посмотри на этих счастливых.
им не нужно искать прикурить/проверять ежедневно вес/груз слез
и образность мыслей в которых ты, казалось бы, "без"
посмотри на этих, которые вновь не мы.
с радостью, с "будь здоров"
и, кажется, духу хватает на все.
как и у тех рыбаков, что выходят на самый тончайший лед.
рассказать тебе о чем-то незначительном и простом.
как утопающий ищет последнего вдоха немеющим ртом
и как луна, ближе к утру, затихает как мотылек.
и как солнце, вставая, не думает вообще ни о чем.
рассказать как горит в квартире единственная свеча
как волнует все больше вопрос о деньгах.
и как волнует море, там, где опять же нет нас.
вспомнить тебе, что ты не любил острот.
рыбу/суши и кофе без молока
может, не достиг в свои двадцать огромных высот
и улыбка твоя вздрагивает от моего малейшего тихого *да*
посмотри на этих счастливых.
посмотри на этих не нас.
ты считаешь минуты проведенные в узких часах, в руках
и где не дотронешься - там и вывих
и так было всегда:
смотришь на небо - не видишь звезд.
в самой дешевой выпивке находишь все больше гнилья
сигареты, заканчиваясь, заставляют губы дрожать
и ты говоришь что-то матом, словно и есть сквернослов
послушай, возможно и хватит вот это все превращать в путь любви и забытой радости
но у меня никак не хватает смелости прикоснуться к твоим в моей голове мыслям о прошедшем былом.
у меня есть свеча
моя догорает квартира
и сейчас бы как в детстве: из яблок пирог и сладкая алыча.
ети смешные, эти опешившие, глухонемые, забывают, что значит платить по счетам.
невыносимо наблюдать как опустела моя душа
как дрожит голос и бьется под пальцем висок.
как раньше не с друзьями в песочнице в глаза песок и не видно, кто прав, кто свой а кто просто так.
я хватаюсь за прошлое пересохшими губами
временами, когда тишина обладает всем
у меня не осталось даже самых простых дилемм,
но я не могу отучиться тебя ждать.
и скоро зароюсь в пустоте, в издевках над собственным сердцем.
как-то обидно, что полжизни - и как-то все
сгоряча
новым тебя порадовать не смогу совершенно ничем.
потому только выдавлю свое ничего не значащее: *прощай*

я не знаю, сколько можно уже глазами носить тоску.
иногда кажется: что возьму и не выдержу, врежу ресницами в лицо воздуху, которым ты дышишь, и задохнусь. Обниму не твои плечи и расплачусь под бит, под гликодин.
мягко-мягко стелет Петроградка. А я погладила бы каждую твою венку, но потом же опять расцарапывать глупыми сказками рот под орущий телевизор. Целовать и целовать белый дым отделяющийся от губ. И кажется, что зачем это все?
И это давно не стихи, а просто раздетые до стонов голосовые связки, и не город уже, а большая постель. И так больно протекает подо льдом река, под тем же льдом мягко плещется виски. Сколько здесь не читалось, не билось... Столько не выдержит самая-самая жесткая музыка, такой горб горя. И снова не стихи, не город, не жизнь, а только колени твои хрупкие, колени твои, джинсы спущенные. А ветер бросается в волосы смехом, бросает подол в пол. И так не больно.
А люди снова бегут, айподы задыхаются, зубная паста в раковине снова становится красной, дворцовка тихая, и больше нет ни проблем, ни связок, все не туда.

Вот и я "Осталась зимовать". Осталась бороться с февралем, скалящимся мне маленькими снежинками. И по вечерам почти нет людей на улицах. И машины проезжают редко-редко. И до весны еще надо дожить.
Вчера первый раз до боли знакомое, близкое небо показалось мне далекими, несбыточными небесами. Никогда не думала, что оно сможет быть таким чужим.
Я вдруг увидела, что эта ночь только звено в цепи тысячи других ночей, – бесконечной цепи, уходящей в невидимую даль. И путь мой пролегает сквозь вечную ночь, во тьме, под светом холодных и бездушных звезд.

в такие ночи сходят с ума или пишут бывшим,
кричат в подушку так, что никто не слышит.
именно в эти минуты-часы всевышний
находит чуть поважней дела... в такие ночи ломают судьбы и антресоли
и, онемев от внезапно разросшейся в сердце боли,
плачут так долго, что в воздухе пахнет солью. и мир вращается как юла.

Отсчитывают минуты старые часы, сотрясая молчаливую тишину громкими ударами раз в час.
Я еще не отвыкла от своих привычек, в частности, сигарет, алкоголя, прозы, и этих твоих дурно-карих глаз.
Дурацкая проза, что душит изо дня в день холодными пальцами, горчит сильнее абсента,
Я пишу как-то странно, рывками, спотыкаясь, не забывая твоего лица, посвящая все тебе, но не жду твоих апплодисментов.
Откровенно говоря, я вообще ничего не жду конкретно от тебя.
Просто когда нахлынет море все мои стихи одновременно заболят.

