— Я жить без тебя не могу,
Я с первого дня это понял...
Как будто на полном скаку
Коня вдруг над пропастью поднял.

— И я без тебя не могу.
Я столько ждала! И устала.
Как будто на белом снегу
Гроза мою душу застала.

Сошлись, разминулись пути,
Но он ей звонил отовсюду.
И тихо просил: «Не грусти...»
И тихое слышалось: «Буду...»

Однажды на полном скаку
С коня он свалился на съемках...
— Я жить без тебя не могу,—
Она ему шепчет в потемках.

Он бредил... Но сила любви
Вновь к жизни его возвращала.
И смерть уступила: «Живи!»
И все начиналось сначала.

— Я жить без тебя не могу...—
Он ей улыбался устало,
— А помнишь на белом снегу
Гроза тебя как-то застала?

Прилипли снежинки к виску.
И капли росы на ресницах...
Я жить без тебя не смогу,
И значит, ничто не случится.

Как-то утро сбылось непохожее,
Чудноватое своим естеством...
В нем все старое было по-новому,
Не сравнимое с прошлым днем.
И такая в том утре лирика,
Что смеяться и плакать впрок,
На лице застывала мимика,
Стихотворный лез в голову слог.
Дивом более чем застенчивым,
Ненавязчивым жестом в дом
Постучалась ко мне женщина,
Я таких не встречал потом.
Я читал ей стихи Есенина,
Наливал ей водку в стакан,
Перебором фальшивил медленно
На гитаре какой-то вокал,
А она улыбалась с нежностью,
Обнимала, прощала всё
И покорность её до бешенства
Доводила моё нутро.
В гневе, а может в забвении
Я просил её об одном:
"Брось меня без награды временем,
Я забуду имя твоё".
Её имя. ни на что не похожее,
Так печально своим естеством,
В нём всё старое было по новому,
Одиночеством звали её...

по мотивам больничной жизни

Ожидаю ночи, как расстрела.
Утра, как помилованья, жду.

(Роберт Рождественский)


Утра жду, как смертной казни.
Оно приносит новый скучный день.
Не бывает дней, как пальцы, разных -
Все проштампованы обычностью недель.

Дни, как бусины на нитке жизни,
Одинаковостью убивают мысль.
Дни, как ряженка на солнце, скисли,
Город, словно батарейка, скис.

Лишь вечер, как звезда на небе,
Вспыхивает, радостью звеня.
Открываю окна в душном склепе,
Жду, когда ты вспомнишь про меня.

Слякоть и сырость – кому она может нравиться? Ну а что, если это весна? Если это первые лужи, первые капели, первые яркие, греющие лучи солнца?

Ей, несомненно, было радостно в первый день весны, радостно как никогда. Звучало банально, но душа ее пела, сердце ликовало, и ворох эмоции рвался наружу, грозя безжалостно проломить ребра.

Как любила она в такие дни гулять по парку, смотреть на небо и, о боже, улыбаться прохожим!

На полях в тетради вновь появились рисунки, по ночам вновь рождались стихи. Старые, давно позабытые кисти, были вытащены из коробки, краски разбавлены, холсты натянуты на рамы – рука просила творить!

Кажется, даже старый приемник выуживал из «космического» пространства исключительно веселую музыку.

И как любила она надеть свои лаковые сапожки, проплыть по улочкам и скверикам, величаво подняв голову, держа в одной руке новую сумочку, а в другой – зонт-трость.

А со сколькими парнями заигрывала она лишь глазами или чуть заметной улыбкой. А ночью, с кружкой чая в руке любовалась на миллионы звезд, распускающие, будто яблоневые цветы.

Такой беззаботной и счастливой она могла чувствовать себя лишь весной.

И пусть, пусть ей было 86 лет, первый день оттепели, первый день «ветров с юга», первый день мартовских котов – да называйте как хотите – способен разбудить сердца и души, способен «вернуть к жизни» - впрочем, название этому тоже не важно.

Эта была ее первая весна. Каждый раз первая весна.

Даже если ты уйдешь,
Если ты меня покинешь, -
Не поверю в эту ложь,
Как весною в белый иней.

