Да, это больно. Да, это очень больно. Это костры французов в первопрестольной, это с церквей летящие колокольни, над Хиросимой – ядерная зима. Да, это страшно. Да, это очень страшно. Это сегодняшний день обогнал вчерашний, так в заключенных стреляет дозорный с башни, чтобы проверить, не сломан ли автомат. Да, это жутко. Да, это очень жутко. Так в остановку на скорости мчит маршрутка, это не черный юмор, а злая шутка, кем-то сто раз просчитанная в ночи. Это тяжелый, в спину летящий камень, как сопромат в обложке от Мураками, это как «no comment» и «no coming».
Это слова.
Пожалуйста, помолчи.
Просто сейчас я встану, вдохну три раза, /глаза б не смотрели, да чувствую третьим глазом/, я удалю все лишние сны и фразы, чтобы по жизни – весело, налегке. Дворцы и соборы сеткой опять закрою, а то, что разрушено – вылечим и отстроим, у нас – исторически – просто страна героев, нам не в новинку – замки да на песке.
Как на экзамене: ты провалился – выбыл, сам виноват – наделал, дурак, ошибок, да, а еще я хотела сказать спасибо за пресловутое «как закалялась сталь». Это цинично, неправильно, как обычно, это лисички над волнами держат спички, море горит – так странно и так привычно, что надоело…
Пожалуйста, перестань.

Кот Басе

«ты меня хоть изредка вспоминаешь?»
нет, конечно.
разве что…
иногда –
если вдруг коснутся печальных клавиш
чьи-то пальцы тонкие,
и вода
как-то неожиданно тронет веки.
толком ничего не успев понять,
проворчу под нос, осушая реки:
«что ещё за глупости, твою мать?»
или кто нечаянно плюнет в душу –
просто так. от боли и маяты.
можно бы, конечно, его не слушать,
только он потерян.
совсем как ты…
или если ветер из Приднестровья
мимолётно выдохнет дух степей…
или вдруг из строчек чужих любовью
засквозит…
тогда вот – хоть сутки пей! -
всколыхнётся Нечто в надёжной клетке,
заскребёт царапками, заскулит…
Нечту много ль надо? пять грамм в пипетке,
каплю правды в сухость скупой земли…
но когда зверёк этот неуёмный
мне грудину выскоблит до кости,
я скажу уверенно, что не помню.
слишком больно помнить тебя.
прости.
 

Дийна

Картинка Легендыосени

 Это просто история без героев, эпизод подслушанных разговоров. Он мечтал, что когда-то их будет трое, и она улыбалась – еще не скоро, он писал за двоих по ночам программы, потому что парню, конечно, проще, и при встрече ее молодую маму называл серьезно «любимой тещей». Он работал, как проклятый, снял квартиру, разбирался в шубах, духах, бриллиантах, и она смеялась: «Уйди, противный!», но у жизни тысячи вариантов. И когда наконец-то купили кольца, вдруг пришел анализ с пометкой «онко-», и романтик с верой народовольца стал ненужным больше больным подонком. Крест вдовы – печальная перспектива, молодая жизнь, не судите строго…
Он остался ночью в пустой квартире – умирать бессмысленно, понемногу, он был предан больше, чем бренным телом, он был предан всем, для чего дышалось, в лунном свете плавилась и блестела рукоять отравленного кинжала. Он не верил в Бога, не верил в черта, он хотел, не мучаясь, просто сдохнуть, но рентгеном заживо перечеркнут, перестал делить «хорошо» и «плохо». И весной – после трех беспощадных химий, воскресая чьим-то порывом воли, он вернулся к жизни – худой, как схимник, обескровлен – только не обездолен. Он отстроил мир – по следам, крупицам, по кирпичику – точно, до сотой дюйма, он сумел от смерти освободиться – и остаться светлым, простым и юным, не просил у неба достойной мести – Бог и так ему предоставил фору, никогда с подругой, потом – невестой не случилось лишнего разговора. У него родился кудрявый мальчик, через год – его отраженье – дочка. Потому что быть не могло иначе. Потому, что быть не могло – и точка.
Через много лет на случайном рынке, выбирая детям хурму и груши, он увидел в нищенке над корзинкой ту, которой однажды он стал не нужен. Им обоим было слегка за сорок, только время въелось в нее печатью… Эпизод подслушанных разговоров, лучше б было просто не замечать их.
Он смотрел – и ужас больничных пыток, всех мучений, что разрывали сердце, в этом взгляде виделся так открыто, что она искала, куда бы деться, что она всей черной, пропащей сутью понимала, что ей за это будет… Сверху мудро и строго смотрели судьи. Мимо шли равнодушно и молча люди.
Они больше не встретились – даже взглядом, никогда друг другу и не приснились.
Берегите тех, кто сегодня рядом. Берегите.
И – оставайтесь с ними.

Текст Кот Басе
Изображение Легендыосени.
 

Когда этот ветер закончит мессу и сядет, уставший, в пределе ночи, ты выйдешь из плена потертых кресел – туда, где ты слишком меня захочешь, на темную улицу преисподней – последний фонарь, перекресток, тополь, когда-то ты выбрала – быть свободной. Свобода твоя. Насладись. Попробуй. В бетонных конвертах домов желтеют чужие истории, судьбы, лица, на тротуарах танцуют тени, им просто страшно остановиться, кровавый след изможденной жертвы теперь – единственным средством связи, но он не совпал с направленьем ветра, который по городу бродит в рясе. Иди, догоняй его, падай в ноги, проси отпущения всех и сразу. Приют одиноких, больных, убогих, лишая любви, возвращает разум. И в этом безвременье, межсезонье бессильны любые попытки выжить, и гордость становится невесомой, как будто Господь ее в землю выжал. На мокрой траве остаются слепки, Мефисто ворчит, выключает звезды. Держись за слова. Обреченно. Крепко. Держись за пропахший латынью воздух, за бархат портьеры, столетней пылью пропитанный глубже, чем души – болью, ad aras – те, кто о них забыли, когда владели свободой воли. Теперь осталась молитва – имя, глухое Amen в ночной прохладе, когда мы выбрали стать другими, наш рай, как водится, был украден, и есть ли способ исправить это, заполнить в древней скрижали прочерк?..

Ты будешь вечно молиться ветру.

Ты невозможно меня захочешь.

*ad aras - у алтарей

Стихи Кот Басе
Изображение-Легендыосени