаешь, как Дарконда шастает по чужим снам? – а парень-то не так туп, как кажется... К сожалению для него, и это можно легко использовать.
–У него есть особый прибор, способный связать два сознания, – опять-таки чистая правда. Со вполне ясной целью сказанная... Чем быстрее серебряный столкнется с Даркондой, тем лучше. Пусть только успеет сказать принцессе все, что о ней думает... Полное устранение препятствий всегда предпочтительнее. – Прибор Дарконда держит при себе... Я не думаю, что у твоего врага хватит терпения им не пользоваться... А экранироваться от воздействия прибора нельзя, – Повелитель притворно вздохнул. – Зелье, от которого пострадал твой друг, обладает одним свойством, позволяющим не волноваться о причинах для ревности. Связь с кем-то другим, даже во сне, становится... Я говорю даже не о том, как неприятно будет твоему другу самому по себе. Это и без того очевидно. Он ведь считает, что любит тебя без памяти, серебряный...
Под руководством профессионала становится намного больнее... По молчанию можно легко понять, каково на самом деле рейнджеру... А ведь Повелитель еще и постарался встать так, чтобы предмет разговора оказался вне поля зрения... Теперь Зейн то и дело оглядывается...
–Не волнуйся, заметишь. Если Дарконда решит заглянуть в его сон, тебе придется снова заниматься оказанием первой помощи... И, серебряный... Я знаю, что за зельем отравлен ты. От него нет противоядия – никакого... Но зато ты можешь попробовать сдерживаться сам...
Только ничего у тебя не выйдет... Но пробовать-то и правда никто не запрещал. Бесполезное, правда, занятие получится... Повелитель отлично понимал, чего хотел от Астронемы, и мог легко извлечь из заложенного в состав определенную пользу...
Сопротивляться действию этого зелья можно лишь вдали от того, в кого тебя влюбило вспышкой гипнолуча. И только если он позволит – уйти...
Даже на промахе можно построить прекрасную игру.
Хотя, конечно, лучше обойтись без промахов.

Каждое слово – как рассчитанный удар под дых, и самое страшное – монстр говорит правду. Чувствуется, что не лжет – нет у него сейчас такой причины, кем бы он, монстр, ни был...
Повелитель Желаний... Интересно, чьи желания он исполняет? Не других ли монстров? В другой ситуации Зейн не стал бы доверять... но другого раза дождаться не удастся. Есть только монстр, доказавший полезность своих советов. И предлагающий кое-какую полезную информацию.
Никто не заставляет верить. Но все – такая очевидная правда...
Да. Тянет спросить, не этот ли монстр готовил зелья, о свойствах которых так хорошо осведомлен...
Но есть ли в этом смысл? Даже если и так – вполне вероятно, что Дарконда и принцесса ему просто не заплатили. Нет, Повелитель, хоть и монстр, вполне надежен. Он мог солгать и раньше, говоря с Эшли...
И, если подумать, он даже тактичен. Не говорит прямо о том, о чем можно догадаться и так.
Главное – Андрос в опасности. Если подонок Дарконда снова решит поиздеваться над ним...
А о себе Зейн решил пока не думать. Бесполезно. Да и рано.
–Повелитель, – в любом случае это лишь обращение, а не пресмыкание, – вы знаете, как можно уничтожить этот... прибор?
–Внешне он напоминает кристалл – темный, полупрозрачный. Его достаточно разбить или хотя бы отнять у владельца, – белая маска застыла в скучающем выражении. – Со временем такие кристаллы разрушаются сами, насколько я знаю.
Со временем... Время, которого нет...
Зейн оглянулся – ему показалось, что сбоку донесся подозрительный звук. Но нет – к счастью, Андрос вроде был в порядке. Насколько такое состояние вообще можно назвать порядком.
–Дарконда покидает корабль принцессы только тогда, когда выполняет приказы, – добавил Повелитель, не дожидаясь вопроса. – Кристалл находится там. Большего я для тебя сделать не могу...
–Понимаю, – на самом деле Зейн даже не пробовал что-то понять. Хитросплетения мотивов и поступков, значительная часть жизни на темной стороне... Непохоже, что Повелитель стремится покинуть империю Зла. А это значит, что деятельной помощи не будет. Лишь словесная. Но и такой мелочи от обычного монстра не дождешься. Только от заинтересованного... Например, в соблюдении правил, которые он сам признает, а остальные – нет.
–Девушку не расспрашивай, – Повелитель откровенно зевнул. – Она знает ненамного больше тебя. Не думаю, что мы с тобой еще раз пересечемся... Но если я приду – ты сделаешь то, о чем поклялся.
Ну, как же без подвоха... Словно прочитав мысли, Повелитель заверил, что ничего особенного не потребует. Ничего невыполнимого...
Как только визитер растворился в тенях, на Зейна немедленно накатило осознание совершенной ошибки. Но о необратимом сожалеть как-то бессмысленно. Непоправимые ошибки хороши хотя бы тем, что нельзя натворить дел, пытаясь их исправить. Договор заключен, осталось лишь дождаться, когда потребуют плату... Если потребуют вообще. Если глупому серебряному рейнджеру суждено выжить...
Повинуясь безотчетному порыву, Зейн встал и подошел к кровати. Вид безмятежного лица спящего Андроса принес невыразимое облегчение. Серебряный рейнджер понимал, что теперь за каждую спокойную минуту придется сражаться. Кто знает, что придет в голову монстру, разозленному срывом планов?
Подумав немного, Зейн принял решение – не говорить Андросу ничего, пока кристалл не будет уничтожен – или хотя бы обезврежен. О том, что операция по экспроприации (или ликвидации – как получится) может не увенчаться успехом, рейнджер старался не думать. Как и о том, что в месте, куда нужно было проникнуть, не осталось никого способного помочь...
Или остался? Астронема заодно с Даркондой, это очевидно... Проклятье, да у них даже методы одинаковые! С поправкой на то, что принцесса вначале пыталась положиться на свою внешность и манеры, а зельем лишь хотела подстраховаться... Все сходится... Но есть еще и... Эклиптор. Который, помнится, спас однажды жизнь Зейна, вовремя предупредив Андроса. Вряд ли в кодекс чести старого монстра входит грязный способ, примененный Даркондой...
Соломинка, не более того. Но приходит время, когда больше просто не за что хвататься.
Принесет ли Повелитель Желаний противоядие, если Зейна уже не будет? Переживет ли Андрос?
Мысли в сочетании с невероятной близостью друга приносили ощутимую боль. Но Зейн считал себя вправе пойти на риск. Странное ощущение полной бессмысленности собственной жизни сопровождало мысли о том, что с Андросом что-то может случиться. И было неясно – зелье ли это или просто старое, пронесенное сквозь огонь и лед, чувство.
Больнее всего было от этих сомнений. Зейн обхватил голову руками и рухнул рядом со спящим другом.
Проблем было слишком много для одной пары плеч. И поделиться ими было не с кем. Справедливое возмездие за дни беззаботной жизни вне круга кошмаров, вне общей петли...
По крайней мере, выходов набралось огромное количество. Украсть кристалл, уничтожить на месте... Жаль, что просто убить Дарконду недостаточно. Мало ли сколько жизней у него осталось – еще успеет отомстить...

Пьяные мысли Дарконды в данный момент касались многих вещей, но вопросы мести скромно обходили стороной. Монстр искренне полагал, что ввиду малого оставшегося количества жизней к опасным предприятиям следует приступать на трезвую голову. В смысле, к дотошному планированию и реализации, решение-то уже принято. Даже время примерно выбрано – как только смерть изобретательного серебряного гада перестанет быть вещью, способной зацепить хрупкие чувства Андроса...
Дарконда с сожалением посмотрел на пустую закрытую шкатулку. Конечно, Повелитель говорил что-то про смену облика... Но принимать вид скота, обманом... допустим, по случайности... но все-таки недостойным образом заполучившего чужое сокровище...
Какая это все-таки мерзкая штука, любовь...
Сон не шел – возможною, боялся пьяного монстра. Да и сам Дарконда как-то разучился обходиться без кристалла. Поэтому возвращение Повелителя он не пропустил, хоть и не отреагировал должным образом. Поэтому тот, выждав пару секунд и убедившись, что пьяное бревно не спит и способно каким-то участком мозга воспринимать происходящее, сообщил без предисловий:
–Я договорился... В общем, они все сделают сами – как мы и думали... Кстати, серебряный намерен найти тебя и прикончить...
Говоря, Повелитель не смотрел на реакцию – он вернул в шкатулку кристалл и едва слышно усмехнулся. Дарконда, впрочем, услышал – но не отнес смех на свой счет. Было понятно, что под белой маской сейчас беснуется презрение к человеку, готовому совершить безрассудство.
Что ж, тем проще. Только с принцессой могут возникнуть проблемы – ну, пусть поиграется немного. Когда Повелитель станет ее мужем, девочке будет уже не до игрушек... Дарконда в детстве очень любил ломать чужие ненужные игрушки – особенно живые...
Смешно – ведь получится, что они с Повелителем породнятся... Ну, главное, что не с серебряной подлюгой... Дарконда пьяно хихикнул. Белая маска, вероятно, подумала, что слышит запоздалую реакцию на свои слова.
–Одно мелкое неудобство – это чертово противоядие придется долго делать, – продолжил Повелитель, опустив крышку и спрятав зеленое сияние. – Есть, правда, один вариант попроще, который просто снимает гипнокодировку, но после его приема надо немедленно облучать по новой...
Дарконда выдавил невразумительный звук с вопросительной интонацией.
–Психология, чистая психология... Ты не представляешь, что может сделать с собой человек, помнящий обо всем, что натворил под зельем...
Повелитель говорил об этом с неким оттенком предвкушения, словно хотел бы увидеть, полюбоваться чужими нравственными мучениями... Что ж, нормальное для монстра желание.
–Нет, – неожиданно четко произнес Дарконда.
–Я знал, что ты будешь возражать, – Повелитель пожал плечами. – Поэтому сварю полную версию. Тот, кого ты любишь, забудет все, даже ту вашу встречу. Ты сможешь начать все заново...
Начать заново... Уже научившись на своих ошибках.
Ну и что? Бескрылый ангел все равно не сможет полюбить монстра. Лишь во сне – или по принуждению. На что-либо иное глупо надеяться. Право на любовь есть только... неважно, у кого оно есть.
В любом случае, между искусственной и настоящей любовью нет разницы. А значит – право можно купить.
–И за ту же цену, – словно прочитав мысли Дарконды, сообщил Повелитель. – Пока ты не получишь своего любимого, я не буду активировать зелье. В любом случае, Астронема никогда от него не избавится. Мне не трудно подождать немного... Думаю, вопросов у тебя не осталось...
И темная фигура, увенчанная белой маской, скрылась в своем углу, всем видом своим показывая, как Повелителю безразлично все происходящее вокруг, за вычетом его собственного занятия. Комнату словно разделило невидимой стеной, по одну сторону которой готовился к работе один монстр, а по другую – уступал пьяному сну другой. Шкатулка осталась на стороне Дарконды, но к кристаллу его все еще не тянуло.
Может быть, чуть позже...
В глубине души монстр понимал, что не сможет обойтись без управляемых снов.

Зейн даже не попытался высвободиться из захвата. Вначале – боялся, что это не понравится Андросу. Искал, как бы провернуть это подипломатичнее. А потом...
Часть сознания, убеждавшая все остальные в правильности и необходимости происходящего, почти незаметно взяла верх. Размышляя над вопросом потом, Зейн не смог бы определить точно – показалось ему, что кожа Андроса вновь начала холодеть, или так и было...
Но, так или иначе, осязание говорило об этом слишком явно, чтобы можно было проигнорировать его.
Так или иначе, мозг не поставил под сомнение верность действий.
Мозг родил лишь одну мысль, почему-то показавшуюся здравой. Мысль о том, что сделанного недостаточно. Что без такого нежелательного несколько минут назад действия ничего не получится.
Беспокойство нахлынуло темной волной, парализую последние очаги сопротивления. И все громче звучал голос, приказывающий действовать. Внутренний. Собственный.
Аргументы, потерявшие вес и прочие атрибуты железности, воспарили куда-то высоко – за пределы поля зрения. Время, отпущенное неведомым «источником», стало казаться очень маленьким промежутком.
«Успеть, успеть, действуй, действуй!» – стучала кровь в висках.
И, подчиняясь ритму, вторгшемуся в сердце, рассылающему приказы, не предполагающие осмысления, – Зейн резко выпрямился, ненадолго освободившись от объятий, и принялся срывать одежду. Почти не думая – и вовсе не так, как потом представляла это пристрастная память. Это совсем не походило на снятие корпуса с бомбы. Не напоминало больше спасательную операцию.
Серебряный рейнджер был полностью готов к осуществлению своих новых намерений. И у этого была явная причина...
Зейн хотел человека, лишь утром бывшего всего лишь другом. Хотел так, как ни одну девушку до этого... Желал – как, возможно, когда-нибудь в будущем мог возжелать Принцессу Зла...
Ничто не застилало глаза. Все было предельно ясным и четким. У всего были явные обоснования, оправдания, полный набор необходимых логических цепочек и неоспоримых фактов.
Но на самом деле тело сейчас выбирало линию поведения. Мозгу оставалось лишь отойти, не мешать, подобрать другую окраску... Запомнить иначе.
Не пропустить в память стоны, ярко окрашенные приятные ощущения – тесноты, жара, податливости, желания... Но в сумме это было слишком прекрасно, чтобы не запомнить совсем ничего.
Чтобы потом, когда все пришло к закономерному финалу, не прочувствовать легкий флер вины, затягивающий море экстаза, затопившее сознание.
Не говоря уже о словах, проникших в мозг, – возможно, даже не сказанных вслух...
«Зейн, с тобой мне было намного лучше...»
На сей раз объятия так и не разомкнулись – не хватило сил отпустить, расстаться... Даже на секунду.

Повелитель созерцал «взрыв» все с той же гримасой на белой маске, заменявшей лицо. Конечно, подростковая сексуальность... Взрослыми этих ребят не назовешь, даже если не смотреть с высоты прожитых лет.
Подростковая же неопытность... Серебряному повезло, что его партнер не выходил из эйфории, подаренной высокой концентрацией зелья в крови. Плюс психологическая подготовка – когда подсознательно ждешь привычных солидных размеров, процесс должен проходить легче. В теории, но и практика прямо перед глазами подтверждает.
Монстра наблюдаемая картина откровенно радовала. Не только показателями с эстетической точки зрения. Хотя сплетение тел, по многим параметрам близких к идеалу, заслуживало изображения, надо сказать. Даже, возможно, отображения в движении – ибо движение было не размеренным, что присуще опытным партнерам, а немного неровным и наполненным искренним чувством. Возможно, именно по таким мелочам пролегает грань между занятием сексом и занятием любовью. Или просто между юностью и зрелостью. Юность замечательна именно своей свежестью и неопытностью.
Но эстетика любви практической Повелителя волновала меньше, чем другой аспект ситуации. Каждая фрикция, приближавшая двигавшиеся на кровати тела к оргазму, одновременно была шагом к завершению сложного магического обряда. Одновременно...
Дождавшись финала, Повелитель оценил результат. Да, получилось все точно, как и было задумано – а серебряному теперь предстоят трудные дни... Запросы красного никуда не денутся, а отказать сил не хватит. Благо предусмотрено при создании состава, что желания любимого будут автоматически вноситься в список на выполнение...
Конечно, Повелитель думал о себе. Но если судьба распорядилась иначе – а нечего лезть под руку, прямо говоря! – теперь в роли мечтающей части пары выступит крепко зачарованный красный рейнджер.
Монстр засмеялся. Он знал, что его не слышат... А Дарконда на той стороне ничего не заметит...
Таких смешных провалов у Повелителя давно не случалось. А уж не по его воле – так и вообще...
Если бы не заказ, можно было бы оставить все как есть. Но растянуть развлекаловку надолго было невозможно. Ждал новостей уже слегка нетрезвый клиент...
Повелитель с жалостью соединился в единое целое существо. И с неизменной улыбкой сообщил:
–Они наконец-то закончили.

Дарконда сейчас и впрямь находился прямо под жирным двукрылым насекомым. Но в этом не было ничего удивительного – и не на такое способны пойти существа в подобное душевном раздрае, дабы примирить себя с окружающей страшной действительностью.
Правда, примирение не всегда получается. Чаще – наоборот, растет агрессия и на передний план выходит желание «залитую» проблему пойти и решить силовым путем. Вероятно, именно об этом подумал Повелитель, забирая кристалл из доступа пьяного монстра.
Но Дарконда и не думал сейчас отправляться в сон человека, которого своей же рукой, случайно отгородил от себя, заставив полюбить другого. Недостаток силовых методов – высокая вероятность промаха...
Конечно, препятствие было временным, Повелитель собирался немедленно все исправить... Во всяком случае, буквально через некоторое время...
Дарконда, привыкший с ходу классифицировать собственные чувства по низшей шкале, назвал бы то, что ощущал сейчас, даже не ревностью, а чувством собственника... Но сейчас ему было не до классификации. Его мечта находилась в руках этого... серебряного экспериментатора...
Конечно, с угонщиком своего звездолета монстр поступил бы немногим гуманнее (смерть наступила бы тремя днями ранее). Но в остальном ситуация наверняка получилась бы схожей – если исходить из мыслей и картинок в оных, зрелища для слабонервных смертельного. С точки зрения монстра...
Ревность в последней стадии – сдерживаемая до конца. Желание отомстить – и параллельно чуть ли не молитва о том, чтобы все обошлось...
На самом деле, не каждый человек способен так обойтись с собственной ревностью, скорее – позволит дойти до «не доставайся же ты никому»... Что уж говорить о монстрах, которые и в любовь-то не научились верить...
Не было рядом Повелителя, способного говорить о чувствах просто и доходчиво. Уже бросил свое «закончили» и исчез с кристаллом вместе.
«Закончили». Наконец-то... значит – он вне опасности, а цена... Месть никуда не денется. Главное – он жив...
Мысли путались, но сквозь планы физического уничтожения и непреходящие вредные мысли о том, что за «воображение» имелось в виду проступало одно, четкое, видение.
Юный бескрылый ангел, ставший заложником собственной красоты и чужих ошибок.
Пьяные монстры могут позволить себе быть сентиментальными.

Эйфория и отвлекавший от нее огонь под кожей утихли одновременно. Андрос приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на лежащее рядом горячее тело, и улыбнулся, узнав Зейна.
Что-то слишком хорошее случилось с этим миром, если не вернув все на свои места, то уж точно расставив в наилучшей последовательности. Высказанная проблема перестала быть проблемой – в кратком забытьи не являлось ничего похожего на главную фигуру кошмаров. Казалось даже, что прошло много времени со вчерашнего утра – куда больше неполных суток.
Теплая рука лежала на груди, странным жестом – одновременно защиты и присвоения. Зейн казался якорем, за который держалось наконец-то обретшее покой сознание. Андрос прикрыл глаза, не желая беспокоить любимого раньше времени. Тело ничего не требовало, пока что изображая удовлетворенность.
То был один из тех моментов, которые хочется продлить на вечность. Момент, который хочется вспоминать.
И только одно продолжало беспокоить Андроса. Нет, не мысли о едва не совершенном предательстве и не сомнения в правильности поступка.
В сердце, прямо под запястьем Зейна, совпадающие такты пульса пробуждали легкие вспышки мягких искр. Безобидные сейчас, похожие на крошечные пушинки, они все же были зародышами тех сильных волн, которые изгоняли мысли и возводили во главу угла желание.
Но ведь Зейн не отнесся к тому, что случилось вчера, как к простой помощи... Не ушел. Остался. Довел начатое до конца – и...
Воспоминания усилили искорки, придавая им металлическую жесткость. Любовь путала мысли, но пока что это была именно любовь. Не желание. И любовь требовала отношения к себе как к осознанной данности, мешая трезво оценивать ситуацию. В результате попыток что-то вспомнить прошлое начало размываться еще сильнее, подергиваясь словно мятой пленкой.
Исчезало именно то, что раньше причиняло боль. И начинало казаться, что любовь была всегда, не хватало лишь смелости назвать вещи своими именами.
Утонув в круговерти новых воспоминаний о никогда не существовавшем прошлом, Андрос вновь обрел спокойствие. Искры мерно кружили под кожей, чуть покалывая тело острыми гранями.
Покой и отсутствие боли в душе. Кто-то дал это, теперь исполнившееся, обещание...
Кто – память не выдала. Но информация уже перестала быть нужной.
Как мало нужно для счастья тому, кто насильно влюблен и даже не может понять этого.

Просто посидеть в тишине Эшли, конечно же, не удалось. Терпения ребят хватило ненадолго – пришлось сдерживать дружественных натиск, готовый перейти в аналогичный огонь. Чего именно они хотят, было ясно и без слов – любопытство не порок, а в данном случае большое свинство...
В конце концов девушке самой захотелось – до нытья в зубах – взять и включить камеры... Не из непристойного интереса, а просто чтобы узнать – получилось ли...
Узнать все удалось только поздним вечером, когда Зейн (обнаженный до пояса, с намертво застывшим на лице выражением неверия в реальность происходящего) выглянул из двери и сказал дежурившей Эшли, что вроде бы все прошло хорошо, Андрос жив и умирать не собирается, а он сам все-таки останется на посту до утра, а то мало ли что...
После этого дверь захлопнулась. Эшли с чувством выдохнула, имея в виду многое: и Повелителя, оправдавшего доверие, и Зейна, и увиденное за его спиной, и в первую очередь – остальных, которым наконец-то можно было что-то сказать. И было куда послать – в смысле, к Зейну и с самого утра. Пока пусть сидит и думает, что будет говорить...
Голова болела – это было чисто нервное, конечно же...
И все-таки Повелитель был прав... Не то чтобы она не верила. Нет, просто, если бы он солгал – а монстр ведь может солгать, когда речь идет о жизни или о таком... Это было бы страшно. Потому что суть совета сообщила она сама, даже не думая разглашать источник... А придется.
Мысль была слишком сложной для больной головы, но родиться это ей не помешало. По крайней мере, сам Зейн точно потребует ответа на вопрос, от какого Спектра изошло знание, подтвердившееся на практике...
–Я не так уж и похож на Спектра, красавица, – Повелитель Желаний вышел прямо из стены коридора. – Можешь рассказать, если спросят... Но только заинтересованному лицу. Я хочу встретиться с ним...
–Зачем? – почему-то спросила Эшли. Вообще-то так было только проще...
–Затем, что твоего кредита на оплату не хватит, – маска как-то странновато улыбнулась. – Утром скажешь, когда он перестанет трястись над своим другом. Я все подробно объясню... Ты что, думала, что этим все кончится?
–Нет, – Эшли покачала головой. Действительно, не думалось так. Слишком наивно было бы – думать. Даже несмотря на то, что Повелитель не отрицал – раньше...
–Молодец, красавица, – белая маска придвинулась ближе. – Жить он будет, только пока что это будет не совсем он, а то, что хотел сделать из вашего красненького Дарконда. Я так полагаю, что вам он совсем не таким нужен...
Повелитель Желаний растворился в воздухе, словно его и не было вовсе. А Эшли наконец-то все стало ясно и понятно. Даже надоедливая мигрень успокоилась и самоликвидировалась...
До следующего раза... До пробуждения.

Несмотря на то, что с этим мнением могли поспорить многие, Зейн совершенно твердо считал, что хуже всего пришлось-таки ему. Мысль подспудно вызревала, не осмеливаясь оформиться в четкие рамки, но в качестве оценки происходящих событий уже работала.
Несмотря на попытки убедить себя в том, что содеянное было неизбежным, четкой уверенности так и не появилось. Напротив – чем больше проходило секунд, тем сильнее становились сомнения.
Зейн не понимал, почему какая-то часть его сознания настойчиво отговаривает покидать комнату. Хоть и ясно уже, что дело сделано, Андрос будет жить... И очевидно, что бесконечно откладывать встречу с остальными не получится. Лучше уж решить все одним махом...
Нет, предчувствием какой-то еще опасности это нельзя было назвать. Просто тихий внутренний голос, мешающий отойти от спящего. Не рекомендовал он, голос, и вставать...
Но Зейн понимал, что нельзя держать в неведении Эшли. Как-то само собой разумелось, что между этой девушкой и Андросом пролегла тонкая связь... которой не суждено стать чем-то иным.
Желтого рейнджера было жалко. Настолько, что даже думать о том, откуда пришло ее знание, не хотелось. Но было нужно, конечно же. Вряд ли Эшли могла додуматься до такого способа решения проблемы сама. Вряд ли загадочный «источник» был каким-то носителем информации вроде книги...
Нет, совет неизмеримой ценности дал некто, знакомый желтой, и этот некто мог быть... Если не отходить от логики – он должен был стоять на противной стороне. Возможно, соперник Дарконды, намеренный по какой-то причине сорвать его планы... Или наоборот – хоть и не верится в то, что оранжевый подонок способен подкинуть информацию, а уж тем более – что Эшли могла послушать его...
Дарконда. Омерзительный монстр, не заслуживающий ничего, кроме смерти. А смерть он и так заслужил намного раньше. Да как он вообще посмел... Зачем? Нет, об этом думать не просто больно...
Что ж, при всем своем неудобстве ситуация все же получилась не худшей. Если бы Дарконда не промахнулся... Если бы сам Зейн не успел вовремя...
А мог и не успеть. Конечно, не хочется делать простой и напрашивающийся вывод. Не хочется думать, что Астронема могла быть посвящена в план...
Но эта мысль не менее настойчива, чем нежелание покидать комнату.
Ощущение, как от смачного плевка в душу.
Время ползло медленно, как слизняк по стеклу. Зейн сидел в кресле, умышленно поставленном так, чтобы не видеть лица Андроса. Достаточно было видеть, что друг дышит – ровно, спокойно, а значит – монстр не рискнул вновь вторгнуться в сон человека, которого и без того довел до состояния, в котором о смерти начинают мечтать.
В этом плане внутренний голос был прав. Если Дарконда вправду снился Андросу еженощно...
И ведь о кошмарах знали все. Считали, что это естественно – после того, что случилось...
Игра в молчанку. По просьбе и инициативе самого Андроса, это Зейн отлично понимал. Возможно, так и не удалось бы узнать всю правду – если бы маленькая стрелка не настигла цели.
Кошмары... И непростительное поведение лучшего друга. Несчастный Андрос... Зейн чувствовал себя архипаршиво, вспоминая и свою ложь, и все остальное... Теперь, когда появилась возможность оценить собственное поведение с учетом всей правды, стало кристально ясно, какой сволочью он был.
Уже этого хватило бы, чтобы не чувствовать себя вправе смотреть в лицо человеку, которого только что...
Вещи следует называть своими именами. Только не всегда получается.
И особо поганой выглядит мысль о том, что заходить так далеко было вовсе не обязательно...
Да, Зейну сейчас было хуже всех. Но он собственноручно продлял настоящую пытку – пересмотр, перебор секунд, прошедших с момента воскрешения...
Не спалось. Сон уже ушел и возвращаться не собирался.
Времени было предостаточно. Для любых, даже самых безумных теорий, имевших лишь одно общее свойство... В любом итоге Зейн оказывался либо подонком, либо идиотом, либо одновременно и тем, и другим...

За долгие годы своей перенасыщенной событиями жизни монстр, предпочитавший называть себя Повелителем Желаний, составил для себя простой набор точек зрения на все случаи жизни, благо они, случаи, повторялись из века в век. Окружающий мир мог менять свое отношение к происходящему, но сам Повелитель имел полное право сохранить то, которое импонировало ему в большей степени. Взгляд очередного клиента на пристрастия того, кому поручил важное для себя дело, как правило, не влиял ни на что. В самых крайних ситуациях Повелитель просто не раскрывался в этом аспекте, если не видел смысла или выгоды.
Но многие клиенты любили видеть солидарность исполнителя в некоторых щекотливых вопросах... И уж от этих извращенцев не нужно было скрывать четкое понимание их проблем. Совсем наоборот.
Повелитель считал, что все естественное нормально. А все физически возможное совершенно естественно. Причем имелась в виду именно физика, а не физиология.
То, что сейчас происходило перед глазами монстра, остававшегося незримым для занятых друг другом парней, пределы физики не затрагивало и, по сути, не заслуживало упоминаний об изобретательности и воображении.
На самом деле, Повелитель даже сомневался, получится ли что-нибудь из сего естественного процесса. Конечно, один из участников находился глубоко в последствиях передозировки очень качественного зелья, но второй был настолько стеснителен, что этот минус имел все возможности уничтожить первый плюс. Монстр немного пожалел, что не усилил в препарате, предназначавшемся принцессе, сексуально влияющую составляющую. Но так, в целом, было только веселее – конечно, для незаинтересованного наблюдателя, а не для того, кто ждет конкретного результата.
Оставаясь невидимым, Повелитель продолжил наблюдение, намереваясь в случае чего вмешаться и повлиять на события. Вторая, основная, часть монстра в это время отпускала комментарии – строго дозированные, рассчитанные для достижения ясной цели.
После выполнения своей функции серебряный рейнджер должен был исчезнуть из этого плана существования. На крайний случай, если Дарконда все же облажается, у Повелителя был резервный план... основанной на той же функции.
А выполнял Зейн порученное ему судьбой действие вяло и без огонька. Да еще не совсем тем методом, на который рассчитывал создатель зелья. Именно поэтому созерцание не прерывалось.

Кстати, посмотреть было на что. На самом деле Зейн не стеснялся, а скорее осторожничал. Андрос мог быть хоть трижды обколот приворотным зельем, но другом от этого являться не переставал, да и на карт-бланш в вопросе аккуратного отношения к жертве изощренного насилия ситуация не тянула. Для кого-то другого – возможно, но не для серебряного рейнджера. Не мог он поступить грубо или допустить даже неумышленное причинение боли.
И от ощущения «я-провожу-операцию» отделаться не мог, опять же по собственной воле.
Поэтому на поцелуи, которые Андрос искренне раздавал, отвечать получалось плохо. Уворачиваться значило бы обидеть, так что Зейн принимал их почти вынужденно...
Почти, но не совсем. Где-то глубоко под кожей зародилось слабое, хлипкое, но уверенное чувство правильности происходящего. Чувство ожидало подходящего момента, чтобы окрепнуть и вырваться на свободу. Пока что оно не могло полностью завладеть мыслями и начать строить их в правильной последовательности. Все, что пока что удалось сделать – это снять безоговорочный блок на определенное поведение и поступки... Подобрать обоснования. А обоснований хватило на то, чтобы Зейн не сгорал от смущения, расстегивая джинсы лучшего друга с понятной целью и одновременно принимая его поцелуи.
Закончив с раздеванием, серебряный рейнджер провел освободившейся рукой по волосам Андроса, похожим на влажный шелк. Это должно было сгладить ощущение от разрыва контакта губ и языков. Но все же лицо красного рейнджера сложилось в обиженно-вопросительное выражение.
–Не волнуйся, – возможно более мягко сказал Зейн, не прекращая перебирать длинные мягкие волосы. – Я сделаю все, что нужно. Просто расслабься и...
–Не буду мешать, – Андрос послушно закрыл глаза и запрокинул голову, чтобы потереться о ладонь, как большой котенок. Эта открытость и доверчивость кого-нибудь могла бы подвигнуть на любые извращения, но Зейна почти вогнала в ступор. Лишь необходимость действовать заставила серебряного рейнджера продолжать начатое. Скрепя сердце, он приступил к, если можно так выразиться, первому этапу операции.
Пока что не убирая занятую руку (гладить волосы Андроса было приятно, хоть себе в этом признаться не удалось), Зейн задействовал вторую – провел пальцем вниз по шее, к груди, осторожно коснулся сосков, затем повторил то же языком. Реакция в виде слабого стона была вполне предсказуемой...
Пора было двигаться дальше – если точнее, ниже. Зейн бережно прикоснулся к возбужденному члену Андроса, подушечками пальцев – вначале лизнув их. Возможно, сейчас в ласках даже не было смысла, но так было правильнее.
Осторожно вытащив руку из мягких, почти не спутавшихся волос, Зейн решительно выдохнул и склонился над стоящим членом, чтобы взять в рот головку. С этой стороны вопроса серебряный рейнджер находился впервые, но ничего неприятного не ощутил. Вкус был новым и непохожим на что-то знакомое, но не противным.
В любом случае, достаточно было уже того, что для Андроса это будет приятно и позволит выполнить условия спасения. А ради спасения жизни друга Зейн был готов и на большее...
Нельзя было сказать, что добиться цели получилось легко и сразу. Но, действуя языком и губами, а также помогая себе пальцами, Зейн все же довел Андроса до высшей точки наслаждения. От последствий кульминации большей частью удалось увернуться, хотя пару капель и пришлось стереть тыльной стороной ладони с губ. Ну, и еще немного досталось рубашке, которую Зейн так и не снял.
Серебряный рейнджер навис над телом Андроса, чтобы достать чистый край простыни. Но благому намерению не было суждено завершиться – только что безжизненно лежавшие руки поднялись и прижали Зейна к горячему телу.
–Было потрясающе, – шепнул Андрос. – Мне никогда не было так хорошо...