Даже если ты уйдешь,
Если ты меня покинешь, -
О тебе напомнит дождь,
Летний дождь и сумрак синий.

Потому что под дождем
Мы, счастливые, ходили.
И гремел над нами гром,
Лужи ноги холодили.

Даже если ты уйдешь,
Если ты меня покинешь, -
Прокляну тебя... И все ж
Ты останешься богиней.

Ты останешься во мне,
Как икона в божьем храме.
Словно фреска на стене,
Будто розы алой пламя.

И пока я не умру,
Буду я тебе молиться.
По ночам и поутру,
Чтоб хоть раз тебе присниться.

Чтоб проснулась ты в слезах.
И, как прежде, улыбнулась...
Но не будет знать мой прах,
Что любимая вернулась.

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.

Никогда не жалейте о том, что случилось.
Иль о том, что случиться не может уже.
Лишь бы озеро вашей души не мутилось
Да надежды, как птицы, парили в душе.

Не жалейте своей доброты и участья.
Если даже за все вам — усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство...
Не жалейте, что вам не досталось их бед.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте.
Но ведь песни берет он из вашей души.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы.

Продолжая одиночество....

Есть города в которые нет возврата,

Солнце бьется в их окна, как в плоские зеркала...


Я бывал там несколько раз, на улицах только одинокие люди, если видишь пару, то только друзья. Но и это редкость, не все умеют дружить после. Жизнь редко дает такие авансы, а у судьбы, пожалуй, в чести предоплата. В таких городах грустить не страшно, страшно одному, а всем вместе – нет.

- Тебя когда бросили?

- Я сам ушел.

- Врешь.

Старая история, здесь все лгут. Так легче себя жалеть. Но если жалость не растет на деревьях, то на рынок идти не стоит.

Поздно ночью в доме напротив звуки рояля, вот музыка смолкла и кто-то плачет. Уже нет от боли, а так, по привычке. Выть в подушку знакомый трюк, потом спится лучше. Утром сам на себя злишься – придурок, зачем, сколько можно. Можно ровно столько, сколько нужно. У боли свои законы, не нравится – уходи.

А куда идти, впереди лишь новый, одинокий город.

Наша жизнь – неведомая местность…
Губы сжала ты, судьбу кляня.
Почему уходишь в неизвестность,
А глаза всё смотрят на меня?

Так случилось: не со мною рядом
Суждено тебе светиться впредь…
Потому последним тёплым взглядом
Жизнь мою стараешься согреть…

Взгляд ещё живой, он тихо стонет
Оттого, что нет пути назад…
Руки протяну, чтоб на ладони
Лёг спокойно виноватый взгляд…

мысли рождались совместно с nebel sonne

Водопадом на лицо осколки
Порвана кожа, порезаны руки
Слова очень колки, будто иголки,
Ты говорил их просто от скуки.
Танцую на линии фола, по кромке
Вдребезги сердце и пО полу мысли
Душу мне вынул, отправил вдогонку
Крылья подрезаны, мёртво повисли
Мне было больно, тебе очень весело
Слёзы размазывал пальцами длинными
По губам и щекам, тобой изувеченным,
Мелкие капли с оттенком рубиновым.
Но живу и дышу, я жива и не плачу
И пусть душа тобой покалечена.
Кину в воду монетку, так, на удачу
Плёнка твоя, мой хороший, засвечена.
Свинца несколько граммов в висок,
Только луна нам будет свидетель
Ночное свиданье на пару часов:
Прости и прощай, моя добродетель.
На глаза опущу смертельный засов
Поцелуй мой прощальный в холодные губы
Печальная драма под уханье сов
Ты ведь любил, когда ласки так грубы.

***
На память твоё черное сердце возьму,
Пульс в голове льётся как перезвон.
Кожу твою, как мою, в бахрому...
С моих глаз долой, твоё сердце вон!

Привыкла я размеренным теченьем
Плыть по судьбе и устаю, возможно.
Одной быть – тяжело и очень сложно,
Но безрассудно просто с кем-то быть.

