Boris_Knorre,
Одержимость и моцартианское вдохновение.
Трагедия и ее преодоление и юмор.
Последний раз испытала такую радость на танцах-построениях - то есть бальных танцах 19 века, где суть - ориентация себя в круге других людей, и юмор. Все чужие, а играют, как дети, и проживают в таком танце тяжести своих будней, расщепляют их в радостно искристую бесстрастную, но светло ангажированную радость.
Про ангажированность как удержание себя на внутреннем кресте, удержания себя в теле страдания, в пике переживания, писал Мамардашвили. Спешите, пока свет с вами - то есть в этом просвете, когда мы страдательно сопряжены с каким-то вытесненным переживанием и оно вдруг памятью взывает к нам - в этот момент мы проживаем это и тем самым трудимся, совершается наше движение в жизни, более глубокое, нежели наше поверхностное скольжение в повседневности. Такие вот разные прочтения понятия ангажированность. Попробовала описать грани.

Зураб_Самойлович,
Да, еще есть понятие - пассионарная личность, то есть страстно вовлеченная в то, что делает.
Только тут страсть может быть двоякой ведь. Болезненной и мечущейся между пиками и безднам, взлетами и провалами. Такую болезненность мы все любим и эту сторону темной страсти описал Достоевский. Пиковое сознание, катастрофичность, эстетика страданий. А другая пассионарность может быть как у Моцарта и как у Пушкина в поэзии (уточню, что в жизни он был разным и в работах критиков, Франка, например, говорится о его попытках стяжания мира и совладания все же со своей страстной природой, то есть стремление к ровности не холодной, но светло вдохновенно радостной - было, и часто осуществлял это в своем творчестве).

По Фрейду? Очень интересно, а почему вам так подумалось?
Я наверное тогда имела в виду еще одну ипостась существования - в теле дневника, в каком-то тут особом прозрачно-буквенно-картинном формате.

Еще быть....да, иногда зашиваешься тканью существования до самых ушей, и бытие твое как-то путано или просто раздроблено, тут можно обрести последовательность и форму, развернуть и обнаружить...те ягодки во внутреннем компоте, которые там сами по себе, а тут - со всеми вместе)

Спасибо огромное за первый комментарий и прошу прощения , что только сейчас отвечаю....видимо, какое-то время и тут не была, а была только где-то там еще...)

А до детского...это как в Евангелии: будьте как дети. Нерефлексивное состояние, дружественно открытое, не соизмеряющего большого и малого, высокого и низкого, еще не раненного тщеславием и человеческой социальной иерархичностью, в одном равном хороводе со всеми. Такой вот этический социализм смешанный с идеей Всеединства.

Попробую ответить пока так. У Пришвина был период, когда он увлекался серебряным веком и символизмом в связи с этим. И Мережковским), его окружением. Но потом отошел от них, так как , по его мнению эти люди зашиты "ментальными схемами" и не видят реальной жизни - цветов, деревьев, просто мгновений в жизни природы, зашивают все это в символическую оболочку. Пришвин же расколдовывает эти оболочки и ищет встречи с самим предметом, а не навешанными на него проекциями своих фантазий. Он хочет встречи с реальностью и не просто реальностью вообще, а конкретными лицами в ней. То есть ему важно не увидеть себя в зеркале других, а увидеть их самих, описать особенности их лиц, без себя. При этом он не стремится к реализации именно себя в общении,сойтись с другими, чтобы уловить их реакции на себя, себя он тут старается как-то прятать все же, уж больно итак велик писательский эгоцентризм, и не стремится к чистому созерцанию, молчаливо безучастному - что-то тут еще. Увидеть зайчика и описать его, выделив тем самым из числа, подарив лик единственный. Подробности жизни...Например, считает еще , что пройти мимо знакомого в толпе и не заметить его только потому, что углубился в себя - грех, внутреннеее не должно настолько застилать внешнее, а тем более ценность человека живого, совсем другого, и удивительного в своей другости (совсем не нужны ему оболочки из символов-проекций своих фантазий. реальность гораздо интереснее). Самое интересное, что все это относится больше даже не к человеческому миру у него - а к природе. Он там поодмечает лик пейзажа, лик дерева, каждый день записывает уловленное настроение природы, как будто живет с ней в параллельном ритме....эту жизнь он удерживает в сознании, все время выходит из себя и видит что-то вне его текущее по своим законам, умаляется до видения этого внешнего, не весь мир застилает своим великим я, я - маленькое, есть множество других и еще природа...и все живут со своими голосами, - не только я живу, хотя и столько во мне творческого, неуемного и пр, хочется , чтобы именно это все услышали - но умали свой голос и послушай, что другие говорят, листики, собаки, люди...То есть вот такое творческое умаление. Еще для него было ценна такая мысль - быть как все хорошие люди, то есть не гений-романтик - противостоящий нетворческим другим, а - быть как все хорошие люди, и башмачник, уважающий свое дело, тоже творец, не хуже Прившина-писателя-интеллигента и пр. такое вот схождение в человечий мир, отказ от дихотомий большого и малого, высокопоставленного и низкорастущего....в его лесу все деревья в одном целом хороши, и кустарники, и сосенки...какое-то одно для всех целое.

Одержимость и моцартианское вдохновение.
Трагедия и ее преодоление и юмор.
Последний раз испытала такую радость на танцах-построениях - то есть бальных танцах 19 века, где суть - ориентация себя в круге других людей, и юмор. Все чужие, а играют, как дети, и проживают в таком танце тяжести своих будней, расщепляют их в радостно искристую бесстрастную, но светло ангажированную радость.
Про ангажированность как удержание себя на внутреннем кресте, удержания себя в теле страдания, в пике переживания, писал Мамардашвили. Спешите, пока свет с вами - то есть в этом просвете, когда мы страдательно сопряжены с каким-то вытесненным переживанием и оно вдруг памятью взывает к нам - в этот момент мы проживаем это и тем самым трудимся, совершается наше движение в жизни, более глубокое, нежели наше поверхностное скольжение в повседневности. Такие вот разные прочтения понятия ангажированность. Попробовала описать грани.

Да, еще есть понятие - пассионарная личность, то есть страстно вовлеченная в то, что делает.
Только тут страсть может быть двоякой ведь. Болезненной и мечущейся между пиками и безднам, взлетами и провалами. Такую болезненность мы все любим и эту сторону темной страсти описал Достоевский. Пиковое сознание, катастрофичность, эстетика страданий. А другая пассионарность может быть как у Моцарта и как у Пушкина в поэзии (уточню, что в жизни он был разным и в работах критиков, Франка, например, говорится о его попытках стяжания мира и совладания все же со своей страстной природой, то есть стремление к ровности не холодной, но светло вдохновенно радостной - было, и часто осуществлял это в своем творчестве).

Интересно бы узнать поподробнее контекст этого отрывка. В чем для него заключалась "война чужой мысли в себе"? Это связано с желанием вложить в рассказ "много «смысла»"?

Интересное прочтение понятия "ангажированность" ))

Прочиталось - Дневник - это возможность ещё быть...
по Фрейду.