-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Наталья_Писарева

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 09.09.2009
Записей:
Комментариев:
Написано: 5402




                


Без заголовка

Суббота, 02 Апреля 2011 г. 00:06 + в цитатник
Это цитата сообщения snomeli [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Увидеть Луну

 (355x480, 35Kb)

Ночь. На улице стоят два человека.

— Чему вы улыбаетесь? — спрашивает один другого.
— Да вот, любуюсь Луной.
— Чем любуетесь?
— Луной, — человек показывает на Луну пальцем, но его собеседник даже не поднимает головы.
— Какой Луной? — спрашивает он.
— Да вот же она, — удивляется человек, — прямо перед вами, жёлтая такая.
— Жёлтая?! О Боже! Надо кому-нибудь рассказать!

Через полчаса вокруг человека собирается толпа.

— Учитель, расскажи нам о Луне, — робко просит делегат от толпы.
— Какого лешего тут рассказывать? — горячится человек. — Поднимите головы и всё увидите сами.

Читать далее...


Понравилось: 1 пользователю

МАХОЛЁТ (О поэзии Бродского)

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 22:01 + в цитатник
 (300x448, 31Kb)

 

Махолёт
О поэзии Бродского
 
Хочу заметить, что данная статья представляет собой скорее попытку интуитивного понимания поэтики Бродского, чем рационального ее объяснения. Мои интерпретации ни в коей мере не претендуют на объективность, трезвость, справедливость. Напротив, они крайне субъективны. Судя о стихотворении, я прежде всего проецирую его на некий его идеальный прообраз, уже сложившийся в моей голове. Как он формируется – я не знаю. Но этот идеальный прообраз для меня есть бесспорная реальность. Впрочем, я отдаю себе отчет в том, что для иных читателей, возможно, буду темнее Гераклита. А для кого-то – отвратительнее Герострата.
Пусть так.
Я хотел бы поговорить о живом в метареальности русской поэзии поэте. Мраморная статуя с бычьим цепнем лаврового венка на голове меня совершенно не интересует. Ко всему прочему, я убежден, что неумеренные, в едином порыве славословия в адрес Бродского есть не что иное, как ругань наоборот.
Каждый поэт, даже очень большой, всего лишь часть общей кровеносной системы поэзии. Вне этой системы он существовать не может. И картина влияний поэтов друг на друга, равно как и предшественников на последующие генерации, не менее сложна, чем картина кровотока в организме человека.
Поэт Бродский вырос не в пустыне, но в среде, более чем благоприятной для развития. Его растили всем миром, у него были не только питерские, но в первую очередь московские поэтические «дядьки».
 
Дни становятся все сероватей.
Ограды похожи на спинки железных кроватей.
Деревья в тумане, и крыши лоснятся,
И сны почему-то не снятся.
В кувшинах стоят восковые осенние листья,
Которые схожи то с сердцем, то с кистью
Руки. И огромное галок семейство,
Картаво ругаясь, шатается с места на место.
Обычный пейзаж! Так хотелось бы неторопливо
Писать, избегая наплыва
Обычного чувства пустого неверья
В себя, что всегда у поэтов под дверью
Смеется в кулак и настойчиво трется,
И черт его знает – откуда берется! <...>
(Давид Самойлов, «Элегия», 1948)
 
Не будет преувеличением сказать, что в цитируемых строках Самойлова совершенно отчетливо различимы константы поэтики зрелого Бродского: едкая ирония, сентенциозность, анжамбеман как стихообразующий прием, парная рифмовка. Кроме того, «Элегия» содержит впоследствии вполне стандартный для Бродского набор образности: серые дни, увядшие листья, туман, дожди и проч., и проч. Вообще серый, синий, стальной цвета воды в пасмурную погоду – основные цвета на его палитре. «Снаружи темнеет, верней – синеет, точней – чернеет...» Как будто в его детстве не было солнца. Вообще – не было. Стихи, переболевшие рахитом.
Знал ли «Элегию» главный ахматовский сирота? Весьма вероятно: он ведь говорил о том, что много читал Самойлова. Но даже если и нет – что с того? Стиль Бродского апробировал на письме Самойлов. Но Самойлов «поматросил и бросил», а Бродский поднял и пронес через всю жизнь. На открытый, классически чистый голос Д. С. и не могло лечь это сатурниански-темное, завораживающее пришептывание. Другое дело – рыжий юноша из Дома Мурузи. Война, блокадная зима, эвакуация. Детство, пришедшееся на послевоенные тесноту и бедность. Как он должен был писать?
 
Мы жили в городе цвета окаменевшей водки.
Электричество поступало издалека, с болот,
и квартира казалась по вечерам
перепачканной торфом и искусанной комарами.
Одежда была неуклюжей, что выдавало
близость Арктики. В том конце коридора
дребезжал телефон, с трудом оживая после
недавно кончившейся войны. <...>
(«Мы жили в городе цвета окаменевшей водки...», 1994)
 
Точная деталь: одежда в тусклом электрическом свете кажется грязной, перепачканной. Суровый климат предопределяет не только «неуклюжую» одежду, он делает неуклюжими людей, вымораживая жесты, сковывая и как бы измельчая движения, укорачивая их амплитуду. И еще этот чудовищный послевоенный недостаток во всем. Всё – неуклюжее, вся жизнь – неоправданно, незаслуженно трудна. А где же солнце, дающее жизнь, вселяющее спокойствие и радость? Есть ли там солнце, в этом городе на болотах, или только полярные светы гуляют по темным проходным дворам?.. Как он должен был писать?
 
