Человек этот был не из простых. Бог при создании закутал его сердце в тёмные ткани; если бы они спали, он восчувствовал бы слишком ярко и не выдержал бы своей любви. Теперь его звали эгоистом. А ему мерещилось иногда.

В знаменье видел я страшный вещий сон. Что-то порвалось во времени, и ясно явилась мне она, иначе ко мне обращённая, - и раскрылось тайное. Я видел, как семья отходила, а я, проходя, внезапно остановился в дверях перед ней. Она была одна и встала навстречу и вдруг протянула руки и сказала странное слово туманно о том, что я с любовью к ней. Я же, держа в руках стихи Соловьёва, подавал ей, и вдруг это уж не стихи, а мелкая немецкая книга - и я ошибся. А она всё протягивала руки, и занялось сердце. И в эту секунду, на грани ясновиденья, я, конечно, проснулся. И явно должно было быть так, ибо иначе неземное познал бы и уже как бы наяву - самый сон обратился бы в состояние пророчественное.

22 марта 1902

Когда человек примется писать что бы то ни было - письмо или статью какого угодно содержания, - ему ничего не стоит впасть в догматизм. Догматизм есть принадлежность всех великих людей, но это другой догматизм - высший, а нам - меньшим - следует от нашего догматизма избавиться. И вот что могу сказать по этому поводу:
Догматизм, как утверждение некоторых истин, всегда потребен в виде основания (ибо надо же исходить из какого-нибудь основания). Но не лучше ли "без догмата" опираться на бездну - ответственность больше, зато - вернее. Представьте: есть двое молодых и влюблённых. Один думает так, другая - иначе, - и не только думает, а и чувствует - и делает. Но оба любят, - а можно ли, любя, стоять на своём, не верить в то, во что верит любимая или любимый? Тут-то представляется, по-видимому, два исхода: или "броситься в море любви", значит - поверить сердцем и исповедывать то же, что тот, кого любишь, - или твёрдо стоять на своём и ждать, пока тот, кого любишь, "прозреет" и уверует сам в то, во что ты так твёрдо веришь. Тот и другой выход странен, сказал бы я (деликатно). Ибо, с одной стороны, нельзя всю жизнь быть в таком очумелом состоянии, чтобы не иметь ничего от себя, а всё от другого, а с другой - нельзя "чертовски разумно" стоять на своём, стучать лбом в стену и ждать у моря погоды. Где же выход?
Выход - в бездне. (И все выходы в ней.) Не утверждай, не отрицай. Верь и не верь. Остальное - приложится тебе. А догматизм оставь, потому что ты - маленький человек - "инфузория", "догадавшаяся о беспредельности".

27 декабря 1901

Я раздвоился. И вот жду, сознающий, на опушку, а - другой - совершаю в далёких полях заветное дело. И - ужасный сон! - непостижно начинаю я, ожидающий, тосковать о том, совершающем дело, и о совершенном деле...

<...>

Хоть и не вышло, а хорошая мысль стихотворения; убийца-двойник - совершит и отпадает, а созерцателю-то, который не принимал участия в убийстве, - вся награда. Мысль-то сумасшедшая, да ведь и награда - сумасшествие, которое застынет в сладостном созерцании совершённого другим. Память о ноже будет идеальна, ибо нож был хоть и реален, но в мечтах - вот она, великая тайна...

Известны дневники за 1901-1902, 1911, 1912, 1913, 1917-1921 годы.
Дневники Блока - это не только честная исповедь художника, но и школа бесед человека с собственной душой, наконец, это важные свидетельства о времени, в которое он жил.