Вечерами в квартире своей можно лишь умирать
От нехватки тебя и серого зимнего снега.
Если знал бы ты только, как утомительно ждать
Запоздавших твоих посылок из далёкой страны Норвегии.
Я мечусь по квартире и каждые пять минут
Вглядываюсь в глазок в ожидании почтальона.
Стрелки остановились, а может, они идут
В обратную сторону, живя по своим законам.
Что ты, северный брат, в этот раз мне прислал?
Горстку скандинавского ветра и банку студёной водицы?
Я бы, пожалуй, хотел кусочек промёрзлых скал
Из норвежских фьордов. И перья полярной птицы.
Я бы, пожалуй, погрелся у утреннего костра,
Который развёл охотник или рыбак у моря.
Северный брат мой, на листьях роса мокра.
Сорви их вместе с росой, пришли их как можно скоро.
Я замучил входную дверь – отзываюсь на каждый шум,
Моих сил больше нет, и всё до улыбки просто:
Брат, не надо посылок, не надо тяжёлых дум,
Жди, я скоро приеду в гости.

Еще один год, еще один день, еще одна час...время идет забвения тень роняя на нас.
..."это все Солнце в белых палатах, - скажет шепотом скрежет механизмов сверчков и облаков, - прокалывающее твой тонкий пузырь воли и мочи, служащий вместо слёзных желез для твоих выцвевших глаз"
Скажет и вытрет сиделкой у гладкой девушки старческую дорожку желтых слёз. Иногда душа стареет быстрее, чем тело. Дети - старики.
..."это все агония перед Большим утром", - скажет громко качество дешевых динамиков и зашипит на плитах сопревшего мозга, - оно перед большим Зноем наполняет свою полость водой из уранских водостоков, чтобы подарить людям мечту о лете. А потом чтобы потребовать от Вечера горстку холодной перины для своего больного брата, отдав взамен мечту людей о прохладе"
Они дополняют жизни друг друга.

А она просто скажет, что табак в ее трубке больше не потрескивает, ибо желтая жижа изъятая из платка сиделки, в которой спит вишневый табак, слишком жирная и огонь отказывается облизывать мочу ее слёз.
Так бывает, когда не ценишь свои слёзные железы.
Алкоголь и еда - мастурбация за секунду удовлетворения.
Потная, но добровольная.
Дарящая канат до небес доброго свечения.
Там яркость вовсе не яркость, а просто фотопроявительная комната.
Без окон, но с петлей.
Там вешают спекшиеся образы циники и агностики, безумцы и язычники.
Нежное изнасилование печени и желудка, а все потому, что кроме всего этого ее страх не хочет никого из живого.
Не хочет сгореть в экспрессии самоугненения, не хочет позволить расчленить его в игре страсти и совокупления.
Он говорит, что слишком стар для таких игр, а она хочет лишь движения, приведенного страхом.
В движение. Без движения стены кажутся километрами дней.

...я в меланхолии тишины и бездействия.
...ты, ты будешь моим часовщиком...буди меня рано, мой Ангел, рано, пока Утро только плещется в водах Урана, буди, чтобы она успела уйти в неоткуда. И музыка, и проза плоти и космоса, так естественна и заброшена, как разбитые ячейки стекал в столовых комнатах, она хочет заснуть за кусках острых стекол и ронять кровь вместо мочи слёзной.
...разлюби меня, радость бога нежности, разлюби, я во снах целую тебя до смерти, я во снах целую твои пальцы ног, а ты плачешь, растрачивая зря слёзы...ты должна плакать морем, всегда, но не из-за моих поцелуев горьких. Я хочу любить тебя, чтобы ты знала и больше не сомневалась, но я больше не вижу света, она увидит его только осенью.
Я вижу лишь ночью твои глаза радости и детского превосходства, божественна, моя божественная звезда для всех любящих, она тлеет в углях дней бродячих и неприкаянных, ты только заткни пером свои ушки.
Любить тебя, раскрашивая спину белой гуашью, а грудь - мелом, в ней лабиринты любви и все из света.
Дневного, изумительно чистого.
Мой молодой цветок, не тронутый адсикм пеплом.

...эта мелодия все расскажет тебе и вместо неба споет сказку на ночь.
О пыли и молоке из блюдца, которое лакаю на коленях под стук часов перевернутых.
Под окнами снова Шойя, а руки не в струнах гитарных, и в комнате не барды грустные Менестрелей.
Он хочет домой, наверное какие-то новости..

Dangerous feeling like a deserted dreams
The cold loneliness – invisible screens
Painful life from slow down
Why I'm alone Why I bound

Where my friends Whence here wood
Last agony, so it’s not good!
Suicidal minds like a deserted dream
Forget my soul, I can’t scream.

Flesh & Space (c)