К начальнику сигнальной вахты авианосца "Киев" капитану-лейтенанту
Плужникову подошел один из операторов старший матрос Гуляй.
-- Товарищ капитан-лейтенант, -- сказал он и вдруг как-то замялся,
затерся, словно пожалел, что подошел.
-- Ну что, Гуляй, -- поморщился капитан-лейтенант Плужников, который считал минуты до окончания вахты и мечтал об увольнении на берег. -- Все в порядке, Гуляй? -- Офицер уже чувствовал со стороны матроса какую-то "самодеятельность", так называемую инициативу, чувствовал также, что матрос уже жалеет о "самодеятельности", но не решается отвалить.
-- Отлить, что ли? - спросил он Гуляя.
-- Да понимаете, товарищ капитан-лейтенант, -- с нескрываемой досадой сказал старший матрос, -- объект на приборе.
"Ах ты, падла такая, Гуляй, -- думал Плужников, глядя на светящуюся "блошку" в углу экрана. -- Ну, какого фера с места сорвался? Что тебе, паскуда, эта "блоха"? Может, плотик какой-нибудь болтается или ребята какие-нибудь от нашей армады в Турцию когти рвут. Ну, какого фера...Придется теперь докладывать командиру, а то еще стукнет этот Гуляй... "
Он внимательно посмотрел в лицо старшему матросу. Отличная у парня будка -- крепкая, чистая, нет, такой не стукнет. Впрочем, может, как раз такой и стукнет. Тогда вернулся к своему пульту, связался с командованием, доложил, как положено: объект, идущий от берега в нейтральные воды, в секторе фер с минусом и три фера в квадрате...
Начальник вахты корабля капитан первого ранга Зубов дьявольски разозлился на капитана-лейтенанта. Кто его за язык тянет? Подумаешь, бегут какие-то чучмеки на какой-нибудь шаланде. У всех классовое сознание в один день не пробудишь. Бегут, пусть бегут, больше места останется. Не буду никому докладывать, а Плужникову скажу, что будет отмечен. Рядом с Зубовым стоял его помощник кавторанг Гранкин и делал вид, что ничего не слышал, лишь еле заметная улыбка появилась на его лице, обращенном к подпрыгивающим над
силуэтом Севастополя рекламным огням.
"Это он, фидар, психологический тест мне ставит, -- подумал про
Гранкина Зубов. -- А вот сейчас я тебе сам психологическую штуку воткну, Гранкин-Фуянкин".
-- Доложите командиру, -- приказал Зубов, думая, что Гранкин начнет сейчас ваньку валять и на том расколется, но тот немедленно включил селектор и доложил командиру все, что полагается, и скосил, конечно, глазок в сторону Зубова-- дескать, все нюансы, гребена плать, им, Гранкиным, уловлены.
Командир авианосца контр-адмирал Блинцов в это время находился в собственной спальне, куда удалился для частного разговора с супругой, пребывавшей в этот момент по обыкновению на даче в Переделкино. Нужно было уточнить список покупок в пока еще капиталистическом Севастополе, а главное, узнать по только им двоим понятным намекам, как там младший сын Слава, ночевал ли дома или снова "ухилял" на Цветной бульвар к своей "хипне".
И тут этот малоприятный офицер Гранкин проявляет "самодеятельность", лезет с сообщением о какой-то дурацкой "блохе" в море. Конечно, на таких,
как Гранкин, служба стоит, но личной симпатии эти твари вызвать не могут. Зубов, тот ходит, как будто на все кладет, но мужик отличный, банку хорошо держит и талантливый специалист...
Так или иначе, но через пятнадцать минут после сигнала старшего матроса Гуляя с борта авианосца "Киев" по направлению к "блохе", ползущей в бескрайнем море, вылетел боевой вертолет, ведомый старшими лейтенантами Флота СССР Комаровым и Макаровым.
-- Смотри, Толя, -- сказал Комаров. -- Как будто Греция слева, как
будто мифология...
Пустынный мыс Херсонес проплыл слева, после чего они стали круто забирать в море.
Катер шел споро, временами слегка бухал днищем по небольшой волне, что накатывала сейчас с юга. Солнце садилось за севастопольские холмы, небо и море за спинами беглецов горело дивным огнем, и из этого дивного огня явилась и зависла над катером зловещая стрекоза. Неужто конец, подумал Антон, сжимая плечи Памелы, неужто в один день конец нам всем, конец Лучниковым? Жена его тряслась и плакала. Заира закричала, поднимая ладони к вертолету:
-- Ребята, не трогайте нас! Христа ради, пожалейте нас!
-- Внимание, ложусь крестом, -- деловито сказал Бен-Иван, отполз на
корму, лег на спину и распростер руки, образовав фигуру креста и устремив на кабину вертолета мощный "отводящий" взгляд. От напряжения у него дергались нога и голова. Невозмутимым оставался один лишь младенец Арсений.
Два могучих советских человека смотрели на них сверху.
-- Видишь, Толя, какие ребята, -- сказал старший лейтенант Комаров. --Отличные ребята.
Старший лейтенант Макаров молча кивнул.
-- А девчонки еще лучше, -- сказал Комаров. -- Плюс новорожденный.
Макаров опять кивнул.
-- Смотри, Толяй, они крестятся, -- сказал Комаров. -- У них там
никакого оружия ни фера нету, Толяй. Крестятся. Толька, от нас с тобой крестом обороняются. Давай, Толька, шмаляй ракету!
-- Я ее вон туда шмальну, -- скачал Макаров и показал куда-то в мутные юго-восточные сумерки.
-- Ясное дело, -- скачал Комаров. -- Не в людей же шмалять.
Он соответствующим образом развернул машину. Макаров соответствующим образом потянул рычаг.
-- Але, девяносто третий, -- ленивым наглым тоном передал Комаров на "Киев", -- задание выполнено.
-- Вас понял, -- ответил ему старший матрос Гуляй, хотя отлично видел на своем приборе, что задание не выполнено.