Почему добро так беззащитно? Почему так быстро оно рушится? Часами старательно возводится его крепость, но хватает и мига, чтобы одним ударом разнести все строение. Каждую ночь я оказываюсь под обломками порушенного дня, который возводил так любовно и который был так хорош.

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
И, надрываясь в метелях полуденной пыли,
врывается к богу, боится, что опоздал,
плачет, целует ему жилистую руку,
просит — чтоб обязательно была звезда! —
клянется — не перенесет эту беззвездную муку!
А после ходит тревожный, но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
"Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!"

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась
хоть одна
звезда?!

"Ты прав, она действительно несла цветы, которых еще не было, но она шла на свидание и минут через двадцать собиралась их получить, поэтому мысленно уже держала в руках букет. Уже опускала лицо в розы (или нарциссы), уже говорила «спасиииибо», уже подставляла висок для поцелуя. И нет ничего забавнее женщины, не увидевшей своих цветов. Быстрый взгляд на руки, такой же, каким раньше встречала папу с работы – что принес? – и сразу же отводит глаза: и не ждала, в общем-то, не очень-то и хотелось... Со временем она научится смотреть пришедшему только в лицо, но первые пять секунд все равно будет надеяться, каждый раз, с каждым. Не то чтобы ей редко дарят цветы, но вот когда ты два часа одеваешься, идешь к метро, спускаешься, долго едешь (иногда с пересадкой), а потом поднимаешься на поверхность – очень хочется получить хотя бы маленькую розу.”