Прислушаюсь – поёт из прошлых лет
Рык львицы молодой и бестолковой.
С годами мной уж позабыто Слово,
И за молчащим вряд ли кто пойдёт…

Где правда, где вопрос с подвохом?
Что властвует над сердцем и душой?
Как много тех, с кем просто хорошо,
Намного меньше – без которых плохо.

Прошепчет эхом ставший тихим дом,
И не найдётся слов, чтобы остаться...
Найти бы смысл утром просыпаться.
Улыбчивые лица – за чужим окном...

Вопрос понятен – лучше промолчать.
Как вырваться из замкнутого круга?
Даже теперь держаться друг за друга,
Что нить оборвалась – не замечать.

Так, значит, всё! Всё можно пережить!
Судьба доверила, и это в моей власти!
Найдётся сила, даже пусть в несчастье.
Ведь в жизни главное – умение любить.

-Не раскачивай луну и выключи свет.
- А где выключатель в твоем королевстве?
- За теми звездами... ну вон же, левее...
- Зачем тебе ночь? Снова будем играть в «Звездный пазл»? Надоело.
- Нет, будем играть в «Любовь», чур ты водишь.
- Я в Любовь не играю, мне не везет.
- Сам виноват, играть не умеешь.
- Нет, просто ты все время меняешь правила.
- В этой игре нет правил.
- Да, Любовь капризная игрушка. А давай ее кому-то подарим.
- Кому?
- Да хоть вон той девушке.
- Кому-то одному не дарят, нужны двое.
- Смотри, вон ее парень. Как раз двое!
- Кажется у них уже есть любовь.
- Это не любовь, так, интрижка.
- Откуда ты знаешь?
- Я ночью хорошо вижу.
- Скучно сегодня....
- Тебе всегда скучно. Иди на радуге покатайся, заодно мне красок для весны возьмешь.
- Она мне больше не даст.
- А ты на «Счастье» выменяй.
- У меня его нет.
- А я тебе дам.
- Давай.
- На.

Падай.
Скоро, скоро будет поздно
Даже думать
О спасении.
Твои - синие. в ошмётках радости.
Мои - осенние. пустые и гулкие.
Выматывайся, я жму на
Delete: "удалить из памяти".
Выматывайся, я хочу выть от скуки.

мысли

Утро, холодной зимнее утро в Москве. Я очень давно хотела попасть на крышу. Вот, сижу на крыше, курю, и смотрю на крыши домов. Непередаваемо красиво. Алый рассвет, по небу плывет красно-фиолетовое марево, к земле оно меняет цвет до сиреневого, отражаясь на снегу. Очень холодно и не сказать бы что бы я этого не чувствовала. Просто мне наверно это надо. Холод, утро, рассвет, крыша, сигарета. Можно еще дополнить - зима, предательство, боль... Но что-то не хочется думать ни о боли, ни о предательстве. Романтично это уже даже. И все же в глубине души плещется словно коктейль "Bladdy Mary", любовь-боль. Звучит пошло и наигранно. Пусть так. Для меня все равно ничего не измениться. Я знаю, что так было, так есть, но надеюсь, что больше так не будет. Я выплесну из себя эту гремучую смесь. Включаю плеер и в наушниках звучит знакомая до боли фраза, вызывающая хоть и неизменно ироничную, но улыбку. "Давай улыбаться, давай не сдаваться, доброе утро наступит, я знаю..."

Когда люди уходят это так грустно. И не важно на года или на пару часов. Видеть их медленно удаляющуюся спину, слышать звук затихающих шагов. Грустно. Шаг, шаг, шаг. Все дальше и дальше. А ты смотришь и ничего, ничего не можешь сделать. И от осознания на сердце наваливается тяжесть. Да, ты понимаешь, что совсем скоро этот человек снова будет рядом, вы будете вести долгие разговоры. Но ведь как не хочется его провожать. И ты отворачиваешься, уходишь в дальнюю комнату и занимаешь свои мысли любыми мелочами, лишь бы не думать. Забываешься, не замечаешь, как пролетает время, а потом радуешься, как ребенок. Пришел, пришел!

Как хорошо, что я всегда ухожу первая. Не люблю, когда уходят люди...