Эшли очень внимательно смотрела на черный и совершенно безжизненный экран. Камеры девушка выключила вручную, выполняя просьбу Зейна.
Общий секрет. Как будто здесь можно хранить тайны... Проще переносить муравейник в дырявом мешке.
А перед глазами проворачивается несостоявшаяся, но бывшая такой реальной (целых несколько секунд!) мечта. В каждой девушке живет желание разбудить своего принца поцелуем.
Но не каждую так круто обламывают.
Конечно, нужно думать о другом – о том, что цена не важна, когда речь идет о человеческой жизни. О том, что придется ответить ребятам, уже начавшим домогаться (слово неприятно, но точно описывает ситуацию) вопросами на конкретные темы.
Вместо этого Эшли медленно проникается ощущениями Андроса – не теми, которые он испытывает сейчас, к сожалению, а свойственными ему последние несколько недель.
Ощущения, прямо сказать, не слишком приятные. Особенно если учесть, что оригинальная версия в процессе понимания сильно ослаблена. Но забиться в темный угол и орать оттуда «не трогайте меня все!!!» уже хочется с высокой навязчивостью.
О том, что может потребовать Повелитель, девушка не думает вообще. Беспечность должника в сочетании с верой в существо, дважды причинявшее пользу, – страшная вещь. Блокирует любые отрицательные мысли и подозрения. Рекомендуется для промывания мозгов потенциальных жертв злоупотреблений.
Эшли отвела взгляд от своего неясного отражения в отключенном экране (нет, оттуда не покажется снова Повелитель и не решит за тебя твои проблемы – лимит халявы исчерпан, девочка!) и все же решила перестать играть в молчанку.
–Ребята, если вам что-то нужно узнать – задавайте вопросы по одному и внятно, – еще и голова разболелась... Хорошо еще, медотсек уже свободен. Вот только осталось дождаться, когда сила боли превысит нежелание идти в памятное место. – И поймите, что на все я не отвечу. Кесси, давай ты первая...
–Вы узнали, что случилось? – конечно, нет ничего лучше подруг, задающих верные вопросы... Такие, на которые можно ответить одновременно развернуто и без лишних деталей.
–Да, и поняли, как можно помочь Андросу. Зейн как раз этим, – из воображения понеслись подгоняемые иллюзорной, но от этого не менее поганой метлой картинки. Очень похожие на те, что в примерно это же время терзали сознание Дарконды, – занимается. Но меня попросили не раскрывать подробности. Вообще-то, мне их даже не рассказали, – маленькая неправда лучше... а иногда в принципе незаменима. – Потом у Зейна спросите, когда все обойдется.
Ревность и месть. В сверхмалых дозах – но это по-прежнему женская ревность и женская же месть.
–Эшли, это – то о чем я думаю? – господи, Карлос, ну хоть ты не подкалывай! Друг, называется...
–Я похожа на телепата? – в конце концов желтый рейнджер сорвалась. – Ну, не знаю я, что они там сейчас делают! – воображение, молчать! – Но вряд ли это требует посторонних взглядов. О чем ты подумал, я не знаю...
Черный рейнджер определенно стушевался. Эшли вздохнула.
–По крайней мере, они сейчас вне опасности? – опять у ТиДжея рецидив командирской ответственности... К сожалению, подлинная необходимость отвечать за все происходящее на его плечах и особенно в голове последнее время располагаться не торопится.
–Не знаю, но думаю, что да, – если не считать морального вреда. А кто его считает? Кто вообще думает о том, как бывает плохо девушке, любимый человек которой вынужден спать с собственным лучшим другом. Причем друг у него – второй после большого оранжевого монстра. А девушка способна признаться в своих чувствах кому угодно, кроме собственно любимого... если это не моральный вред, то что тогда? – Я надеюсь, что у них все получится...
–Да, а то затянулось уже это все...
Затянулось? Затянулось, ТиДжей?! Это тебе, черти б тебя взяли, не побег компьютерных монстров и не очередной дьявольский план Спектра, который можно разоблачить и потом вместе порадоваться еще одному шагу к победе! Это – реальная, сволочнейшая в своей реальности жизнь, то, с чем жить придется до самого конца... А ты еще не наигрался... Интересно, хотя бы на развалинах командного центра ты был – настоящим? Или для тебя любой удар судьбы – падение перед неизбежным взлетом?
Неизбежность закончилась. Взлетать придется самим – на крыльях, привязанных к спине, потому что готового шаттла на площадке НАСАДА больше не будет. Да и лететь некуда – справляться нужно своими силами.
Конечно, Эшли не сказала этого вслух – лишь громко пожаловалась на головную боль и ушла – еще раз предупредив всех, чтобы не проявляли любопытство.
И все-таки – откуда Зейн узнал, что она знает пароль от управления камерами? И что больше никто его не подобрал?
Неважно. Может – просто догадался. А может – и не знал ничего... Андрос – тот точно знает, но все последнее время на корабле не происходило ничего, с чем могли бы помочь разобраться записи.
Как бы то ни было – но камеры отключены. Ни трансляции на экраны, ни сохранения в памяти компьютера.
И включить их никто не сможет. Для верности Эшли взглянула на ближайшую камеру. Та была мертва, как и предполагалось.
–ДЭКА, оповестишь всех, если кто-нибудь попробует подключить внутреннюю систему обзора, – для надежности обратилась к кораблю Эшли. Корабль подтвердил приказ. А потом задал вопрос... О состоянии здоровья командира. Девушка резко выдохнула, но молчать не стала. – Мы приняли адекватные меры, – четко выговорила она.
Больше всего на свете Эшли хотелось бы, чтобы все это закончилось. Чтобы жизнь вернулась в давно покинутую колею.
В отличие от ТиДжея, девушка знала, что это невозможно. Даже с помощью Повелителя Желаний... Скорее всего.

Повелитель усмехнулся. Услышанные мысли желтого рейнджера действительно были смешными – смешнее даже, чем происходящее сейчас в каюте. Конечно, Повелитель мог, при наличии соответствующего желания, отмотать партию на столько-то ходов назад... Дело стало бы лишь за ценой. Но предложить монстру что-нибудь превосходящее будущую выгоду мало кому удалось бы.
А в комнате, где незримо парил, наслаждаясь видом, Повелитель, происходило примерно следующее. Серебряный рейнджер, полагая, что выполнил свой долг перед общественностью, пытался сообразить, как бы вырваться из объятий и не обидеть при этом недвусмысленно мечтающего о продолжении банкета красного рейнджера. В данной ситуации красный был прав, просто об этом знал лишь наблюдающий монстр. А решимость, с которой Зейн собирался вырываться, таяла. В геометрической прогрессии.
Повелитель знал, как должен действовать второй состав. Ощутить его действие в самом начале мог бы лишь человек, вынужденно увлеченный кем-то посторонним. Реакция была бы весьма интересной – желание находиться рядом, ощущение неполноты мира в отсутствии ранее ненужной личности...
Но рейнджеры и так были достаточно близки. До сего дня – как друзья, но все течет и меняется. Их могли бы свести на минимальное расстояние другие обстоятельства и другие вещества.
Только вот сработало именно то, о котором Повелитель знал все. Вернее – те... Хоть и не суть важно. Главное – теперь монстр мог отсчитывать секунды до взрыва... И он это делал, про себя, а на невидимой маске играла вполне соответствующая случаю ухмылка.

–Он уже в порядке? – рык Дарконды мог бы и мертвого поднять, не то что оторвать от созерцания мягкой эротики посредством проекции сознания... Повелитель вздохнул и ответил:
–Еще нет. Я говорил про воображение – кое-кто свое использует на всю катушку... Но не в том направлении, – ни слова лжи, а как красиво доводит до белого каления...
–И когда? – слов у оранжевого монстра явно не хватало. Закончились напрочь. Зато прозвучал веский аргумент в виде удара кулаком в стену...
–Когда все будет закончено, я скажу, – Повелитель вновь погрузился в созерцание. Параллельно он слушал мысли Дарконды. Помимо весьма изобретательных методик членовредительства там появилась тоскливая идея – упиться и забыться.
«В кого же монстров превращает их любовь? – переиначил хорошо известную на Земле цитату Повелитель. – Неудивительно, что многие предпочитают отрицать саму возможность этого чувства... И в результате – у тех, кто не отрицает, нет никакого опыта. Даже того мизерного, что есть у людей...»
Отсчет уже был окончен. Попытки сопротивления прекратились.
Повелитель довольно отметил, что вмешательство не потребуется.
Ребята собирались справиться сами.

–Я всегда буду рядом, – пообещал Зейн, мысленно добавив «кроме того дня, когда достану эту оранжевую паскуду – тебе всякую дрянь видеть не стоит». Синхронно с мыслями о «всякой дряни» приоткрылась дверь. Зейн чуть повернул голову, намереваясь высказать все, что стоило узнать о себе так называемой «команде»...
В медотсек вошла Эшли. И на пороге, едва бросив взгляд на двоих рейнджеров, сменила выражение лица с просто ошарашенного на крайне ошарашенное.
–Простите, – выдавила она почти по буквам. Но не вышла и не закрыла за собой дверь, а наоборот – шагнула в комнату. Впрочем, второй пункт ожидаемого плана поведения был исполнен – до того, как порог пересекли любопытствующие.
Эшли нащупала стул и села. Было заметно, что у нее определенно есть что сказать, но начать не получается.
Впрочем, вне зависимости от того, что там планировалось высказать, Зейн готов был слушать только жизненно важную информацию. Носителей всей прочей он готов был выпереть из отсека собственножно. Носительниц – ладно уж, руками. Из привитой в детстве вежливости...
–Что произошло? – предельно корректно произнес серебряный рейнджер, не меняя позы. Пусть Эшли думает что хочет – сама вряд ли была бы против, если бы ее вот так успокаивали... В аналогичной ситуации...
К счастью, Андросу было все равно, видят его или нет. Во всяком случае, он не поднимал лица с мокрого плеча и не просил убрать посторонних. Да, все уже сказано...
–Зейн, – Эшли замялась, и это вызвало у серебряного рейнджера легкую вспышку гнева. Если уж кому-то хватило наглости вот так вломиться... то надо иметь мужество и договорить до конца, не так ли?
–Я спрашиваю, что у вас там, – повторил он, чувствуя, как неудобно вот так сидеть – шея начала побаливать. – Надеюсь, есть хорошие новости... Потому что я за последнее время услышал только одну...
–Андрос в сознании? – наконец что-то выговорила Эшли. Новостью это не было, но на вопрос Зейн ответил. Развернуто:
–Да, пришел в себя, как только остался со мной наедине. Ты не хочешь, чтобы он слышал? – другую причину для вопроса придумать было сложно. – Я не уверен, что...
–Пришел в себя, когда ты прикоснулся к нему? – вообще-то она угадала. Поэтому серебряный рейнджер согласился с этим предположением и отвернулся, все еще недоумевая, зачем нужно было уточнять. Андрос, похоже, успокаивался... И это было намного важнее дурацких вопросов...

Повелитель еще раз похвалил себя за догадливость. Да, заскоки монстров – ничто по сравнению с человеческими. Людей нужно водить буквально за шнурочки, привязанные к конечностям... Обычного толчка им никогда не хватает, собьются с колеи, даже если она доходит им до ушей...
«У тебя мало времени, – шепот «от лица внутреннего голоса» Повелителю всегда удавался. – Не трать его зря. Скажи все, что должна...»
–Зейн, – похоже, стимуляция подействовала, – я знаю, что нужно делать. Только не спрашивай, откуда...
–Почему? – серебряный рейнджер снова повернул голову к своей собеседнице. Да, всегда так с этими девушками – когда надо, слова от них не допросишься... Повелитель снова прибег к тому же приему...
«Ты хочешь, чтобы Андрос умер? Зачем ты тогда просила совета? Да, действовать придется не тебе, но могло быть и хуже... Например, на месте Зейна могла бы быть Кесси... Или кто-нибудь из парней... По крайней мере, они лучшие друзья...»
–Потому что объяснять придется долго, – похоже, ревность и небольшое переосмысление ситуации помогли. – Но источник очень надежный. И он сказал, что Андрос может не дожить до завтрашнего дня...
–Ты уверена? – голос серебряного рейнджера стал холоднее градусов на триста.
–Да...
–Я больше не хочу умирать, – подал голос обсуждаемый в третьем лице. Повелитель оценил состояние жертвы своей добросовестности и подумал, что с дозой ошибся даже сильнее, чем решил, когда заполнял шприц.
«Ты скажешь или нет? – монстр усилил давление. – Раз уж начала – доводи до конца...»
–А твой источник не сказал, что можно с этим сделать? – о, как мы расстроились... Повелитель прикинул шансы Дарконды в бою с доведенным до крайности серебряным и покачал головой. Получилось неоднозначно.
–Сказал, – ура, осталось недолго... Осталось сказать одно страшное слово! – Андрос, Зейн, мне очень жаль, но по-другому не получится...
–Что, вместо него должен умереть кто-то другой? – Повелитель зааплодировал. Мысленно. До такого, конечно, можно было бы додуматься... Но уничтожать «занозу» Темного Спектра заказа не было. А так – получилось бы очень изящно. Чуть-чуть воздействия...
Повелитель ненавидел серебряного. Но определенно зауважал – одно другому не мешает.
–Нет, – Эшли сжала кулаки. Да, как сложно передавать важные новости через юных неиспорченных девушек...
–Если никто не умрет, я согласен, – снова влез в разговор Андрос. Интересно, как он будет скрывать облегчение, когда услышит суть?
–Вы должны просто... ну... вместе, – Повелитель подумал, что надо было тогда все же трахнуть эту юную и неиспорченную... По голове. Чтобы узел на языке развязался. – Понимаете?
–Что сделать вместе? – уточнил у краснеющей девушки Зейн.
–Ну... это... в общем, – бывшие кулаки начали складываться в какой-то странный конструкт. Повелитель плюнул на изящество и усилил контроль. – Заняться этим...
Эшли увидела, что показывает руками, и немедленно опустила голову. Лицо девушки было уже не красным, а багровым. Но, похоже, до парней дошло...

Бывают жесты не просто международные, а поистине межпланетные. И, судя по поведению Эшли, девушка и впрямь не шутила.
Правда, ситуацию это не слишком сильно улучшало. Зейн чуть отстранился от Андроса, надеясь увидеть, что тот не изменил мнения касательно собственной жизни. Все-таки после всего сделанного с ним...
–Именно я? – на всякий случай уточнил серебряный рейнджер.
–Он сказал – тот, от чьего прикосновения Андрос придет в себя, – ответила все еще пунцовая Эшли. – Я же не просто так спросила...
–Я согласен, – тихо произнес Андрос. – Зейн, если иначе нельзя...
–Хорошо, – в глазах друга не было даже тени страха. Или отвращения. Зейн подумал, что Андрос просто устал бояться и привык... Конечно, если каждую ночь... Серебряный рейнджер надеялся, что сам сможет жить – после этого дня... Но вначале нужно было сделать все необходимое, чтобы иметь право думать о «после». – Это все?
–Да, – девушка встала. – Ну... я... наверное... пойду...
–Скажи этим, в коридоре, – серебряный рейнджер мгновенно принял решение, – чтобы смотались куда-нибудь. Здесь нам будет слишком неудобно, придется выйти... И, знаешь?..
–Что? – Эшли обернулась. Щеки ее горели, уступая лишь ушам в цветности.
–Это будет нашим общим секретом, правильно? – к счастью, возражений не последовало, лишь быстрый согласный кивок. – Отключи камеры.
–Конечно, – девушка выскользнула из отсека.
–Можно было просто приказать компьютеру, – негромко прокомментировал Андрос.
–Так будет надежнее, – Зейн подвинулся в сторону, отпуская одну руку. – Обопрись на меня, как тебе удобнее... Кстати, пойдем ко мне или к тебе?
–Ко мне ближе, – похоже, удалось взять верный тон. Серебряный рейнджер все еще не чувствовал за другом ни испуга, ни прочих отрицательных эмоций – как будто предстоявшее испытание заключалось в чем-то простом – допустим, в извлечении осколка из раны. В сущности, ограничение мыслей при помощи сравнения с подобной операцией действовало неплохо. И были все шансы, что действовать будет – по крайней мере, до конца дня.
А потом со смертельной опасностью будет покончено, и наступит время думать о цене.
Зейн верил словам Эшли. Но все же был намерен узнать, о каком «источнике» идет речь.

В тот самый момент, когда по коридорам АстроМегакорабля плелись два рейнджера, один из которых старался морально подготовиться к грядущему экзамену на аморальную устойчивость, а второй медленно сползал в искристую бездну эйфории; когда все остальное население сего космического объекта недоумевало и строило теории, по прочности уступающие песчаным замкам в полосе прилива; когда Повелитель Желаний в очередной раз обменивался информацией со своей проекцией, не спеша ее отзывать... в общем, в этот момент с окончившегося совещания у Принцессы вернулся Дарконда.
Было заметно, что настроение оранжевого монстра балансирует в районе нуля, для удержания равновесия размахивая надеждой на лучшее развитие событий. Дарконда не успел даже раскрыть рта, чтобы обратиться к сидящему в своем углу Повелителю.
–Я знаю, – оборвала готовые к излиянию новости белая маска. – К сожалению, ты раздавил прибор, но я его восстановлю. И составлю программу, которая не потребует моего присутствия. К счастью, мое зелье из человеческого организма не выводится, так что отсрочка роли не играет.
–Она хочет переманить на нашу сторону этого серебряного, – все же поделился информацией Дарконда. – Ненавижу... Пришлось сидеть и поддакивать ей...
–Конечно, ты будешь его ненавидеть – сейчас он занимает твое место, – без тени улыбки сообщил Повелитель. – Не злись так...
Дарконда прогнал вставший перед глазами кровавый туман и разжал кулаки. Инстинкт влюбленного собственника мог подвигнуть на разные нелогичные поступки.
–В смысле, не злись сейчас, – продолжила маска. – Он наверняка захочет встречи с тобой, тогда и разберешься. Я не виноват – другого способа спасти твоего драгоценного нет. Кстати, долгом своим считаю напомнить, что я бессмертен и неуничтожим.
–Я и не собирался, – сквозь зубы бросил Дарконда, мысленно разгоняя проступавшие через алый туман соблазнительные картинки с одним существенным недостатком. Недостаток относился к замене второго участника событий.
Картинки оставались на месте, назойливым калейдоскопом ввинчиваясь в мысли. Серебряная сволочь, занявшая законное место Дарконды, выглядела довольной до безобразия.
–А мне показалось, что собирался, – белая маска отвернулась в сторону. – Да, еще один совет – не трогай кристалл. У твоей любви в мозгу стрелки переклинило, твоего явления он может и не пережить. В крайнем случае – измени свой облик, если не можешь жить без этих снов...
–Благодарю за совет, – холодно отозвался Дарконда. – Обойдусь...
Повелитель то ли хмыкнул, то ли хихикнул.
–Я сейчас за ними наблюдаю, – отстраненно сообщил он. – Знаешь, в изобретательности кое-кому не откажешь... Не волнуйся, я только хочу убедиться, что жизнь твоего любимого вне опасности. Как только удостоверюсь, сяду за антидот. Хорошая штука, заодно и память прочищает... Сможешь начать все заново.
–И сколько его делать? Опять будешь неделю маяться? – измученный собственным больным воображением Дарконда не был уверен, что сможет столько выдержать.
–Не буду огорчать заранее, – в голосе Повелителя прорезались извращенно-мечтательные нотки. – Но убить серебряного ожидание тебе не помешает. Хотя кто я, чтобы указывать клиенту?.. Да уж, и я себя считал монстром с воображением...
Когти Дарконды врезались в тонкую чешую на ладонях. Больное воображение переключилось с секса на насилие.
В новых картинках оранжевый монстр играл главную и активную роль.

Желание накатывало изнутри все более и более горячими волнами – интуитивно Андрос чувствовал, что весь этот жар имеет ясное происхождение. А еще – было понятно, что кроме бурлящего под кожей огня, вызванного близостью Зейна, ничто больше не может согреть...
Андрос ощущал себя хрупкой скорлупкой льда, наполненной лавой, и знал, что не продержится так долго. Слова Эшли – а точнее, то, что подразумевалось под ними, – заставили лаву кипеть от радости.
Самоконтроля хватило как раз на то, чтобы просто согласиться, а не кричать во все горло об исполнении мечты.
Жар затмевал все – вещи, на которые падал взгляд, казались охваченными огнем. Мысли таяли одна за другой – когда Андрос с помощью Зейна пересек порог медотсека, осталась лишь одна.
Но и эта последняя ниточка, сдерживавшая самую разрушительную волну, порвалась – сразу после того, как Зейн тщательно запер дверь комнаты.
Затуманенное сознание не пропускало в себя воспоминания о снах или тяжелых мыслях. Здесь, в привычном помещении, была кровать – и этого хватало. Отпустив Зейна, Андрос сделал пару неуверенных шагов и тяжело сел на край. Равновесие удалось удержать. Практически сразу же красный рейнджер начал избавляться от лишней одежды – этого требовала вся сущность, изнывающая в огне желания.

Зейн с некоторой тревогой посмотрел на то, как друг методично, с плохо скрываемой яростью раздевается. Мелькнула мысль помочь – но стоило только коснуться уже обнаженного (рубашка улетела прочь в первую очередь) плеча, как последовала немедленная реакция. Андрос перестал бороться с ремнем и решительно потянул к себе серебряного рейнджера, заваливаясь на спину. Зейн не удержался на ногах, да и от мягкого, но уверенного поцелуя уклониться не смог.
–Я люблю тебя, – в который раз за этот день прошептал Андрос. – И я полностью тебе доверяю...
Ледяным душем на Зейна обрушилось понимание того, что за адская дрянь была в том шприце. Все сходилось предельно четко – и объяснимое желание Дарконды полностью завладеть своей жертвой, и странный метод спасения...
Кстати о методе. Серебряный рейнджер перевел дыхание. Зейна нельзя было назвать полностью неискушенным в определенных областях знаний. Кое-какие мысли, связанные с конкретным исполнением требуемого действия, у него уже появились.
Был способ, позволяющий не обмануть доверия. Обойтись без лишнего унижения и вполне вероятных неприятных ощущений.
–Можешь на меня положиться, – ответил Зейн. – Я сделаю все, что смогу...

Андрос едва не потерял голову – слишком близко оказалось самое желанное в мире тело. Даже боль, раздиравшая душу, как будто уменьшилась... Но несмотря на все желание, на эту жажду обладания и отдачи, он не мог поступить с Зейном нечестно. Не мог больше сдерживать правду.
Сил не было даже на то, чтобы завершить объятие, хоть тепло находящегося рядом тела и действовало целительно.
–Что он сделал? – эти успокаивающие прикосновения, поглаживания по спине... Еще не обжигающие, но уже пробуждающие те же искристые волны... Нет. Больше никакой лжи. Ложь, словно грязь под кожей – это от нее так больно...
Выпускать ее – еще больнее. Но обещания, данные себе, нужно выполнять.
Даже если Зейн потом даже смотреть на него не захочет. Даже если захочет убить...
Любовь – это прежде всего искренность.
–Он, – проклятье, как некстати иногда льются слезы! – Он... из... изнасиловал...
–Тебя? – объятие ненадолго распалось, так что Андрос смог увидеть пораженное лицо Зейна. И кивнуть.
Странно... Гром не грянул. Как сложно было сказать это слово... Рассказать о событии, после которого жизнь разделилась на черные дни и еще более черные ночи. Слезы продолжали течь, и, кажется, боль все же уменьшалась... Изменялась.
Совсем как промывать рану...
–Они знают? – кивнуть еще раз... И сглотнуть лишние слезы. – Да как...
–Тебе противно ко мне прикасаться? – а это выговорилось куда проще... Наверное, потому что была надежда именно на такой ответ:
–Нет, – руки Зейна переместились на плечи. Очень осторожно. – А тебе... ну... нормально, когда я трогаю?
–Мне хорошо, – искренность... Прежде всего. – Ты же – не он... Зейн... Обними меня еще раз... Ты мне нужен...
И просьба была немедленно выполнена. Стало почти так же хорошо, как в этих проклятых снах.
Кошмары... Внезапный укол холода – прямо в сердце. О них тоже нужно рассказать. Ведь ночь, как ни крути, все равно наступит...
Сейчас даже мысль об очередном явлении Дарконды во сне казалась непередаваемо жуткой и мерзкой. Только не теперь, когда реальность, кажется, начинает занимать второе место по ужасности.
–Зейн, я люблю тебя, – конечно, рассказать нужно. Но не прямо сейчас. Как раз хватило сил поднять руки, обхватить любимого и желанного человека, прижаться к нему, уткнуться лицом в плечо...
И признаться в самом важном.
Можно быть слабым и не во сне. Если рядом – любимый.
Внезапно чувства обострились – с очередной волной искр, прокатившихся под кожей. Пришло кристально ясное осознание того, что рубашка практически полностью расстегнута, и одного слоя тонкой ткани, оставшегося между телами, мокрой от пота и слез ткани – маловато, чтобы не чувствовать всей кожей биение сердца. Не своего – сердце Андроса только подстраивалось под этот более частый ритм.
Нет... Поймет ли Зейн, что услышал? Андрос оторвал от мокрого плеча лицо, чтобы увидеть реакцию на признание.
–Я тоже тебя люблю...
Нет! Он все же не понял... Эта интонация – успокаивающая, как будто речь идет просто о близкой дружбе...
Что ж, а чего следовало ожидать? Мгновенного озарения?
–Андрос, я даже не представляю, как ты держал это все в себе, – все? Далеко не все... Лишь вершина айсберга...
А айсберг снова завис на краю вулкана, и терпеть это желание, заставляющее кровь закипать, ничуть не легче, чем боль...
–Я готов был уйти с ним, – пока еще получается говорить – нужно это делать. – Он звал меня... Звал каждую ночь. Приходил и... и повторял то же самое... заставлял меня желать этого... каждую ночь, так, что утром я просыпался и мечтал умереть. Только я не смог себя убить... и решил уйти с ним, потому что... потому что это все равно что смерть... я не хотел предавать, но...
–Ты жил в аду, – теперь Андрос мог видеть лицо Зейна – окаменевшее, почти неподвижное... И слезы – любимый тоже плакал... Рассказ причинил ему боль – и это не только сдерживало желание, пробудившееся от воспоминаний...
Андрос проклял себя за то, что выпустил свою боль на свободу.

–Ты жил в аду, – повторил Зейн. Действительно – все эти дни друг ни на секунду не покидал сетей кошмара, а кому-то хватало наглости задавать вопросы, лезть в душу... В то время как другие просто молчали, – возможно, потому, что не могли придумать ничего менее болезненного...
Все эти дни Андрос шел по краю. И, похоже, сорвался... Зейн почувствовал, что вот это их объятие – последнее, что держит красного рейнджера в реальном мире. Поэтому – даже думать не смел о том, чтобы отпустить друга...
–Андрос, прости меня, – какими жестокими они были – от незнания! – Прости за все, что я наговорил... За то, что я не понимал... Андрос, я не смогу жить без тебя. Я убью этого подонка... Я помогу тебе забыть его, как страшный сон... Только останься здесь, с нами...
–Я люблю тебя, – это уже звучало... С той же тревожной интонацией. – Конечно, я останусь... Только...
Дыхание Андроса снова сбилось. И Зейну показалось, что их сердца синхронно пропускают удары.
–Только будь со мной...

Отдав шприц, Эшли поняла, что больше не может находиться в одной комнате с Андросом. Возможно, если бы рядом не было остальных, все ощущалось бы с точностью до наоборот... Но чувство невозможности подступило к горлу, острое и горькое, напоминая застрявшую таблетку, и Эшли выскользнула из медотсека, чтобы направиться в свою комнату. По крайней мере, там желтому рейнджеру не грозило чужое общество.
Поначалу так и было. На Эшли лишь невесело смотрело ее собственное отражение – из зеркала. Отражение явно ни о чем не думало, но сохраняло на лице то озабоченное выражение, которое в высшей степени присуще людям, неспособным разобраться в собственных мыслях.
Эшли знала, что любит Андроса. С этим знанием – не мыслью! – проблем не было. Кажется. А вот желание бежать подальше, чтобы не видеть, как он умирает, было совсем-совсем неправильным. Как и желание спрятаться от каждого, кто не способен принести пользу – или хотя бы дать совет. Нужный совет... А способных на такое не было на этом корабле. Никто не знал, что происходит. Никто ничего не понимал. И если кто-то хотел о чем-то поговорить – то из разговора не вышло бы ничего, кроме боли и неудобства. И горстки предположений, лишенных не то чтобы фундамента, но даже почвы...
А еще Эшли знала, что у нее есть небольшой секрет. Связанный с тем проклятым днем, когда их похитили. Тайна касалась разговора с тем монстром, Повелителем Желаний... В конце концов – он все же помог?
И, хотя подсознательно девушка знала, что это существо никогда не придет снова, просто потому, что она ничем не сможет заплатить... Не сможет, даже если монстр и предложит цену, которая ей доступна... Не придет – потому что он знает это не хуже... Так вот, хотя эта подсознательная уверенность была тверже космической брони, иррациональное желание, требующее исполнения, не проходило. Мысль о Повелителе билась о стенки черепа, словно бабочка в абажур лампы – до того, как сгореть.
Так что холодная усмешка белой маски, появившейся в заполнившей зеркало черноте, была воспринята как чудо, а не вызвала крик ужаса.
У Эшли была маленькая тайна. А день выпал как раз из тех, редких, когда скелеты в шкафах начинают шевелиться и выползать на свет.
–Я почувствовал, что ты зовешь меня, – ухмылка стала шире. – Знаешь, иногда меня тянет на благотворительность... Слышишь меня, красавица?
–Да, – для верности Эшли еще и кивнула. – Вы можете помочь?
–А для чего я пришел? – из зеркала показалась черная рука, высунулась по локоть, изобразив приглашающий жест. – Иногда события идут не так, как надо. И тогда мне приходит в голову мысль – исполнить чье-нибудь желание в кредит. Ты, красавица, из страны, где большинство людей живет в кредит – тебе будет просто принять последствия моего филантропического порыва... Подойди ближе – я не хочу орать на весь корабль, и лучше сядь. Ты хочешь услышать совет, руководство к действию, но я боюсь, что ты мне не поверишь...
–А кому еще мне верить? – легкой фальши, приправлявшей каждое слово, Эшли не ощутила. Но фальшь была – Повелитель называл это честной игрой. Когда лжешь, дай собеседнику шанс понять это. Но не дай воспользоваться шансом – никогда, или по крайней мере до того, как все последствия проявятся.
Стребовать «оплату за услуги» со всех замешанных в дело, а не только с клиента. Причем так, чтобы все облапошенные рукоплескали и поминали твое имя в молитвах. Просчитать все варианты ходов на пару лет вперед. Знать все заранее – но никогда не говорить больше, чем нужно.
Сказать «не так, как надо», опустив «мне», навертеть лишних слов, мусора, – столько, чтобы потом можно было посмеяться, глядя в будущее и видя, как растет счет за твои услуги. Помнить, что люди обожают брать кредиты – потому что надеются, что оплачивать их не придется.
Правила Повелителя Желаний просты и логичны, но даже те, кто уже согнулся под грузом последствий, вызванных необдуманной просьбой, не всегда могут вычислить, которым из них он руководствовался.
А некоторые желающие никогда не узнают, что их обманули. Ведь желание исполнено. А остальное... Достаточно, что все обстоятельства известны Повелителю.
Возможно, Эшли уже сейчас следовало отнести к последней, самой субъективно счастливой категории. Потому что она верила. И Повелителю наверняка стоило больших трудов не рассмеяться...
–Хорошо. Если я скажу тебе, что есть способ спасти твоего парня, и я могу рассказать обо всем, что для этого понадобится, ты поверишь? – в этих словах была только серьезность. Эшли все же села – намереваясь выслушать до конца, – и снова кивнула. – А если я скажу, что для этого он должен кое с кем переспать?
–Что? – сорвалось с языка желтого рейнджера. И она немедленно порадовалась, что сидит. – Ну... Он же без сознания...
–Когда к нему прикоснется человек, обязанный совершить так шокировавшее тебя действие, твой парень придет в себя, – монстр уже давно спрятал руку, но теперь из стекла выступили локти и белый лоб маски. Можно было угадать, что руки Повелителя скрещены – в остальном они не выделялись из черноты фона. – И придется поторопиться. Иначе завтра на этом корабле будет играть музыка, но один из вас ее не услышит. А возможно, и двое... Слышишь, красавица?
–Это... из-за той дряни? – Эшли пропустила мимо ушей слова о «двоих». – А нет другого... противоядия?
–Есть, но для его изготовления нужно больше одного дня, – монстр развел руками, что опять же можно было заключить по выступившим наружу кистям. – Дарконда достал слишком хорошее приворотное зелье, и определенно переборщил с дозой. Так что выбирай, красавица – или твой дружок потеряет невинность, или жизнь. Третьего не дано. К вашему и его счастью, втюрился он определенно в кого-то из вас, а не в нашего оранжевого знакомого... Короче, – маска сдвинулась вглубь темноты, – я бы на твоем месте тут не сидел и не рефлексировал, а бежал проверять, кому засветило счастьем. Пока, до завтра... Ах да – я не уверен, что одного раза хватит, так что не забудь морально подготовиться...
Маска исчезла, чернота свернулась в тонкую линию поперек стекла, а потом и полностью пропала. Осталось только зеркало – и ошарашенное отражение, которому наверняка было все равно. Но оно было обязано копировать оригинал, а Эшли выглядела до крайности ошеломленной.
Повелитель, несомненно, сейчас смеялся над каждой произнесенной фразой, особенно над тем, как ловко обозначил свою непричастность к действиям Дарконды. И такую же мнимую неосведомленность в этой области. Что-что, а утрата невинности красному рейнджеру не грозила – самое ценное он уже оставил в чешуйчатых руках «оранжевого знакомого». Фигурально выражаясь.
Но на всякий случай Повелитель не стал оставлять события на самотек. Пусть вероятность того, что все пойдет неверно, и была минимальной, всегда оставалось нечто, которое почему-то нельзя предвидеть. Нечто связанное с непостижимостью некоторых человеческих характеров. Повелитель встречался с такими людьми, и в конце концов все же подлавливал их, заставляя делать то, что было нужно, и думать правильно – с его точки зрения.
К сожалению, заранее никогда нельзя было точно сказать, кто попался на пути или стал ключевой фигурой плана. Именно поэтому Повелитель и предпочитал монстров – с их понятной схемой поведения, простой моралью и легкими заскоками.
Но, похоже, все пошло так, как надо. Придя в себя и переварив полученный совет, девушка рванула по нужному направлению. Оставалось лишь проконтролировать, как сообщение дойдет до адресата...
И в случае необходимости проследить за будущим посягателем на собственность клиента. Дарконда, конечно, и без того намеревался стереть этого парня с лица Вселенной, и Повелитель, в сущности, был в этом солидарен с работодателем. Есть же личности, которых постоянно заносит на чужую дорогу... И очень не вовремя. Личности, которых проще убить, чем постоянно спихивать в кювет. Потому что обязательно выберутся и поставят подножку...
Повелитель, впрочем, не собирался отказывать себе в маленьком удовольствии. Уничтожать кого-то быстро – слишком просто. Вначале нужно этого кого-то использовать по максимуму, при этом полюбовавшись на то, как он при этом мучается, а потом – по обстоятельствам.
Конечно, свои желания Повелитель исполнять не мог. Но, как правило, легко находил тех, кто был с радостью готов сделать все необходимое. Или просто пожелать...
Без лишних спецэффектов, невидимый и неслышный, Повелитель наблюдал за тем, как облагодетельствованная ценным советом девушка пробивается сквозь троицу кретинов, пытающихся подслушать что-нибудь из происходящего в медотсеке. Судя по всему, успехом попытки пока не увенчались – ведь троица пока что находилась на ногах. А увидь и услышь они хоть что-то... Повелитель видел, что творится за стеной. Да, можно было бы и не являться с рассказом, тут скоро все произойдет естественным путем... Но всегда лучше перестраховаться... и так, как получится сейчас, только веселее.

