"font-size:25px"> Ты начинаешься там, где границу мира волны штурмуют, смывая следы и смыслы. Я запираюсь в прохладе своей квартиры, как Фибоначчи играя в слова и числа. Нет, не грусти, я здоров. Я люблю дорогу. Но не ищи меня рядом. Прошу, не надо. Я ничему тебя научить не смог бы, если бы даже умел оставаться рядом. Там, где я слушаю ветер, ты город видишь. Смотришь ты строго, а я улыбаюсь сдуру. Мы слишком разные. Ты говоришь на идиш. Я подпеваю в полголоса Азнавуру. Если увидишь кружащихся в небе чаек, знай – это я. Не мани золочёной клеткой. Ты основательна. Я же, увы, случаен. Мы совпадаем лишь масками. Прочим – редко.......

Аля

Ник Туманов

Как жили! Братцы мои, как же мы хорошо жили! Водочки выпьешь, колбаской с батончиком белым закусишь, сигаретку закуришь... и никаких беспокойств о будущем, потому что партия по телевизору все уже решила: стабильность.
Да – одобряли. А чего надо – осуждали. А кого надо вовремя расстреляли бы – так и до сих пор были бы великой державой.
Драпануть бы, так ведь не пускают уже никуда. Не впускают, в смысле. Не то, что раньше: везде объятия раскрывали жертвам Софьи Власьевны...
Вспомнишь – так это даже удивительно, на какие изобретения отваживался наш советский человеческий гений, чтобы незаконно пересечь священную границу и удрать в классово чуждый мир капитала. Когда военные летчики дули в Японию и Турцию на МИГах – ну, истребитель на то и создан, чтобы в воздухе никто и ничто не могло ему помешать. Но вот когда два бюргерских семейства из Восточной Германии самосильно мастерят в сарае воздушный шар и, спев: «Была бы только ночка потемней!..» влезают в корзину и с попутным ветром отбывают на Запад! – так ведь они еще и любимую собачку прихватили, обвязав ей морду понадежнее, чтоб лай из мглы небесной не нарушил мирную службу пограничников. Тьфу на Жюль-Верна и его художественное предвидение!..
Это что же, спрашивается, нужно было изделать над щирым украинским селянином, чтобы в противоположном конце света, в Корее, под взглядами родной тургруппы и автоматами бдительных северно-корейских пограничников – помчаться противоприцельными зигзагами в объятия реакционного южнокорейского режима. Чесали через Балтику в тумане на скоростном катере – ладно, солдатик одурел два года глазеть на экран радиолокатора, он захмелился удачно и курит в мечтах о дембеле, да и все равно догонять тот катер нечем, а с вертолета сквозь такую муть не видно ни черта: да и пока тот вертолет взлетит!.. Но вот из Новороссийска один мореплаватель отбыл удачно в Стамбул на надувном матрасе, подгоняемый бора: рассчитал курс, скорость, время, снизу подвязал второй матрас и пакет с водкой и шоколадом, а если и засекут с воздуха – ах, спасибо спасителям, унесло в море, мол. А еще парнишечка один, гадюка подколодная, тот просто уполз из Карелии в Финляндию через дренажную трубу: солидолом для тепла и скольжения обмазался, одежду в резиновом мешке к ноге привязал, ножовку в зубы – и вперед, решетку стальную выпиливать, пока наряд обратно не прошел. Господи, да что понимал в побегах тот граф Монте, понимаете, Кристо в своей расхлябанной либерализмом Франции!.. К парнишечке потом – репортеры тучей: ах, какие политические гонения заставили вас бежать от тоталитарного режима таким опасным путем? Да не столько опасным, сколько узким, говорит, и мокро было: никаких гонений, но просто я ужасно мечтал пойти вокруг света на яхте, а кто пустит?.. Те так и сели.
Вообще тема эта была неисчерпаемая, щекочущая крамольным злорадством – заграницу-то видели в трех видах: в подзорную трубу, в гробу и по телевизору; так дай хоть посудачить о тех, кто показал закону большой фиг. Хотя закон был простой и здравый: сбежать захотел? – вот тебе семь лет каторги, и трудись во благо, учись ценить ту свободу, что имел хотя бы внутри границ.
Главное зло была, конечно, авиация: летает, дрянь такая, и не всегда туда, куда надо. Вскоре после войны у нас для блага народа воздушные такси придумали, самолетики Як-12, так они на Кавказе так поперли по ущельям за бугор, а подобной услуги гражданам власти отнюдь в виду не имели, что скорей предпочли пересадить граждан обратно на ишаков. Как раз тогда руководил ДОСААФом товарищ Ворошилов, и он, полный закоренелой ненависти старого конника к авиации, прижал все аэроклубы к ногтю, оставив со скрипом лишь планеристов и парашютистов: без мотора, значит, недалеко учапаешь, контра.
Невозвращенцы всякие – это было неинтересно, чего ж не остаться, если ты уже туда комфортным образом попал: смаковали только – кого из ответственных чинов вздрючат потом за слабую идеологическую работу с подчиненными. Пикантно, правда, смотрелось, когда вся группа возвращалась в некоей стыдливой растерянности, а ее руководитель, стократ проверенный КГБ сотрудник с анкетой столь блистательной, что на международной выставке чистопородных гончих впору большую золотую медаль получать, – трусливо, как писали тогда газеты, озираясь, лакейски семенил в сторону буржуазного посольства. Тогда руководящая рука отвешивала ответственным товарищам особенно крепких подзатыльников, чьи-то карьеры булькали в болото, и хоть в мировом масштабе это пустяк, а все-таки простым людям приятно!
Хотя и здесь не обходилось у нас без несправедливостей. В порту к штурману жена приходила, так он ее вывез в Англию в ящике для постельного белья. То, что они в Англии остались – это уже печаль англичан, с нашими ребятами везде хлопот не оберешься, а на судне – еще три штурмана, не потонут чай, а в резерве – так просто толпа штурманов ногами сучит, в Англию хочет; но вот за что закрыли визу, влепили строгачей и применили прочие репрессии к капитану и первому помощнику? Ну, первому – за дело, его затем на судне и держат, чтобы советский строй во всем превосходил все остальные, но как прикажете капитану штурмана воспитывать? Спать с ним в портах вместо жены? Нет, капитана жалко...
К счастью, все это в прошлом... Сейчас иначе. Просто стало все. Билет в Америку? ради Бога – свободно. Зарплату за десять лет скопи – и за въездной визой. Кто ее тебе даст, кому ты там нужен? а-а, сколько лет тебе большевики это твердили: никому ты там не нужен, – теперь убедился? Скучно, господа... Вот когда один зимой в метель дунул в Швецию через залив на «Жигулях», по льду, со свистом – и домчался, опять же догонять не на чем его было – о: это была – романтика; приключение, порыв.
Но – бывали истории совсем иные, даже – обратные: непредвиденные случались истории; непредсказуемые!..

