Посидели, выпили, выпили, разошлись,
А на улице холодно, дома – еще мерзей.
И из речи сочится мат, как из носа слизь,
Страшно не рассчитать, растерять друзей.

Нет, еще не тоска, да, но уже хандра,
Прогуляйся по улице, выслушай Les passants,
Если вышло – то шанс высок дожить до утра,
Если нет, то это не так уж важно спасать.

Минус двадцать теркой шастает по щекам,
Прочищает голову, и истощает текст.
Мы когда-то своих узнавали по почеркам,
А теперь оказалось, тогда мы нашли не тех.

Посидели, выпили, мне на метро, живи,
Мы когда-нибудь встретимся, милый, но не сейчас.
Обнимались до боли, но не от большой любви,
Грели руки в чужих ладонях и грели чай.

Я вернусь – или ты – никто не откроет дверь,
Эта очередь – хоть за лаской, но за дверьми
Две руки у каждого – если Господь дал две,
Значит, он считал, что это и есть твой мир,

Заключенный в варежках, в музыке, что в ушах,
Где французские девочки щурятся от помех,
Ангел ехал в трамвае, в стекло на тебя дышал,
Под дыханьем райские птицы летели вверх.

Под дыханьем, под дых, славословьем «не одинок»,
Под колючими звездами щуришься из-под линз
И не верь, когда в дверь с утра зазвенел звонок.
Посидели, выпили. Выпили – разошлись.

Посидели, выпили. Выпили - ну и пусть,
Дело в целом не в градусах, не о мечте вдвоем.
Ты выходишь в морозный вечер и мир твой пуст,
Словно ангел пока не думает о твоём.

Аля Кудряшева

Я работаю солнечной батареей, я в кармане оранжевом солнце грею, чтоб оно на небо взошло скорее и чесало макушки заснувших лип. Солнце ловит за пальцы меня лучами, я его приручила и отвечаю, солнце просит завтрак и выпить чаю, просит прямо внутрь его налить.
Солнцу так одиноко ходить по кругу - вот нашло, понимаешь, себе подругу, и ему всё равно - хоть любовь, хоть ругань, поболтать бы вот только о ерунде. Я его несу осторожно очень, ведь оно непоседливо между прочим и всё время выпрыгнуть хочет ночью, чтобы вдруг повсюду случился день.
Я работаю солнечным развлеченьем, я кормлю его по утрам печеньем, а потом усталой порой вечерней я ему чумазую спинку тру. И когда уже все разбрелись и спят, я отмываю солнцу босые пятки, а то все ведь заметят на солнце пятна, многим это будет не по нутру.
Но потом постепенно солнце взрослеет, в переходном возрасте жарит злее, и багровым пятном по ночам алеет, и подчас забывает придти домой . А приходит - горячее, как жаровня, говорит, что я, мол, ему не ровня, и не родственница я ему по крови, и что вид ему неприятен мой.
Понимаю, я, в общем, сама такая, я всем прихотям солнечным потакаю, а оно мне в сердце лучи втыкает, чтоб до боли - а мне так тепло в груди. Покричит об измене, тоске, обмане... а потом тихонько к себе поманит и заснет спокойно в моем кармане, и я буду бояться его будить.
Я работаю солнечной батареей. На рассвете прохладно, восток сереет, воздух пахнет листьями и сиренью, и пора бы уже открывать карман. Я держу карман шире, чтоб было проще... солнце сонное нос конопатый морщит, а потом восходит над тихой рощей, рассыпается искрами по домам.

Аля Кудряшева

Жизнь не кончается этим летом. Жизнь не кончается никогда. Строем идут на парад планеты, и в арьегарде - моя звезда...Девочка, милая, золотая, кто рассказал Вам, что жизнь - дерьмо? Видите - солнце на крышах тает, как карамельное эскимо? Девочка смотрит не так угрюмо, мир не пугает ее, а злит, как хорошо ненавидеть юной - ведь ничего еще не болит!
Жизнь не кончается. Это странно. Слишком она замедляет ход. Я погляжу из глубин дивана, чем же закончится этот год. Между "все было, прощайте, Мэри" прямо к "Все будет, синьора, пли!" три континента чужих Америк я отдала за клочок земли - тут есть такой неказистый домик, дерево смутной породы, и кресло-качалка, цветастый томик да оголтелые воробьи. Там, за границей моих владений бьются народы, гремят ветра...Я с упоеньем считаю тени - те, что ушли от меня вчера. Завтра все будет. Но будет завтра. Жизнь не кончается просто так. Я не готовлю миры на завтрак, больше не глажу чужих собак. Я не болтаю ногами с крыши, я не хожу по ночам за край...Крестиком лет на подушке вышит по настоящему малый рай. Нет, мне не тесно. Но будет тесно. Хватит качаться в цветной петле...Сон досмотрю - а потом воскресну!
... Так она шепчет почти сто лет.

Мария Хамзина

Знаешь, а было совсем не больно - словно комар укусил, и все...Только с тех пор я почти не помню, как ты читал для меня Басе, как ты смотрел на меня ночами, тени плясали на потолке, в стену соседи не нам стучали, мы не встречались в одной реке-дважды не вступишь, ключом вскипела, кровь не водица, верни ключи...Это, мой друг, молодое дело - страх без намерений и причин. Я не хотела ни букв, ни знаков, истин невечных горьки плоды...В каждой пустыне искал Иаков ту, что ему подала воды, если бы ты отвернулся, Боже, Лия бы стала ему мила...Впрочем, так вышло, что мы не можем. Впрочем, так вышло, что я смогла.
Я пережгла, перетерла, пере...Перетерпела. С тех пор - живу. Тихо, ты знаешь. В какой-то мере - айсберг, оставшийся на плаву, грустно "Титаник" проводит взглядом - как ты? В легенду? А я в метро...В общем, ты понял. Цветов не надо. Спит вдохновенье в земле сырой.
Собственно, что я тебе хотела...Все, мой хороший. Прощай, живи. Да, это я на плече сидела - тень недобитой тобой любви. Я не хранила тебя от боли, не щебетала тебе в ушко...Я не была для тебя любовью - тонким просоленным ремешком соединяла вчера и завтра, все это, милый, такая муть. Главное, я поняла внезаптно, что я устала тебя тянуть в нитку, клубком, за собой, как повод быть половиной своей судьбы....Не ремешок - оголенный провод, с красной страницы "Ах, если бы...". Так что давай, мы с тобою квиты, выставим точки над буквой "е"...Я именую тебя забытым. Вылетит птичка. Привет семье.

Мария Хамзина