Когда выходишь в середине марта на застывшую дорожную грязь, появляется стойкое ощущение дежавю. Кажется, что не так давно все это уже было: летящий в метре редкий снег, коричневые обочины мокрой дороги, укрытая белым земля по сторонам. Влажный холодный воздух, не зимний, не летний. Листвы под ногами разве что нет, да голова полна другими заботами. Грязная, немного снежная мартовская осень. Крик голодной вороны, сорвавшейся с голого тополя, усугубил эффект машины времени.
Крик голодного Леши, сорвавшегося в сбербанке из-за очередной задержки перевода, немногим уступал по тоскливости птичьему. Ну и хрен с ним, как говорил Д'Артаньян. Стройная талия еще никому не мешала.
Почти год как не был на старом затонском мосту. Ноги начали привычно месить грязный снег, мимо поплыли знакомые места. Бурные пьянки до рассвета, врезавшийся в память танец одной девушки, дружные посиделки и долгие разговоры мелькнули при взгляде на то окно. Знатное было время, только вспоминать его, почему-то не так приятно. За редким исключением совершенно пустой период, ни уроков, ни развития. Хотя нет, вру, я научился больше пить и выкуривать по две сигареты за раз.
Дом пионеров, где я учился выжигать по дереву, где была неплохая библиотека и где проходили кружки для девченок, что собственно и было главным, давно снесен. На его месте выстроили жилой дом и никакой романтики теперь. Тут Володя много лет назад учился играть на баяне. Не знаю как он там учился, но теперь он гитарист. Вот так - пойдешь в сантехники, сделают врачем.
А снег медленно кружил, подталкивал в спину ветер и гасил спички алкоголиков в нескольких метрах впереди. Проходя почти вплотную от них пахнуло многолетним перегаром, похмельем и въевшейся в куртки вонью дешевых сигарет. Их мир прост, но не проще. Сколько не смотрю на людей, не научился еще видеть просто человека - мерещутся судьбы. У меня свой клубок, у них свои, и это такая мешанина, сложная, но очень интересная. В каждой морщинке у глаз моложавой женщины на перекрестке читается, мне, конечно, непонятная, маленькая часть ее жизни. Кто-то глядя на меня видит, невидимую ему, судьбу. Эти алкоголики однажды отступли, потом снова, затем еще раз. А потом отступать стало некуда. Когда-то давно весь поселок кормился с речного завода, дело было и престижное и выгодное. Потом судоходство резко сократили, развалили нашу речную промышленнсть и почти всех выгнали за ограждение. Большая часть песелка принялась искать новое место работы, а кто-то, по лености или стечению обстоятельств не сумел ничего найти.
Впереди показалась, перестроенная из старой столовой, белая одноэтажная часовня. Лет семь назад в заброшенной столовой зияли темные проемы разбитых окон, грязный пол был завален бытовым мусором, стеклом и известкой. Еще молодые мы, наперебой рассказывали друг другу о старой бабке со свечой, которая, курва, темными вечрами приманивает молодых и неопытных юношей, и силой, тварь, делает их мужчинами. Проверять подлинность слухов никто особо не рвался, берегли честь смолоду, так сказать. Сейчас вместо развалившейся столовой приятная церквушка, я в ней в 2000-ом даже два часа отстоял. С прохладой относясь к церковникам, церкви люблю. В них и в иконах много любви, светлого чего-то.
Сразу за церковью мой первый спортзал. Маленький и тесный, с постоянными очередями к снарядам. Даже вес, с которого я начинал помню, тренера, молодого, сильного, все отговаривающего нас, молодых и только мечтающих стать сильными, тренироваться не три раза в неделю, а два. Впустую, конечно, - юноши, дорвавшиеся до штанги или до девушки неуемны совершенно. Нам бы побыстрее, да побольше. Тренер этот сейчас грузчиком и строителем трудится.
Конец Затона. Дурные компании, развязные девушки, сигареты, драки и прочие прелести темных дворов и личностей. На несколько месяцев влившись в их ватаги сполна вкусил такой жизни. Не то, что бы не понравилось, но это немного другое. Иные принципы, иные взгляды. Неспокойные вечера тогда были, но интересные. Кто-то кого-то бил, кто-то от кого-то уносил ноги, где-то курили, куда-то не пускали.
За последней автобусной остановкой начинается поворот к мосту. Весной тут и не пахнет, вокруг чистый, пушистый снег. С середины моста открывается потрясающий вид на десятки укрытых снегом километров вокруг. Привыкнув к мешающим взгляду домам, здесь просто дух захвтывает. Из-за спины вылетают снежинки и веселой гурьбой несутся к далеким полям. Раскинуть руки - и с ними. Очень, очень давно, когда река разлилась, мы с ребятами, тогда еще занимаясь яхтой, взяли лодку и решили прокатится. Просьбы Володи не раскачивать хлипкое суденышко и смелые попытки то перевернуть лодку, то выровнять ее упоминать не стану, главное плыли. Река разливается у нас хорошо, и проплывая под мостом я встал и кончиками пальцев скользил по нижней части моста, пока лодка сносимая течением несла нас под ним. Холодный бетон с пыльной крошкой, бурлящие волны, уходящая из под ног опора, смех ребят. Мир был светлее тогда, добрее казался.
От ветра не спасает даже высокий воротник. Весна у нас на севере тоже особенная. Не сразу поймешь уже радоватся ей или еще рано. Мимо проносились дальнобойщики, ревели тягачи, снег летел в лицо и мерзли руки. Дорога всегда напоминала жизнь. Со своими главами, историями...
Понедельник, 12 Марта 2007 г. 13:23