Наверное, читая меня, волей-неволей у вас, мои друзья, закрадывается сомнение на мой счет. А девица то со странностями. )
И пожалуй, вы не далеки от истины.
Наградила мать-природа под завязку, изувечила, как Всевышний черепаху. )
Хотя, я б предпочла благородно-классический сравнительный оборот речи.
Грибоедов мне в помощь со своим "Горе от ума". )
Вот жешь, горе-горькое по свету шлялосИ и на нас невзначай набрело.
За ум однако. Моя здравомыслящая госпожа адекватность иначе как умишком его обозвать не решается.
Как сказал бы один человек (а был ли мальчик?..):
"Эк куда тебя, мать, понесло!"
Ну так воть, его, ума то бишь, отнюдь не палата. Но таки с погребок наскребется.
И опять не о том я.
"Ближе к телу!" - зашипит мой нетерпеливый читатель.
Спокойнее..развязка рядом. )
Нарисую коротенькую логическую цепочку:
Ум - разум - знание.
Знание - це сила!(жизни ли, ситуации ли. науку не трогаем) Кто ж не знает, не пальцем деланные, т.е. нефиг Америку открывать..до нас открыли.
А вот как бы не так, во всяком разе не в моем случае.
В моем как раз таки наоборот. Знание - бессилие.
И тут непременно напрашивается: Чей то вдруг, и че у тебя не как у всех нормальных людей?
А я объясню.
Знание - эт когда самостоятельно находишь ответы на все интересующие тебя вопросы. И не только. Эт когда с тобой соглашаются, ибо возразить то и нечего. Эт когда заверено печатью и кратко резюмировано -" Не подвергать сомнению!" Когда не остается и крошечной надежды на "а вдруг"..
Тута и к гадалке не ходи, тута прямая дорога к Веллеру. И таки он красноречиво и доступно порекомендует - "хрен тебе в глотку, чеб головой не вертела!"
Подытоживаю.
И вот когда все знаки препинания убедительно расставлены, остается единственный вопрос:
С фига ли баня та горела?
п/с ..оченно не хочется потечь мозгом..
Но это уже совсем другая тема.
Боюсь оказаться не понятой, но таки в обсуждалово не притягиваю.

