Бьюсь ка крыба об лёд,
Как припадочный
Об стену...
Всё пройдёт?
Всё пройдёт!
Всё прошло уже,
Собственно...
Но когда зацветает,
Заклинаю и верую-
Всё придёт,
Всё грядёт,
Было только преддверье.
Ирина Снегова

Приснился бы! Хоть мельком, в кой-то раз...
Как странно явь господствует над снами,
Что снятся нам обидевшие нас
И никогда - обиженные нами.

Из гордости.. не снятся нам они,
Чтоб нашего смущения не видеть...
А может быть, чтоб, боже сохрани,
Нас в этих снах случайно не обидеть!
Ирина Снегова

Не надо приходить на пепелища,
Не нужно ездить в прошлое, как я,
Искать в пустой золе, как кошки ищут,
Напрасный след сгоревшего жилья.

Не надобно желать свиданья с теми,
Кого любили мы давным-давно,
Живое ощущение потери
Из этих встреч нам вынести дано.

Их час прошёл. Они уже подобны
Волшебнику, утратившему власть,
Их проклинать смешно и неудобно,
Бессмысленно им вслед поклоны класть.

Не нужно приходить на пепелища
И так стоять, как я сейчас стою.
Над пустырём холодный ветер свищет
И пыль метёт на голову мою.

Ирина Снегова

есть женщины с глазами диких птиц
с глазами вышивающих монахинь
с глазами медитирующих жриц
с глазами шлюх приговоренных к плахе

есть женщины с глазами цвета роз
оборванных в ненайденных эдемах
в глазах - закаты тысяч папирос
и просто вариации на тему

есть женщины с глазами, что кричат
есть с очень молчаливыми глазами
с глазами, не берущими назад
с глазами сами-в-пол-пред-образами

есть женщины с бессоницами глаз
в них стонет вся вселенная, ревнуя
а есть еще - прекрасней в сотни раз...

...но ты нашел себе меня -
такую

Не говори мне, что прощаться сложно…
Я столько раз прощалась сгоряча,
А после…. в этом мире суматошном
пыталась просто боль не замечать.
И было от стихов вчерашних тошно…

Не говори мне, что прощаться сложно…
Мир – капуччино с пеной и корицей,
Где черный кофе молоком встревожен,
И с каждым разом мне сложней влюбиться,
Коль каждый вдох горчит и обезвожен.

Не говори мне, что прощаться сложно…
Я и сама все знаю, но, увы…
Я снова боль на антресоль заброшу,
И буду начинать с другим на «Вы»
С той точки, где мой мир тобой подкошен.

НЕ говори, я больше не боюсь
Позорить ночь наивными стишками…
Мне сложно расставаться…Ну и пусть..

Еще сложнее за изнанкой чувств
Сшивать «хорошее» непрочными стежками…

«…Две ложки сахара, рассыпанных на скатерть…
Дрожали руки…И от слез ты слепла…»

Ну, ладно. Хватит…Будет тебе, Память.
То Солнце для меня давно померкло,
Когда я узницей полуживою, беглой,
Пыталась прошлое с беспамятством сосватать…

«Две ложки сахара, царапающих пальцы …
Пролитый кофе…не вмещало блюдце…»

Но помнишь, Память, с нового абзаца
Я написала жизнь свою - безумца,
И не пыталась в прошлое вернуться,
И не пыталась гордою казаться…


«Две ложки сахара…И смятая салфетка
Не помогала скрыть следы и слезы…»

Ну, ладно, Память, ты бываешь меткой.
Но я однажды справилась с гипнозом,
Не заменяя камни слов на прозу,
Да и с тобой встречалась слишком редко.

«Две ложки сахара…Рассыпанных на скатерть…
И плитка горькой черной шоколадки…»

Наверно, для тебя шедевр, Память, -
Моей обиды дикие повадки…
Но с той поры я пью всегда несладким
Любой напиток, чтоб слезой разбавить…

Мои зрачки затягивает дым
Горячих слез, ушедших в небо паром…
Объявлен в сердце строгий карантин
На одиночество с испанскою гитарой…
И плачу я, наверное, недаром…

Диагноз «осень». Осложнений нет,
Но стал покой хронической болезнью.
И я ищу печальнее сонет,
чтоб напевать как вой – скулящей песней,
Клубком свернусь на пледе в старом кресле.