Серый дом снова стонет, ноет и крошится в клочья,
Наша история никак не может дойти до точки или кондиции.
доведенное небо падает на головы сразу и без принципов.
Голуби воркуют на ухо осени, переходя на мат,
поздоровайся с любимой проседью, очередью в автомат.
Любовь плюется ртутью, оставляя колотые и ножевые,
а после- "девочка, тебе так холодно? глаза какие-то неживые",
"Девочка, чьи следы на рваной ране в твоей груди?
Чьи грязные пальцы оставили след в душе, погоди?"
А девочка улыбается, пепельными пальцами стряхивая никотин:
"Я нашла светлый образ среди блядей. Он не мой милый, и поэтому он один".
А через час вся трясется, бледная, пыль кромсая в небесный smoke,
"Ну и что, что я все придумала? Полюбила, а он не смог!?".
Не зашить мне теперь потерю, вьелась где-то в районе плеч-
черт, я этого не хотела, нужно было себя беречь.
И мои маски теперь изглоданы, нужно новые пошивать,
только выбрать-то мне которую? Блядь или Тереза Мать?
Примеряла-б, но треснет зеркало от этакой фальши и глупой лжи,
пискнет: "Детка, а детка, может хватит, и отходи?"

Ты в моих мыслях бываешь чаще, чем находишься рядом,
и ничего не бывает слаще, когда на сердце капает ядом,
больная фантазия, высосаная из пальца, прибитая подушкой по самое некуда,
эфемерная эвтаназия, вышитая на пяльце, не видели бы тебя мои глаза.
Так и хочется на вокзалы- к старым песням, билетам и поездам,
но любовь останавливает, не дает сорваться и вдарить со всей несчастной по газам.
---

Ничего не останется делать этим старым и глупым часам,
бить? а толку? чтоб под истерик? я и без них не такое задам.
А мой хороший, чудесный, милый, который в общем-то и не мой,
одним взглядом- и как бензином, и туши потом, да не ной.
Одним жестом, и как плетью, в странном и извращенном сне,
так и останется незнакомым, вечным призраком в голове.

Кому-то но не тебе...станет нормой готовить завтрак ,часов этак в семь.
По утрам не твою заправлять кровать , не твои ощущать на запястьях пальцы....
Сколько раз , приходила к дверям твоим...с верой что насовсем.
Сколько раз от тебя , я побитой собакой бежала как можно дальше.

Я кого-то другого - но не тебя... буду звать своим счастьем, пытаясь сама в это верить...
Я к кому-то другому , попытки стать ближе - сведу к нулю.
Если в сердце есть чувство - его не дано измерить.
И сквозь зубы, так сложно - столь лживое молвить - люблю...

То что было родным - не пытаюсь искать в тех кто после..
То что ранило так - затянулось почти...зажило.
Если рядом не быть нам...то буду хотя бы - "возле..."
Возле глаз. Возле сердца. С которыми...так тепло.

Сколько раз,
приходила к дверям твоим...с верой что насовсем.

... но другая
готовит твой завтрак.
часиков
этак
в семь ...

можно долго бежать.
менять имена и лица.
но в какой бы ты вдруг ни оказалась столице
и на чьем бы плече ни проснулась
в свой тысяча первый
впустую убитый четверг,
этот юноша/мальчик/мужчина под боком -
очередной побег
от того, кто имел в себе наглость
в твоей голове прижиться,
от того, чьим именем
ты называешь других,
тот, кого ты искала
и в этом (а как его?..)
мирно сопящем рядом.
ты бы с радостью выпила виски
разбавленный самым смертельным ядом
вместо кофе
который он сварит тебе потом
а пока ты так тихо себя ненавидишь
не твой (но любимый тобою) фантом
точно так же
готовит кому-то завтрак
гремя сковородкой на кухне
быть может похожей на эту
и пока ты бежишь от него (от себя?..) по свету
и сжигаешь себя изнутри
упрямо других любя

он опять просыпается с кем-то
в ком больше не ищет
тебя.©

Мы с тобой ели чернику.
Голыми руками, голыми пальцами
цепляли ягоды.
Пригоршнями
заталкивали синие шарики в рот,
давились,
Выталкивали воздух
с каплями сока
из легких
улыбались синими зубами.
Два раздетых тела
сидят друг напротив друга
и жрут чернику.
Сок ягод течет
по ногтям,
рукам.
На нашей белой коже
пятна
синяками огромными.
губы у тебя и у меня
цвета медного купороса
Хватаем друг-друга,
хватаем друг у друга
Волосы слиплись от сока
изо рта течет синяя кровь
Вытираем ее друг у друга
языком
Черчу на твоем и своем теле
новую
карту вен
черничными чернилами
сливая наши
реки сосудов

Когда-нибудь все книги станут просто неинтересными. Страх 1/5

...И я бы половину книг превратила обратно в деревья. Желание 1/7

никогда не звоните бывшим,
не срывайте трубок,
не смейтесь с ними над вашими старыми шутками.
иначе вы будете духовными проститутками,
изнасилованными
дорогами,
остановками и маршрутками.
никогда не отвечайте, на поздней ночью присланное,
отчаянное сообщение
размером в две простыни,
притворитесь безучастными,
не задавайте встречных вопросов.

а иначе вся эта канитель
с "а ты помнишь, как было круто",
"мы же собирались слетать в Египет"
никогда не закончится.
и вас досуха,
до самого донышка, выпьет.

никогда не звоните бывшим,
не храните всяких душещипательных переписок,
даже когда чувствуете, что терпению вашему конец близок,
путь "уйди, но вернись, когда я буду по тебе умирать" - отвратительно низок.

так что не нужно банальной рефлексии, песен заезженных на репите,
просто поймите -
теперь вы без него (без неё) кушайте, пишите, спите.

и никогда им больше в полтретьего ночи, пожалуйста, не звоните.

"- Привет, Вэнди!
и хлопнет оконная рама
- Прощай, Питер"

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой, гремящий в твоей груди.

Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.