Родом Марина была из Соснового Бора, а это не так чтобы совсем Ленинград, а вроде бы и сливающийся с ним городок сам по себе. И, как все небольшие городки-районы, скучноватый и известный его жителям насквозь, каждый как на стекле: кто пьет, кто гуляет, кто сколько зарабатывает.
Тускло и занудно в таком месте красивой девочке, которая почуяла себе цену и возмечтала такую цену от окружающей жизни получить. Либо правильный двухсотрублевый муж с семейной круговертью, либо разведенный коньяк и дрянная группа в местном кабаке-стекляшке. Жизнь...
Марина была девочка не так чтобы очень красивая, но при всех делах, без изъянов и с известным шармом. В общем, на крепкую четверку: ножки стройные, личико овальное – милая блондиночка, и даже с мыслью в глазах.
Мысль эта была о том, что жизнь дерьмо, и надо как-то устраиваться, чтобы получить от нее удовольствие и чтоб не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.
В пятом классе ее начали на переменах хватать за красиво развитые вторичные женские половые признаки, норовили и за первичные, к седьмому классу она прониклась своим женским предназначением, потому что больше-то проникаться ей было нечем, не считая комсомольской идеологии.
С восьмого класса Марина стала гулять. Или трахаться, – какой оборот вам больше нравится. Ей нравилось и то, и другое: в макияже, в попсовом прикиде, канать по центру с видным, хорошо одетым мальчиком старше нее, и чтоб он мог любому дать по морде и имел бабки красиво поужинать в кабаке.
А еще в идеале чтобы – цветы, шампанское и машина. Это кайф; чего еще-то.
И хорошо покувыркаться в койке для нее было состоянием желанно естественным; и то сказать, развитая женщина в пятнадцать лет – чего ж тут неестественного. Ей нравилось свое красивое тело, и красивое мужское тело, и наслаждение, и тот прекрасный и волнующий смысл, который оно придавало – еще в перспективе – самым невинным словам и поступкам.
Мать пару раз, вопя на весь двор: «Я тебя отучу блядовать!!», таскала ее за волосы и лупила по щекам, согласно канонам здорового народного воспитания, пока не смирилась с судьбой, вспомнив, вероятно, что смирение есть первейшая христианская добродетель, особенно когда все равно ничего не получается изменить. Ей некогда было убиваться поведением дочери, ей работать надо было и дом держать. А отец как пил, так и продолжал, и, жутко матеря шлюху-дочь, про себя, естественно, мечтал отодрать ее подруг.
– Ты думаешь, сука, как дальше жить будешь?!
– Думаю.
– И что же ты думаешь?!
– Или на панель, или замуж. Прокормлюсь. За сто рублей работать не буду, не волнуйтесь.
– Что ж это ты за сто-то не будешь?
– Да на одну косметику и белье больше уходит.
– Ах, вот как! А что ж ты умеешь делать-то, что сто рублей тебе уж и мало?!
Марина ответила, что она умеет делать. И это она действительно умела, все парни знали и друг другу рассказывали.
И ее даже никак нельзя было считать порочной. Естественная, как дитя природы, цветок на городском асфальте. Даже милая

Друзья мои, сия бредятина всего лишь размышлизм и никак не обвинительная речь в чей то адрес. Адресата нет.
Избитое выражение "любопытство сгубило кошку"
Не залезая в словари, поизвращаюсь самостоятельно над..
Любопытство - любознательность - любо - любить, ну и прочая аналогия.
А далее, далее следите за мыслью.
У кошки 9 жизней. Кому жаль чисто гипотетическую кошку?
Гипотетическую кошку, которая поплатилась за собственное лю..
У нее на крайняк еще 8 жизней в запасе. И каждая новая жизнь для нее как опыт.
В свою последнюю девятую жизнь кошка входит осторожной, мудрой и сильной - "кошкой, которая гуляет сама по себе".
Потому, что кошка знает, что за ее жизнь никто не даст и ломанного гроша. Потому что никому не жаль кошку.
Равнодушие рождает равнодушие.
....................................................
У меня нет вопросов. Но если кто-то захочет высказаться - комменты не отключаю.