Как будто эксгумируя в себе
Воспоминаний хрупкие останки,
Что были разрушительней в судьбе,
Что глубже оставляя в теле ранки
И портили изгиб моей осанки…

Ни холод, ни ветра и ни дожди
Не виноваты нынче в моей прозе…
Я вдохновению шепчу: «Меня не жди,
Мой нрав в своей депрессии несносен…
Срок карантина долгий слишком – осень»

Диагноз «Осень»

Вечер горчит, убавляет звук и оглушает сплином.
Мальчик – Амур заряжает лук, ты подставляешь спину.
Вечер горчит. В голове бедлам. Буря в стакане с чаем.
Память стоит во главе угла, прошлое приручает.
Вечер горчит. В глубине зеркал сумерки пустослова.
Либо бессонница - ритуал, либо тебе хреново.
Ксения

Со стороны кажусь я безопасной.
Но просто - затаилась до поры.
Нельзя быть страстной?
Я не буду страстной.
Я принимаю правила игры.

Нам самые покладистые боги
Не часто раздают свои дары.
За доброту записывают в лохи?
Я принимаю правила игры.

Гадюка,если чувствует опасность,
Не выползает из своей норы.
Нельзя на красный?
Не пойду на красный.
Я принимаю правила игры.

И даже с самой невысокой кочки
На всех мы смотрим с высоты горы,
Обманываем,головы морочим...
Я принимаю правила игры.

Не расслабляйтесь!!!
Сердце сильно бьётся.
Я затаилась.
Только - до поры.
Ох,развернусь!!!
Ох,выйду я на солнце!!!
Туда...
За поле....
В аут....
Вне игры.

Остановка!.. платформа: «Детство»! -
Голоса… голоса… голоса…
Перед нимфою не раздеться. –
Я глазею на небеса!

Остановка!.. платформа: «Зрелость»!
Тишина. Тишина. Тишина…
Обнаглевшая озверелость!
Оголённая боль – сильна!

Остановка!.. платформа: «Старость?..»
Я б – с тобою. Ты – не со мной!
Остаётся… да-да… усталость.
Оставляю покой земной.

Остановка!.. платформа: «ТРАУР»! –
Оглянулся: всё - позади!
Приближается "скорый" справа.
Останавливается... в груди…
Борычев Алексей

Бери, конфеты на столе,
А я налью покрепче кофе,
И если хочешь, то кури,
Мне удалось удачно бросить!
Давно ко мне не заходил,
Ну, да, конечно, всё работа.
Я тоже часто занята
В карьерных тонкостях полёта!
А за дверями тот же мир
С известной долей изменений.
По датам прыгаю я в нём,
Как на линейке по делениям!
А ты внезапно так пропал…
Да нет, совсем не упрекаю,
Привыкнуть просто не могу,
Когда ты молча исчезаешь.
Ты зря считаешь, что сейчас
Мне взрослой стал совсем не нужен,
Я, как и прежде, предпочту
В пушистых крыльях прятать душу!
Ты бы, как люди, сел на стол,
А то на форточке, как птица...
Ведь мне ж придётся объяснять,
Кто ко мне ночью приземлился!
Представь, что думают внизу,
Любой прохожий удивится...
Крылатый парень в простыне
И нимб за гвоздик зацепился!
Ну, как всегда, тебе пора.
Оставив пару перьев в банке,
Он улетел на небеса,
Хороший мой знакомый... ангел...

Будь на несколько метров выше
И на несколько граммов легче,
Мы б коснулись небесной крыши
И рукою схватили ветер.

Закружились, как в венском вальсе…
Мы б шутя в облаках оконца
Протыкали, запачкав пальцы,
И чуть-чуть приоткрыли солнце.

Я взяла бы тебя на небо!
Ты представь, мы могли бы ночью,
Свесив ноги с созвездья Девы,
Целоваться… ну, между прочим.

Или просто трепаться можно,
Отражаться в багряных водах…
Видишь, милый, со мной не сложно,
Я не Ум, милый, я Свобода.

Вечереет. И дождь барабанил весь день.
Сигареты намокли. Нельзя затянуться.
Приоткрытой оставлю наружную дверь,
Чтоб когда-нибудь ты попыталась вернуться.

Ты любила духи с ароматом весны.
Ты хотела узнать, как сердца наши бьются.
Никого я не стану впускать в свои сны,
Чтоб когда-нибудь ты попыталась вернуться.

Как ни странно, но ты разучилась летать.
Как ни странно, но я не хотел оглянуться.
В сотый раз я опять не заправлю кровать,
Чтоб когда-нибудь ты попыталась вернуться.

Провожу вечера в полумраке гардин.
И пытаюсь во тьме до тебя дотянуться.
Может быть это зря, но пока я один,
Чтоб когда-нибудь ты попыталась вернуться...

Подайте руку, я - встаю,
Болят избитые колени.
Я изменяю жизнь свою,
Я больше в прошлое не верю.

