Роман Балаян - Прекрасное есть жизнь
Ольга ШЕРВУД
Выборгский кинофестиваль «Окно в Европу» отметил 70-летие замечательного кинорежиссера. День рождения был 14 апреля, но кинематографический люд так любит Балаяна – умного баешника, сверхщедрого товарища и бесподобного тамаду, – что готовы поздравлять его перманентно. Десять лет назад в Москве собрались сразу 1600 человек; нынче празднования идут по фестивалям. Выборгский вариант будет как минимум третий. Чествование предыдущее – в Ереване во время фестиваля «Золотой абрикос» Роман Гургенович (кажется, по отчеству его никто и не называет), естественно, определил вариантом армянским. В Ереване Балаян особый человек. Вслед за Сергеем Параджановым, учителем, фигуру и творчество которого считают своими Армения, Грузия, Украина и Россия, Балаян олицетворяет безграничность таланта. Рожденный в Нагорном Карабахе, он затем оказался в Грозном, после школы работал и учился в Ереване, позже в Киеве, где и живет, а в фильмах проявил себя как наследник классической русской литературы. «Золотой абрикос» праздновал круглую дату, по своему обычаю, в Музее Параджанова. Вручили «Талер Параджанова» за вклад в киноискусство, именинник вонзил нож в огромный торт.
Но кроме почестей и услад были рабочие моменты. Ретроспектива из пяти картин: «Бирюк», «Храни меня, мой талисман», «Поцелуй», «Филер» и «Райские птицы» («Полеты во сне и наяву» кому надо знают наизусть, не так ли?). В середине фестиваля Балаян уехал в Нагорный Карабах. Но успел уделить время нам с вами – поверив моему обещанию задать один лишь вопрос: жизнь удалась? Вот какой получился ответ:
– Не в кинематографическом смысле – вполне. А в кинематографическом... Я по молодости думал: Эйзенштейн в двадцать шесть лет сделал «Броненосца...», у меня еще два года есть. Но не случилось. Потом узнал, что Виго снял «Аталанту» в двадцать девять, – и этот возраст я пропустил...
– Ну, Виго вообще через пару месяцев после премьеры умер.
– Вот-вот... А Толстой «Войну и мир» когда завершил?.. И Толстым мне стать не случилось. Но и особой трагедии не произошло. Я занял определенную нишу, но не ту, о которой грезил студентом. Почему-то был уверен, что я самый-самый, один из самых...
– А что, разве не так?
– Нет, конечно. Не самый худший, я бы сказал. Критики, может, прежде иначе считали, но главное – что я сам о себе думаю. А после 1987-го, даже раньше, мне стало важнее то, что говорят обо мне по жизни, чем то, что говорят о моем кино. Село эго. Художественное эго село. Неинтересно уже сделать такой фильм, чтобы все зашумели.
– Что же случилось?
– Стал человеком. Добрее стал. Прежде семья была на последнем месте. Кино, видите ли, было на первом. Сейчас я (усмехается) презираю тех, у кого на первом месте кино.
– Вы перестали думать об искусстве?
– Нет; и я выбираю вроде то, что хочу. Но делать получается уже то, что могу, а не то, что хочу. Все знают, что прежде я игрался, на площадке был похож на бездельника – прыгал, бегал, хохотал, что называется. Подшучивал над всеми, юморил над собой. Игрался, да. А потом пришла свобода, я снимал фильмы, но это уже был труд. То есть я вырос в клетке с большими крыльями, как ни странно, которые никак в ней не умещались... Но меня питала сила сопротивления.
Читать далее...
!!!