Время же это другие тратят с пользой. Например, на то, чтобы уничтожить монстра, который и впрямь оказался не слишком сильным (не для серебряного рейнджера, разозленного до последней степени), и на то, чтобы доставить жертву насильного прозрения (что может сравниться в жестокости с исправлением перелома без наркоза – особенно когда сломана личность?) в надлежащее место. Сопутствующие сим деяниям скверные и лишенные смысла слова полезной тратой времени не являются и проходят по другой графе.
А смысла в высказанном и впрямь нет – предположения, рожденные умами людей, лишь краем зацепивших ситуацию и уж точно не проникших к ее стержню, иными быть просто не могут. Равно как и принадлежащие этим же людям прочие мысли. Не говоря уже о ругательствах, адресованных монстру номер два, оранжевого цвета, обладающему невероятной способностью ускользать от удара, гарантированно обеспечившего бы очередное воскрешение...
–Эта дрянь, которая была здесь, – смысла в попытках понять что-то чуть больше. И хорошо, что на это у некоторых осталось немного мозговых ресурсов. – В этом шприце. Яд или...
–Молодец, Эшли, – Карлос поручил стрелку роботу – с приказом исследовать то, что осталось на стенках. – Но вряд ли это яд... Какой-то парализатор, возможно...
–И зачем? – в дискуссию вклинился ТиДжей. – Он и так шел, как теленок на бойню...
–Ребята, посмотрите, – Кесси указала на показания приборов. – Все падает...
Точнее сказать и нельзя, когда одновременно замедляется пульс и снижается давление – причем температура определенно готова присоединиться...
Суета, попытки помочь – но есть вещи, которых компьютер понять не может, и магия среди них... Поэтому анализ «неизвестного вещества» не содержит понятных слов, а установить связь между введенной в кровь дрянью и состоянием пострадавшего можно лишь логически. Видимых причин нет. Компьютерная диагностика не определит ничего, если подвергнуть ей человека, умирающего от любви. В прямом смысле этого слова.
Магия. Старая, можно даже сказать, древняя. И совсем не добрая.
Плюс немного современных технологий – но на том же уровне. На том же непостижимом уровне...
Когда все срабатывает не так, как надо, никто не заметит, что в остальном результат идеален. Ни те, кто вообще ничего не может понять – а в состоянии лишь толпиться в медотсеке да повторять бессмысленные идеи...

...ни тот, кто отлично все знает. Даже то, что сам виноват в своем провале. Только ведь проще сорваться на вещи...
–...! – Дарконда ударил о стол безвинным гипноизлучателем. По столешнице побежала трещина, ценный прибор пострадал сильнее. – Этот гребаный серебряный...
–Совершенно согласен, но зачем же ломать мои вещи? – Повелитель выхватил обломки из кулака раздосадованного монстра до того, как те пострадали еще больше. – Ну вот, придется делать новый...
Выматерившись (надо сказать, куда искуснее, чем одновременно, но в другом месте упражнявшиеся в скверноречии рейнджеры), Дарконда упал в кресло и прикрыл глаза ладонью.
–Сколько секунд, ты говорил? – не дождавшись ответа, не дав даже обдумать свои слова, монстр продолжил: – Если из-за их нерасторопности он пострадает... Даже думать не хочу...
–Я могу это уладить, – белая маска не выражала никаких чувств – редкость, определенно что-то означавшая. Но Дарконде было не до разгадывания загадок.
–Если можешь... За ту же цену? – сквозь зубы выдохнул он.
–Цену я назову позднее, – Повелитель вздохнул и стряхнул с ладони обломки излучателя. – У меня были и более резкие работодатели...
Стук в дверь оборвал разговор. Встрепанный монстр пискнул что-то вроде «принцесса зовет!», после чего испарился.
–Чувствую я, крупные неприятности приближаются, – негромко произнес Повелитель, глядя в спину Дарконде, а секундой позже – в захлопнувшуюся дверь. – Но все можно повернуть в нужном направлении. Надо только знать его... А я – знаю, – из-за маски донеслось нечто напоминающее скрип зубов. – Я все знаю...
Черная рука, так похожая на человеческую в перчатке, выхватила из воздуха нечто похожее на лист бумаги с надписью «отсроченные платежи». Лист немедленно испарился, обогатившись лишь одной пометкой.
А потом Повелитель рассмеялся. Не типичным смехом злодея – скорее как человек, придумавший поистине веселую шутку... Предназначенную для того, чтобы развлечь его самого.
О да, это был смех черного юмориста. Мелкая такая деталь...

–Без моего приказа, даже не поставив меня в известность, – почти каждое слово в этом монологе сочилось ядом и кислотой, так что пол помещения, в котором принцесса Зла отчитывала двух монстров, чудом оставался неповрежденным. – Я имею право на ЛИЧНУЮ жизнь или нет?
–Конечно, – тоном доброго папочки ответил Эклиптор. Шишки падали сейчас на обоих – хотя на передовой этот чистоплюй не засветился. И правильно – еще понял бы превратно...
–Приказы Темного Спектра, – Дарконда сдерживался, – не подлежат обсуждению. Моя принцесса, возможно, если он перестал доверять вам...
–Доверять МНЕ? – Астронема в бешенстве ударила в пол посохом. – Что за идиотизм?
–У этого наверняка есть причина, – но сил на то, чтобы быть действительно сдержанным, не хватало. Фразы выходили законченными и полными. – И, кстати, каким образом ваша личная жизнь начала касаться рейнджеров?
–Не твое дело, – похоже, она ничего не подозревала. Зато подозрения были у Дарконды – и они начали воплощаться в конкретные образы. – Так... Свое задание вы выполнили?
–Да, – отозвался уже Эклиптор. Ну конечно... Где же еще он шатался? – Даже если рейнджеры сейчас каким-то образом получат информацию о новом местонахождении Зордона, будет поздно... Оттуда, где он сейчас находится, им его не достать.
–К тому же, у них свои проблемы, – к сожалению, не те, которые хотелось бы... Дарконда решил рискнуть. – Принцесса, полагаю, вы собирались провести в жизнь ваш план по обращению врага?
–Как ты догадался? – Астронема подошла к своему трону и села. – Пожалуй, мне тоже не следовало молчать... Эклиптор, полагаю, ты не станешь возражать?
–Нет, – а хочется... Видно, как хочется... Заботливый «папочка» взрослой «доченьки», похоже, тоже кое-что понимает...
–Я думаю, у меня получится, – Астронема скрестила пальцы и посмотрела на двух монстров поверх этой изящной конструкции. – Воина, которого нельзя уничтожить, можно перевербовать. Нужно только правильно подобрать ключик...
«Да... Только вот Повелителю это совсем не понравится, – Дарконда внутренне усмехнулся. – Что ж, это его проблемы...»
На слабый свет появилась бутылка – очень узнаваемая. И основательно початая.
–И я его почти подобрала, – подытожила Астронема. – Как почти все сильные человеческие воители, серебряный рейнджер не слишком умен. Он принял то, что предложила ему, значит – примет и что-нибудь еще... Что-то, что повредит ему – но не мне...
Она сделала жест, словно пила из бокала.
–Гениальная идея, принцесса, – было очень сложно не показать свои подлинные чувства. Дарконда понял кое-что очень важное.
Он все еще мог думать о посторонних вещах. Просто потому, что был уверен – Повелитель сможет помочь.
Ведь цена уже выплачена. Если не потребуется сделать что-то еще...
А впрочем – какая разница? Ведь это будет означать исполнение оплаченного желания.
Означать то, что Андрос выживет. А жизнь красного рейнджера казалась важной сама по себе – даже не как условие будущего. Совместного...

Зейн вынужден был ненадолго смотаться к оставленной принцессе. Кстати, в свете новых событий она как-то потеряла большую часть привлекательности, но... Есть вещи, которые нужно делать.
Например, выполнять обещания. И сеять раздор во вражеском стане...
Как бы то ни было, сейчас он вернулся к остальным. Чтобы услышать кошмарную новость...
–Своими руками прикончу этого оранжевого урода! – сквозь зубы пообещал Зейн. Фразы как раз хватило, чтобы заполнить временной промежуток между приемом новости и достижением цели. В смысле, двери медотсека, за которой, судя по сказанному, медленно загибался друг. Лучший. Единственный человек, без которого собственная жизнь серебряного рейнджера как-то не воображалась.
Андрос, бледный до такой степени, что его лицо сливалось с наволочкой, пребывал именно в том состоянии, о коем повествовали слова команды. В этот раз они, к сожалению, не преувеличили...
–Андрос, – без надежды на ответ позвал Зейн, взяв в руки одну из бледных и почему-то холодных ладоней. Стало настолько страшно, что, не доверяя пищащим приборам, серебряный рейнджер потратил пару секунд на поиск пульса. Показалось – или писк аппаратов стал более жизнерадостным?
–Ты пришел, – Зейн не столько услышал, сколько угадал – по движению губ. И немедленно наклонился – то, что мог сказать Андрос, казалось самым важным на свете. – Зейн... Я не могу...
–Что не можешь? – серебряный рейнджер чуть сильнее сжал руку друга. И сразу же обернулся на шорох. Трое членов команды – остальные за вычетом желтой – самым наглым образом торчали в дверях. – Оставьте нас одних, пожалуйста...
Похоже, Андрос хотел именно этого – как только посторонние свидетели покинули помещение, закрыв дверь за собой, друг сразу почувствовал себя лучше. Что можно было увидеть как на поползших вверх графиках, так и невооруженным взглядом.
–Зейн, – произносимые слова перемежались неровным дыханием, как будто Андрос страдал от сильной боли. Сердце серебряного рейнджера сжалось, а в голове нарисовалась еще одна картинка страшной мести. Конечно, только после того, как друг будет в безопасности... Но потом никто не помешает! – Послушай... Я – предатель...
–Я не верю, – бред... Обычный бред. – Андрос, я уверен, что ты ни в чем не виноват. Эта скотина что-то с тобой сделала, и мы обязательно выясним, как тебе помочь. Я выясню. Сделаю все возможное и невозможное...
–Он... Дарконда, – глаза Андроса распахнулись шире. В них плескался ужас – и боль. – Я скажу тебе... Скажу, что он сделал... Ты все равно... будешь меня презирать...
Тело красного рейнджера затряслось – мелко, как от сдерживаемых рыданий. Зейн наклонился еще ниже и освободил одну руку, чтобы прижать друга к себе, успокоить, освободить от действия проклятого яда и всего, что только могло действовать...

Действие зелья Повелителя – только без самого зелья... Дарконда мысленно усмехнулся. Завтра то, что происходит сейчас, имеет все шансы повториться без посредничества кристалла...
Может быть, люди и начали бы разводить на его месте разговоры о поддельных и настоящих чувствах, о вещах, которые даже Спектр не знает... Монстры к жизни относятся более прагматично. Даже если влюбляются и хотят вызвать ответное чувство.
Нужно быть реалистом. Люди, похожие на ангелов с оборванными крыльями, не умеют влюбляться сами. Даже в других людей, возможно... А уж в таких, как Дарконда...
Значит, любовь просто нужно брать силой. Других вариантов не остается.
И можно соблюдать те правила игры, которые только помогают. Если самому не хочется причинять боли – значит, это не обязательно...
Если хочется медленно ласкать податливое человеческое тело, забыв, что держишь в руках всего лишь видение, что между тобой и тем, кого ты любишь – пустота и тишина космоса... Значит, так надо.
И если человек не нуждается в дополнительной мотивации, чтобы покориться и отдаться – значит, надо все же обоим.

Любовь и должна быть сумасшествием. Даже в реальности. И уж тем более во сне. Когда дарят свободу от себя, от всего, что мешало жить и радоваться тому, что живешь...
Когда осознаешь, чей язык хозяйничает во рту, чьи руки ласкают чувствительные места, пробуждая без того неспокойное желание... Осознаешь. Но не чувствуешь протеста.
Это сон. А еще – любовь. И каждый поцелуй кажется глотком кислорода...
Если всю жизнь приходилось бороться, воевать, зная, что отдохнешь на том свете... Неудивительно, что команду: «Вольно!» жизнь подала вот так, раздавив личность и способность к сопротивлению.
Так было предрешено. Еще в тот день, когда цепи сковывали вывернутые руки.
У судьбы странное чувство юмора.
Андрос понимал, что сходит с ума, и такое объяснение его уже устраивало. Он уже начал верить снам – что потом? Исполнение отданных во сне приказов? Если приснилась любовь к монстру, к Дарконде – то может так прийти и все, что угодно. Не менее реалистично, так же ярко...
–Ты будешь моим, только моим, – слова врываются в мозг в том же ритме, что и орган монстра – в тело. И ощущения сходны – приятны, будь оно все проклято... Острое наслаждение. Слишком острое.
–Да! – крик-кульминация, крик-утверждение... И больше ни о чем думать нельзя, кроме жестоко-ласкового жара, кроме ощущения полноты и завершенности...
И все это – не чисто телесный экстаз. Здесь и сейчас, в рамках сумасшедшего сна, Андрос чувствует счастье соединения с любимым...
Просыпаться не хочется совершенно. Там, за гранью сна, ждут проблемы, ждет война, для которой красный рейнджер непригоден – больше никогда не будет готов сражаться.
На грани удержаться не удалось. Андрос знает, что летит под откос – и понимает, что придется прочувствовать каждое мгновение падения. Ведь получилось – допустить мысль. Отдаться душой. Поверить...
И проснуться – с твердой убежденностью в реальности сна. Не осталось ни воли, ни силы...
Все поглотило наслаждение. Чувство свободы. Понимание того, что быть любимым – это прекрасно. А вот кем – совершенно неважно...
Голос разума, твердящий, что сны все же остаются снами, – да был ли он?
Если Дарконда действительно придет...
Уже проснувшись, Андрос окончательно понял – достаточно будет повелительного взмаха чешуйчатой руки. Или даже легкого движения черного пальца.
В лучшем случае красного рейнджера ждет всего лишь смерть. Возможно, долгая и болезненная.
В худшем... Что ж, если сон действительно окажется реальным, будет уже все равно.
Андрос открыл глаза. Ничего не изменилось... Да, он сорвался вниз, и держаться поздно. Можно лишь красиво обставить свой уход. Можно лишь постараться не предать...
Сирена общей тревоги не сразу заставила рейнджера покинуть кровать. Ласковая, чуть холодноватая ясность заполнила разум, превратив Андроса в знакомый с виду автомат...
Только теперь в конце программы появилась строчка о самоуничтожении. Возможном...
Сумасшествие-любовь и смерть – разницы нет. Все равно осталось так мало времени до того, как он окончательно сломается...
Жалеть будут другие. Думать об этом будет некому...

–Что у нас тут? – когда Андрос вошел в командный отсек с таким естественным вопросом на устах, Эшли показалось, что она снова видит подделку. Красный рейнджер вел себя слишком нормально. – И, кстати, где Зейн?
–На корабле он отсутствует, – ответила за всех ДЭКА.
–Замечательно, – от этого естественного интонационного окраса реплики Эшли просто передернуло. – Надеюсь, передатчик он не забыл?
–Нет. Мне вычислить его местонахождение и передать приказ присоединиться к основной группе? – даже компьютер, казалось, был удивлен. Эшли украдкой осмотрела всех – конечно, виду они не подавали, но явно думали о том же.
–Там всего-то небольшая горстка квантронов, – Андрос несколько раз переключил вид на экране. – В конце концов, мы в любом случае можем его вызвать, – на экране мелькнуло что-то оранжевое, но кадр уже сменился, и Эшли не могла со своего места определить, что это такое. – Он не говорил, куда собирается отправиться?
–Зейн просил передать, что отправляется на встречу и причин для беспокойства ни у кого быть не должно, – в тоне компьютера просквозила ирония.
–Ясно... Постараемся не срывать свидание моему другу, – Андрос развернулся лицом к команде. – Чего мы ждем?
Яда в словах красного рейнджера было достаточно, чтобы утопить серебряного коллегу на расстоянии...

Свидание. С Астронемой... Конечно, это выглядело ненормальной глупостью, но...
Но Зейн не мог отделаться от мысли, что поступает правильно. А детали... да Зордон с ними, если подумать. Принцесса – красивая девушка, и... кажется, любовь с первого взгляда все-таки не миф.
Ну, не укладывалась в стриженной светловолосой голове серебряного рейнджера даже крохотная идея о том, что известное коварство темной стороны имеет какое-то отношение к предложению встретиться... К принятому представительницей этой самой темной стороны предложению.
И поэтому Зейн считал, что ни на йоту не солгал, когда сообщал о своей отлучке. Для порядка нужно было это сделать – все-таки все на нервах... Хоть и непонятно, почему – в некоторой эйфории серебряный рейнджер не заметил, что команда взволнована очередным изменением в поведении Андроса, а намеренно никто не выдернул Зейна из его сладких мыслей.
Свидание было назначено на довольно-таки раннее время. Поэтому к моменту, когда корабль подняла на уши сирена, серебряный рейнджер как раз успел закончить приготовления и отбыть с букетом наперевес к назначенному месту. Где и приступил к подготовке. Свидание должно было получиться идеальным... А времени оказалось в обрез.
Астронема не обладала свойством многих женщин – выверенно опаздывать... Что ж, точность не зря называют вежливостью королей – к принцессам это тоже относится...
Она сменила прическу на еще более вычурную, то же касалось и макияжа – и это ей шло. В несколько извращенном смысле. Но нельзя было отрицать, что Астронема красива настолько, что...
–Конечно, эти цветы ты оставила далеко позади, – Зейн положился на свое знание теории комплиментов. – Но лучших я найти не смог, потому что их нет в природе...
–Правда? – принцесса Зла с улыбкой приняла букет. – А на других планетах?
–Во всей вселенной не найти ничего, что сравнилось бы с тобой, – комплимент попал в цель... А злобные принцессы тоже умеют краснеть, как интересно...
Коммуникатор молчал. Можно было расслабиться.

–Сами справимся, – сейчас Андроса было хуже слышно из-за шлема, но Эшли все еще могла поклясться, что он ведет себя, будто уронил с сердца минимум тонну камней, и один – себе на ногу. Если отвлечься от метафор, то выглядело все так, словно красный рейнджер принял некое сверхважное решение. И вот конкретный предстоящий бой мешает Андросу это решение претворить в жизнь. Досадная такая помеха...
–Конечно, – поддержал командира Карлос. Действительно – задача не казалась особенно сложной. Монстр, на вид не очень сильный, с кучкой квантронов что-то устанавливал в дальнем конце парковой аллеи, людей поблизости не наблюдалось. Похоже, разбежались. Отсутствие возможных помех Эшли порадовало... Мирные граждане обожают вмешиваться в сражение или неправильно выбирать укрытие. Что только осложняет работу...
Но на сей раз все было шаблонно и просто. По знакомой схеме – квантроны – монстр...
Почти по знакомой схеме. До самого срыва.
Монстр, как бы нехотя защищая то, что стояло на асфальте, мигая цветными огоньками (бомба? какой-то опасный в другом смысле агрегат?), сражался вполсилы – но понятно это стало не сразу. Вначале всем показалось, что слабое чудовище опрометчиво оставило без присмотра свою машинку. Андрос, оказавшийся ближе всех к мигавшим лампочкам, воспользовался этим – и нанес удар по немедленно развалившемуся корпусу. Внутри не было ничего – только несколько проводов и батарея, чтобы работали светодиоды...
На монстра удар подействовал как сигнал – в атаковавших рейнджеров полетели липкие щупальца. Четыре щупальца – для красного была заготовлена иная ловушка.

Из-за зеленых насаждений выступило нечто оранжевое – и очень знакомое. Андрос поднял саблю, запутавшуюся в проводах, но тут же опустил. Бело-желтый взгляд с толикой укоризны слишком сильно давил...
–Я обещал, – два слова, просочившихся сквозь зубы монстра, ударили сильнее любого оружия. Но этого было мало – и Дарконда добил: – Обещал, что приду за тобой. И ты уже согласился...
–Да, – о чем теперь говорить? О чем? Сумасшествие пришло, и поздно кричать, что ты его не заказывал.
Снова расстегнуть морфер, отбросить на траву... И шагнуть навстречу, пересечь мерещащийся кровавый поток...
В шею, там, где она уже переходила в плечо, впилось что-то острое – Андрос инстинктивно смахнул это...
В землю воткнулась пустая стрелка. Ее бывшее содержимое уже растворялось в крови.
–Я обещал, – повторил Дарконда. – Тебе больше никогда не будет больно.

–Андрос, нет! – Эшли увидела происходящее, так сказать, из партера. Остальным повезло чуть меньше – но видели они все. Монстр удерживал рейнджеров слишком хорошо, чтобы можно было добежать до зачарованного командира. И в лучшем случае они могли только кричать – понимая, что их вряд ли слышат.
Слова Дарконды, конечно, казались команде по меньше мере бессмыслицей. Тем из рейнджеров, кто взял бы труд вдуматься, разумеется, а у ребят были свои проблемы. Удерживая руками щупальце, сдавливавшее шею, от завершения удушающего движения, Эшли попробовала включить коммуникатор, надавив кнопки краем шлема – получилось как раз тогда, когда Андрос смахнул в траву стрелку, выпущенную Даркондой.
–Зейн! – говорить еще можно было, дыхания пока хватало. – Срочно... На помощь...

Свидание шло просто прекрасно. Уже на второй минуте Зейн почти забыл, с кем, собственно, встречается, рискуя собственной жизнью. Астронема куда больше походила на девушек его родной планеты – в то время, когда планета еще не была захвачена злом, – а не на землянок. Она явно следила за речью, не говоря ничего такого, что могло бы задеть рейнджера – как-то странно даже... оказалось, столько нейтральных тем еще осталось в этой многострадальной галактике...
–У меня тут есть, – на расстеленный плед опустилась бутылка в благородной патине. – Тебе не кажется, что наша встреча – достаточный повод, чтобы попробовать напиток поблагороднее этого лимонада? Мы взрослы люди, не так ли?..
–Да, – «лимонадом» было незаслуженно обругано какое-то, прямо сказать, не слишком хорошее пойло... Зейн купился на цену и внешний вид бутылки – в результате добрых минут десять было затрачено на извлечение пробки, а результат разочаровал после первого глотка. Но, собственно, на этом негативные стороны и заканчивались...
–А значит, – не желая повторения мучений, Астронема воспользовалась собственным посохом. Пробка подчиняться не отказалась, – имеем право...
Как только напиток был разлит по явно заранее подготовленным бокалам, Принцесса Зла произнесла краткий тост – выразив надежду, что встреча не будет последней. Зейн отпил вино – действительно, оно было намного лучше всего того, что могли предложить на Земле за одолженные у коллег деньги...
–Знаешь... Я хотела выпить эту бутылку, когда, – Астронема слегка улыбнулась, отставляя ополовиненный бокал, – поймаю тебя. Похоже...
Договорить она не успела. Пискнул коммуникатор. Кляня на чем свет стоит (про себя) всю команду, Зейн щелкнул кнопкой приема. И сразу же изменился в лице.
–В чем дело? – Принцесса Зла выглядела удивленной. – На сегодня мы ничего не планировали...
–Похоже, тебя не известили, – Зейн вскочил и быстро набрал код трансформации. – Я вернусь...
Координаты перемещения серебряный рейнджер запросил у корабля. И успел как раз вовремя, чтобы попасть в центр полного бардака – иначе нельзя было назвать сцену, разыгравшуюся с участием всей команды. Главную роль играл Андрос – он повторил уже раз поимевшее место быть идиотское действие со сдачей в плен – только на сей раз его явно собирались не забирать... Странное оружие в руке Дарконды Зейну знакомым не показалось, но оно было направлено на друга – значит, рефлекс сработал безошибочно. Оттолкнуть Андроса с линии огня...
На этом пункте в план и вкрался сбой. Ибо «оружие» вместо какого-нибудь заряда выпустило только вспышку света, которую отлично разглядели все. И воздействия она явно не оказала ни на кого – разве что от яркости захотелось на секунду зажмуриться. Похоже, до самого Дарконды это тоже дошло – и он воспользовался более действенным оружием, хоть и ближнего боя. Скользящий удар меча сбил морф с Зейна, и в результате серебряный рейнджер упал прямо на красного, оба не удержались на ногах и приземлились в те самые кусты, образовывавшие такую экологичную и эстетичную кулису к общей сцене. Прошло в процессе этого всего куда меньше времени, чем нужно для прочтения этих строк – а вот для того, чтобы прийти в себя после приземления, потребовалось уже несколько секунд. И эти секунды Зейн и Андрос вынужденно провели лицом к лицу, пытаясь проморгаться после вспышки...
Серебряный рейнджер смотрел на друга, неподдельно радуясь тому, что успел, прикрыл, спас... Потому что Зейн просто не мог вообразить себе вселенной без Андроса. Не мог, и все... Лучше уж самому умереть...

В теплом золотистом ореоле перед глазами Андроса проявлялось лицо. Лицо самого близкого, самого необходимого, самого любимого и желанного человека на этом свете... Лицо человека, за которого красный рейнджер готов был пойти в огонь и в воду, умирать и убивать – сколько потребуется, лишь бы быть рядом, лишь бы скорее остаться наедине и...
Почему раньше эта простая истина не поддавалась постижению? Это же очевидно – он любит Зейна и только Зейна, всегда любил, но что-то мешало признаться, честно сказать, чего хочет... Как хорошо, когда они вот так лежат, только...
Да, Андросу хотелось немного другого продолжения, но там, за нечеткой полупрозрачной границей кустов, еще продолжался бой. Нужно было вставать и сражаться... Где этот проклятый морфер...
«Я сам его снял, – холод пробежал по спине. – Снял, чтобы сдаться Дарконде... Нет... Как я могу рассказать Зейну о своей любви, когда... Я же лгал ему... Я – грязный предатель...»
Боль, которая ушла, когда Андрос признал свое сумасшествие, вернулась – с утроенной силой... С нового угла зрения, подаренного зельем и вспышкой (о чем рейнджер совсем не догадывался), мир казался куда чернее... И единственное светлое пятно на всем этом, Зейн, было омрачено – ложью, предательством... Андрос застонал, обхватив голову руками. От места укола по телу побежали волны обжигающих искр – дикое желание ударялось о броню невозможности, тело казалось куском льда, брошенным в огонь...
Айсбергом, брошенным в вулкан, если точнее. Невыносимо... Невозможно...
–Нет, – сквозь стоны пробивалось именно это слово, – Нет... Нет! Не могу!
В глаза светило пробивающее лучами листву бессердечное солнце. Оно тоже было черным – как весь этот мир, беспечно сошедший с ума...
Жаркая темнота закружилась вокруг Андроса – своего рода милосердие природы, подарившей людям некоторый предел, сейчас превышенный болью...
Страшнее всего – понимать, что ты вернулся в свой ум. Пусть даже это и не соответствует действительности...
Такое может даже убить. Но так далеко милосердие природы не всегда простирается...
А потеря сознания обычно предполагает возвращение. В тот самый ужас... Но – некоторое время спустя.

Андрос сжался в комок под одеялом, пытаясь утихомирить боль в сердце. Он все еще чувствовал на плечах задающие ритм руки Дарконды. Все еще ощущал возбуждение – теперь оно подпитывало стыд и ненависть к себе. Бесполезно было говорить, что люди не отвечают за содержание своих снов – рейнджер обвинял себя в слабости и желании освободиться от взятых на себя обязательств. От самообвинений становилось еще больнее...
Неужели он просто хочет жить с этой болью? Просто потому, что уже дважды испытал – как приятно без нее? Просто потому, что сжавший сердце кулак – единственное, что позволяет оставаться собой, а не утонувшей в дурмане игрушкой?
Дарконда сломал его – или, может, чуть надломил, а ломается он, Андрос, сейчас – ломается каждую ночь, каждый раз, стоит лишь предложить свободу от самого себя... И каждый день – когда понимает, что не сможет устоять и отличить сон от яви. Вряд ли можно вернуться к тому, что было до... С этой болью нельзя справиться, потому что она – средство, чтобы помнить.
Помнить... А моменты последних снов, лишенных боли и чувства унижения, возвращаются раз за разом, отравляя жизнь – от воспоминаний уже тошнит, и тошнит от того, каким он себя помнит.
Никто не сможет помочь. Что другие могут дать, кроме жалости и тайного осуждения? Он и сам себя не одобряет – достаточно, наверное?
Андрос отбросил иллюзорную защиту одеяла и сел. Нужно было прекратить это безумие, пока оно не привело к чему-нибудь ужасному. Сны – всего лишь ложь, в действительности все было бы намного страшнее...
Почему-то рейнджеру показалось, что он не верит себе. Да, в тот раз – первый и единственный, случившийся наяву, – было больно... Очень больно. И во снах раньше было больно... Андрос заставил себя посмотреть на прокушенное запястье – на бурый полукруг, – и вспомнить глубоко ранивший сон.
Нет, он все-таки боится не боли. И даже того, что станет игрушкой для удовлетворения противоестественных потребностей монстра – не боится...
Андрос понял, что больше всего тревожится из-за перспективы вернуться – и снова жить с тем, что было... С тем, что имело место быть... Что именно поэтому во сне просил монстра – не отпускать...
Но жить он обязан. Нет, был обязан... Он все-таки не уникален. Другие смогут победить и сами – это они смогут.
Только – вдруг они решат, что он нуждается в спасении? Вдруг подумают, что могут его спасти?
Все очень сложно. И не с кем поговорить... Некого спросить...
Стук в дверь заставил Андроса вздрогнуть.
–Подождите немного, – попросил рейнджер и потянулся за одеждой. Когда он привел себя в порядок и открыл дверь, за порогом обнаружилась Эшли.
–Сегодня, кажется, передышка, – с очень смущенным выражением лица сказала она. – Все рванули на Землю, даже Зейн...
–А ты осталась – из-за меня? – а ведь уже позднее утро... Сон длился слишком долго...
–Да, – сквозь смущение и озабоченность пробилась легкая улыбка. – Андрос, я хочу с тобой поговорить... Только я, остальные ничего не узнают. Нельзя же держать все в себе...
–Послушай, – начал было он, но осекся. Может, и впрямь не стоило отталкивать от себя желающих только помочь? Нет, конечно, рассказывать все и язык не повернется... Но можно хотя бы намекнуть, что придется уйти. Что спасать бесполезно...
–Я буду слушать, – Эшли сунулась в комнату. Пришлось пропустить, надеясь, что она не заметит, как лежит бластер. Или не сориентируется...
–Эшли, – Андрос начал говорить и понял, что ничего не получится. Сразу подкатил к горлу блокирующий слова комок, сразу начали беспомощно рассыпаться даже уклончивые фразы. – Я так не могу...
–Андрос, я серьезно – все останется между нами, – она так и стояла, совсем рядом, беззащитная на вид – возможно, из-за зачем-то надетого легкого платья... Нет, нельзя было сваливать на нее свои проблемы! Особенно на нее одну...
–Я не хочу, – и как объяснять?
–Андрос, – а вот притрагиваться не надо было, Эшли... Не сейчас – когда живо под кожей ощущение прикосновения...
Отталкивать можно и не словами. Конечно, вполсилы, просто чтобы дошло – не время... И что дальше?
Хочется упасть прямо здесь – и спать, не отзываясь на чужие слова... Оставить за спиной все проблемы... Какая разница – как?
Откуда этот запах? Кажется, будто сквозь стены комнаты прорастает та пряная лужайка... Запах, с которым так хорошо сочетается холодный аромат крови...
Пока еще есть силы... Бежать. Может, и нет разницы, когда сдаваться – сейчас или секундой позже...
А может, и есть...