Забыв о боли прошлых лет,
Я говорю себе: "Довольно".
Нет больше горя, страха нет,
Ведь мне уже почти не больно.

Я думал, что на дне стакана
Я отстрадаю, отгарю,
Что оказалось лишь обманом,
Подайте руку, я - встаю...
Антон Кельмуц

Вот она я. Без особых эмоций
Я навожу на тебя пистолет.
Пусть умоляет, пусть разобьется
Твой разодетый в кожу скелет.
Все натурально, не понарошку:
Выстрел - и больше не будет тебя.
Черные кошки и "неотложки"
Катятся к черту. Вот она я.
Вот она я в паровозе секвенций.
Нервный толчок. На курок маникюр.
Битые стекла, битое сердце...
Все на осколки - и перекур.
Ну, признавай же свое пораженье!
Радуйся солнцу последнего дня!
Я убиваю свое отраженье,
Чтобы заткнулось. Вот она я.
Н. Камлюк

ампутация сердца как лишнего органа
сердца которое до мозолей задёргано
как причинное место прыщавым тинэйджером
перезвони мне вечером
операция может пройти успешно
и я буду вежлива и потешна
расскажу небылиц даже не попрошу приехать
привезти мне в палату яблок или орехов

а сейчас меня измучила аритмия
я задыхаюсь – видимо шкалит промилле
концентрация твоего голоса в моих клетках
давно превышает критическую отметку

а хочешь я утром на почту схожу спозаранку
и отправлю его тебе в консервной банке

как трофей

Ирина Парусникова

Есть люди с особо чувствительной кожей –
их лучше не трогать. Они не похожи
на всех остальных. Они носят перчатки,
скрывая на коже следы-отпечатки
лилового цвета от чьих-нибудь пальцев,
бесцеремонных в иной ситуации.
Они опасаются солнца в зените.
Обычно, надев толстый вязаный свитер,
выходят из дома по лунной дорожке
пройтись; и не любят, когда понарошку,
когда просто так, не всерьез, не надолго.
Болезненно чувствуют взгляды-иголки
и крошево слов. Они прячут обиду
в глубины глубин, но по внешнему виду
спокойны они, как застывшая глина,
лишь губы поджаты и паузы длинны.
Они уязвимы, они интересны;
и будьте чутки и внимательны, если
вы их приручили: они не похожи
на всех остальных – они чувствуют кожей.
Павич Милорад

Воспоминания - подстрочником
но время - переводчик скверный
я холодею позвоночником
я становлюсь открытым нервом

я в клочья рвусь и в небо тёмное
кричу: отдай меня, пусти меня
я перемолота, растоптана
обожжена и обессилена

какое странное название
у этой муки окровавленной
но говорят, что мироздание
на нас и держится, раздавленных

на ненароком причастившихся
и в миг ослепших от прозрения
на вознесенных - и разбившихся
но помнящих о воскресении

и этот ужас впрок испытанный
и эту боль с глазами-безднами
любовью называют, видимо
дурацкой, злой и бесполезною
Уля Каприз

А вы пытались в тупике нащупать выход?
Ну… Или хотя бы дырку разбомбить…
Царапать пальцами невидимые стыки,
И пробиваться. И ломаться… И любить.

И сквозь тупик увидеть то, чем дышишь.
Оно вон там, за мраморной стеной…
И понимать, что ты, беспорно, видишь!
Но не коснуться… Не достать его рукой…

И ничего вокруг, чем выбить камень,
От безысходности уткнуться в холод лбом.
Слезами надрываться, упав наземь,
В грязи густой… Попутав небо с дном…

И тихо… Попытаться вновь пробиться,
Уже безвольно кулаком о стену-грушу.
Упав в его колени, раствориться,
Но все тупик. Все ложь. И сердце в стуже.

Уже усталость сединой на волосах,
А в сердце глупая привычка… Тихо-тихо
Царапать стенку… Веря в чудеса…
А вы пытались в тупике нащупать выход?…

Ирина Савицкая

Беспечна молодость, но возраст –
Отнюдь не опыт, –
Сжигая прошлогодний хворост,
Золы не копит.

Едва компьютер я раскрою,
Приходят в строчки
Литературные герои
Поодиночке.

Все живы, только постарели,
Как всё на свете –
Седой Ромео иммортели
Несет Джульетте.

На волны снежного потопа
В окошко глядя,
Путь расшивает Пенелопа
Крестом и гладью.

О чем страдает на ступеньке
Согбенный Вертер?
А жизнь летит быстрей чем деньги –
И всё – на ветер...
Инна Лиснянская