Пересчитай мои косточки все по пальчикам
Наледь на окнах растаяла бы к лету.
Как мне укрыться от ветра, не сгинуть в болотах
Бегая за злоб (неньким) солнечным зайчиком.

Сволочь поганая, кружит над ветками
Дразнит, смеется, даже бьется в истерике.
Я здесь, как дура, прикинулась мальчиком,
Мертвых зверей угощала конфетками.

Бутылка портвейна – хрястнуть о землю…
Есть больше нечего. Уже и не хочется.
Вдали кто-то пляшет с моими нимфетками,
Отпуская по птичке на вольную (смертную) волю.

Пересчитай мои косточки все по пальчикам
Наледь на окнах растаяла бы к лету.
Как мне укрыться от ветра, не сгинуть в болотах
Бегая за злоб (неньким) солнечным зайчиком.

Сволочь поганая, кружит над ветками
Дразнит, смеется, даже бьется в истерике.
Я здесь, как дура, прикинулась мальчиком,
Мертвых зверей угощала конфетками.

Бутылка портвейна – хрястнуть о землю…
Есть больше нечего. Уже и не хочется.
Вдали кто-то пляшет с моими нимфетками,
Отпуская по птичке на вольную (смертную) волю.

Только ты умела быть так трогательно простуженой, только ты. Я варил тебе на кухне глинвейн по собственному рецепту, а ты кричала из комнаты, чтобы я не забыл положить корицу и побольше любви. Я укутывал тебе ноги пледом и мы смотрели какой-то старый фильм. Ты любила старые фильмы.

Только ты умела дарить, не важно что – подарок на день рождения, закат, грозу, охапку листьев, весну, счастье. Чудеса ведь приходят на мягких лапах, всегда неожиданно, но так желанно. Я желал тебе чудес. Ты их любила.

Только ты умела так любить, страстно и безумно красиво. Мне очень нравилось, что это было заметно. Посмотрел и понял – любишь. Мы гордились этим чувством и берегли его как могли. Нам казалось, что мы всесильны.

Только ты умела так смотреть, не отводя взгляда, прямо в душу. Я любил смотреть тебе в глаза, там всегда был вечер. Вечер предсказывал близость ночи, а ночь дарила нежность. Это ты мне её дарила.

Только ты умела так уходить. Неожиданно и безвозвратно.

Третий год ничего не меняется, дождь.
Он устал от мольбы и от криков. Бежать?
В этой клетке все слишком призрачно,
эта клетка мешает дышать.

Так мы кажется все решили,
или может решила лишь ты,
что вот так вот, зло и неистово,
позволительно рушить мечты.

Ты хотела быть легкой и ветренной,
я просил чуть-чуть подождать,
я не верил, что ты, сумасшедшая,
собираешься летом сбежать.

А ты сбежала.

Проснувшись чуть свет, вислоухий щенок
Вскочил мне на грудь и лизнул прямо в нос:
«- Хозяин, вставай и бери поводок –
На улице славный мороз!»

И, чтоб не будить остальную семью –
Он звонко полаять известный мастак =
Из тёплой постели себя достаю,
Хватаю штаны и пиджак,

В прихожей впотьмах одеваюсь, кляня
Причуды домашних, привычки собак
И то, что куда-то опять у меня
Второй подевался башмак.

…И вправду на улице добрый мороз =
Весна и тепло так ещё далеки!
Щенячий от радости мечется хвост.
Ну что же, приятель – беги!

Скачи по сугробам, обнюхивай снег.
Что счастье щенячье? Игра да еда!
Да, может собаку понять человек.
Она же его – на всегда…

выдох-ошибка. тише.
ты исхитрись и успей
больше, чем собиралась.

спит мое милое Лихо
подстилке из фонарей,
перевязанных нитью. радость
беспокойно следит за сном.
тише.дыши звонками,
голосом и котом.

ты же опять играешь,
прячешься,
убегаешь. но по ночам -
молчи.

тише. давай без паники,
кофе и прочих банальностей.
тише. воздушные шарики
будут, но позже. здесь
надо дышать ритмичнее,
четче,-ты всё успеешь.
просто забудь о времени.
закройся.
дыши.