Зейн, в принципе, никогда не отказывался побыть в компании, но люди имеют свойство надоедать другим людям. К тому же – когда ходишь с другими, как-то не полностью чувствуешь окружающее...
А если окружающее – это другая планета, которую все никак не удавалось нормально рассмотреть вблизи, тем более понятно, почему Зейн решил побродить в одиночестве. И выбрал не самый людный маршрут... Людей он уже видел. Сейчас от них хотелось немного отдохнуть.
Но не всегда удается сделать то, что хочется. Вот так идешь сквозь окультуренную людскими руками природу, средней пустынности уголок городского парка, а из-за кустов слышатся голоса... Один – женский. О чем-то спорят... Вообще-то подслушивать не слишком хорошо, но что-то Зейну в этом споре не понравилось. Да и мелькнуло в просвете между листьями нечто знакомое с нехорошей стороны...
На полянке действительно спорили. Монстр и принцесса Зла... Похоже, чудовище чем-то было недовольно, а Астронема – возмущена неповиновением...
Первой сорвалась принцесса – с ее посоха сорвался заряд энергии, явно несущий воспитательный характер. Но монстр не был намерен соблюдать субординацию. Он ответил... Из рук Астронемы вылетел посох.
Зейн почувствовал настоятельное желание вмешаться. Неважно, что под угрозой была жизнь врага, неважно, что враг мог не оценить... В любом случае, принцесса была женщиной. И уже это заставляло серебряного рейнджера действовать.
Морфировавшись, Зейн выскочил на поляну – вовремя, чтобы отбить удар монстра, направленный на принцессу. Астронема наверняка удивилась... Да серебряный рейнджер и сам себе поражался, временами...
И, что куда важнее – принцесса не стала нападать со спины, хоть и имела такую возможность, когда Зейн отвлекся на монстра. В перерыве между ударами рейнджер увидел, как она поднимает свой посох... Но удар был направлен именно в чудовище, что было очевидно.
–Не люблю, когда меня предают, – пояснила принцесса. Зейн осторожно опустил завершивший работу меч. – Ты спас мне жизнь...
Последняя фраза прозвучала задумчиво. Рейнджер посмотрел на Астронему и внезапно понял, что она – невероятно красивая девушка, просто под деталями имиджа темной повелительницы это не сразу видно. И что принцесса действительно признательна – ему...
–Я не могу просто смотреть, когда нападают на девушку, – Зейн все-таки снял морф. Зная, что, возможно, поступает очень глупо.
–Даже несмотря на то, что я – твой враг? – она лукаво улыбнулась, но было в этой улыбке и что-то нервное.
–Да, – он тоже рискнул улыбнуться.

Андрос пришел в себя уже за пределами корабля. Возможно, помог свежий воздух – задавая координаты, рейнджер выбрал тот самый берег, где не так давно помог Зейну. Здесь ничего не напоминало о Дарконде или кошмарах с его же участием.
Андрос присел на камень, рядом с которым в песке синела смятая банка. Люди здесь бывали – но сейчас пляж казался пустынным до горизонта. Это устраивало рейнджера – он не хотел видеть никого...
Он не знал, почему так отреагировал на слова Эшли. Возможно, оттого, что почувствовал, как дает трещину решимость, которая осталась чуть ли не единственной опорой. Возможно, во всем было повинно желание девушки вторгнуться на территорию, которая принадлежала только кошмарам...
«Я – предатель, – отчетливо подумал Андрос. – Из-за моей слабости страдает наше дело, страдают люди, которые хотят мне помочь... Если бы они узнали, о чем я думал, они сами убили бы меня – из жалости...»
Если бы Зейн не спас его тогда... Может, не было бы и снов, лишающих воли... Может, не появилось бы даже мысли о том, что позволено жить без боли...
Наверняка пришлось бы вновь пройти через грязь, унижение и стыд – но не было бы причины так ненавидеть себя. Ненавидеть – за собственные слова. За то, что выяснилось – одного предложения избавить от боли достаточно, чтобы предать...
Сны, в которых позволяется быть слабым и получать удовольствие от омерзительных вещей, потому что их омерзительность не ощущается в принципе, – сильный наркотик. Страшный и верный способ переломиться, сломаться и больше никогда не быть собой.
Кошмары начали прорастать сквозь реальность, значит – нужно последний раз попробовать быть сильным и сделать то, что решено. Принести хоть какую-то пользу может, уже не выйдет, так нужно попробовать хотя бы не причинить лишнего вреда.
Эшли появилась на песке внезапно, и Андрос вспомнил, что не успел отдать компьютеру приказа скрыть его местонахождение. А свое собственное мнение ДЭКИ слишком уж совпадает с командным...
Неужели они до сих пор не могут понять, что их командир – конченый человек?
–Тебе не стоит уходить в одиночку, – голос Эшли подрагивал. Проклятье, ей-то за что приходится страдать? За то, что они немного сблизились, а теперь он не может даже переносить прикосновения?
–Прости меня, – как неискренне звучит... Словно не о прощении разговор, а о чем-то другом... И это было правдой, потому что прощения Андрос не хотел. – Я просто...
–Тебе все еще снятся кошмары, – не вопрос, утверждение. Кажется, заизолировать комнату он по вечерам не забывает... Она слышала? Интересно, что – крики ужаса или стоны совсем по другой причине? Андрос не заметил, как его лицо застыло.

Эшли тоже стало не по себе после того, как она увидела эффект от собственных слов. Возможно, не стоило вспоминать кошмарные сны, а тем более – намекать на то, что у кого-то очень чуткий слух...
Лицо Андроса теперь напоминало маску Повелителя – бледное и неподвижное.
–А может, вот это – кошмар? – негромко произнес он. Эшли показалось, что Андрос сейчас упадет с камня, на котором сидит. – Нет, реальность хуже...
–Андрос, – прошептала она. Казалось, что он сейчас просто находится не здесь – можно кричать, но он все равно не услышит. Эшли могла представить себя на месте Андроса, но наверняка он чувствовал себя еще хуже, чем представлялось. – Послушай, ты же не виноват...
–Ты не понимаешь, – он отвернулся. Неужели действительно винит себя в том, что произошло?
–Я могу попробовать, – Эшли судорожно вздохнула. Только не сорваться... Шок ничем не поможет. – Мне больно смотреть, как ты мучаешься...
–Почему? – взгляд все еще отведен в сторону. И приходит понимание – некоторые вещи легко говорить, когда рядом нет тех, кого они касаются...

Больно смотреть... Люди хотя бы понимают, о чем говорят? Понимают, что их боль для тех, на кого они смотрят – уже неощутима?..
Понимают, что взвалить на себя еще и чужую боль они, на которых неприятно смотреть, не смогут?
И именно поэтому не будет между ними понимания. Даже одностороннего.

Дарконде хотелось рвать и метать, и первым кандидатом на разрывание значился Эклиптор, «вовремя» остановивший его для разговора, а на отметание – переданный с надлежащей интонацией приказ Спектра. Его темное величество потребовало, чтобы занозу, с недавних пор вмешивающуюся в планы, если не уничтожили, то хотя бы отвлекли. Чтобы завтрашний день рейнджеры провели в боях и походах, но в районе Земли, не высовывая носа за пределы системы.
Вообще-то идея была неплохой. Монстров рядового состава, по сути пушечного мяса, было много. И воспользоваться ими с отвлекающей целью – просто, как астероид облететь. Умный додумается, причем обязательно. Потому что заноза занозой, а планы планами, и если аккуратно отвлечь занозы от планов, то планы выполнятся, а занозы будут уверены, что на них тьма клином сошлась.
Правда, при этом идут прахом мечты одного конкретного и нерядового монстра, но это же, на фоне общего дела, сущие пустяки... Тем более что о конкретном и нерядовом монстре ровным счетом никто не думает и думать не собирается. Думают у нас о Темном Спектре и иже с ним. Думают у нас о завоевании Вселенной. А личные проблемы можно отложить и посмотреть, как на них положат...
Но внутренне разъяренный Дарконда с приказом спокойно ознакомился и сообщил, что займется этим делом совместно с Эклиптором. Для затягивания отвлекающего маневра. И с инструктированием выбранного для маневра монстра плюс отряда квантронов поможет. Потому как намерен засветиться наконец с выполненным заданием...
Настоящая причина звучала так, что впору было вешаться. Дарконда до дрожи испугался за красного рейнджера. Как впервые понял, что любая схватка из длинной череды составляющих эту войну с занозами может отобрать у одного конкретного монстра самое дорогое сокровище. Типичный собственнический инстинкт... Прийти в себя получилось не сразу, но внешне, как и до того, ничего не проявилось. Все же самодисциплиной Дарконда похвастать мог всегда.
Принцессу из списка привлеченных лиц было решено вычеркнуть. Ввиду того, что в приказе это было ясно оговорено... Поэтому, встретив по возвращению с инструктажа Астронему, Дарконда ничего не сказал, всего лишь тихо выслушал странный вопрос о том, что лучше – уничтожать врагов или обращать на свою сторону... Вопрос оказался риторическим, так как ответа от слегка потрясенного монстра принцесса не дождалась...
В конечном итоге, в результате приказа, принятого ко вниманию, и всех сопутствующих подготовке к исполнению действий было бездарно потеряно время. Именно по этой причине настроение у Дарконды стало хреновым, а Повелителю он вообще не сказал ничего. Хотя намек уже прозвучал... И можно было что-то попробовать исправить или изменить – в личных планах, кои были так некрасиво отсрочены планами общественными...
Но время не терпит сослагательного отклонения, есть у него, у времени, такой мерзопакостный недостаток, устранимый исключительно при помощи общеизвестных машин. А для тех, у кого машинки с собой нет, время летит с постоянной (объективно) скоростью. И уходят, уходят, уходят в прошлое удобные моменты...
Конечно, ничего непоправимого не произошло. День провокации остается днем провокации, и попробуйте найти того, кто помешает воспользоваться случаем для реализации планов личных. Эта мысль Дарконду несколько успокоила, поэтому к тому моменту, когда кристалл призывно засветился, монстр был уже готов и достоин «самого дорогого»...

«Самое дорогое» лежало на кровати и мучилось вопросом, для которого нужно было выйти из полусна и встать. Замок он проверял уже раз пять, но хотелось удостовериться еще раз... Разговор с Эшли так и не получился, что-то осталось недосказанным... и так было только лучше. Лишние слова – это просто лишняя боль...
Сон предъявил свои права чуть грубовато и слишком поспешно, поэтому часть проблем просунули свои хвосты под дверь, разделявшую реальности. Андрос помнил все, что испортило сегодняшний день... Правда, только двоим – остальные получили то, что хотели от свободного дня.
Секунда кристальной ясности немедленно сменилась уже привычным чувством свободы от боли и тревог... И все дневные проблемы показались глупостью, а желание умереть – глупостью в кубе. На плечо легла тяжелая жесткая рука. Андрос повернул голову, чтобы заглянуть в лицо монстру...
Хорошо еще, не хотелось плакать, как в прошлый раз. От счастья...
–Я не отпущу тебя, – голос Дарконды был наполнен странной нежностью. – Очень скоро мы встретимся, и ты больше никогда не будешь страдать. Только дождись...
–Дождаться? – Андрос вздрогнул. Теплая паутина сна, наркотическая свобода и безболезненность – все это мешало думать, но рейнджер все же был поражен этой искренностью... Монстр не лгал.
Говорят, что людям снится то, о чем они мечтают в жизни... Не всегда, но...
«Я хочу, чтобы Дарконда полюбил меня? – с ужасом подумал Андрос. – Почему? Может быть – потому, что больше никто не сможет теперь... такого, как я...»
–Да, – монстр осторожно развернул рейнджера лицом к себе. – Ты ведь этого хочешь... Никакой боли, никакого страха, только мы с тобой и наша любовь... Это возможно.
–Хочу...
А ведь действительно – хотелось... И не казалось ни предательством, ни сумасшествием... Логика сна, логика кошмара – ни слова о невозможности, обо всем, что мешает в жизни! Здесь нет причин для ненависти. Нет – потому что они не лезут из памяти, больше не вспоминаются даже с усилием...
Оранжевая чешуя... Красивый узор...
–Когда мы встретимся, ты вспомнишь, что я обещал тебе, – черные руки мягко надавили на спину, прижимая Андроса к груди монстра. А ведь в реальности эти шипы были бы очень острыми...
Молнией выскользнуло из темноты, укутавшей память, воспоминание – о двух рядах неглубоких ранок на груди. Они быстро зажили и даже шрамов не оставили...
–Встретимся – там? – потому что здесь – сон... Реальность кошмара, ставшего убежищем от жестокого мира... Реальность – намного лучше, чем та, где идет война...
–Обязательно, – а ведь это улыбка... И почему раньше казалось, что у Дарконды мертвые глаза? Просто не хватало сил понять, что монстры могут чувствовать...
Прикосновение к руке... Пародия на поцелуй – или просто... Без насмешек. Нежность, в которой можно захлебнуться...
Причинять боль своей неловкостью – нормально, когда... любишь?
Когда не чувствуешь боли, так легко понимать, что любят – тебя...
Когда в первую очередь понимаешь, что тебя целуют, и совсем не задумываешься – кто...
Разве можно считать кошмарами сны, в которых реально – такое?
Разве можно сомневаться, что сошел с ума, если начал верить, что сны реальны?
Почему в этом сне верить – хочется?
Почему хочется проснуться там, где сон сбудется?

Положение, в котором очутились остальные рейнджеры, было, прямо говоря, не лучшим. Но, в принципе, привычным – все-таки куча квантронов и один монстр – это далеко не куча монстров, с этим можно справиться, только долгое получится занятие. Дарконды в пределах видимости не было, но Андрос думал, что и присутствие ночного кошмара ничего не изменило бы. Мало ли что сорвалось с языка во сне, мало ли на что было дано согласие... Сейчас не это главное...
И все же он был прав, когда солгал Зейну. Может, все же удастся его уговорить на повторную заморозку, так он проснется через несколько лет – и хорошо, что не будет помнить ничего такого...
Андрос не верил, что сам доживет до конца этой войны, но был намерен продержаться столько, сколько получится. Чтобы была уверенность в проигрыше зла – тогда себя уже не жалко. Если на войне обязательно должны быть жертвы – пусть лучше этой жертвой будет он... Андрос вспомнил, как сражался бок о бок со старой командой, и понял, что совсем не против того, чтобы присоединиться к ним.
А пока что приходилось драться с очередным омерзительным порождением империи Зла, и монстр этот, если подходить к проблеме честно, был не из слабых... Ничего, и не таких били, причем без подкрепления...
Красный рейнджер сделал выпад, пытаясь задеть противника. Чудовище ловко уклонилось, и в свою очередь нанесло удар... Слева подбежал ТиДжей, помог отбить. Похоже, победа в схватке, по крайней мере по очкам, начала склоняться на сторону добра. Ряды квантронов ощутимо редели, рейнджеры скоро могли уже освободиться достаточно для того, чтобы составить комплексное оружие – монстру бы хватило...
Новое лицо появилось на сцене неожиданно. Впрочем, для умевшего телепортироваться Эклиптора такое явление народу было вполне нормальным. Андрос, не опуская оружия, развернулся к новому врагу, но тот не торопился нападать.

Зейн морфировался и бросился в бой, понимая, что должен действовать быстро. Впрочем, монстр не собирался проявлять понимание к потребностям рейнджера. Да и проклятые квантроны, число которых хоть и уменьшалось, все равно мешали. Время истекало, а сволочное чудовище все никак не желало подставляться под удар серебряного лезвия.
Морф исчез внезапно, довольно ухмылявшийся монстр схватил рейнджера – и немедленно получил по рукам. Спиральной саблей Андроса...
–Зейн, уходи отсюда, – красный рейнджер загородил собой друга, отвлекая чудовище. – Я справлюсь...
–Я не могу уйти! – возразил Зейн. Тучи уже собрались, нужно было срочно лезть на скалу, заряжать морфер... Хотя друг, в принципе, появился очень кстати. – Потом объясню... Задержи его!
Андрос кивнул и продолжил бой. Зейн тем временем полез на скалу, чтобы успеть поймать удар молнии...

–Проклятие! – Дарконда едва сдержался, чтобы не запустить ценной бутылкой в экран. – Как он узнал?
–Серебряный не звал на помощь, – Астронема сжала свой посох. – Кто-то нас предал...
–Принцесса, я могу отправиться туда, – предложил монстр. Девушка покачала головой.
–Нет. Смотри...
На экране тем временем ярко сверкнула молния. Звук грома заглушил крик серебряного рейнджера, поймавшего разряд своим морфером. Сквозь заполонившие экран помехи можно было увидеть, как серебряный трансформируется и кидается на помощь красному.
–Наш план провалился, – прошипел Дарконда, ставя на пол вино. – Этого мы не могли предусмотреть...
–А должны были, – принцесса посмотрела на изменившееся изображение. Теперь на экране красный и серебряный вместе расшвыривали квантронов, теснивших остальных рейнджеров. – Ну что ж, в этот раз мы потерпели поражение. Но всегда есть завтрашний день... Думаю, мы еще выпьем за нашу победу. И, – тут глаза Астронемы сверкнули, – постарайся, чтобы мне не пришлось ждать долго...
–Да, моя принцесса, – монстр поклонился и покинул помещение.

–Что все это значило? – наконец-то оба монстра были уничтожены. Можно было вздохнуть спокойно – и задавать вопросы, чем Андрос не преминул воспользоваться.
–Ну, понимаешь, – Зейн пригнулся, словно намереваясь спрятаться под стол. Разговор проходил на корабле, в столовой – и других укрытий поблизости не было. – Вы все что-то неправильно поняли...
На плечи снова навалилась тяжесть, а сердце сжала когтистая черная рука. Зейн пытался отговориться, объяснял, что подслушивать нехорошо, каялся в обмане... Андрос почти не слушал. Он молчал, поглощенный болью, очнувшейся и вгрызавшейся в сознание. И радость, порожденная тем фактом, что Зейн умирать вовсе не собирается, а в ложь касательно кошмаров поверил, казалась слишком незначительной.
Как же Андрос был прав, когда решил солгать... Ложь на ложь, все честно и справедливо...
Но разве можно было ждать от лучшего друга такого расчетливого поведения? Наверное, его слишком сильно беспокоило состояние Андроса...
–Я рад, – чужим голосом произнес красный рейнджер, – что ты теперь в полном порядке. Но все-таки можно было нам рассказать... Почему я должен узнавать о том, что тебя собираются убить, от Эклиптора? Если бы он не решил, что так уничтожать врагов – против чести, я не смог бы прийти тебе на помощь. Зейн, мы, в конце концов, команда...
–И отношения в команде должны строиться на взаимном доверии, – протянул Зейн, явно осознавший (для публики) свою глупость. Действительно, мог хоть сигнал тревоги дать...
Хотя – не Андросу делать выговоры о недопустимости скрытного поведения. И то, насколько этот выговор фальшив, здесь чувствуют все... А Зейну, если быть честным, хоть кол на голове теши, он всю жизнь был героем-одиночкой с чувством собственного превосходства, которое родилось определенно раньше... Юморист... Трудом таких воспитывают...
–Кажется, ввиду плохого самочувствия ты пропустил свое дежурство, – выдавил Андрос, стараясь, чтобы это звучало всего лишь строго. – Ничего, отработаешь...
Эшли с приятной улыбкой вручила серебряному рейнджеру швабру. Андрос решил, что собрание пора заканчивать. Пока беспокойная команда не вспомнила о других вопросах.

–Проклятье! – Дарконда с силой ударил кулаком в стену. – Кто мог подсказать ему, что серебряный в опасности? Неужели среди нас есть предатели?
–Предатели есть всегда, – голос Повелителя звучал устало, так, словно он только что изо всех сил пытался что-то сделать, но ничего не удалось. – Другое дело, что они не понимают, что предают. Они просто делают то, что хотят...
–Ты говоришь обо мне? – Дарконда развернулся. Белая маска улыбалась из своего угла.
–Я просто говорю. То, как меня поймут, меня сейчас не волнует, – Повелитель встал и приблизился к вещам, разложенным на столе. – Ты, полагаю, не выполнил своей части договора...
–Я был уверен, что серебряный не выживет... Принцесса ничего не заподозрила, все еще можно переиграть, – Дарконда подумал, что Повелителя нужно убедить. – Ты скоро получишь то, что хотел...
–Мне кажется... тебя не интересует, что получу я, – маска скривилась. – Ты не можешь сдержаться, потому что все уже готово, не так ли? Что ж, возьми средство для исполнения своих желаний, но не забывай – за все нужно платить...
–Это лишь дело времени, – рассеянно отозвался Дарконда, осторожно сжимая пальцами маленькую стрелку-шприц. – Когда красный рейнджер будет принадлежать мне, я легко справлюсь с серебряным, и принцесса примет из моих рук кубок с твоим зельем, как была готова принять сегодня...
–Я не доверяю времени, – Повелитель отвернулся, будто ему претило смотреть на чужое предвкушение. – Я бессмертен, но на время не полагался никогда. Для меня оно все еще двигается слишком медленно... Что ж, желаю тебе удачи – пока моя удача зависит от твоей!
–Благодарю тебя за то, что ты не требуешь предоплаты, – Дарконда зарядил стрелку в наручный самострел. – А второй компонент? Этот... гипнолуч?
–Держи, – прибор напоминал фонарик, которому придали форму пистолета. – Луч должен попасть в глаза, затем обязательно нужен зрительный контакт – через пять секунд после вспышки. Это активизирует зелье... Кстати, я должен тебя предупредить – в этом заряде доза превышена. Я говорил тебе, что это значит...
–Не волнуйся, я запомнил, – скоро его сны станут явью... Впрочем, сны тоже никто не отбирал – последняя ночь должна стать особенной...
Дарконда мельком взглянул на кристалл – тот пока оставался темным.
–Я не волнуюсь, – ехидно произнес Повелитель. – Это твоя прерогатива.
«Все влюбленные одинаковы», – фраза осталась невысказанной, но повисла в воздухе. Хоть Дарконда больше не реагировал на такие замечания болезненно. Монстры любят иначе – и этого знания было достаточно, чтобы не отрицать очевидного.
Дарконда сел и, положив рядом с собой бесценные средства для достижения своей цели, потянулся к кристаллу. Скоро он должен был засветиться...

Андрос чувствовал себя ненужным – он только что подумал о том, как кинулся на помощь Зейну, и понял, что друг мог бы справиться и сам. Хорошо еще, что Зейн не сказал это при всех... а ведь мог бы. Герой-одиночка – нет, скорее просто человек, обожающий брать на себя больше, чтобы потом гордиться собой.
Зейн, несмотря ни на что, понимает пределы своих сил, так что будет совсем неплохо, если на эту размороженную светлую голову свалится руководство командой. Серебряный рейнджер приведет ребят к победе, не отвлекаясь на малозначащие вещи...
«Дарконда был моим злым гением с самого начала, – Андрос повертел в руках свой бластер. – И, наверное, он просто убил мою сестру... я надеюсь, что только убил...»
Черный зрачок дула выглядел таким притягательным...
«Он снова явится ночью, и я не смогу сопротивляться, не смогу даже закрыть глаза...»
По краю поля зрения скользнуло что-то оранжевое – всего лишь блик, свет ближайшей звезды, отразившийся от чего-то... Оранжевый – Андрос начал ненавидеть этот цвет, лишь наяву, конечно...
«Во сне я не принадлежу себе... И поэтому не чувствую боли... Я больше не могу...»
Рейнджер все же не смог нажать на курок. Если и придется умирать – то не так... Нужно хотя бы своей смертью принести пользу...
А проклятые сны – всего лишь неизбежность. Да, с каждым днем кошмар будет влиять все сильнее... Если снова не будет боли...
Если снова прозвучит предложение – уйти? Если на полузажившем запястье снова сомкнутся черные пальцы? Хватит ли сил – не воплотить кошмар в жизнь?
Не хватит... Лучше не обманывать хотя бы себя.
Лучше уснуть – не мечтая, что оранжевая тень когда-нибудь покинет сны.
Есть вещи, которые нельзя доверить никому – если ты не хочешь уничтожить кого-то своей болью.
Есть тайны, которые приходится хранить...

В центре кристалла зажглась мягкая искра. Дарконда коснулся отполированной грани, погружаясь в мир видений – мир, где правил безраздельно и куда мог заманить любимого человека. Сны, навеянные кристаллом, оставались снами, после них не оставалось чувства усталости – идеальный инструмент для проведения ночей...
На сей раз кристалл создал для двоих мир, белый от снега. Холодные хлопья лежали на черно-коричневой земле, тая только возле алого потока, от которого тянуло жаром.
Правда, поток не походил на лаву – скорее, на свежую кровь. Миры сновидений не связаны условностями, они показывают то, что хочет видеть сознание...
Рейнджер стоял с другой стороны потока – русло алого ручья не было слишком широким, хватило бы шага, чтобы перейти...
–Иди ко мне, – позвал Дарконда, протягивая руку, чтобы помочь человеку переступить через кровавый ручей. Лишь секунду поколебавшись, рейнджер принял помощь.

Было и хуже... На сей раз сон не принес с первых минут эйфорического ощущения свободы. Но все ожидало впереди – вполне возможно... Опираясь на сильную руку монстра, Андрос перешагнул горячий ручей, даже не почувствовав тепла.
Дарконда не торопился начинать привычный ритуал. Рейнджер внезапно почувствовал, насколько слабым стал в действительности. И эта слабость позволяла слишком многое – снимая ответственность...
Ведь вокруг – всего лишь сон...
–Ты можешь снова убрать боль? – просьба прозвучала тихо, но отчетливо. В конце концов, если кошмары неизбежны – то почему бы в них не найти хоть один плюс? Пусть они будут обманными и сладкими – горечи хватает в жизни...
–Если ты хочешь, – монстр оскалился – это наверняка значило улыбку, может быть, даже сочувственную... Колени Андроса подогнулись, он буквально повис на сильных руках Дарконды – так внезапно пришло избавление...
–Спасибо, – рейнджер прижался щекой к оранжевому панцирю на груди монстра. Стало слишком легко – словно все проблемы остались где-то далеко, в надежных руках тех, кто решит их правильно...
Андрос понимал, что благодарит существо, которое и было причиной всей боли и тяжести. Но понимание ничего не меняло. Было так приятно – стоять в объятьях монстра... Так просто...
И хочется больше никогда не возвращаться в мир, где боль разрывает душу в клочья. Где кошмары становятся спасением. Где больше ничего не держит среди живых...
–Я заберу тебя, – произнес Дарконда. Рейнджер нашел силы приподнять голову, чтобы встретиться взглядом с желтовато-белесыми глазами монстра. – Очень скоро. Как только получится...
–Бери сейчас, – Андрос снова приник к оранжевой чешуе. Он чувствовал себя пьяным – в легкости было что-то от этого, что-то такое, от чего мутились мысли и подкашивались ноги. – Бери прямо сейчас – если хочешь... Только больше не отпускай...
–Никогда, – пообещал Дарконда, и Андрос поверил, что действительно – сон больше не закончится... Только здесь у него было право на слабость. Только здесь худший ужас реальности был средоточием тепла и любви.
И он продолжал считать свои сны кошмарами! Нет, кошмарными они быть перестали... В тот день, когда сравнялись по жути с реальностью...
Кошмаром могло быть только пробуждение...
И оно все же наступило.

–По-моему, вы перестарались, – без малейшего намека на улыбку прокомментировал Андрос поведение команды. – А если он догадается, что вы знаете?
В помещении повисло тягостное молчание. Теперь рейнджеры, похоже, и сами думали, что немного переборщили.
Андрос вздохнул и встал. Тарелка так и осталась едва начатой – действительно, насчет связи между кошмарами и отсутствием аппетита Зейн был прав. И не стоило злиться на друга. Даже если бы с ним все было в порядке – все равно не стоило. Есть случаи, когда незнание оправдывает полностью...

–Таким образом, можно заметить, что серебряный рейнджер находится в морфе короткое время. Если получится вовлечь его в продолжительный бой, мы уберем эту помеху с нашего пути, – Дарконда закончил доклад. На научный стиль он сбивался помимо воли, в принципе монстру больше хотелось ругаться – но принцесса не слишком одобряла излишнюю экспрессию выражений.
Лекция, похоже, Астронеме понравилась. Конечно, девушке тоже хотелось побыстрее убрать с лица Вселенной помеху, мешающую планам Темного Спектра. И естественно, что это достижение хотела бы зачислить на свой счет именно она, лично, без привлечения чужой силы.
–Проинструктируй монстров, – согласно кивнула принцесса Зла. – Я полагаюсь на тебя...
Эклиптор на заднем плане вновь состроил кислую мину. Конечно, отдельным монстрам хотелось бы, чтобы Дарконда вышел из фавора, и желательно – одновременно из списков живых. Столько раз, сколько потребуется. Но эти отдельные монстры обломаются, потому что Дарконда уступать не собирается.
Власть – единственная ценность в мире, поэтому за нее держатся все. Дарконде хватает пока что места советника, и Повелитель вряд ли сможет конкурировать с ним... Нет, самое главное – после исполнения желания не увлекаться, и место останется за Даркондой. На постельную нишу он и не думал претендовать.
А Повелитель собирался лезть в высокую политику лишь после ухода Спектра. Если Повелителю верить... вообще можно.
Но – больше никто не исполнит желания Дарконды, и сейчас до желанного момента осталось слишком мало времени, чтобы раздумывать и отвлекаться на ненужные подозрения.
И тем боле незачем отвлекаться на возмущенного Эклиптора, считающего, что такой план бесчестен. Пусть хлопает дверью столько, сколько захочет.
–Когда серебряный рейнджер будет уничтожен, – Дарконда элегантным жестом извлек из-за панциря бутылку вина, на вид очень древнюю, – мы выпьем за его упокой, принцесса.
–Ты предусмотрителен, – тонкие пальчики коснулись покрытого патиной стекла. – Теперь я еще сильнее поверила в твою победу... Ну, все, отправляйся – я хочу услышать о смерти серебряного как можно скорее!
–Да, моя принцесса, – Дарконда вежливо поклонился и покинул покои Астронемы.

Зейн пребывал в мрачном настроении. Проблема с зарядкой морфера, в принципе, была решаемой. Нужно было найти сильный источник энергии и воспользоваться по назначению. Но параметры необходимого источника еще нужно было подсчитать, к тому же в проблему вкрались еще какие-то заумные нюансы... В общем, было из-за чего хмуриться. Даже если забыть о странном поведении команды.
Интересно, как Андрос понимает этих землян? Или они его тоже уже довели до крайнего состояния? Нужно, конечно, разобраться в вопросе...
–Альфа, ну что, рассчитал? – обратился Зейн к вернувшемуся роботу. Тот ходил, вероятно, к главному терминалу – серебряный рейнджер не хотел оставлять следы расчетов в системе, и дело было даже не в желании тоже завести маленькую тайну. Просто... не хватало еще, чтобы Андрос устраивал неизвестно что еще и из этой небольшой проблемы. Даже без подзарядки сражаться можно, еще раз или два, только нужно быстро действовать, а Зейн это умеет. Если сражения не запретят в принципе...
Робот привычно заайкал и выдал ценную информацию. Итак, в качестве источника энергии могла бы подойти обычная природная молния, повышенной силы, и подходящие молнии вполне можно было бы поймать во время ближайшей грозы в одном знакомом районе. Хоть одна хорошая новость... Опасностью Зейн решил пренебречь – боеспособность важнее. Особенно безоговорочно восстановленная...
Новость номер два серебряного рейнджера просто рассмешила, несмотря на всю угнетенность его состояния. Оказывается, эти ребята решили, что он стоит на грани ухода в мир иной... Да, гениальные люди... Ничего не скажешь.
Конечно, честный робот немедленно решил пойти и развеять заблуждение, но Зейн ему не позволил. Во-первых, хоть какое-то развлечение получается. Во-вторых, они тоже кое-что скрывают, и рассказывать не собираются...
И в-третьих... Неужели Андрос откажет другу в «последней» просьбе? От наконец-то подставившегося шанса все понять отказываться не стоит, даже если шанс этот попахивает интенсивно черным юмором. Так что с саморазоблачением лучше действительно немного подождать.
И если эта тщательно скрываемая тайна действительно ничего особо страшного не представляет, можно будет сразу извиниться и объяснить, что подслушивать нужно все, раз уж так получилось... И не делать поспешных выводов.

Андрос никогда не думал, что одна жуткая новость может, так сказать, придать бодрости... Но именно так и случилось – как только красный рейнджер узнал о проблеме Зейна, на прочие мысли не осталось ни времени, ни сил. От чего пользы было больше, чем вреда – без постоянно маячащего перед глазами Дарконды мыслить получалось яснее и дышалось легче. Удалось даже забыть о последнем сне с его страшной ловушкой...
Если что-то еще держало Андроса на этом свете, то исключительно взятая на себя ответственность.
Но как уговорить Зейна поберечься? В криокамеру друг не ляжет, пока будет в сознании, от боев его отстранить можно только чисто формально – если подумает, что нужна помощь, бросится не раздумывая...
А если силы Зла дадут передышку, получится не лучше. Зейн наверняка что-то подозревает, раз начал расспрашивать ребят, и в конце концов может просто задать прямой вопрос...
Есть случаи, когда лучше солгать. Особенно лучшему другу.
Ложью больше, полуправдой меньше...
Андрос попытался улыбнуться, глядя в зеркало. Получилось не слишком фальшиво. Если не присматриваться...

Зейн решил не откладывать в долгий ящик то, что уже собрался сделать. Серебряный рейнджер надеялся, что сможет добраться до Андроса, не напоровшись на остальных ребят, но надежда не оправдалась. На полдороги из собственной комнаты Зейн был атакован двумя девушками, явно намеренными угодить «умирающему». Одна сходу сообщила, что он выглядит неотдохнувшим и посоветовала прилечь, вторая (кажется, Эшли) сообщила, что еду может принести в постель...
От девушек отбиться было куда сложнее, чем от монстров, поэтому Зейн сдался, но попросил, чтобы к нему хотя бы позвали Андроса. Поговорить. Для убедительности просьбы пришлось притвориться, что самочувствие действительно далеко от хорошего... Девушки поверили сразу. Зейну даже стало немного стыдно, но ненадолго. Серебряный рейнджер отказался ложиться, но от усаживания в кресло и укутывания уже не смог отпереться.
Притащенный по требованию Андрос выглядел настолько обеспокоенным, будто девочки его позвали как минимум выслушивать предсмертную просьбу. Зная замашки земных рейнджеров, Зейн предположил, что именно это они командиру и сказали...
–Ну, как ты себя... чувствуешь? – мягко начал Андрос, одновременно указывая девушкам на дверь. Те не стали возражать, оставив друзей наедине.
Серебряный рейнджер внимательно посмотрел на красного. Страшного впечатления брошенной игрушки друг уже не производил. Просто неподдельно тревожился...
–Так, – ушел от ответа Зейн. – А вот ты...
–Знаю, – Андрос кивнул. – Но это пройдет.
–Я знаю про твои кошмары... Прости меня за тупые шутки...
–Ты был прав, – друг отвел глаза. – После такого действительно кусок в горло не лезет. Понимаешь, я не хотел тебе рассказывать...
–Но ты начал, поэтому, пожалуйста, договаривай, – смущение из-за собственной лжи отступило на второй план. – Что с тобой такого случилось?

«Дарконда случился... В прямом смысле слова. Только ты этого знать не должен. Пусть хоть один из нас умрет счастливым, если вообще умрет...»
–Не повезло, – лучше сказать полуправду, чем выдумывать. – Так получилось, меня захватил Дарконда, – только бы голос не дрожал, – ничего толком и произойти не успело, ребята меня вытащили, молодцы... Недавно случилось, как раз перед твоим пробуждением, – в тот раз действительно ничего не было, чистая правда... Ничего особенного... Все особенное было раньше. – Зачем-то я ему понадобился, и понять не получилось, зачем. Только... в общем, мне почти каждую ночь снится, что ребята не успели. Нервы совсем никакие. Плохой из меня командир, наверное...
–Нормальный, – ободряющим тоном сказал Зейн. – Даже отличный, раз ради своих готов был жизнью рискнуть... Андрос, после того, через что ты прошел, мало кто остался бы в строю...
«Хорошо, что ты не знаешь, через что мне пришлось пройти... И зря ты думаешь, что я еще на что-то пригоден. После всего...»
–Я должен, – только и сказал красный рейнджер. И в этот момент сработало переговорное устройство. Так что пришлось срочно сворачивать визит... Конечно, Зейн порывался тоже пойти, но Андрос наотрез запретил. Впрочем, не надеясь на то, что запрет подействует...

Серебряный рейнджер встал с кресла, отшвырнув притащенное заботливыми девчонками одеяло. Зейн сейчас просто ненавидел себя за этот обман – в конце концов, можно было действительно уважать чужое нежелание говорить о своих слабостях! Может, Андрос и в самом деле стесняется того, что боится... Проклятье, сколько же сил ему пришлось тогда приложить, чтобы переступить через себя и позволить Дарконде...
Понятное дело, Андрос рассказал ребятам о своих кошмарах, а теперь мучается из-за того, что, получается, во сне им не доверяет... Доказать что-то хотел – наверное, в первую очередь себе...
Да, кстати, а что там у них творится? Зейн почти вылетел из комнаты, но напоролся на Альфу. Робот обрадовал, сообщив, что пора бы уже выдвигаться на позицию для подзарядки. Серебряный рейнджер успокоил свою совесть, напомнив себе, что ребята некоторое время справятся и сами, а если потом он понадобится – то лучше уже прибыть в полной готовности. И касательно обмана можно будет разобраться потом, когда будет время.
Позиция подобралась неплохая – пустынный пляж, усеянный скалами. Самая высокая из них, собственно, и предназначалась для притягивания молний. Так сказать, самой природой... А вот времени маловато – может не хватить, чтобы долезть до верха...
Зейн подошел к скале и понял, что волновался зря. Залезть на нее можно было быстро, даже без спецсредств... Серебряный рейнджер проверил, надежно ли закреплен морфер – не хватало еще уронить! – и ухватился за удобный выступ...
Из-за спины послышался едкий смешок. Зейн оглянулся – на песке стоял и мерзко склабился монстр. В теплой компании квантронов.

Сегодня только он меня успокоил

Ага... Им через меня. У меня есть он, как у тебя - твой...

Блайз_ван_Рэнссейлер, Это не важно. Написано хорошо.

Вещь довольно старая)

Мне очень нравится!

Не думала, что меня здесь уже любят)

«Подлинный кукловод вышел на поклон, – эта мысль терзала доктора на протяжении всего разговора. – Какой же он, однако, гуманист... я никогда не следил за тем, чтобы случайно не ранить чувства своих кукол, ведь это слишком усложняло бы дело».
–Легенду придумывать самостоятельно или выбирать из придуманных вами слухов? – поинтересовался Мураки.
–Как хотите, – Хакушаку снова уставился на монитор. – Я не ограничиваю вас в выборе. Просто будьте готовы в случае проверки повести себя соответственно легенде. До сведения мальчишки уже доведена тяжелая история вашей жизни, так что он понимает, почему ваша месть столько для вас значила... К слову говоря, от своей собственной мести вам Куросаки морально готов отказаться. Для этого достаточно, чтобы он пожалел вас и сам придумал оправдание. Например, поверил, что вы были одержимы демоном и не контролировали себя, когда луна становилась красной... это ребенок примет, вы бы видели, что он вытерпел от одержимого Тсузуки. И ничего – простил. Сейчас это все еще одна из «рабочих версий», сами понимаете...
–Не знаю, насколько это правда, но себя я действительно контролировал плохо, – Казутака чуть поджал губы. – Потом даже удивлялся, вспоминая – как до такого дошел... А какой еще слух мог бы заставить мальчишку сочувствовать мне?
–Ну, хотя бы тот, что я сделал вас шинигами, чтобы наконец-то заполучить безотказного раба для своих извращенных сексуальных экспериментов, – из-под маски послышался смешок. – Раз уж от притязаний на тело Асато я отказался... Правда, не знаю, захотите ли вы подтверждать такой слух хотя бы косвенно, но в принципе он почти идеален для нашей цели. Заодно получается прекрасное обоснование чувств моего мальчика... для общественности.
–Я постараюсь отучить Асато путать мнение общества со своей самооценкой, – сквозь зубы пообещал доктор. Нельзя было отрицать, что Граф прав. Этот слух действительно обосновывал все. И требовалось-то всего ничего – походить вначале с озлобленно-пришибленным видом, цепляясь за Тсузуки и выкидывая прочие коленца из арсенала Куросаки с поправкой на собственный характер. Было даже подлинное воспоминание, которое «совершенно случайно» можно было выдать этому проклятому эмпату, остальное мальчишка домыслил бы сам.
–Решайте сами, – невидимка неопределенно махнул перчаткой. – Я здесь – нечто вроде вечно озабоченного пугала, так что на меня можно валить что угодно. Так... Не хотите кое на что посмотреть?
–На что? – Мураки невольно приподнялся, полагая, что сейчас ему покажут какую-то съемку скрытой камерой в прямом эфире.
–Хотя бы вот на это... – в руке Графа возникла оплавленная свеча, фактически – парящая над ладонью лужица воска с пляшущим в ней слабым огоньком. – Немногим доводится со стороны созерцать свою смерть...
–Уже? – доктор снова опустился в кресло. Нет, он ждал этого момента... но все равно, к такому невозможно было подготовиться как следует. К тому, что это окажется... так обыденно.
–Да, – огонек погас, казалось, от движения воздуха, порожденного произнесением этого слова. – Вы официально вступили в наши ряды, проклятие, связывавшее вас и Куросаки, разорвано... как думаете, мальчишка теперь вспомнит, как все было на самом деле? – Казутака кивнул, и отшельник явно заметил этот ответ. – К тому же, у него теперь есть человек, которому он, как считает, обязан до конца своей посмертной жизни... причем это не Асато... и вся ночь впереди, чтобы это осознать. Чувствую, завтра он встретит вас безо всякой истерики... Ладно, переходим к рабочим вопросам. Полагаю, ваш шикигами нормально воспримет вашу смерть, но это все же стоит перепроверить...

С чем-с чем, а с О-рю проблем действительно не возникло. Наоборот, как показала проверка, вызывать его стало легче... да и теперь с ним вполне можно было поговорить. Королевский шикигами оказался интереснейшей личностью... точнее, тремя личностями сразу, но к шизофреникам за свою жизнь доктор успел привыкнуть. Хотя тут, конечно, все было не так просто и объяснимо... что ж, некоторые вещи приходится просто принимать. Как нечеловеческую психологию трехголовых драконов. И радоваться, что даже самой вспыльчивой личности твоего будущего помощника нравится с тобой сотрудничать.
«Вот только радует ее то, что я позволяю устраивать разрушения... а мне ясно сказали, что Асато в этом вопросе переплюнуть все равно не получится, можно и не пытаться, – Мураки усмехнулся про себя. – Я и не собираюсь, собственно. И без того сложностей хватает. Я здесь долго еще буду ходить по яичной скорлупе...»
Головоломка, которую так старался собрать Граф, правда, все же сошлась. И не было скандала в исполнении Куросаки на тему «уберите отсюда это!», которого так опасался Тсузуки. Похоже, мальчик спокойно принял на веру те версии, которыми его так тщательно напичкали – ведь никто из тех, кого эмпат мог без особого труда прочесть, не знал правды. Мальчик всего лишь старался избегать доктора до степени, в которой поведение еще не выглядело совсем глупым. К примеру, если они случайно оказывались в одной комнате, мальчишка старался покинуть помещение – или, если в нем были другие шинигами, просто занимал самую отдаленную от нового коллеги точку. Впоследствии это вполне могло перерасти в обычную увеличенную дистанцию, а большего и не требовалось.
По крайней мере, эмпат не пытался доставать Асато. Нормально принял то, что их рабочая двойка вскоре разобьется... резонных причин для этого решения начальства было много. Начиная с того, что результаты работы Тацуми Сейчиро во время его краткого возвращения на оперативную службу начальство не впечатлили, и заканчивая неутешительным, но вполне правдивым заявлением о том, что Тсузуки нужен все же напарник, способный при необходимости сдержать его до того, как дело дойдет до стадии массовых разрушений и попыток суицида.
Наблюдая за Асато в естественной среде обитания, Мураки постепенно понимал, что шинигами с прекрасными аметистовыми глазами действительно нельзя оставлять без присмотра. И Хакушаку до сих пор занимался просто титаническим трудом, каковой с огромной радостью и свалил на лично заинтересованного доктора. В деле неадекватно острого реагирования на чужие беды Тсузуки не было равных. Чужую боль он чувствовал сильнее, чем свою собственную…
Казутака довольно скоро понял, что научить Асато хоть немного абстрагироваться от такого болезненного мировосприятия нереально. Гиперчувствительным к окружающей среде он переставал быть только тогда, когда его собственная душевная боль становилась слишком сильной. Правда, отчасти все же получалось отучить Тсузуки от стремления в первую очередь винить себя во всей несправедливости этого мира. А также – от попыток причинять себе боль... теперь у Асато был другой способ заглушить свои внутренние страдания.
Обязанностями штатного утешителя новая работа доктора не ограничивалась, хотя и их бы хватило с лихвой. Шинигами были завалены обязанностями если не по самые концы ушных раковин, то по плечи точно. И царившая в департаменте бюрократия, естественно, только добавляла проблем. Мураки был неприятно удивлен, узнав об этом, но быстро понял, что это зло практически неизбежно – ибо наверху ничего менять не хотят и не собираются. Хорошо, что хоть понимают – население растет с каждым годом, и работы это не убавляет, несмотря на все старания продлить человеческую жизнь.
Неожиданно для себя Казутака обнаружил себя также и в роли эксперта по миру живых – хоть многие шинигами и контактировали с ним постоянно, некоторые знакомые обычным людям проблемы современности от них все же ускользали. Теперь можно было не удивляться тому, как долго расследовали дело «Королевы Камелии»...
Доктор довольно скоро выяснил, что имеет полное право жить среди обычных людей – достаточно было не контактировать с теми, кого знал при жизни. Впрочем, это правило еще и до Мураки частенько нарушалось, так что связаться с Орией удалось практически сразу, хоть и пришлось разводить шпионские игры. Но оставить старого друга без новостей Казутака просто не мог, даже зная, что Мибу способен переживать их отсутствие довольно долго. Все же ситуация немного отличалась – речь шла не о банальном исчезновении, а о смерти... Кстати говоря, собственная могила доктору понравилась – с эстетической точки зрения.
Новоиспеченный шинигами убедился, что поступил правильно, завещав старому другу позаботиться о таких мелочах. Заодно, конечно, ему отошло и состояние Мураки, но кому-то же его надо было отписать... что доктор и сделал, когда считал, что смысл жизни скоро наконец-то будет достигнут... но в случае чего не хочется бросать на произвол судьбы свое имущество. Казутака особенно обрадовался тому, что друг сохранил его коллекцию – хоть и чувствовал, что сам он немного охладел к своим куклам после смерти. К тому же у Ории хотя бы было место для них. Деньги же, впрочем, лишними никогда не были, а на Мибу в вопросе их сохранения можно было положиться, как на швейцарский банк.
Хотя Ория и сказал с философским спокойствием, что был почти уверен в том, что Мураки выкрутится, по нему было заметно, насколько он волновался. Возможно, просто обострилось умение доктора чувствовать такие вещи, но скорее всего – ситуация действительно была нетипичной. Другу Казутака рассказал не все, опустив подробности, но почувствовал, что Мибу тоже догадывается о том, что именно от него пытаются скрыть. Визит получился коротким и скомканным, да и незамеченным не остался – впрочем, выговаривать за это доктору никто не стал. Мураки в организации все-таки находился на относительно особом положении. Не совсем как Асато, но близко к тому. Все же именно он обеспечивал теперь нормальную работу этого демона разрушения.
Когда доктор приступил к исполнению новых рабочих обязанностей, правда, оказалось, что их спектр значительно шире, чем казалось со стороны и после разъяснительных бесед с Графом. Заодно выяснилось, что из Тсузуки не только любовник, но и напарник вполне приличный. На первых порах Асато до того рьяно защищал своего любимого, что Казутака просто не мог оставаться в долгу. Не в смысле оттеснения Тсузуки на второй план, конечно. Аметистовоглазый шинигами нуждался в возможности чувствовать себя сильным и чьим-то защитником ничуть не меньше, чем любой мужчина. И, надо сказать, в плане применения изящной силы магии и шикигами Асато почти не было равных.
Компенсация требовалась на другом фронте – там, где Тсузуки позорно пасовал перед сложными логическими загадками или необходимостью отчитаться о проделанной работе. Мешало, как с некоторым удивлением выяснил доктор, вовсе не напрашивающееся в качестве причины тупоумие. Асато и правда был не силен в логике, зато интуитивные его соображения почти всегда оказывались верными. Проблема возникала там и тогда, где требовалось обосновать работу подсознания или честно описать собственные заслуги. Тсузуки буквально разрывался между попытками сказать чистую правду и страхом преувеличить собственные достижения. А то, что с бюрократическими формулировками у него была просто беда... в конце концов, для свободного обращения с канцелярским жаргоном нужна не практика, а талант.
В очередной раз поразившись тому, как неверно можно оценить со стороны другого человека, Мураки принялся решать и эту проблему. В конце концов, она входила все в ту же метазадачу – привести наконец самооценку Асато к норме. Хотя на решении этой задачи надорвался бы кто угодно. Слишком серьезными были моральные травмы, нанесенные Тсузуки как при жизни, так и потом – зачастую из добрых побуждений или самостоятельно. Окружающие без зазрения совести пользовались немного инфантильными убеждениями Асато относительно отношений между людьми – конечно, всем приятно помыкать тем, кто уверен, что каждому должен уже потому, что умудрился родиться. А уж тем, у кого когда-то занял мелкую сумму денег или от кого услышал пару теплых слов, и вовсе по второй гроб жизни обязан.
Теперь желающих посидеть на шее Тсузуки поубавилось – большинство просто боялось нарваться на доктора. Спустя некоторое время Асато с удивлением отметил, что у него почему-то хватает сил и времени на выполнение всех рабочих обязанностей, и больше не мешает спокойно жить чувство вины перед теми, кому он забыл или не успел помочь. С денежными же обязательствами Мураки помог любимому разобраться не менее легко и просто. Понимая, что очередные неразрешимые по его мнению проблемы на самом деле довольно просто решаются, Тсузуки радовался, как ребенок. Точно так же его радовали и другие мелочи – Казутака понимал, насколько важны для любимого мельчайшие крупинки счастья, и старался постепенно дарить Асато все, что аметистовоглазый шинигами хотел бы получить, но считал для себя недоступным. Зачастую это оказывались всего лишь дорогие сладости, поход в кино после работы или какое-нибудь еще немудреное развлечение. Глядя, как загораются счастьем глаза Тсузуки каждый раз, когда исполняется его маленькое, высказанное между делом или вовсе не высказанное желание, Мураки не мог сдержать улыбки.
Доктора совершенно не тяготила новая жизнь. Он понимал, что немного изменился – не только внешне – и ему это нравилось. По крайней мере, теперь в его жизни все было намного лучше, чем раньше... и главное, в ней был Асато, живой, любящий его и больше не думающий о смерти как о решении всех проблем.

***

Тсузуки открыл глаза и уставился в потолок. Сердце бешено билось – впервые за очень долгое время аметистовоглазому шинигами приснился кошмар, и из-за своей неожиданности он показался слишком реальным. Асато даже боялся повернуть голову, но потом все же заставил себя это сделать и с некоторым облегчением всмотрелся в белеющий в темноте профиль доктора. Мураки не проснулся, что было вполне понятно – они оба страшно устали после последнего дела, и участие Казутаки в этот раз оказалось на порядок большим. Собственно, когда вчера они пришли домой, доктор спал у него на руках. Будить его сейчас было просто бесчеловечно, и Тсузуки не осмелился даже вздохнуть, несмотря на то, что хотел, чтобы его успокоили.
После такого сна было вполне естественно желать короткой близости, или хотя бы ласкового прикосновения, способного прогнать наваждение. Заставить пропитавшееся страхом тело вспомнить, где ложь и где реальность...
«Неужели я до сих пор подсознательно боюсь, что он лжет мне... что наша любовь – это сон, от которого можно проснуться? – Асато вздрогнул. – Я ведь не испугался его вчера... он был великолепен, а не страшен, когда убивал этого гада. Значит, это где-то внутри меня... я все еще думаю, что Кадзу может причинить мне боль. Раз уж мне такое снится... хотя мне казалось, что я доверяю ему полностью и безоговорочно...»
Все же, несмотря на старательные попытки вести себя тише, чем-то Тсузуки себя выдал, потому что любимый зашевелился и тоже повернулся к нему лицом. Неспящий шинигами совсем замер, боясь все же разбудить доктора. Почему-то было стыдно говорить с Мураки о кошмаре, который заставил его засоню-напарника подскочить в пять утра. Стыдно признаваться в фокусах собственного подсознания. Асато почему-то казалось, что Казутака обидится, если сказать ему правду... рассказать, что именно приснилось. Тсузуки привык стыдиться своих снов о докторе еще тогда, когда они не выходили за рамки легкой эротики.
Мураки снова шевельнулся и коснулся своего любовника рукой, словно чувствуя непорядок и бессознательно пытаясь успокоить. Асато двинулся навстречу, позволяя доктору обнять его. Так и правда было легче, но снова засыпать шинигами побаивался. Похоже, беспокойство передалось Мураки – через несколько секунд он открыл глаза. Тсузуки вздохнул, чувствуя себя последней тварью. Сам ненавидевший просыпаться по утрам, Асато твердо считал, что разбудить кого-либо – это преступление, особенно после такого насыщенного рабочего дня, как вчерашний.
–Что с тобой? – доктор, конечно, не мог не заметить непорядка. – Тсузуки... господи, десять минут шестого!
–Прости, – шинигами покаянно опустил глаза.
–Не надо извиняться, – Мураки прижал любимого к себе. – Раз ты проснулся, значит, что-то не так. Или ты просто очень меня хочешь? – доктор попытался перевести все в шутку, ощутив бедром вполне нормальную для раннего утра твердость. – Нам выходной дали на сегодня, если не помнишь...
Асато покраснел и невольно улыбнулся. Содержание кошмара перестало настолько сильно давить на него.
–Все в порядке, – Казутака осторожно погладил любимого, снимая остатки плохого напряжения. – Кажется, я понял... мне не хватило сил вечером, и я не смог защитить тебя от дурных снов. Не бойся, такого больше не повторится. Давно надо было сделать для тебя амулет, чтобы ты так от меня не зависел в этом плане...
Тсузуки почувствовал, что окончательно успокаивается. Теперь он не ощущал такой сильной вины за собственный кошмар. Но стыдно было все равно. За содержание.
–Что тебе снилось? – доктор легонько поцеловал Асато. – Дай, я посмотрю...
–Не надо, – шепнул Тсузуки. – Я лучше скажу... мне приснилось, что тебе надоело... возиться со мной... притворяться, что ты меня любишь, – это он произнес совсем тихо, стесняясь признаваться. – Что ты снова... хочешь сделать мне больно... и говоришь, что мне же это нравится...
Аметистовые глаза наполнились слезами. Мураки осторожно стер их – губами, чтобы не напоминать о лаборатории. Слезы были сладковатыми, почти приятными на вкус.
–Успокойся, – шепнул доктор. – Ты же знаешь, что я не притворяюсь. Асато, ты просто боишься, вот и все. Но я больше никогда не сделаю тебе больно, я же обещал и тебе, и твоему отцу...
Мураки прикусил язык. Тема Графа почти не звучала в этих стенах, но, похоже, упоминание о нем большого вреда не принесло. Тсузуки уже давно смог переварить свое родство с отшельником и простить те извращенные чувства, которые Хакушаку испытывал к нему. В конце концов, Граф больше не посягал ни на кого из них, ограничиваясь дружеским покровительством.
–Не надо стыдиться того, что ты боишься меня потерять, – все же продолжил Казутака. – Я и так удивляюсь, что ты смог простить меня так скоро... как сильно ты меня любишь... Помнишь, что я говорил тебе?
–Если мне делают что-то хорошее с таким видом, будто это огромное одолжение, да еще и причиняют при этом боль... то я ничего им не должен, – Асато все же поднял глаза. – Потому что ничего хорошего они на самом деле не делают. И ты говорил... что тебя это тоже касается.
–Именно, – доктор снова поцеловал любимого – в висок, слизывая остатки слез. – Ты все понимаешь... но любишь меня и поэтому считаешь, что обязан простить и забыть. Ничего ты не обязан... это мне нужно делать все, чтобы ты никогда об этом не вспоминал. Я просто не могу позволить себе навредить тебе даже случайно... я же чувствую твою боль. Ладно... давай забудем этот проклятый сон, он все равно ничего не значит... ты просто устал и перенапрягся, вот и увидел гадость. Предлагаю сбросить напряжение и снова лечь поспать... до обеда.
–Хорошая идея, – Тсузуки прижался к нему, а затем легонько толкнул, поворачивая Мураки на спину. – Я все-таки устал меньше тебя... лежи, я попробую сам...
Казутака вначале решил, что Асато намерен заглушить свои неприятные мысли, еще раз ощутив себя сверху... но планы любимого, похоже, были совершенно иными. И «верх» и «низ» здесь значили только положение в пространстве. Впрочем, и к такому повороту событий доктор был готов. Удивила Мураки только та торопливость, с которой действовал его любимый. Тсузуки буквально нанизался на него, слишком быстро для того, чтобы начало акта оказалось безболезненным. Когда взгляды шинигами встретились, Казутака не смог не заметить этого.
«Все же хочет понять, нравится ли ему боль», – промелькнуло в голове Мураки, но попытка как-нибудь исправить ситуацию была уже за пределом его сил. Асато начал это, начал как очередную пробу собственных сил, и можно было только позволить ему завершить начатое. И не лезть сразу после с указанием на все совершенные ошибки.
Разговоры и анализ поступка, каким бы глупым он ни казался, естественно, следовало отложить... все как обычно. Тсузуки не был мазохистом в прямом смысле слова. Боль лишь позволяла ему уменьшить собственноручно взваленный на себя вес вины. Для этого Асато позволял другим выдвигать в его адрес ложные обвинения и предъявлять непосильные требования, которым изо всех сил старался соответствовать. Для этого мучил сам себя морально и физически. Все – чтобы оправдать в своих глазах собственное существование. Или какой-то менее веский грех...
Об этом доктор думал раньше, сейчас он был не в состоянии мыслить... только после оргазма в голове немного прояснилось. Настолько, чтобы заметить, что Тсузуки не кончил, и помочь... а потом осторожно уложить шинигами рядом с собой, повернуться набок и обнять, все так же привычно почувствовать кожей плеча теплые слезы...
Возможно, не следовало позволять Асато так экспериментировать на себе. Хотя с Тсузуки нельзя было быть уверенным в том, насколько верно поступаешь. Мураки и так пытался делать все, чтобы привести любимого в более-менее стабильное эмоциональное состояние. С Асато он был максимально мягким и нежным, приберегая свою язвительность для других. Свои плоды это давало, но слишком медленно, чтобы верно оценить эффект. Слишком сильно была изранена душа Тсузуки, и слишком непредсказуемо работал его разум. Иногда, чтобы выбить его из колеи, хватало совсем мелкого повода.
Прежний доктор Мураки сказал бы, что Асато несносен и неизлечим. А также необучаем, за вычетом редких случаев. Новый видел некоторый прогресс... и понимал, что ему действительно поручили работу на вечность.
«И если ему действительно хочется вот так убеждаться в том, что наслаждение, приправленное болью, для него означает в большей степени боль, чем удовольствие, да и меня такое положение дел скорее расстраивает, нужно просто дать ему убедиться, – Казутака мысленно усмехнулся, почему-то вспоминая вкус того красного вина, которое они пили вдвоем... в честь прозрения. Вкус, чуть измененный легким привкусом спермы. – Есть вещи, которые можно понять только на собственном опыте. Просто ни в одном языке нет слов, которыми их можно сформулировать и донести до другого...»
–Тебе понравилось? – почти шепотом спросил Тсузуки, хоть здесь они уж точно были одни. Мураки достаточно серьезно поговорил с Графом насчет нежелательности «жучков» в этой квартире.
–Асато... хоть очевидное не переспрашивай, – доктор нежно поцеловал любимого. И подумал, что все же нужно что-то добавить. – Понравилось бы больше, если бы ты так не спешил. Во всех смыслах.
–Прости меня, – Тсузуки так прижался к нему, словно хотел раствориться в своем любимом, перестать существовать как отдельная личность. Казутака осторожно погладил его по спине. Конечно, из-за глупой выходки план «перепихнуться и забыться» нуждался теперь в корректировке, но...
–Не проси прощения, – ласково шепнул Мураки. – Ты ведь еще только учишься. Нет ничего страшного в небольших ошибках, если их не повторять. Ну же... успокойся. Мне нравится то, что ты делаешь, я же сказал...
Асато снова тихонько всхлипнул. Доктор неожиданно для себя подумал, что этому шинигами еще повезло. Родись он женщиной, например... Хотя, конечно, для женщины его поведение было бы более типичным. Да и в имеющемся положении дел большая часть несчастий Тсузуки развивалась, так сказать, по женскому типу. Хотя современность в этом плане упорно движется к равноправию полов.
–Я только хочу, чтобы тебе самому тоже нравилось, – продолжил Казутака, ероша каштановые волосы. – Мы же не на работе, правда? Не нужно переступать через себя, не нужно себя мучить... я хочу, чтобы ты по крайней мере рядом со мной делал только то, что для тебя приятно. Если тебе хорошо, хорошо и мне...
«Будь Асато женщиной, непременно бы научился имитировать оргазм... к счастью, для мужчины это нереально, и моя задача не усложняется», – конечно, вслух доктор это соображение высказывать не собирался. По вполне понятной причине. Замечание в подобной грубой форме могло оттолкнуть Тсузуки, и его пришлось бы долго успокаивать.
–Я люблю тебя, Асато, – в который раз повторил Мураки. – И просто хочу быть уверен в том, что тебе можно доверять. Что ты ничего плохого не сделаешь с собой. Я же не могу все время следить за этим... тем более что ты прекрасно знаешь, как меня отвлечь.
Доктор чуть отодвинулся, чтобы заглянуть в лицо Тсузуки, затем нежно поцеловал сомкнутые веки. Похоже, шинигами все же успокоился. Что ж, если для него действительно было так важно удостовериться в своей нелюбви к боли... оставалось только надеяться, что Асато все же в этом убедился. Было бы большой глупостью пустить этот процесс на самотек или попытаться объяснить, что легкий мазохизм – вполне нормальное явление. Это могло бы надолго выбить Тсузуки из колеи, обесценив в его глазах всю боль, которую он испытал за свою жизнь. И. разумеется, оттолкнув от него того, кто попытался бы раскрыть эти прелестные аметистовые глаза, показав истинное положение вещей.
Без эмпатии нельзя было и думать о том, чтобы верно истолковать мотивации и ощущения Асато. Мураки в достаточной степени обладал даром чтения в сердце своего любимого шинигами, чтобы понять – сейчас можно перевести дыхание и все же отдохнуть.
В конце концов, он действительно слишком устал. И перед очередным раундом – секса или психотерапии, неважно, – хотел бы нормально выспаться.
«Нормально» растянулось еще часов на шесть. Во всяком случае, это довели до сознания доктора часы, когда Казутака в очередной раз открыл глаза. Тсузуки в его объятиях уже не было, зато он обнаружился на ковре – лежащим на животе, с какой-то книгой... Асато дернулся, только когда Мураки начал слезать с кровати.
–Мог бы и разбудить, – с легкой усмешкой сказал доктор. – Что читаешь?
–Так, – Тсузуки поспешно закрыл книгу и встал с ковра. – Последний любимый автор моего отца. Прости...
–За то, что ты зачитался? Асато...
Мураки решительно обнял своего обожаемого шинигами и в который раз подумал, что с Тсузуки, конечно, очень сложно... но это еще не повод ставить на нем крест. Асато напоминал перепуганного зверька, который никак не может научиться доверять людям – тем, что ловили его и пытаются приручить...
Казутака никогда раньше не чувствовал такой вины за свои поступки. Никогда – до того, как впустил Тсузуки в свое сердце. «А еще говорят, что совесть половым путем не передается», – доля правды в этой шутке оказалась слишком большой...
В любом случае, сейчас Мураки был твердо уверен в одном – он готов потратить всю свою загробную жизнь на то, чтобы его любимый был счастлив. И не будет сомневаться, по плечу ли ему эта задача... его новый смысл жизни.

Графу не надо было рассказывать о том, что невозможно произнести вслух, что пытаешься забыть всю сознательную жизнь и от чего сходишь с ума, словно от невидимой раны, которую постоянно задевают окружающие. Невидимка знал обо всех обстоятельствах заранее, а если не знал – то хотя бы догадывался, и догадки его чаще оказывались верными. Он смог простить то, что сделал Тацуми – не только потому, что нашел способ исправить его ошибки, но и оттого, что понимал его мотивацию. Даже там, где сам повелитель теней не знал, почему поступал именно так. Словно когда-то Граф стоял за спиной Сейчиро, смотрел и слушал... При этом Хакушаку совершенно точно не читал память секретаря, он просто реконструировал его прошлое – почти дословно, без особого труда. Вскрывал давние гнойники воспоминаний, вымывая застарелую вину, объясняя подлинную подоплеку поступков. Это началось не сразу, но когда началось, когда к выслушиванию докладов и впервые в жизни приятному, а не стыдному и грязному сексу добавились разговоры, после которых секретарь не мог сдержать слезы, а потом ощущал, как с огромного ледника на сердце откалываются айсберги... именно тогда Тацуми понял, что больше не может жить без Графа.
С ним можно было не чувствовать себя грязным подонком, убийцей и преступником. Можно было прокрутить ядовитые воспоминания и позволить им стереться, не давать им больше управлять его жизнью... А они управляли. «Ты ведь любишь свою красивую мамочку? Ты никогда меня не бросишь, Сейчиро? Я ведь так люблю тебя, мой маленький мужчина! – эти фразы звучали в кошмарных снах секретаря, несмотря на то, что произносившая их женщина давным-давно покоилась в могиле. – Ты правильно делаешь, что не смотришь на этих глупых девчонок, ни одна из них тебя не достойна... У тебя есть твоя мамочка... иди сюда, мой сладенький, я покажу тебе, как сильно тебя люблю! Иди сюда, или я тебя накажу!»
Это началось так давно... когда отец оставил их с матерью одних, когда одинокая сумасшедшая женщина решила, что ей не нужны другие мужчины, кроме ее сына-подростка... Тацуми думал о том, что может сбежать из дома, но останавливало чувство вины перед матерью и то, что идти было просто некуда – у них не было денег, мать не работала, а все, что мог заработать он сам, шло на еду... в какой-то момент мать заболела и, уверенная, что все равно не сможешь вылечиться, решила покончить с собой, древним способом. Сейчиро должен был стоять и смотреть на это, чтобы в случае чего помочь, отрубив ей голову – тот день секретарь помнил очень смутно, в какие-то моменты он был почти уверен, что все же убил свою мать, в какие-то – что просто позволил ей умереть... Дальше все было как в лихорадке, Тацуми продал дом, в котором провел свое страшное детство, и наконец-то уехал – прочь от могилы чудовища, от своих воспоминаний... только вот и память, и боль он увез с собой. И после смерти они не оставляли секретаря, на что бы он ни пытался отвлечься. Он ненавидел заботиться о других – но не мог без этого обходиться. Он называл проявлениями любви то, что хотел оправдать. То, чего боялся... Он прятался в тени – как тогда, в детстве, когда успел понять, что близорукая мама не видит его, если как следует спрятаться – и не двигаться, не дышать, ничем не выдавать, что живешь...
Есть вещи, которые невозможно выжечь из собственной крови. То, с чем просто приходится жить, пытаясь как-то контролировать свое безумие, прятать себя за масками, молчать о своем позоре, о грузе вины... Пытаясь играть в сильного, раз за разом доказывая миру свою несгибаемость и неизменную правоту, но лишь усугубляя ситуацию...
Сейчас кошмар наконец-то закончился по-настоящему. Для этого пришлось понять, до какой степени он заврался, сорваться с высоты той башни из теней, что он построил в своем сознании, наконец-то увидеть мир таким, каков он при свете... и найти того, с кем можно было разделить боль. Не выплескивать ее на других, ничего не объясняя – как раньше, когда он считал себя правым в любой ситуации, наконец-то правым, – нет, просто поделиться и услышать в ответ – «я прощаю тебе все...». Услышать, что никто не обязан быть таким, каким его хотят видеть окружающие. Это было... почти как рождение заново. Как излечение от тяжелой болезни.
Как-то незаметно изменилось и отношение Сейчиро к Асато. Из привлекательного, любимого и ненавидимого объекта Тсузуки превратился просто в друга, пострадавшего по вине секретаря, просто... в сына того, кого повелитель теней смог полюбить. В человека, чье счастье все еще хочется оберегать – но уже по другой причине и правильно, без глупых ошибок. Тацуми делал все возможное и невозможное, чтобы план Графа воплотился в жизнь – в том числе и ради себя, больше всего боясь обмануть доверие Хакушаку...

Граф, несомненно, был прав, когда решил превратить этого шинигами в своего союзника и исполнителя. Да и как любовник Сейчиро был очень хорош – все же было что-то в словах человека, утверждавшего, что все с рождения разделены надвое, но у каждого есть шанс встретить кого-то, кто подходит ему идеально. Свою, так сказать, утраченную половинку. Хакушаку все же не жалел, что предварительно проверил свои подозрения касательно Асато – так контраст получился более ощутимым. Да и Тсузуки такое близкое общение помогло... впрочем, рассказывать об этом секретарю Граф пока не торопился, чтобы не спугнуть его. Тацуми тоже требовалось время, чтобы привыкнуть к новому положению дел... хотя, возможно, ему просто не следовало узнавать некоторые обстоятельства. Хакушаку еще не решил, насколько откровенным можно быть с повелителем теней. Особенно по вопросам, связанным с вещами, которые предпочел бы не афишировать сам Асато.
–Завтра или послезавтра, получается, – заключил Граф, выслушав доклад. – Ты прекрасно справляешься, Сейчиро.
–Да, даже если доктор появится среди нас завтра, никаких проблем не возникнет, – секретарь слегка улыбнулся. – Кстати, Ютака планирует очередной эксперимент на сегодняшний вечер...
–Может, и правда не стоит затягивать, – Хакушаку пожал плечами. – Я уже сообщил Мураки, что его ждет, осталось только обговорить с ним, какую оправдательную легенду он сам для себя выберет... ну, и удостовериться, что он понимает, как вести себя здесь. Но это несрочный разговор. А у тебя сейчас нет неотложных дел? – Граф бросил быстрый взгляд на Тацуми. Намеки повелитель теней понимать умел, хоть и не мог знать, как заводит наблюдение за чужим счастьем. Зато со способностью догадываться у секретаря все было в порядке.
–Нет, все можно ненадолго отложить, – Сейчиро шагнул к Хакушаку и, не дожидаясь команды, обнял его. – Я так скучаю по тебе...
–Я же предлагал тебе переехать ко мне, – Граф прижал к себе любовника, с удовлетворением отмечая, что тот тоже возбужден. – Предложение в силе... и мы вместе придумаем, как объяснить это остальным.
–Чтобы мы и не придумали, – Тацуми взял лицо отшельника в ладони и поцеловал его в губы, медленно и со вкусом, стараясь растянуть удовольствие. В последнее время Хакушаку старался уступать секретарю инициативу, приучая Сейчиро к мысли, что положения ведущего и ведомого неизменны, лишь пока речь идет о рабочих вопросах, а в личных по обоюдному согласию допустимо все. Такой сильной личности, как повелитель теней, не так уж часто хотелось чувствовать себя слабым, и Графа это вполне устраивало. Он всегда ценил разнообразие в сексе – как в наблюдаемом, так и в реальном.
Только одно немного удивляло отшельника. Когда Тацуми осмелел достаточно, чтобы вслух выражать свои желания вслух, он попросил Хакушаку никогда не становиться невидимым, пока они вместе. С одной стороны, это не могло не радовать, ведь означало, что секретарь любит именно его и никого не хочет представлять на его месте, даже Асато. С другой – это значило, что Сейчиро и сам боится того, что может вообразить. Что повелитель теней еще не излечился от своего прошлого.
Граф почти жалел, что не занялся этим змеиным клубком проблем раньше и, соответственно, не разглядел, что можно сделать из занудного секретаря... Конечно, до сих пор он вполне закономерно не хотел связываться вне рабочей плоскости с человеком, который так демонстративно его ненавидел. Хакушаку всегда считал, что отношение сотрудников к нему – не та область, в которую нужно принудительно лезть, пока оно не мешает им работать. Разумеется, Граф старался контролировать все возможное, не давая проблемам «тараканьей фермы» вылезать из рамок. Даже пробовал проигрывать конфликты с помощью магических книг, хоть и получалось не лучшим образом, как отшельник ни старался перекрутить образы подчиненных. До последних лет все упиралось в одну проблему – нехватку деталей. Из того, что имелось, невозможно было составить саморегулирующуюся систему. Только сейчас все могло наконец-то сложиться если не идеально, то хотя бы прилично... Граф не торопился поздравлять себя с окончательным триумфом, но то, что удалось совершенно случайно наладить собственную личную жизнь, было определенно добрым знаком. Не говоря уж о том, что в конце концов нашлась возможность помочь Асато. До сих пор, пока не появилась возможность использовать доктора, по всем выкладкам получалось, что единственный, кто более-менее подойдет на роль его постоянного штатного утешителя и любовника – Сейчиро, а такое положение дел Хакушаку совершенно не устраивало. Он предвидел всю массу возможных проблем, вот и не торопился состыковывать две в принципе подходящие детали, предпочитая удерживать ситуацию в подвешенном состоянии. «Может, я просто ясновидящий, – удовлетворенно подумал Граф, позволяя Тацуми ласкать себя. – Но мне и правда очень интересно, как этот гений черного пиара объяснит всем своим любопытным знакомым, что именно нас связывает... после того, в какое чудовище его россказни превратили меня в их представлении».
Секретарь сегодня явно чувствовал себя увереннее и был настроен играть активную роль, хотя бы для начала. Графу эта инициативность нравилась, а Сейчиро, похоже, воспринимал разрешение на такие действия как поощрение... причем вполне заслуженное. Возможно, должно было пройти еще некоторое время, чтобы они окончательно поняли друг друга и осознали связавшие их чувства, но все шло именно к этому, а торопить события было совершенно незачем.
Собственно, время Хакушаку почти всегда рассчитывал верно, особенно сейчас – Тацуми действительно вышел от него только через полтора часа, довольный и счастливый. Со стороны даже казалось, что он идет, не касаясь земли. Граф чувствовал себя сходным образом. Подумать только, что когда-то он был совершенно равнодушен к секретарю и воспринимал его как надоедливую помеху, озабоченную исключительно деньгами и моральным обликом Асато... «Если бы я попробовал что-нибудь сделать с его ханжеством раньше, возможно, все обернулось бы иначе, – все чаще думал отшельник. – Нам с ним точно было бы лучше... Да и Тсузуки не пострадал бы от атомной ревности повелителя теней. Хотя, вполне возможно, не допусти этот ледяной красавец, доведенный до отчаяния собственным вожделением, своей страшной промашки, просто ничего бы не было. Я не смог бы пробиться к его разуму и чувствам, Асато не понял бы, что они с доктором созданы друг для друга... И я до сих пор считал бы, что любовь – это выдумка людей, а секс – необязательная приправа в блюде вечной жизни, а не блаженство, которое нельзя заменять суррогатом, без которого только существуешь, а не живешь...»
Разогнав сладкий дурман таких отчетливых воспоминаний о только что имевших место в этом кабинете любовных приключениях (с памятью Графа было, конечно, сложно работать в месте, где при взгляде на стол, диван, кресла и даже стены возникают совершенно недвусмысленные ассоциации), Хакушаку привел себя в порядок и вышел в гостиную. Возможно, стоило дать доктору понять, что теперь им с Асато не угрожает ничего с его стороны, но отшельник был уверен, что Мураки поймет и менее толстые намеки. И совсем не обязательно тащить его в комнату, где все буквально пропитано секретарем – ведь с умениями доктора станется прочувствовать даже то, сколько раз они за сегодня были вместе и в каких позах... «Нет, Сейчиро никогда не смог бы поладить с Асато, – окончательно решил для себя Граф. – Осторожность – не его конек, а мой мальчик слишком любит нежность... не так уж много в его жизни было подлинной любви. И, даже если бы я мог все изменить, не стал бы трогать прошлое. Все сложилось так, как должно было. И не нужно плакать над уплаченной за это ценой».
К приходу Мураки отшельник был уже готов – спокоен, собран, невидим и привычно ехиден. Доктор же выглядел так, будто Замок все же немного поводил его кругами, прежде чем привести к хозяину. Впрочем, это место всегда обладало своим чувством юмора.
–Надеюсь, Асато сможет пережить разлуку с вами, пока мы говорим? – Граф не стал тратить время на вежливость, но многозначительно покосился на ноутбук, стоящий на своих собственных коленях. – Ах да, я вижу, он пока что спит...
–Я успокоил его и предупредил, что скоро вернусь, чтобы он не волновался, когда проснется, – Мураки опустился в соседнее кресло. – Похоже, Асато боится, что вы можете причинить мне вред, даже сейчас, когда я не связан...
–Прошу простить мне мой порыв, – Хакушаку чуть слышно усмехнулся. – Я никогда не мог устоять перед совершенной красотой. Даже если вечность уже хранит ее от изменений... В конце концов, шинигами тоже иногда умирают или вконец разочаровываются в своей жизни. Не то чтобы я полагал, будто вы на это способны, но кто знает? Не все могут выдержать испытание бессмертием, многие впадают в депрессию, наблюдая, как изменяется мир живых... да и наша работа не из тех, что вселяют оптимизм, а уйти с нее невозможно.
–Как вы верно заметили, я не способен разочароваться в своей жизни из-за такой мелочи, как необходимость убивать по долгу службы, – доктор холодно посмотрел на Графа – так, словно видел его целиком, а не только маску. – В свое время я заставил себя научиться делать это без лишних сожалений. У меня с этим проблем не будет... равно как и с тем, как именно здесь началась моя карьера. А вот насчет Асато...
–Я знаю, что эта работа ему не подходит... вернее, это он по характеру не подходит для такой работы, но у меня не было выбора. Точнее, был – отправить собственного ребенка в Ад на вечные мучения или пристроить здесь, обосновав это назначение его силой. В конце концов, он действительно силен, да еще и с шики умеет находить общий язык... Поймите, я даже не знал о существовании Тсузуки, пока он не умер... это было всего лишь любопытным приключением вечно живущего существа, зачарованного человеческими понятиями о любви, не более того. Не люблю вдаваться в подробности, скажу лишь, что привлекшая меня женщина была уверена, что просто видела сон... если бы я знал, что могу оставить ей ребенка, то принял бы меры!
–Естественно... и вы поступили как хороший отец, не более того, – в серых глазах мелькнула тень понимания. – Даже могу понять, почему вы скрыли от него правду...
–Я не оправдываюсь, просто хочу, чтобы вы видели всю ситуацию, – Граф коснулся перчаткой экрана. – Я люблю своего сына, и всеми силами пытался помогать ему. Да, было сложно, но я справлялся... а потом появились вы. Внесли беспокойство и неразбериху в систему, которая и так работала не лучшим образом. И я решил, что у меня все же есть возможность использовать вас. Я видел, что вы привлекаете Тсузуки. И знал, что сам себе он никогда не сможет признаться, что полюбил мужчину... убийцу, насильника и психопата.
–Вот только не надо, – Мураки нервно сложил руки на груди. – Да, я убивал... и признаю, что был не совсем в своем уме, но мальчишка... это было один раз, в конце концов! Я тоже не оправдываюсь, кстати. И насчет того, что сделал с Асато, не оправдываюсь, потому что здесь мне точно оправдания нет... Просто я никогда не убивал девственников. Для меня это было навязчивой идеей своего рода... что, убив существо, не познавшее счастья, я совершаю что-то непоправимое. Мальчишка мне просто не понравился... за глупость, за то, что шляется по ночам, за то, что влез в мои дела... меня это не могло не взбесить, особенно в тот день. Но я не причинял ему серьезной боли, да и заставил все забыть, когда прочел его и понял, что ни в чем этот парнишка не виноват, просто свидетелем оказался. Не убить мальчишку я не мог, и вообще – с его-то жизнью это был скорее подарок от меня, хоть последние годы он провел, чувствуя чью-то заботу... Потом я возненавидел его, когда увидел с Тсузуки и приревновал... вот и заставил вспомнить так. Это было местью своего рода, в результате я просто наказал сам себя. Из-за мальчишки Асато возненавидел меня... и у нас ничего не смогло бы сложиться, я сам все испортил... Вот и довел дело до логического грубого конца, раз уж другого выхода не было. Тсузуки я на тот момент ненавидел за те черты, что придумал для него. Мне казалось, что он глуп, слишком мягок, что его жизнь не имеет смысла...
–Собственно, он сам думал о себе то же самое... и был уверен, что это правда.
–Да, я это почувствовал. Я разглядел его душевную болезнь, но не увидел за ней его самого. Собственно говоря, я даже его боли не видел. Если бы рассмотрел – обязательно... сделал бы ему подарок. То, что он хотел – смерть... и ночь любви как бонус, – доктор откинулся на спинку кресла и вцепился в подлокотники, словно находился под воздействием детектора лжи. – Не стану изображать оскорбленную невинность, свои преступления я помню, и вполне уяснил, что ножом под ребра получил за дело. Откровенность за откровенность, граф. Хочу, чтобы и вы знали, как все было на самом деле. Я так понимаю, что нам предстоит долгое сотрудничество. Я уже осознал, что вы хоть и не человек, но дело с вами иметь можно... так поймите и вы, что от меня здесь никого спасать не надо. К этому мальчишке я и сам на пистолетный выстрел не подойду.
–Главное, чтобы он к вам не подошел... не с пистолетом, с обвинениями, – спокойно заметил Граф. – Сами же знаете, как на это отреагирует Асато... я слишком многое позволял его друзьям, в том числе и быть для него авторитетом... и подменять своими оценками его собственные. В свое время это было почти необходимо, а теперь...
–Я думал, вы это предусмотрели, – Мураки чуть сощурил глаза.
–Я об этом подумал, – «с ним я точно не ошибся... настолько родственную душу вообще сложно найти... что ж, тем лучше, что удалось. И что я не испортил с ним отношения... хотя так сложно было удержаться». – Конечно, Тсузуки никогда не отказался бы от вас только потому, что эту связь осуждает кто-то со стороны, но ему было бы больно, а я этого не хочу... Короче говоря, в решении этой проблемы остался один маленький технический вопрос, который я хочу обсудить с вами. Какую легенду вы хотели бы подобрать, чтобы смотреться в глазах друзей Асато более презентабельно? Выбор за вами, я ведь помню, как хорошо вы умеете играть...

Асато медленно открыл глаза. На веках словно лежала какая-то тяжесть... когда-то он видел фильм, где мертвецам прикрывали глаза монетами, непонятно зачем – может, чтобы мертвые не смотрели на живых.
Шинигами повернул голову, стараясь делать это тихо, чтобы не разбудить лежащего рядом доктора. Сейчас Тсузуки позарез нужно было увидеть своего пленника, хоть это и не помогло бы... а сконцентрироваться на мучивших его вопросах Асато мог и сам.
«Я не верю, что это – все еще ложь, – шинигами прерывисто вздохнул, любуясь спящим Мураки. Это лицо выглядело таким мирным... заставляло вспомнить об инсценировке на «Королеве Камелии». Там тоже было много лжи, в которую хотелось верить. – Я не приказывал ему действовать так... я даже не уверен был, что такое возможно! Впрочем, – снова вспомнилось то же дело, – он еще тогда говорил мне, что многое знает о сексе...»
Мысли путались. Асато приподнялся на локте, сбрасывая приятную истому, охватившую тело. Нежность и осторожность, проявленные доктором, оказались ответом, только запутавшим все еще сильнее. Результат получен, Казутака действительно может быть ласковым и бережным до крайности... и что теперь? «Чего именно я добился? Понял, что и в самом деле после такого готов простить что угодно? Какая же я все-таки шлюха... меня можно купить, всего лишь подарив немного тепла. И что с того, что я это сознаю? – Тсузуки сел, отодвинувшись в уголок кровати и обхватив колени руками. Поза эта не причиняла никаких неудобств, но давала легкое чувство защищенности. – Я действительно не смогу отказаться от него. Если его заберут – я не смогу больше жить. Ради него еще смог бы. Если бы Мураки была нужна моя жизнь. А так... может, закончить то, что мы начали там, в лаборатории? Сбежать, найти его тело и сжечь вместе с нами... потому что нам не дадут быть вместе даже в одной могиле. Нет... я не могу так. Сначала – карты на стол, а потом – пусть решает он сам. Я освобожу его, сниму эти проклятые браслеты и выведу из Мейфу... убьет он меня или возьмет в заложники – неважно...»
–Что с тобой? – похоже, маневры шинигами все-таки разбудили доктора. – Асато... я все же сделал тебе больно?
Мураки выскользнул из-под одеяла и придвинулся ближе, не решаясь прикоснуться к любовнику.
–Нет, – Тсузуки качнул головой и снова опустил ее на колени. – Не сейчас... Обними меня.
Доктор вздохнул с заметным облегчением и послушно притянул к себе шинигами, заставив развернуться и лечь нормально.
–В чем тогда дело? – тем же ласковым голосом спросил Казутака, гладя Асато по голове. – Если это не я... что тебя так мучит? Расскажи, я постараюсь помочь. Тсузуки, я понимаю, у нас вечность впереди, но это еще не повод тратить ее на страдания...
–Какая вечность? – шинигами повернул голову, чтобы посмотреть в глаза Мураки. – Ты решил, что теперь мы всегда будем вместе?
Доктор вздрогнул, словно эти слова причинили ему боль, и тут же больно стало самому Асато. Он словно отрывал сейчас бинт от подсохшей раны... словно ранил самого себя, чтобы пошла кровь и стало легче. Но пока приходила только боль. Тупая, нарастающая внутри с каждым ударом сердца.
–Ну, если меня зачем-то сделали таким после того, как я умер, – Казутака через силу улыбнулся. – Или это – мой ад? Дать мне осознать, как я отношусь к тебе, и отнять? Но так несправедливо поступать по отношению к тебе... тебя не за что наказывать.
–Ты еще скажи, что любишь меня, – в какой-то момент от боли все немеет... нужно только перетерпеть и резать дальше. – Нет... скажи правду... ты ведь меня ненавидишь! Считаешь, что такой идиот не достоин жить! Жалеешь, что не успел убить меня! Говори правду, я приказываю!..
Предательские слезы покатились по щекам. Горячие и соленые, почти как кровь...
–Я люблю тебя, – Мураки прижал шинигами к себе. – Это и есть правда. Не плачь, Тсузуки. Я очень рад, что мне хотя бы после смерти дали шанс понять, чего я себя чуть не лишил...
–Ты еще жив, – почти неслышно произнес Асато, но доктор, похоже, расслышал. – Ты жив... просто твое тело в коме, поэтому Граф смог завлечь сюда твою душу... Дай сюда...
Тсузуки вцепился в зачарованные браслеты, и серебристый металл хрустнул, ломаясь, как дешевое пластиковое украшение. Асато отшвырнул обломки в угол, не обращая внимания, что оцарапал ладонь. Доктор перехватил его руку и нежно слизнул кровь, затем коснулся губами шрама на запястье.
–Расскажи все, что тебе известно, – чуть жестче попросил освобожденный узник, ненадолго отрываясь от ласки. – Я не собираюсь тебя бросать, мы по-прежнему принадлежим друг другу. Ничего не изменится, клянусь...

Тсузуки всхлипнул и прижался к Мураки, было заметно, что шинигами все еще не верит до конца, хоть и решился освободить своего пленника. «Хотя, возможно, он освободил бы меня все равно, что бы я ни сказал, – подумал доктор. – Асато слишком долго играл и притворялся, он устал... и сейчас ему физически больно, словно от первых движений после долгого лежания в неудобной позе. Это пройдет...»
Казутака продолжил осторожно ласкать любимого, успокаивать... сейчас было нужно привести Тсузуки в себя как можно скорее, заставить заговорить, раскрыться... Обстоятельства изменились так быстро, что даже доктору было сложно сориентироваться. Мураки мысленно восхитился тому, как качественно Асато скрыл от него реальное положение дел... «Впрочем, за долгое время работы в паре с эмпатом можно и научиться. С другой стороны... а могу ли я быть уверен, что Граф сказал ему правду? – при воспоминании о невидимке стало не по себе. – Может быть, он хочет, чтобы я попытался сбежать, чтобы получить право делать со мной все что угодно...»
–Я выведу тебя отсюда, – сбивчивые объяснения закончились, и теперь Тсузуки снова смотрел ему в глаза, стараясь выглядеть уверенным. Но Казутака видел, как шинигами непроизвольно покусывает губы. Похоже, он не верил в то, что побег удастся – а если и так, то что делать потом, как сбежать от мертвых? – Только не оставляй меня...
–Никогда, – снова заверил Асато доктор. – Если мы уйдем, то уйдем вместе. И даже не думай, что все может закончиться плохо, слышишь?
Шинигами судорожно кивнул. Мураки выпустил его из объятий, и оба мужчины начали лихорадочно одеваться – возможно, это было пустой тратой времени, но сбегать в голом виде на радость возможной погони доктор не собирался. Одевшись, Тсузуки снова прильнул к Казутаке, словно боялся, что тот в любой момент может исчезнуть, вопреки данному слову. Они вместе направились к двери, поскольку телепортироваться прямо из комнаты было невозможно... но не успели.
–Какая трогательная сцена, – сказал Граф, появляясь в дверном проеме. – Вы твердо намерены похитить моего маленького сыночка, доктор?
–Оставь нас в покое! – Асато заслонил собой Мураки, на лице шинигами было написано такое отчаяние, что было понятно – он сейчас вполне способен призвать своих шики и устроить здесь маленький Армагеддон семейного масштаба.
–Тише, – из-под полумаски послышался смешок, и обоих мужчин отшвырнуло в предупредительно развернувшиеся кресла. – Это мой Замок, и я пока что могу диктовать вам условия...
«Ненадолго», – было буквально написано на лице Тсузуки. Асато отчаянно сопротивлялся той силе, что удерживала его, и доктор понимал, что освобождение этого полудемона – дело пары минут. Все же Тсузуки был чудовищно силен.
–Успокойся, Асато, – Хакушаку принял видимый облик. – Все будет хорошо. С вами обоими. Неужели ты считаешь меня таким жестоким?
–Да! Отпусти нас немедленно...
–Пока ты здесь все не разнес? – Граф повернулся в сторону двери. Маленький зомби втащил в комнату третье кресло, после чего удалился. – Я же сказал, успокойся. Тогда и отпущу.
Тсузуки обмяк и опустился в кресло, но решимость идти до конца на лице шинигами читалась до сих пор. Хакушаку сел, забросив ногу за ногу, и обвел взглядом своих гостей.
–Отпускаю, – спокойно сказал он, и удерживавшие их силы развеялись. – Я хотел бы кое-что прояснить... Прости, Асато, что я обманул тебя. Мне ничем не грозит то, что задержал здесь Мураки. По документам этот мой поступок проходит как проверка нашего уважаемого доктора на профессиональную пригодность и, кажется, помощь с освоением в коллективе, – Граф широко улыбнулся. – Впрочем, помощь – это уже по твоей части, Асато. Ты у нас просто гений в подобных вопросах.
–Может, хватит надо мной смеяться? – в аметистовых глазах снова блеснули слезы.
–Я не смеюсь, – серьезно ответил Граф. Доктор пока хранил молчание, наблюдая за ситуацией. Лезть в разговор определенно было рано. – Помнишь, я говорил, зачем ты нам нужен? Это была правда. Но я забыл упомянуть, чем ты еще отличаешься... Шинигами, поработавшие с тобой в паре, потом работают лучше, чем остальные...
–Ага, боятся, что их опять сделают моими напарниками... а после меня им уже ничего не страшно, – Тсузуки нервно усмехнулся.
–Думай как хочешь, хоть я и предпочитаю формулировать иначе, – Граф повернулся к доктору. – Надеюсь, с вашей стороны не будет возражений? Я действительно намерен со временем сделать вас напарником Асато... и по совместительству – его, так сказать, личным психоаналитиком, раз уж эта должность не предусмотрена в расписании отдельно.
–Возражений не будет, – тихо сказал Мураки.
–К сожалению, не могу сделать этого немедленно, но как только – так сразу... Асато, ты не очень на меня обиделся? Извини, но я не мог сказать тебе всю правду. Ты просто не понял бы...
–Теперь я все понимаю, – шинигами закусил губу. – Только... как же...
–Не волнуйся, я не терял времени зря. Твоего нынешнего напарника уже подготовили к той новости, которая его ожидает, можешь за него не беспокоиться. И вообще... я сделаю все, чтобы никто не посмел осуждать твой личный выбор. Прости меня... раньше я пускал все на самотек и разрешал твоим друзьям указывать тебе. Это больше не повторится. Я никому не позволю причинять тебе боль, какими благими бы ни были их намерения, – Хакушаку вздохнул и снял маску. Сходство Графа с сыном было не слишком заметным – но сейчас, когда на лице обычно невидимого существа читались вина и усталость, оно просто бросалось в глаза.

«Наконец-то я смог сделать для тебя хоть что-то, – Граф внимательно изучал реакцию Тсузуки на услышанное. Пока что наблюдаемое больше напоминало растерянность, чем счастье. – Ты еще поймешь, почему мне пришлось поступить именно так. И все простишь...»
–А вы неплохой... дипломат, – Мураки выделил голосом последнее слово, было заметно, что доктор просто подобрал мягкую замену понятию «лжец».
–Приходится, – Хакушаку усмехнулся. – Никогда не думали, каково это – управляться с коллективом, где Асато еще из самых нормальных? Вы просто пока не знаете, с кем согласились работать, но отступать вам уже некуда...
–Я так и понял, что относительно моего нахождения в коме вы ввели Тсузуки в заблуждение, – Казутака погладил аметистовоглазого шинигами по руке, чтобы немного успокоить – и удержать здесь, не дав соскользнуть в свои мысли.
–Да нет, это как раз правда, – Граф пожал плечами. – Но нарушением закона мой поступок все равно не является, поскольку ваше выздоровление невозможно. Просто ваша биологическая смерть вызовет некоторые эффекты, которые пока что будут не к месту. Я хотел бы, чтобы это произошло в определенное время. Впрочем, довольно скоро я погашу вашу свечу, и эта формальность не должна вас волновать.
–И не волнует, – доктор смело посмотрел в глаза Хакушаку. – Так понимаю, что я свободен?
–Насколько может быть свободен шинигами, официально зачисленный в наши ряды, – Граф поднялся с кресла. – Правда, я попрошу вас не покидать этот замок... еще немного. Пока я не подготовил ваше появление... Собственно, я хотел бы согласовать его с вами. Некоторые детали. Подойдете ко мне через пару часов, как освободитесь – не волнуйтесь, Замок не даст вам заблудиться.
«Я не хотел бы обсуждать это при Асато, – подумал Хакушаку. – Есть вещи, которые ему лучше не слышать, но их все равно стоит обговорить. Мураки должен понять, что нам довольно долго придется сотрудничать... Хотелось бы, чтобы он понял это побыстрее, но моему мальчику еще нужно смириться с тем, что все изменилось, и оставлять его с этой проблемой наедине не годится».
Когда иных союзников нет и не предвидится, приходится делать их из того материала, что есть в наличии. Это правило Граф выучил давно и применял активно. Как ни странно, союзники получались вполне терпимые... особенно из бывших недругов.
Сейчиро ждал его в гостиной. С очередным докладом... На этом фронте все шло прекрасно. В том числе и на его личном фланге. На рабочем, конечно, возникли некоторые шероховатости, но с ними было покончено. Все же квалификации психолога-любителя, имеющейся у Хакушаку, было достаточно, чтобы верно представить план действий. Секретарь уже два дня знал о том, чье вторжение в коллектив планируется на ближайшее время – но на момент, когда Граф открыл этот секрет, Тацуми было уже все равно. Хакушаку провел с ним достаточно времени, чтобы удостовериться в этом.
Работая над проблемой Куросаки, подыскивая аргументы, чтобы объяснить мальчику подлинную подоплеку их отношений с напарником, повелитель теней не мог не понять, что его собственные чувства к Тсузуки тоже не были любовью. Впрочем, многие люди путают с ней желание обладать... и предназначенную для оправдания перед собственной совестью заботу о вожделенном объекте. Попытка любого стороннего доброжелателя открыть глаза мнимого возлюбленного приводит лишь к ожесточению и усилению заблуждений. Наваждение можно развеять лишь самостоятельно, а со стороны нужна совсем иная помощь. Нужно лишь вовремя подать руку... поймать летящее на камни сердце. В дрессировке животных есть такой элемент – когда детеныша разлучают с матерью, он привязывается к кому-то другому. Хозяину, дрессировщику... Импринтинг. Замещение одного ценного образа другим. Сейчиро привязался к Графу, когда понял, какая пропасть одиночества на самом деле окружает его самого. Хакушаку, так долго воплощавший для секретаря знакомое зло, оказался единственным, кто был заинтересован в его судьбе. Единственным, кто предлагал любовь и понимание. Тем, кто мог принять Тацуми как есть – без масок, лжи и тайн.
Разве не все равно, насколько извращен тот, с кем ты можешь быть честен? Сейчиро понял, что в Графе привлекало его бывшего напарника – привлекало несмотря на все попытки расстроить сложившуюся между ними связь. С Хакушаку действительно не страшно было говорить, делиться самым сокровенным – он умел хранить доверенные тайны так же хорошо, как и свои собственные. Он не умел смеяться над тем, что высмеивало общество, ужасаться тому, чему оно ужасалось, считать дурным то, что виделось таковым с современной точки зрения – Граф пережил слишком много изменений морали, чтобы ориентироваться на текущее ее состояние. «Творить зло – это причинять другим боль без желания с их стороны, а извращение – получать от этого удовольствие, – любил говорить отшельник. – Все остальное вполне допустимо... а если сотворенное зло можно исправить, то можно и простить злодея».

В какой-то момент Асато заметил, что потерял счет дням. Слишком хорошо было здесь, в изолированной комнате Замка, где из всех видов указателей времени имелось лишь окно, которое он сам задергивал шторами, чтобы забыть, где находится. Без роз и сакуры за стеклом эта комната превращалась в волшебный сон...
Сейчас шторы были раскрыты, в комнату проникал солнечный свет, а на ядовитые розы Графа любовалось невозможное любимое существо аметистовоглазого шинигами. На этом фоне Мураки выглядел настолько завораживающим, что перехватывало дыхание. Тсузуки даже казалось, что те ночи и дни, которые доктор проводил в его объятиях, были только мечтой... не сном, такое не снится, а просто мыслями.
Асато не мог понять, получилось ли у него сделать хоть что-то правильно. Казутака перестал причинять ему боль, так... он послушно лгал, не менее послушно спал с ним, позволяя быть сверху, чувствовать себя сильным и живым... Но было ли это тем, чего хотел добиться Тсузуки? Когда Мураки был рядом, шинигами казалось, что ответ на этот вопрос не имеет значения. Его греза и кошмар... ненавистная любовь и любимая ненависть. Зверь, делающий вид, что смирился...
–Ты постараешься забыть об этих днях, Кадзу? – зачем-то спросил Асато, приподнимаясь на локте. От депрессивных мыслей, порожденных грядущей неизвестностью, тянуло говорить гадости. И очень хотелось все же выложить карты на стол – просто чтобы посмотреть, что будет. Мешала только какая-то усталость неясного происхождения – та самая, что заставляла все чаще оставаться в постели. Зараженная паранойей часть сознания кричала, что доктор тянет из него силы. Но Тсузуки был совсем не против отдохнуть. И не против того, чтобы доктор нашел способ сбежать. Это позволило бы чуть слабее и реже обвинять себя в соучастии. А если Казутака убьет его – что ж, тогда обвинять будет и вовсе некому...
–Нет, – Мураки повернулся так резко, словно звук голоса шинигами превратил пейзаж за окном в нечто отвратное. – О своем прозрении я буду помнить всегда.
«О своем унижении, – ехидно произнес внутренний голос Асато. – Со всей этой ложью ты все же выдаешь правду... тебя бесит то, что ты занял не свою позицию. Может, и правда получилось... хотя бы позлить тебя?»
–Иди ко мне, – Тсузуки снова улегся поудобнее и отбросил тонкое одеяло. Сейчас он любовался на то, как полуобнаженный доктор приближается к нему – темный силуэт на фоне света, темный несмотря на то, что состоит из оттенков белого, – и хотел дать ему что-то взамен. Что-то от себя.
Время... время заканчивалось, и нельзя было обманывать себя бесконечно. Нужно было просто получить то, что осталось недополученным, с тех еще времен... и уже потом как-то действовать. Заставить себя сорвать это наваждение, это безразличие... перестать откладывать на потом. Кто сказал, что «потом» будет? «Хватит придумывать отговорки... да, мне хорошо сейчас. Так, как есть. Но разве это значит, что так все и останется? – почти закричал на себя Асато. – Знаю же, что нет! Это все временно... и я должен наконец понять, чего я хочу! Может быть, завтра его отберут у меня... и я так ничего и не узнаю!»
–Снова хочешь меня, – почти промурлыкал Казутака, укладываясь рядом. Потерся щекой о грудь лежащего шинигами. – Ты такой ненасытный...
–Это ты сделал меня таким, – негромко сказал Тсузуки. Что-то в его голосе, похоже, заставило Мураки насторожиться. Доктор поднял голову и посмотрел в аметистовые глаза шинигами. Говорить, глядя в серые капли ртути с вертикальными зрачками, оказалось неожиданно легко. – Кадзу... я хочу по-другому... Так, как у нас не получилось раньше. Глупо, правда? Я ведь и раньше любил... может, и не тебя, а то, что хотел в тебе видеть, но сейчас я могу быть именно с тем, кого хотел. Если бы ты обманул меня в тот раз, если бы позволил мне умереть счастливым – я не стал бы сопротивляться, честно. И сейчас... я хочу просто получить то, что ожидал тогда. Если можно...
–Конечно, – Мураки навис над ним, затем ласково поцеловал в шею. – Я представляю, чего ты ждешь...
–Только не делай мне больно... снова, – почти неслышно прошептал Асато, закрывая глаза.
–Я просто не смогу, – ответом были не столько эти слова, сколько легкое прикосновение к коже теплого металла. Тонкий браслет – как грань между прошлым и настоящим, кошмаром и мечтой...

Доктор и не предполагал, как мечтает о том, чтобы Тсузуки попросил его... именно об этом. Сейчас появился зыбкий шанс начать все заново, восстановить собственноручно оборванные узы... ну и, конечно, не стоило забывать о том, как сильно Мураки хотел этого шинигами. Их тянуло друг к другу всегда – когда они были незнакомцами, врагами... даже когда Казутака усиленно считал Асато существом, чьи достоинства исчерпываются красотой и необычными свойствами организма.
Сейчас для доктора и вовсе не было никого дороже. Мураки научился быть честным с собой... и начал ненавидеть себя за то, что сотворил со своим возлюбленным. Лишь одно позволяло ему прощать себя – мысль о том, что он мог поступить и хуже, и глупее, если бы проявил не вовремя излишнее понимание. Сейчас Тсузуки хотя бы был жив. А то, что случилось с его психикой, вполне можно было исправить, чем Казутака и старался по мере сил заниматься. Хотя психиатрия никогда не была его профилем в медицине.
Чувства Асато становились все менее уловимыми, но Мураки понимал, что происходит с его любимым шинигами. Сложившееся положение дел угнетало Тсузуки, счастье, которое старался дарить ему доктор, было отравлено... Они оба были одновременно и узниками этого замка, и пленниками другого – хрупкого песчаного замка собственных чувств. Шинигами жил словно в ожидании волны, которая смоет этот замок и вернет все на свои места, в совершенно невыносимое и нестерпимое состояние, но не позволял Казутаке ощутить, чего именно боится. Не позволял помочь... хоть и, похоже, склонялся к тому, чтобы все изменить.
И это желание было явным знаком начала выздоровления. Разумеется, доктор не мог позволить себе все испортить. Он напомнил Асато, что не сможет причинить ему вреда, и принялся за дело. Нужно было сделать все, чтобы Тсузуки действительно понравилось быть под ним. Чтобы не было больше рассогласования между телом и душой – потому что есть много способов заставить человека получить оргазм, но можно случайно или намеренно сделать это так, чтобы больше ему никогда не захотелось вновь испытать подобное. Так, чтобы удовольствие показалось несопоставимо малым по сравнению с унижением и болью. А можно и наоборот...
В данный момент Мураки готов был пойти на все, чтобы не испортить впечатление, чтобы загладить по возможности воспоминание об их затянувшемся первом разе. Несмотря на то, что бояться было нечего, Асато все равно ждал худшего – это буквально читалось в его пассивной во всех смыслах позиции, на опущенных веках, чуть вздрагивающих ресницах... Сейчас даже доктору сложно было поверить, что не так давно этот шинигами уверенно и решительно брал его... зато легко можно было представить, что именно эта ипостась Асато старалась засыпать в его объятиях. Позиция принимающего делала Тсузуки уязвимым и застенчивым до крайности, но своя прелесть в этом, конечно, имелась...
С другой стороны, Асато ясно показывал, что согласен на любые действия доктора. Лишь бы не переживать боль и унижение, остальное несущественно.
Конечно, шинигами реагировал на ласки – но крайне сдержанно. Казалось, он не может до конца отдаться процессу – все еще анализирует происходящее и ждет подвоха. Это следовало исправить, и у Мураки была на сей счет неплохая идея.
Казутака знал тело своего любимого наизусть, но сейчас даже самые нежные прикосновения и поцелуи не помогали. Казалось, они оба сейчас вернулись в прошлое – отягощенные знанием о настоящем и страхом перед тем, что все повторится. Это было неправильно... В очередной раз коснувшись губами шеи Тсузуки, доктор шепнул:
–Открой глаза... прошу тебя.
Отрешенный аметистовый взгляд обжег Мураки, словно огонь Тоды. Доктор почувствовал, что сознание Асато мечется сейчас между воспоминаниями и реальностью. Шинигами хотел сейчас заменить то, что терзало его разум, очередной сладкой неправдой. Изменить прошлое в памяти – потому что просто забыть невозможно, а помнить – больно.
–Я люблю тебя, – в который раз повторил Казутака то, что стало для него истиной, а для Тсузуки – желанной ложью. – Здесь и сейчас... будь со мной.
Шинигами издал нечто среднее между вздохом и стоном, прижимаясь к доктору. Они поторопились, вернее – поторопился Асато, но пути назад не будет – его желания определяют сейчас происходящее, а он не посмеет повернуть.
Мураки вновь покрывает тело любимого поцелуями, впечатывая в него новую картину ощущений – не вместо старой, это невозможно без гипноза да и смысла не имеет, а просто поверх – ярче, четче, сильнее... Спускается ниже, целует и ласкающими прикосновениями языка дразнит член, раздвигает ноги – и реакция все же есть, Тсузуки послушно сгибает и разводит колени, не дожидаясь намеков. А вот ждет ли он того, что будет дальше? Казутака нежно касается кончиком языка узкой, девственной на вид дырочки прохода, лаской гасит дрожь, пробегающую по телу любимого, и продолжает – по окружности, тугой спиралью, все глубже проникая внутрь...
Получилось. Невозможно сохранять самоконтроль и думать о плохом, когда внутри движется умелый язык, заставляя расслабиться и отключая все остатки сопротивления. Асато выгибается навстречу – и хочет, действительно хочет большего, хочет, чтобы его трахнули уже не языком, но доктор не собирается торопиться, он хорошо знает, что нужно делать, как подготовить любимого... это совсем как операция, есть инструкции и есть факторы, зависящие от ситуации. Сейчас ситуация такова, что во главе угла остается осторожность, ведь с шинигами и правда каждый раз – как первый... ну почти.
Когда все готово, Мураки входит так медленно, что Тсузуки сам подается ему навстречу, сам прижимается, точнее – вжимает в себя любовника, оплетает ногами, стонет и почти кричит – но не так, как в лаборатории, в крике не слышно ни боли, ни страха, только удовлетворенное желание.
Все же они – одно целое. И сейчас осознают это оба... после такого уже не может быть ни секретов, ни недоверия, ни ненависти, потому что для подобного нет места там, где царит любовь. Нет места для боли и непонимания меж двоими, созданными друг для друга и наконец-то осознавшими это. И совсем не важно, кто эти двое.

Секретаря почти ранила нежность, с которой действовал Граф. Он обнимал своего провинившегося шинигами так ласково, словно пытался обогреть развращаемого ребенка. Образ сам вполз в сознание повелителя теней. Не изнасилование... еще одно совращение. И в чем, собственно, разница?
–Ш-ш-ш... тише, – прикосновение прохладного шелка к коже, осторожные поглаживания, снимающие непроизвольную дрожь. – Успокойся... сейчас я хочу, чтобы тебе было приятно...
Шепот проникает в уши, и в какой-то момент страх отступает. Уступает место обреченной покорности. Даже если Граф и лжет, пытаясь утихомирить его чувство опасности, что с того? Все, что будет сейчас – трижды заслужено... что ж, даже если Хакушаку – не такой подонок, как доктор, и действительно предпочитает не причинять боли...
Мысли путаются. Ласковые руки гладят тело, ищут точки, прикосновение к которым заставляет внутреннюю скованность таять, словно лед. Горячие влажные губы касаются того места за ухом, где как раз кончается дужка очков... секретарь едва сдерживает стон, не понимая, отчего так заводит его эта невинная ласка, а губы спускаются ниже, вниз по шее, к ямке между ключиц и еще ниже... язык по очереди дотрагивается до сосков, затем за дело берутся пальцы. Это действительно приятно и хорошо, незаслуженно хорошо, Сейчиро почти уверен, что с Асато обошлись грубее и жестче... но Граф нежными поцелуями вычерчивает дорожку по животу, все ниже и ниже. Невозможно ни о чем думать, невозможно бояться и ждать боли, невозможно сопротивляться...
Ласки превращают лед, из которого состоит тело секретаря, в податливый воск. Ненадолго, но этого хватает, чтобы слепить все, что нужно. Чтобы, пока мозг, захваченный слишком сильными ощущениями, почти ничего не воспринимает, смазанный чем-то прохладным палец проник с черного хода, коснулся точки, до сих пор неприкосновенной, посылая сигналы блаженства, заставляющие хотеть большего...
Нежность почти убивает страх и омерзение – даже приложив усилия, нельзя заставить себя снова ощутить естественные, казалось бы, чувства. Тацуми захлестывает стыд – привычный, очень хорошо знакомый, когда-то он сопровождал впервые появившиеся похотливые мысли об Асато... Да, секретарю не хватило смелости открыться перед бывшим напарником, потому что собственные чувства казались грязными, и вытаскивать их на всеобщее обозрение было столь же отвратительно, как и бросить посреди рабочей комнаты нестиранные носки. Свое желание Сейчиро постарался тщательно обернуть романтическим флером, убедить себя, что любит Тсузуки, что любовь хоть отчасти оправдывает мечту о соитии...
Да, он постарался бы быть с Асато таким же нежным, как Граф сейчас – с ним самим. Убедил бы, что другие могут только причинять боль... но – не сбылось. Не воплотилось в реальность. Только одна часть плана исполнилась – аметистовоглазый шинигами провел три дня во власти жестокого маньяка и садиста. И секретарь все эти дни не мог прогнать мысли о том, каково Тсузуки было там, в плену. Как это было – когда с ним делали то, на что не хватило смелости самому Тацуми? Мысли одновременно пугали и возбуждали...
То, что происходило сейчас, так же возбуждало... и так же пугало. Осторожное, размеренное движение уже двух пальцев внутри – Граф ни разу не задел ногтем гофрированной стенки канала, растягивание было совсем безболезненным, но Сейчиро понимал, что будет дальше.
И дальше – было. Секретаря перевернули на живот, пальцы выскользнули из него, в растянутый и смазанный вход ткнулась горячая головка – такая большая и почти раскаленная по сравнению с пальцами... влажная ладонь, просунутая между телом и простыней, легла на его член, лаская и отвлекая от легкого неудобства внутри. Член медленно, по миллиметру входил в него... наконец дотронулся до той самой точки, и после нескольких движений все ощущения смыло одной высокой волной, обжигающей изнутри, поднимающей к небесам... и роняющей в бездну.

Граф с легкой, на сей раз невидимой улыбкой смотрел на повелителя теней. Тацуми лежал тихо – похоже, действительно спал, обессиленный после секса. Сейчас его можно было рассмотреть как есть, без всегдашней скованности, напускной строгости, экономии на чувствах...
Конечно, Сейчиро не был красив до такой степени, как Асато или доктор. Но именно это отсутствие «неземного» в чертах и делало секретаря уникальным. Неспособный укрыться за лицом, похожим на маску ангела, он кутался в тени и вечную серьезность, заставляя всех и даже себя забыть о том, что обладает потребностями, чувствами, желаниями... Очень сложно было представить, что под коркой льда кипит настоящая лава, что повелитель теней не просто способен на внешне нелогичные поступки – нет, подобные «извержения» свойственны ему не меньше, чем любому дремлющему вулкану.
Только сейчас Хакушаку позволил себе быть невидимым рядом с Тацуми. Воображению секретаря не стоило развязывать руки. По крайней мере, на этапе привыкания Сейчиро должен был помнить, с кем занимается любовью...
Да, похоже, все шло к длительным и, возможно, продуктивным отношениям. Граф не рассчитывал, что повелитель теней окажется таким... неограненным алмазом. С ним действительно было иначе – возможно, сыграла роль та неприязнь, которую хозяин Замка испытывал к действиям секретаря, одновременно невольно восхищаясь его внешностью, самоконтролем и силой. Похоже, эксперимент таки вошел в новую фазу, осталось лишь проверить... повторить несколько раз для закрепления результатов.
«И все же непонятно – почему с таким дорогим мне существом, как Асато, я не чувствовал ничего подобного?» – решение этого вопроса Граф отложил на потом. Сейчас нужно было успокоиться и привести мысли в порядок, пригодный для изложения ценных указаний. Думалось после секса почему-то прекрасно. Да, некоторые люди, чтобы не забывать приходящие в горизонтальном положении мудрые мысли, кладут возле кровати блокнот, а самые умные – кладут в постель секретаря. С ним и думается как-то продуктивнее.
Изначально Граф предполагал путем шантажа заставить Тацуми взять на себя основную угрозу счастью Тсузуки, то есть – мелкого эмпата. Но сейчас эта идея уже не выглядела так привлекательно. Сейчиро Хакушаку решил оставить для себя... точнее, занять собой. Обеспечить тем, чего секретарю не хватало даже сильнее, чем денег. И, соответственно, обезопасить Асато – заставив Тацуми отказаться от поползновений в его адрес, предоставив равноценную замену. Графу было совсем не трудно сделать так, чтобы повелитель теней даже думать не смел о ком-то еще...
А мальчишке можно было подыскать другую «мамочку». Как бы неприятен ни был малолетний сотрудник, Хакушаку помнил, что Асато обязан эмпату жизнью. И считает себя ответственным за судьбу своего маленького «друга», так что мнение этого несчастного недолюбленного родителями манипулятора многое значит для Тсузуки. Выкинуть это мелкое «незаменимое» недоразумение из отдела было невозможно, а значит – нужно было отлепить его от напарника, навесить чувство вины в целях снижения значимости и обеспечить подходящим объектом, способным одновременно опекать и физически привлекать мальчика. По мнению Графа, если действовать разумно, можно добиться нужного результата... и эмпат непременно принял бы появление доктора как данность, смирился бы. Нужно было только подать Мураки правильно – и предварительно убедить мальчишку, что он в принципе ничего не теряет.
Хакушаку осторожно погладил партнера по волосам, провел пальцами по щеке... похоже, секретарь и в самом деле отключился. Только легкий поцелуй в губы заставил Тацуми вздрогнуть и открыть глаза.
–Сейчиро, ты сюда, похоже, поспать пришел, – с улыбкой сказал Граф, снова становясь видимым. – Я прав?
–Простите, – повелитель теней опустил взгляд и быстро прикрылся одеялом.
–А я серьезно, – отшельник решительно сдвинул ткань с плеча секретаря и накрыл обнажившийся участок кожи ладонью. – Ты не высыпаешься... Много работы?
–Нет, все как обычно, – несмотря на только что пережитое, Тацуми продолжал стесняться, это было видно невооруженным глазом.
–Учти, мне ты можешь не врать, – Граф придвинулся ближе, чтобы уже полноценнее обнять партнера. – Мне понравилось иметь с тобой дело, Сейчиро. И тебе, вижу, тоже понравилось...
Секретарь едва заметно покраснел. Отрицать очевидное он не мог, а подтвердить – не мог тем более.
–Ты называл меня добрым – пойми, я действительно не люблю жестокость. Одно дело – гасить свечи по разнарядке, и совсем другое – причинять боль лицом к лицу. Тебе я не собираюсь делать больно, мне достаточно того, что ты мне подчиняешься. Ты понимаешь?
–Да, – секретарь кивнул. – Просто...
–Ты не верил, что я могу быть с тобой ласковым после всего, что ты сделал, – закончил Хакушаку. – Но теперь понимаешь, что опять ошибся во мне. Я всегда буду обращаться с тобой осторожно, и мне все равно, считаешь ты это заслуженным или нет. Наказание, о котором я говорил, заключается в другом. Ты больше никогда не посягнешь на Асато, Сейчиро. Я не запрещаю тебе и дальше притворяться его лучшим другом, но если узнаю, что ты опять пытаешься указывать Тсузуки, с кем ему общаться и как себя вести... я постараюсь свести ваши контакты к рабочему минимуму. Это первое... надеюсь, ты осознал, что от тебя требуется.
–Я все понял, – Тацуми поднял глаза. – Но вы...
–Я не собираюсь трогать Асато, мне вполне достаточно тебя. Причем я не собираюсь заставлять тебя делать то, что может тебе навредить. Наоборот, я буду следить даже за тем, чтобы ты полноценно отдыхал, – Граф снова усмехнулся. – Если ты и правда можешь спать спокойно только в моей кровати, можешь вообще переехать ко мне. Заодно на жилье сэкономишь.
Краска, снова прилившая к лицу повелителя теней, наглядно показывала, что Хакушаку угадал, и последнее время у секретаря было много проблем со сном.
–И второе... я знаю, как ты относишься к Асато. Поэтому ты вряд ли откажешься сделать для него кое-что хорошее... отчасти исправить то, что натворил под влиянием своих чувств. Я не могу действовать напрямую, сам понимаешь, – Граф внимательно изучал выражение голубых глаз, – и мне нужен ты. Задача, над которой нам предстоит поработать, не из простых. Нужно сделать все, чтобы после возвращения Тсузуки в коллектив никто не напоминал ему о случившемся, не причинял боли... и не только. Собственно, именно страх за Асато и заставляет меня держать его здесь. По крайней мере, так я могу следить за тем, чтобы он снова не причинил себе вреда. Уверяю тебя, он и сам не хочет возвращаться. Боится того, что его ждет...
–И что именно от меня требуется? – почти с готовностью спросил Тацуми.
–Для начала, Сейчиро, ты займешься напарником Асато. Ты уверен, что умеешь заботиться о других – так позаботься о мальчике. Сделаешь все, чтобы он перестал считать Тсузуки своей единственной опорой и защитой. Я не требую от тебя ничего экстраординарного – ты вовсе не обязан сам играть роль соски-пустышки для этого младенца. Сведи его со своим напарником, постарайся, чтобы они заинтересовались друг другом... придумай что-нибудь. Например – воспользуйся проклятием Куросаки как предлогом. Пусть Ватари постарается его снять... насколько я помню, твой напарник на любой вызов своим способностям делает стойку. Самое главное – убеди мальчишку в том, что здесь он необходим не только Асато. Пусть, пока напарника нет рядом, привыкнет к мысли о своей нужности. Увидит наконец, что от него не шарахаются, что видят в нем не только его возможности, но и личность... В общем, не мне тебя учить работе с персоналом, ты это должен сам уметь, – Граф внимательно проследил за тем, как секретарь кивает. Явно не для проформы – повелитель теней действительно прикидывал про себя, как будет действовать. – Ты умеешь скрывать свои эмоции от мальчишки, поэтому на первом этапе именно тебе придется с ним контактировать. Но как только найдешь тех, кому Куросаки и в самом деле не безразличен, можешь передать его им и успокоиться, дальше он прекрасно справится сам, ты же видел, как он умеет манипулировать людьми. Естественно, я не хочу, чтобы мальчик сильно задирал нос. Поэтому ты свалишь на него свою вину. Скажешь, что Асато все эти дни не могли найти потому, что Куросаки валялся в отключке. Намекнешь, что в этом сыграло свою роль его проклятие. Я хочу, чтобы это стало официальной версией.
–Понимаю, – голубые глаза словно загорелись изнутри.
–Конечно, понимаешь. Пусть не чувствует себя героем, жертвой и центром всеобщего внимания. Мальчишке пора понять, что здесь он не хуже, но и не лучше остальных. Просто часть коллектива, необходимая, хотя вполне заменимая. Мало ли с кем ему еще придется работать... Заодно постарайся, чтобы Куросаки прекратил зацикливаться на своем прошлом, пусть поймет, что здесь у всех свои тараканы и все с ними как-то сживаются... Я уверен, начав жить настоящим, он перестанет замыкаться и на Асато. Если будет тяжело, не стесняйся обращаться ко мне, я помогу, – Граф снова легонько поцеловал секретаря. – Все запомнил?
–Конечно, – Сейчиро чуть шевельнулся. – День еще не кончился... я пойду?
–Не стану тебя задерживать, – Хакушаку спокойно убрал руки. – Завтра придешь, когда сочтешь нужным, я постараюсь выкроить для тебя время... выслушать подробный доклад. Или ты все же хочешь сначала принять душ... выпить чашечку кофе?
–Не отказался бы, – Тацуми осторожно сел, спустил ноги с кровати. – Знаете... я действительно ждал... другого.
–Никто не обязан все время оправдывать чужие ожидания, Сейчиро. Особенно тогда, когда их лучше не оправдывать...
Граф усмехнулся, заметив, как секретарь чуть дернулся в ответ на его слова.

Секретарь даже не догадывался о том, что сейчас происходило в одной из комнат замка. Они с Графом находились в другом крыле. Хакушаку в любом случае не собирался раскрывать карты перед этим человеком – Сейчиро был у него на крючке, но это еще нельзя было назвать поводом для взаимного доверия.
Графу не хотелось торопиться. Возможно, Тацуми и правда желал как можно скорее разделаться со своим «наказанием», но пойти ему навстречу было бы неверным ходом. Хакушаку вполне был согласен пока что повременить с переносом своих экспериментов на плоскость постели. Вначале хотелось понять, с кем он намеревается переспать... Граф знал секретаря, но не был уверен, что верно интерпретировал поспешное согласие повелителя теней на близкие отношения.
Сейчиро определенно считал секс своего рода наказанием. «Или он смотрит так только на секс со мной? – мысленно усмехнулся Граф. – Почему я вообще согласился, когда Тацуми предложил мне? Это показалось мне неплохой идеей, да. Секретарь не нравится мне как человек, но внешне... он словно все время играет в викторианского джентльмена, это не может не привлекать меня».
–Сейчиро, – негромко позвал Хакушаку. Повелитель теней поднял голову. Он сидел на краешке кровати, тщательно пряча страх и ожидание худшего, но выглядел все равно беспомощным и растерянным. Не сломанным, нет – но беззащитным, словно голым, без своей всегдашней маски невозмутимости и очков, которые осторожно держал пальцами, словно опасаясь расстаться с ними или сломать. К своему имуществу этот человек всегда относился бережно... практично до скупости. Тацуми позволял себе некоторые траты, лишь когда речь шла об Асато. С его точки зрения это, вероятно, было разумной причиной для расходов...
–Уже? – секретарь коснулся узла галстука. В синих глазах застыл страх... и решимость идти до конца.
–Расслабься и не торопи события, – Граф подошел к нему и сел рядом, приобняв за плечи. Сейчиро вздрогнул и чуть было не выронил очки. – Я не насильник по натуре, хочу, чтобы ты это знал. Ты сам сказал, что согласен быть со мной. Сам предложил именно такие условия...
Хакушаку решительно взял очки из рук секретаря и положил на прикроватный столик, после чего уже серьезнее обнял Тацуми и осторожно поцеловал... казалось, что в его руках оказался манекен, просто теплый и правдоподобно изображавший человека. Даже Тсузуки был не таким зажатым.
–Что же ты? – шепнул Граф. – Я не хочу делать тебе больно. Я понимаю тебя... нам обоим был нужен один и тот же мужчина, мы оба любим его... мы ведь похожи, Сейчиро. Помнишь, как ты пытался настроить Асато против меня?
–Да, – секретарь судорожно кивнул. – А вы... вы считаете, что смогли бы сделать его счастливым? Он же вас боялся... панически.
–Как раз меня он и не боялся, – Хакушаку легонько коснулся лица Тацуми, заставляя смотреть в глаза. – Вернее, мне он не боялся сделать больно, случайно сказав то, что думает. А ты знал, что нас с ним связывает, и поэтому старался рассорить...
–И вы хотите отомстить мне за это? – к страху и решимости добавилась боль, отчетливо слышная в голосе.
–Нет, я говорил тебе, за что ты заслуживаешь наказания. Я, если ты не помнишь, никогда не оставлял Асато в смертельной опасности...
–Разве? – голос секретаря стал чуть жестче. – Вы как раз позволили ему умереть... чтобы заполучить его в свое распоряжение.
–Жаль, что ты не пришел тогда ко мне с результатами своего маленького частного расследования, – Граф выпустил Тацуми из объятий. – Может, подозревал, что не получится триумфального обличения? Все было совсем не так, Сейчиро. Я слишком поздно нашел своего сына. И сделал для него все, что мог. Знаю, что мало...
–Хотите убедить меня в том, что вы желали Тсузуки добра? – повелитель теней, похоже, обретал уверенность.
–Нет, не хочу, – Хакушаку снова коснулся секретаря. – Знаю, что не получится. Для тебя любовь между членами одной семьи – уже отметина зла... Я ведь тоже кое-что расследовал... изучал твое личное дело. Из-за этого ты ничего не сказал Асато, правда? Только убедил его, что я...
–Извращенец, – непроизвольно прошептал Тацуми.
–Называй меня как хочешь, но ты сам выбирал условия сделки. Поэтому будешь делать все, что я скажу. И я не хочу спать с куклой, так что будь любезен не застывать от страха, когда я к тебе прикасаюсь.
Секретарь промолчал. Было заметно, что последнее требование он расценивает как предложение сделать нечто невозможное. Впрочем, отпускать Сейчиро прямо сейчас Граф не собирался, ведь это было выше уже его сил. И проблема была отнюдь не в том, что повелитель теней мог передумать. С таким козырем в руках Граф мог бы водить секретаря на поводке до скончания века... или пока до Асато не дойдет, кто именно подставил его. Кто вообще мог это сделать.
Хакушаку знал, что его мальчик далеко не глуп. Но – вполне может повестись на достаточно правдоподобную версию событий. Хотя бы ту, к которой склонялся сам Граф. Правда редко причиняет что-то кроме боли, а вот ложь бывает выгодной, особенно такая, которую невозможно опровергнуть. Ведь для опровержения важно, чтобы принятая на веру версия кого-то не устраивала.
Собственно, изначально Тацуми на крючке был нужен Графу именно для создания правдоподобной истории. Ну, и еще для нескольких мелких поручений. Все во имя одной цели – счастья Асато, ничем более не замутненного... а в настоящем времени имелось много гипотетической мути, от коей отделаться было крайне сложно.
Иногда Хакушаку всерьез задавался вопросом, о чем думают наверху, подбирая кадры для их службы. Интеграция новых членов в существующий коллектив зачастую казалась задачей для дипломированного психолога и одновременно любителя трехмерных головоломок. А заниматься этим приходилось существу, которое, конечно, читало Фрейда, но строго для общего развития.
Конечно, благодаря неразборчивости высшего начальства удавалось без особых проблем пристроить на службу кого угодно – достаточно было доказать, что возможности этого «кого угодно» соответствуют требованиям, а еще один сотрудник позарез нужен. Собственно, сотрудники были всегда позарез нужны – иногда это доходило до начальства без лишних разъяснений, и тогда в отдел приходила еще одна часть головоломки, а Граф негромко ругался на трех европейских языках и одном родном. Обязанности по утрясанию возможных конфликтов Хакушаку взял на себя сам. В тот день, когда пристроил в отдел своего отпрыска.
Естественно, что в напарниках у аметистовоглазого чуда никто надолго не задерживался. Все кандидаты обладали своими личными закидонами, плохо сочетающимися с чужими. Про себя Граф нередко называл Секан «тараканьей фермой», имея в виду содержимое черепных коробок местного контингента. Остальные названия были менее цензурными.
Тацуми был еще не самым худшим из напарников Асато, и не первым, кому пришла в голову странная блажь – влюбиться в это красивое и невинное создание. К сожалению для Сейчиро, на тот момент повелитель теней был не в состоянии соблазнить своего нервного напарника. О чем наверняка часто жалел потом, когда между секретарем и Тсузуки легла пропасть...
Сейчас, впрочем, Граф почти не думал о том, как сложно было Тацуми, этому вынужденному апологету строгости и всяческих правил, осознать свою подлинную сущность и природу отношения к Асато. Да и о том, что именно изначально требовалось от секретаря, думать было проблематично. Предложение Сейчиро, неплохо знавшего Хакушаку с определенной стороны, не могло не заставить его мысли потечь в кардинально другом направлении. Возможно, секретарь не понимал, что именно предлагает. Он явно был уверен, что станет жертвой существа, олицетворявшего в его представлении похоть, зло и извращение. С точки зрения Тацуми, это искупило бы его вину с лихвой. Но для того, чтобы пойти на такое, Сейчиро требовалось все его мужество... а оно было совсем не безграничным.
Хакушаку осторожно, стараясь скорее успокоить, чем разбудить влечение, обнимал и гладил почти что ровесника собственного сына, и Графу это определенно начинало нравиться. Внутреннее сопротивление, которое буквально излучал теряющий самообладание Тацуми, делало его почти таким же привлекательным, как и Асато. Но к сыну Граф уже нашел подход... одноразовый и не возобновляемый. Сейчас Хакушаку слишком сильно хотел секретаря. И было проще вначале добиться этой цели, а уже потом заняться основным планом.
Опять же, грамотное исполнение нового желания могло бы пойти на пользу плану. Но это соображение уже было второстепенной причиной... и влияло только на один аспект ситуации. На ту бережность, с которой старался действовать Граф, отлично понимающий, что его будущий партнер ждет жестокости, насилия... возможно – пыток... и уж точно – боли и унижения. Оправдывать такие ожидания Хакушаку не хотел, и предпочел бы удивить Сейчиро. Собственно, Граф был настроен позволить секретарю побыть сверху. Так сказать, заменить для Тацуми его мечту... но к получению такого подарка повелитель теней был явно не готов.
Хакушаку мысленно вздохнул, увидев, как покорно Сейчиро позволяет раздеть себя. Графу предстояло, судя по всему, помочь этому мужчине... такому притягательно-беспомощному сейчас. Помочь окончательно ожить, освободиться и перестать тонуть в прошлом. Как в жизни до смерти, так и в тех ошибках, которые секретарь совершил, став шинигами. Все изменилось... теперь повелитель теней принадлежит хозяину Замка, и Хакушаку намерен показать Тацуми, что в этом положении есть свои плюсы.
Сейчас, когда оба они были обнажены, коже к коже, Граф ощутил растущее возбуждение. Секс для этого существа был необязательным удовольствием, но кто станет отказываться от дополнительной порции сладкого лишь потому, что ел днем раньше и в принципе может обходиться без таких излишеств? Графу нравилось иметь дело с согласными партнерами, безропотными, как фотографии... но, когда в руки попадал кто-то настоящий, его следовало согреть и разогреть... именно этим Хакушаку и занимался.

Мураки почти удивляло то, как быстро меняется его отношение к происходящему. Впрочем, он всегда старался быть гибким. А тут и обстоятельства менялись... все же к лучшему. Не было ничего унижающего честь и достоинство в том, чтобы быть нежным... или, например, мыться вместе с человеком, который физически тебя привлекает. И не собирается ни издеваться, ни причинять боль... только ждет ласки, как уже побитая, но еще не озлобившаяся собака.
Доктора немного пугало лишь одно – похоже, Асато немного терял контроль над собой. Не до такой степени, чтобы вести себя как опасный псих... но достаточно, чтобы случайно навредить себе. Просто потому, что все кажется безразличным и бессмысленным – время от времени. Или оттого, что теряется связь с реальным миром.
Безразличие Казутака отметил в голосе Тсузуки, когда чуть удивился тому, что за время их совместного пребывания в душе (кстати говоря, там имело место действительно скорее совместное мытье, чем сексуальная игра... на что-то большее, чем чувственная окраска действий, просто не хватало сил) на столике появилась бутылка красного вина и два бокала. Похоже, Асато все же угнетало то, что за ними наблюдают... и так ненавязчиво намекают на это. От стрессового фактора шинигами пытался абстрагироваться по мере сил, но вместо этого лишь глубже загонял в сознание занозу. Мураки тоже не слишком нравилось это присутствие третьего лишнего... хотя к нему эта тварь также отнеслась благосклонно, предоставив одежду.
Тсузуки не возражал против того, чтобы его игрушка оделась в костюм привычного белого цвета... конечно, стиль был не совсем тот, но доктор был рад уже тому, что рукава пиджака скрыли браслеты...
–Подарки от Графа, – бесцветным тоном произнес Асато, открывая бутылку. – Тебе налить?
–По-моему, мое прозрение было бы логичнее отметить шампанским, – Казутака все же позволил наполнить свой бокал и отпил немного... неплохое вино, хоть и не что-то особенное. – А не этим... ширпотребом. Я уж не говорю о нашем воссоединении. Или я здесь ненадолго, и это – напоминание?
–Не знаю, – шинигами чуть помрачнел. – Я... хотел бы побыть с тобой еще немного... Не спрашивай.
«И вновь он затыкает мне рот, – с легкой грустью подумал Мураки. – Кажется, я понимаю, как чувствует себя кукловод, запутавшийся в нитях собственных марионеток. Когда одна из них ранит тебя ножом... а потом ты становишься ее куклой... Не стоит радоваться, что у марионетки нет опыта управления. Чем хуже кукловод, тем больше страдают куклы...»

Тсузуки чувствовал себя странно. Окружающая реальность все больше напоминала оживший сон, и лишь незримое присутствие зрителя заставляло держаться. Помнить, ради чего все это придумано. Правда, шинигами казалось, что он все же ошибся. Эта игра ничего не стоит доктору...
«И месть я придумал, чтобы побыть с ним... вот так, – с грустью подумал Асато, глядя, как доктор с загадочной улыбкой гладит ножку бокала. – Он снова возьмет надо мной контроль, снова заставит меня верить в ложь... мечтать о побеге отсюда вместе с ним уже заставил. Я почти хочу спасти его от моего... отца. Хочу, пусть и уверен, что в благодарность за спасение Мураки просто убьет меня. Или не убьет... если поймет, что для меня смерть – это действительно подарок. Просто делать его никто не торопится».
Воспоминание о Графе заставило снова вздрогнуть. «Я всегда знал, что я отчасти – чудовище... теперь выяснил – какое именно, – Тсузуки задумчиво наполнил бокал по второму разу. – Извращенец... и, наверное, Мураки был прав... в душе я и правда шлюха. Я люблю быть куклой... просто хочу найти себе доброго владельца...»
–Асато, – голос доктора прервал тяжелые мысли, – можно тебе кое-что сказать?
–Да, – шинигами спокойно посмотрел в серые глаза, стараясь не подавать виду насчет того, о чем думает сейчас... после того, как им было так хорошо.
–Ты не слишком много пьешь? – вопрос заставил Тсузуки слегка усмехнуться.
–Вот только за это волноваться не надо, – уверенно сказал шинигами. – Все со мной будет в порядке... и на нас с тобой это не скажется, – последнюю фразу он произнес чуть резче, но одновременно опустил взгляд и снова уставился на изящные белые ладони. Асато не мог отогнать воспоминания о том, как эти руки ласкали его совсем недавно. С какой нежностью массировали кожу под струями воды...
«Хоть бы это стоило ему каких-то усилий, – Тсузуки понимал, что здесь можно только надеяться. – Не может ему нравиться быть ласковым... он просто думает, что уже обыграл меня, вот и все!»
–Просто я хотел напомнить тебе, что алкоголь еще никому не помогал избавиться от депрессии, – Мураки осторожно коснулся его руки кончиками пальцев, снова привлекая внимание к настоящему... отвлекая от умозаключений. – Я обидел тебя, кои? Я хочу, чтобы тебе было хорошо...
«Как же прекрасно он умеет лгать, – Асато почти восторгался способностями доктора. – Вплоть до интонации и прикосновения... и я знаю, что он лжет, но почти готов поверить!»
–Мне с тобой хорошо, и ты обидел меня не сейчас, – быстро отозвался шинигами.
–Прости меня, – пальцы коснулись запястья, совсем легонько, пробуждая что-то под кожей. – Пожалуйста, Тсузуки... не надо молча думать о плохом. Поговори со мной... это ведь наше с тобой время. Наш праздник. Я наконец-то понял, как на самом деле отношусь к тебе. И... я тоже очень хочу остаться с тобой, Асато.
Тсузуки захотелось сказать что-нибудь мерзкое. Разрушить этот стеклянный замок лжи, оборвать игру... заставить Мураки посмотреть со стороны, прочувствовать то, что ощущали его жертвы, когда доктор снимал маску...
«Еще рано, – попытался успокоить себя шинигами. – Я скажу ему потом... Объясню, что он в коме, и при моем желании вернется туда... или отправится прямиком на суд. Пока пусть думает что хочет. Я хочу играть дальше. У меня еще есть время, зачем же я отнимаю его у себя? Главное – не забыть, что это все – игра и ложь... и не «наше» время, а мое собственное! И если я хочу, чтобы он чувствовал, до чего доводил меня... я имею право что-нибудь для этого сделать!»
–Жаль, что ты не понял раньше, – только и сказал Асато. И, взяв ладонь доктора в свои руки, интуитивно коснулся браслета. Это было исключительно наитие... Тсузуки решил попытаться сделать то, что пришло в голову. Мысль была проста – если доктор может что-то ощущать, читать мысли и все такое, почему бы не заставить его сделать это? Как получится... может, Мураки ничего и не поймет, но попробовать можно.
Шинигами не хотел превращать это в пытку. Просто чуть-чуть раскрылся... и почти сразу же убрал руки, как только заметил в серых глазах проблеск неясных эмоций.
Доктор молчал больше минуты. Асато даже испугался, что перестарался... Потом, похоже, Казутака взял себя в руки.
–Знаешь, – тихо сказал он, – если бы я осознал все тогда...
–Договаривай, – Тсузуки пристально посмотрел на него. – Можешь сказать правду. Я не обижусь.
–Я убил бы тебя, – Мураки снова замолчал и запил признание глотком вина. – Это правда. Я не стал бы... затягивать наши отношения. Прости, что не сделал того, что ты хотел...
–Ты бы и не смог, – Асато чуть прикрыл глаза, пытаясь понять, было ли сказанное только что правдой. И стоило ли ради этого признания прерывать игру. – Я вообще не уверен, что меня можно убить. Теперь мне, думаю, даже попробовать не дадут...
«Чего я добился? – грустно подумал шинигами. – Теперь он знает меня чуть лучше. И что? Это все равно ничего не изменило. Я сделал больнее только себе. Нужно было просто выложить все карты на стол... и продолжать игру. Не надеяться, что он научится сопереживать. Ему можно причинить боль, лишь надавив на его гордость... и я не должен забывать об этом».
–Тсузуки, – доктор решительно встал и подошел к нему. Обнял за плечи... неожиданно приятно и успокаивающе. – Я сделаю все, чтобы ты перестал об этом думать. Хочешь?

«Асато... – Мураки ожидал ответа, продолжая ласково гладить шинигами. – Какой же тварью я был для тебя... А ты тянулся ко мне, потому что видел воплощение своей мечты о смерти, потому что знал, что я – убийца! Ты считал это притяжение любовью, потому что не мог до конца признаться себе... не мог понять, что это просто мортидо. И что я дал тебе? Я был циничной сволочью... и лишь обозлил тебя, окончательно убедил в том, что на нормальные отношения тебе рассчитывать не стоит».
–Наверное, хочу, – тихо ответил Тсузуки. Он поднялся с места, повернулся лицом к доктору... Казутака внутренне вздрогнул, снова увидев затуманенные страхом и безразличием аметистовые глаза.
–Все будет хорошо, – Мураки осторожно прижал его к себе. – Я больше никогда не причиню тебе зла... Я твой, Асато. Я принадлежу тебе...
«Ты имеешь полное право жить... Не обязан, а имеешь право. Я постараюсь убедить тебя в этом... не только потому, что от этого сейчас зависит и моя жизнь. Кажется, я наконец-то готов признать, что люблю тебя. Сейчас, когда меня ничто не отвлекает... Меня ведь влекло к тебе с первой нашей встречи, и даже раньше – я влюбился в тебя еще на той черно-белой фотографии! Но у меня была моя проклятая месть, и я не позволил себе понять тебя, унизил тебя в своих глазах, чтобы использовать без проблем... почти убедил себя в том, что ты не достоин уважения. Не хотел видеть, как сильно ты страдаешь от моей жестокости... не думал о том, что делаю с тобой. Но что было бы, пойми я, как ты ко мне относишься на самом деле? Я ведь уже был предубежден по отношению к тебе... и неверно расставил приоритеты. Конечно, я убил бы тебя, будучи уверен, что совершаю доброе дело. Да я готов был принести в жертву своей мести свою жизнь так же легко, как и чужие... я почти это сделал, мне удалось убедить себя, что я не способен любить, что любовь – это выдумка романтичных идиотов... Что ж, теперь я понимаю, от чего пытался заслониться своим цинизмом и своей манией. Ты заставил меня начать думать, а не придумывать отговорки. Ты помог мне исцелиться, Тсузуки, когда дал взглянуть на твою боль. Теперь моя очередь спасти тебя...»
Доктор вновь ласково поцеловал шинигами, чувствуя, как тот робко отвечает... уже чуть увереннее, чем раньше. Сейчас секс был почти единственным способом отвлечь Асато от самоубийственных мыслей. Мураки был готов выступить для своего любимого в любой роли, лишь бы он расслабился, смог переключиться со своих кошмаров на реальность – далеко не такую ужасную...
Казутака нежно коснулся губами шеи Тсузуки, чуть поласкал мочку уха... шинигами трепетал в его руках, словно пойманная бездомная кошка, но доктор понимал, что торопиться не стоит. Доверия между ними пока еще нет, любая нежность не заставит Асато забыть то холодное и циничное насилие. Тсузуки должен вначале осознать, что роли сменились. Осознать окончательно, решить, что все возможно... что ложь, о которой он просил, неожиданно стала правдой.
«Сейчас ты просто покоряешься наваждению, – Мураки тщательно считывал чувства шинигами. – Я до сих пор имею какую-то власть над тобой... и тебя это мучает. Ты не уверен, что я подчиняюсь тебе, и не можешь понять, что сейчас я на твоей стороне. Ксо, что бы я ни сказал, ты решишь, что это ложь. Если не сейчас, то потом обязательно. Ты боишься правды, потому что считаешь правдой все оскорбления, которыми тебя поливали. Как же помочь тебе, если для тебя правда и боль – одно и то же?»
–Я люблю тебя, – все же прошептал доктор, всем телом чувствуя отклик Асато. – Я хочу быть с тобой.
Шинигами чуть слышно вздохнул. Они опустились на кровать, Казутака отогнал непрошеную мысль о том, что, возможно, им и не стоило одеваться – чтобы сейчас ничего не мешало. Доктор заставил себя отнестись к раздеванию как к части прелюдии. Снятие упаковки подарка... волнующее само по себе.
На сей раз, похоже, получилось вывести Тсузуки из того ступора, в который он впадал еще утром. Постепенно шинигами перебарывал свое стеснение в вопросах секса, и за это Мураки был готов поблагодарить Графа.
Асато все же оказался сверху, но доктор и не хотел торопить события, тем более что на сей раз его любимый был до крайности ласковым и предупредительным. Мураки просто не видел смысла что-то менять, покорно принимая ласки и даже немного радуясь тому, что шинигами проявляет инициативу. Это было определенным признаком выздоровления. Но, похоже, Тсузуки чуть насторожила такая явная уступка. Или, возможно, «наваждение» снова обозлило его, заставив вспомнить пережитое во власти доктора и применить на практике полученные уроки доминирования. Конечно... в своем стиле.
–Я все правильно делаю? – Асато накрыл его пах ладонью. – Если что не так, ты говори... ты ведь опытный, у тебя много было... любовников...
–Тсузуки, – почти простонал Казутака, – вчера... ты был первым... это правда!
–Не может быть, – шинигами прервал ласки и прижал доктора к себе, что вызвало у Мураки закономерный разочарованный вздох. – Симатта... ты же плакал... Я сделал тебе больно?
«И я еще собирался играть на его чувстве вины! – Казутака поймал обеспокоенный взгляд фиолетовых глаз. Тсузуки определенно тревожился за него, несмотря ни на что. И это уже было не мягкосердечие или всепрощение... в аметистовых глазах читалась самая настоящая любовь, просто отравленная обидой и непониманием, не говоря уж о взваленном на себя обязательстве отомстить. – Он же сам себя растерзает за то, что навредил мне, стоит лишь намекнуть...»
–Нет, – выдохнул доктор. – Продолжай... все нормально... я хочу тебя, Асато!
Мураки буквально вжался в тело шинигами, недвусмысленно намекая, что разговоры можно отложить на потом, а прерываться в такой момент – это уже самая настоящая пытка.

Тсузуки и правда немного растерялся от услышанного. Проявленное по отношению к доктору насилие беспокоило шинигами само по себе, несмотря на видимую справедливость такого воздаяния. Но, несмотря ни на что, желание вновь обладать своим пленником пересилило. Асато безумно хотел еще раз испытать эту радость, только на сей раз – чтобы хорошо было им обоим. Странное и смешное желание – с учетом того, кто сейчас стонал под его ласками, что связывало их...
Это могло быть все той же ложью, но задумываться не хотелось. Не было мыслей... все заслоняла слепящая фарфоровая белизна тонкой нежной кожи, такой чувствительной и приятной на ощупь. Тсузуки буквально сходил с ума по этому телу, такому обманчиво покорному сейчас...
Может быть, это и было местью – заставить Мураки подчиняться, хотеть – ведь нельзя же до такой степени лгать телом, нельзя! Но желание доктора вызывало ответ. И Асато был ласковым и осторожным, как ему и хотелось. Он даже был готов остановиться, сколько бы сил это ни потребовало.
Шинигами постарался применить на практике все те скудные сведения, коими обладал. Но в принципе все получалось, и получалось хорошо. Тсузуки как-то сразу нащупал нужную точку, лишь только попытался подготовить, чуть растянуть такое тесное и жаркое отверстие. Долгий стон удовольствия и расширившиеся вертикальные зрачки недвусмысленно указывали на то, что все правильно... и дальше все тоже сложилось, состыковалось как надо, и уже не мешало чувство вины, вообще никакие чувства не лезли на передний план, где бушевало одно-единственное, всепоглощающее, жаркое...
Да, сейчас им обоим было хорошо. Настолько хорошо, что Асато уже без ужаса осознавал: с доктором он расстаться не сможет. Просто не сумеет отказаться от этой ангельской красоты, тепла, такой сладкой лжи... от ощущения обладания этим невозможным жестоким существом.
И шинигами было уже все равно, как другие посмотрят на них. О других не хотелось думать... Тсузуки легко уговорил себя просто объясниться с Графом. Попросить для себя эту игрушку... насовсем. Потому что без Мураки жить уже невозможно – а если не найдется видимо-законного способа оставить их вместе, Асато просто освободит своего любимого и ненавидимого человека, заберет отсюда...
На этом мысли оборвались. Шинигами прижался щекой к груди доктора и отключился.

«Значит, я ему принадлежу, – Мураки кисло усмехнулся, отключая воду. – Слова еще ничего не значат. Мне кажется, что Асато говорит с такой уверенностью только о том, в чем его убедили другие. А в этой игре за веревочки дергает кто-то третий. Кто-то извне. Скорее всего – Граф...»
Доктор все еще не мог понять полного расклада. Теория никак не хотела складываться – слишком большая ее часть состояла из посылок невыясненной достоверности.
Точно он знал одно – сейчас он сам смог взять себя в руки и успокоиться, мысленно подготовившись к вероятным испытаниям.
«Тсузуки хочет, чтобы я изображал любовь к нему – это не так уж и сложно... я выдержу. С ним – выдержу. Он ведь и правда меня привлекает... И я могу спокойно относиться к сексу. Сейчас это необходимо».
Мраки тщательно отгонял от себя мысль о том, как заплакал, впервые кончив в нижней позиции. Просто наложилось – неожиданность, ощущения после домогательств Графа... «Асато слишком легко воспринял свое родство с этим невидимкой... Здесь явно что-то не так», – мысль проскочила и исчезла, когда Казутака, облаченный лишь в одно небольшое полотенце, вышел из ванной навстречу пристальному взгляду аметистовых глаз.
Шинигами смотрел на него со смесью восхищения и желания, написанной на лице. Это было нормально – рассмотрев себя в зеркале, доктор в первую очередь подумал, что и сам бы влюбился в свое новое тело.
–Иди ко мне, – Асато встал с края кровати. Он был обнажен и определенно возбужден. Впрочем, Мураки и сам чувствовал возбуждение. Это тело все еще притягивало его, даже после того, как он, казалось бы, изучил его вдоль и поперек.
Доктор послушно подошел. Дотронулся влажной рукой до плеча шинигами, полагая, что тот хочет некоторой самостоятельности. Браслет, оставшийся на запястье, почти не мешал. Тсузуки чуть вздрогнул от прикосновения, и Казутака, слегка нагнув голову, попробовал поцеловать его. Никакого сопротивления с одной стороны или насилия с другой. Странно... немного непривычно для отношений именно с этим шинигами.
Поцелуй продлился больше минуты. Затем Асато слегка отстранился и вздохнул.
–Почему ты не мог быть таким раньше, – тихо шепнул он, снова усаживаясь на кровать. Доктор сел рядом, прижав шинигами к себе. Сердце Тсузуки билось все так же неестественно часто. Асато хотел его, определенно хотел. Но – боялся то ли собственных желаний, то ли того, как легко они могли быть исполнены.
Мураки очень хотелось съязвить в ответ на риторический вопрос, но нельзя было игнорировать прямой приказ. Тсузуки не дал разрешение на причинение боли... даже словами. Что бывает после нарушения запретов, Казутака уже выяснил на собственной шкуре. Мазохистом он никогда не был.
Поэтому сейчас доктор старался быть с Асато предельно нежным, контролируя собственное желание. Шинигами откликался на осторожные ласки... это тоже было частью нового опыта. Впервые Мураки был так ласков и нежен с тем, кого воспринимал лишь как сочетание красивого тела и тупых мозгов. И с этого ракурса тело, в котором, казалось, не осталось ни одного неисследованного миллиметра, возбуждало по-новому. Казутака даже подумал, что если Тсузуки сейчас вновь набросится на него, это будет совсем не страшно. Возможно, даже приятно.
Частое дыхание шинигами обжигало шею. Доктор словно заново открывал этого партнера для себя, без особого труда находя чувствительные точки... на сей раз не с целью показать превосходство и убедиться в том, что контролирует ситуацию. Те три дня прошли под знаком небрежности – Мураки изучил Асато лишь поверхностно, ровно настолько, чтобы доставить удовольствие себе и по остаточному принципу – своей безумной шокированной жертве. Сейчас все было совсем иначе. Сейчас нужно было думать лишь о том, чтобы довести Тсузуки до настоящего блаженства. Не «расстроить» и не разочаровать. Вполне возможно, что собственная жизнь доктора сейчас действительно зависит оттого, насколько он нужен Асато – как бы глупо ни выглядело такое предположение.
Доктор чуть подтолкнул шинигами, заставляя упасть на спину и падая вместе с ним. Продолжая ласки. Возможно, Тсузуки совсем не против вернуться к привычной роли...
–Нет, – хрипло выдохнул шинигами. – Рано... Приласкай меня... только приласкай.
Этот лихорадочный, почти безумный шепот заставил Мураки задуматься о том, насколько на самом деле нормален Асато. Не походило его теперешнее поведение на признак стойкой ремиссии. Если Тсузуки даже сейчас не может расслабиться... «Возможно, я и сам немного виноват... перестарался, когда занимался с ним сексом в лаборатории. Что ж, если он сейчас испытывает панический страх перед малейшей болью... это понятно».
Казутака почти захотел тронуть этого шинигами... как врач. Попробовать спасти от безумия и болезненного ужаса. Но Асато четко сказал, чего хочет. Насколько ему вообще позволяли приличия, вероятно. Во всяком случае, доктор почувствовал желания своего «владельца», и лишь мимолетно удивился тому, что тот вообще знает о возможности подобных ласк.
Тсузуки сейчас все же было плохо из-за осознания одного вопиющего факта. Он явно мечтал забыть, что переспал с собственным отцом – хоть ненадолго. Перекрыть оставшиеся в памяти ощущения свежими.
Мураки сейчас понимал многое о том, как оно все-таки произошло. Чем дольше он ласкал чуть напряженное, полное нервной усталости тело, тем лучше видел, что именно сделал Граф. И – как тогда воспринимал эту встряску Асато. А невидимка определенно готовил Тсузуки к встрече с доктором. Позаботился о том, чтобы шинигами оказался во всеоружии, когда появится повод сорваться, и точно знал, что с подвернувшейся возможностью делать.
Изящные пальцы пробежали по телу, настраивая его, словно инструмент. Успокаивая. Затем Мураки сполз на пол, став на колени – ковер был толстым и мягким, так что особых неудобств не чувствовалось. Вот этот опыт для Казутаки не был первым... Точнее говоря, он пробовал ласкать так совершенно другого человека. С Асато доктор делал это впервые, и почти не ожидал, что ему так быстро... понравится. Точнее говоря, им обоим – Тсузуки застонал, отзываясь на первые же легкие касания языка. Шинигами был вполне приятен на вкус, его почти хотелось радовать таким способом. Ощущать языком и губами отзывчивую твердую плоть.
В какой-то момент, когда Мураки перешел от дразнящих прикосновений к более глубокой фелляции, на затылок доктора легла горячая рука. Причем это не казалось унижением – словно в легких направляющих движениях было больше от ласки, чем от желания указать Казутаке его теперешнее место. Просто еще один способ коммуникации. Попытка намекнуть на то, что невозможно сказать словами, когда горло сведено спазмом и пропускает лишь стоны.
Ладонь соскользнула с затылка, как только Асато кончил. Вероятно, шинигами просто потерял контроль над собой, пережив оргазм. Это чаще свойственно женщинам... жаль, что Тсузуки не перенял иное свойство и ему недостаточно полноценного секса для того, чтобы полностью сбросить нервное напряжение.
Сглатывая, Мураки встал с пола и прилег рядом с умиротворенным шинигами. Доктор ощущал какую-то странную нежность по отношению к этому невозможному существу. Асато шевельнулся и приоткрыл глаза, казавшиеся сейчас почти черными из-за расширившихся зрачков, а потом обнял доктора – не как любовника, а словно ребенок – большую мягкую игрушку. Такой невинный жест, так странно вяжущийся с тем, что они только что делали...
Они лежали так не очень долго. Мураки до боли хотелось получить хоть что-то и для себя, но шинигами продолжал просто прижиматься к нему, словно его успокаивала эта близость. Казалось, что Тсузуки устал... вымотан до предела. И ищет поддержки.
«И кто здесь в большей степени жертва? – подумал доктор. – Это ведь я довел его до такого состояния. Может быть, этот невидимый извращенец прав? И Асато действительно готов был стать моим по собственной воле? Тогда, возможно, я поступил действительно неверно... словно вырвал из рук ценную вещь, использовал и выбросил, даже не подозревая, что ее собирались мне же и подарить. Ограбил сам себя. Оскорбил человека, который полюбил меня – как обычно, только вот большинство тех, к кому я применял подобную практику, старались перетерпеть мои оскорбления. Не подавать виду. Лишь бы я был с ними... Тсузуки, похоже, не из таких. Он умеет прощать, только вот его прощение придется заслужить. И тогда меня наверняка освободят. Я ведь нужен ему...»
Несмотря на то, что мысли удалось привести в стройный логический порядок, желание получить разрядку не ослабело. Мураки даже отодвинуться от вожделенного тела не мог. Неужели Асато намеренно мучит его? На него совсем не похоже...
Раздумья доктора оборвались, когда рука шинигами скользнула по его бедру, сдвигая еще державшееся там полотенце, проникая под него и осторожно дотрагиваясь до члена.
Через несколько минут в душе оба узника собственной любви стояли вдвоем. Места там вполне хватало.

Отсутствие Тсузуки на сей раз было замечено быстро и оперативно. Вечером второго дня секретарь уже стучался в двери Замка, заставляя Графа усмехаться под маской. Искреннее стремление вора в горящей шапке проповедовать нестяжательство, честность и неприкосновенность чужой частной собственности и то не было бы таким комичным.
То, что Хакушаку знал об этом человеке, заставляло его смотреть на Тацуми Сейчиро предвзято. Конечно, Граф понимал, что такое любовь, особенно – любовь к Асато. Знал, что это такое – хотеть его и не быть уверенным, что получишь желаемое. В случае с Тацуми это приобретало характер патологии – ибо некогда, испугавшись своих чувств к Тсузуки, секретарь постарался расстаться с ним жестко и... а вот навсегда не получилось. Любить «этого разгильдяя и идиота» Сейчиро не перестал, только отрезал себе путь к нему как минимум очень надолго. Тсузуки органически не был способен доверять тем, кто бросал его, да и постоянную критику воспринимал настороженно. Особенно от тех, кто был немного его младше – как секретарь. Последнему напарнику Асато позволял некоторые вольности лишь потому, что всегда снисходительно относился к детям и лицам с тяжелой судьбой, но для повелителя теней эта уловка бы не сработала. Не выглядел он на жертву... да и в отношениях стремился играть первую скрипку.
Сейчиро вошел в гостиную с таким видом, что Графу показалось – они оба носят маски. Маска секретаря изображала тревогу, праведное негодование и откровенное недоверие.
–Где Тсузуки? – с порога спросил Тацуми. Температура воздуха чуть упала, несмотря на ярко горевшие свечи. Хакушаку снова усмехнулся, неслышно для бесцеремонного гостя. – Я знаю, что он здесь, в Замке...
–Не стану отрицать, – Граф коснулся края маски и вернул себе видимый облик. Секретаря это всегда приводило в некоторый шок. Но от дальнейшего качания прав не предостерегло, к сожалению. Повелителя теней откровенно несло, и он определенно слишком убедил себя в своей правоте. Настолько, что ничего не слышал в спокойном тоне Хакушаку. – Асато здесь. По собственной воле. И с вами видеться не желает.
–Позвольте вам не поверить, – прошипел Сейчиро, все же садясь в предложенное кресло. – Зачем вы затащили его сюда? Да еще и после того, как демонстративно «простили» ему долг...
–Сейчас Тсузуки нужен покой, и вы не можете его обеспечить, – Граф внимательно посмотрел на секретаря. – А я могу.
–Вы понимаете, что я не могу не беспокоиться? – Тацуми выпрямился в своем кресле.
–Интересно получается, – Хакушаку снял маску и положил на стол. – Когда Асато находился в руках маньяка-убийцы, вас это не волновало. Вы совершенно спокойно позволили ему оставаться там, даже не пробовали выяснить, где он находится и что с ним... хотя вполне можно было бы предположить, что именно с ним будет делать доктор, обладай вы хотя бы интеллектом амебы.
Секретарь задохнулся от ярости... и, вполне возможно, правды.
–Вы и правда считаете, что тот, кто любит Асато так же сильно, как я, способен причинить ему еще больше вреда? Или просто ревнуете? Странная у вас ревность – ах да, вы были уверены, что убьете Мураки, когда будете «героически спасать» своего бывшего напарника, – кавычки в речи Графа были прекрасно слышны. – Это в ваших глазах полностью снимало проблему, так? Вам действительно было все равно, как себя будет чувствовать Тсузуки? Или вы настолько уверены, что сила вашей «любви» могла бы вылечить его душу?
–Да как вы смеете...
–Смею, – оборвал готовую вырваться гневную речь Хакушаку. – То, что я говорю – это не просто логическое заключение. У меня есть доказательства. Я знаю, что именно вы подставили Асато под удар. Именно вы дали доктору достаточно времени, чтобы морально искалечить Тсузуки. Может быть, вы считали, что таким образом Асато излечится от своих иллюзий по отношению к Мураки? Не суть важно... Главное – то, что вы намеревались явиться эдаким рыцарем в безупречном дешевом костюме, сияющем от полиэстера, и «спасти» своего бывшего напарника, чтобы потом размахивать этим козырем, убеждая Тсузуки в том, что он вам обязан...
–Не обязан, – глухо отозвался секретарь.
–Как я вас понимаю, – додавил на собеседника Граф. – Значит, вы таким образом намеревались предметно показать Асато свою любовь. Но – струсили, не рискнули войти в огонь... и позволили бы Тсузуки умереть, если бы не вмешался мальчик. Куросаки, по сравнению с вами, мало что настоящий герой, так еще и манипулятор экстракласса. Он так сыграл на жалости, на том, что Асато в любом состоянии терпеть не может становиться виновником чьей-нибудь смерти... особенно смерти близкого человека... Ведь их многое связывало...
–Прекратите, – голос Сейчиро звучал еле слышно.
–Вам больно слышать правду, Тацуми-сан? А вы можете хотя бы представить, как больно было Тсузуки, когда он считал, что его бросили в руках маньяка? Когда этот маньяк насиловал его и пытался убить? Впрочем, итог нам известен... Напарнику Асато я готов вынести благодарность, хоть сам по себе мальчишка мне глубоко и антипатичен. А вот вы – симпатичны, но подходящего вам наказания я даже подобрать не могу. Возможно, у Энмы фантазия окажется побогаче... Меня останавливает только одно – я не хочу причинять боль моему мальчику, – Граф наклонился вперед. – Я готов скрыть известные мне факты от Асато и Повелителя Ада, если...
–Если я выплачу тот долг, что вы приписали Тсузуки? – секретарь поднял голову. В синих глазах что-то подозрительно блестело. Маска праведника испарилась бесследно, сменившись подлинным раскаянием.
–Деньги мне от вас не нужны, – Хакушаку брезгливо отмахнулся. – А вот ваше добровольное согласие на определенные отношения со мной я бы оценил... Обещаю не требовать ничего экстраординарного. И не напоминать вам о вашей несчастной матери, что постоянно и совершенно неумышленно делал Асато. Для меня это будет просто завершением эксперимента... Хочу наконец выяснить – лгут ли люди обо всем, что касается чувств, или просто я настолько отличаюсь от людей, что не способен понять некоторых вещей... Вы согласны договориться полюбовно?
–Да, – Сейчиро кивнул. – Вы еще слишком добры...
–Вы и сами будете для себя прекрасным прокурором. И, вероятно, больше никогда не пойдете на поводу у своих эмоций – так? Я позволяю управлять собой только моему любопытству... и то немного сдерживаю его, перенаправляя в другое русло, чтобы больше не получалось неожиданных последствий. Странно – я так не похож на человека с точки зрения разума, но физиологически полностью идентичен... Тацуми-сан, вы столько времени работаете с Ютакой – вас он еще не заразил жаждой познания? Ладно, вы меня устраиваете пока что и молчащим. Ватсон, – Граф чуть повысил голос, – чаю мне и гостю, будьте любезны... Полагаю, вам без сахара? Я вот люблю сладкое... хоть и не так патологически, как Асато. Кстати, я, возможно, позволю вам с ним увидеться, но не очень скоро.
–Действительно... вы так добры, – секретарь не притронулся к своей чашке. – Я нужен вам... прямо сейчас?
–Если вы не против, – Хакушаку вновь усмехнулся. – Может, наконец перейдем на «ты»? Я не собираюсь мешать тебе выполнять рабочие обязанности, Сейчиро. Так что, если у тебя нет ничего срочного, оставайся. Я тоже очень скоро освобожусь. Только не советую ходить по Замку без меня – еще заблудишься, насмотришься видений... Ты ведь знаешь, что Замок обожает показывать людям их страхи и тайные желания. Лучше сиди здесь и пей чай.
Тацуми нервно кивнул, проводил взглядом вновь исчезнувшего хозяина, но заставить себя коснуться чашки так и не смог. Не потому, что его пугала любая еда, приготовленная ручками зомби, или был повод подозревать, что в чае обнаружится яд, не говоря уже о чем-нибудь не менее неприятном. Мешали внутренние причины. Секретарь не иронизировал, говоря о доброте Графа. Сейчиро подсознательно ожидал и более жестокого наказания – раз уж Хакушаку действительно выяснил все... это ведь не было похоже на блеф. Граф знал, как чуть было не пошли прахом планы секретаря.
Прахом – в прямом смысле слова... прахом и пеплом. «Я чуть не убил Асато... и рано обрадовался тому, что его удалось спасти. Я был уверен, что смогу помочь ему после всего... влюбить в себя и больше не отпускать... беречь как зеницу ока. Решил, что Тсузуки нужна своего рода «прививка», возможность почувствовать на себе, к чему приводит связь со злодеями. Я виноват не меньше Мураки, – Тацуми вздохнул и откинулся на спинку кресла. – Сказано ведь кем-то неглупым – не искушай... А что сделал я? Не только искусил, но и помог этой твари похитить Асато, уйти нетронутым, дал столько времени... Я был уверен, что о моем позоре никто не догадается – доктор в коме, свидетелей нет...»
–Мне вычесть стоимость этого чая из твоей зарплаты, чтобы ты его выпил? – Граф появился неожиданно, прервав мысли Сейчиро вопросом и легким прикосновением к плечу. Секретарь автоматически поднял чашку и отпил глоток остывшего чая. Собственно, Тацуми только обрадовался бы, окажись там отрава или просто мерзость... но чай был вполне даже вкусным, хоть и еле теплым. – Все нормально, кажется, мир пока обойдется без нас. Да и прикрытие у тебя есть... я понимаю, ты вряд ли хочешь афишировать наши будущие отношения. Хорошо, что ты вообще положительно смотришь на служебные романы.
Белая перчатка ласково погладила Сейчиро по щеке. Секретарь вздрогнул, касание показалось ему... многообещающим. Повелитель теней напомнил себе, что вполне заслужил все, что его ожидает.