Отнюдь не вдохновение, а грусть
меня склоняет к описанью вазы. <...>
(«Неоконченный отрывок», 1966)
 
Кстати, ваза перешла к Бродскому по наследству. О ней уже писали – вот здесь:
 
Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь. <...>
(О. Мандельштам, «Невыразимая печаль...», 1909)
 
И здесь:
 
<...> Мама.
Если станет жалко мне
вазы вашей муки,
сбитой каблуками облачного танца, –
кто же изласкает золотые руки,
вывеской заломленные у витрин Аванцо?.. <...>
(В. Маяковский, «Несколько слов о моей маме», 1913)
 
И немудрено: хрустальная ваза для цветов или фруктов была, наверное, в каждой русской семье, кроме тех, которые просто не могли ее себе позволить. Это как зеленая лампа, трюмо с черными пятнами отслоившейся по краям амальгамы в прихожей, зеркальный трельяж у мамы в комнате или скрипучие венские стулья на веранде. Запах пудры и старого дерева. Запах книг в библиотеке деда. Перегнувшись через перила шаткой лестницы, видеть, как мама уходит, стуча каблуками по кирпичной дорожке... Но о чем это я?.. Натурально, о каблуках:
 
<...> Замерзая, я вижу, как за моря
солнце садится и никого кругом.
То ли по льду каблук скользит, то ли
сама земля закругляется под каблуком. <...>
(«Север крошит металл, но щадит стекло...», 1975–76)
 
Вот еще совпадение (объект и процесс) с Маяковским, причем настолько точное, что вообразить его случайным невозможно:
 
<...> И гангрена, чернея, взбирается по бедру,
как чулок девицы из варьете.
(Полярный исследователь», 1978)
 
У Маяковского:
 
<...> лысый фонарь сладострастно снимает
с улицы черный чулок.
(«Из улицы в улицу», 1913)
 
Только у последнего чувственнее и без любезного Бродскому гниения и распада.
Слова подвешены на ниточках в воздухе, как серебряные колокольчики. Они почти неизменны, но их каждый раз по-разному перебирает ветер.
«Треща хрящами», «хрустя под каблуком», заумное «слыша жжу цеце» – эта озвучка у Бродского идет от Маяковского, от футуризма. И вот эта концовка в «канцелярском» стиле вызывает в памяти рифмованные агитки Маяковского:
 
<...> А что насчет того, где выйдет приземлиться, –
земля везде тверда; рекомендую США.
(«Классический балет есть замок красоты...», 1976)
 
В стихах Бродского в большом (sic!) количестве встречаются составные и неравносложные рифмы, огромные возможности которых первым у нас с блеском продемонстрировал именно Маяковский. Именно Маяковский ввел неравносложную рифму в широкий обиход русской поэзии, прописал ее систему. Маяковский первым стал в массовом порядке привлекать иноязычные слова для конструирования новых, полных русских рифм, и этот прием вслед за ним очень активно использовал Бродский, как, впрочем, и многие другие поэты.
Но это не главное, чему у Маяковского учился будущий нобелевский лауреат. Он учился зрению. Тому особенному поэтическому зрению, при помощи которого, как сверхпрочной рукой-манипулятором, можно делать с реальностью что угодно. Влезать в какой угодно огонь, работать в любой самой агрессивной среде. До Маяковского в русской поэзии не было поэта с такими способностями к метафорической визуализации. Маяковский выворачивал наизнанку любой предмет, процесс, явление, да так, что была видна его живая, новая суть. Маяковский изображал реальность с той же безжалостной силой, с какой родившийся с ним в один год Хаим Сутин писал освежеванные туши быков. Это ошеломляло его современников, это ошеломляет до сих пор.
Не могу сказать, что Бродский превзошел своего учителя, но он был выдающимся учеником. И то, что за его до болезненности точной, фантастически изобретательной образностью маячит огромная тень Владим Владимыча, никак не умаляет заслуг нобелиата.
Мы все стоим на плечах великанов.
При этом Бродский может то, о чем даже не помышляет Маяковский. Посмотреть на себя отчужденно, со стороны. Эгоцентризм Маяковского настолько велик, что его границы, как границы Вселенной, различить невозможно даже теоретически. Лирический герой Бродского, напротив, очень четко сознает границы своей личности и полон решимости существовать частно, независимо, отдельно от окружающего мира. Это Нарцисс, который иронизирует над собственным отражением в воде, – постольку, поскольку оно тоже принадлежит остальному миру, а не Нарциссу. Лирический герой Маяковского разряжен в пух и прах, в павлиньи перья, но этот ярмарочный зазывала больше чем искренен, у него сердце расположено снаружи грудной клетки. Страшно за него, ну не выживет он на этой продувной площади, в окружении черни. Лирический герой Бродского носит соболью шубу мехом внутрь и бобровую митру. Он сноб, и он закрыт настолько, насколько это вообще возможно в поэзии.
Таким образом, заявления, периодически делаемые нашими первоклассными литературными eggheads, мол, Бродский пришел в русскую поэзию только со своими и невесть откуда взявшимися турусами, – совершенно безосновательны. Бродский вырос из русской поэзии и виден в перекрестье влияний других поэтов, как летящий по небу ночной бомбардировщик в лучах прожекторов.
Но вот как раз ахматовское воздействие представляется мне крайне незначительным. Хотя в их поэтических типажах есть нечто общее: высокомерие, отстраненность, холодность в лице лирического героя, полузакрытость век при слегка откинутой назад голове. При желании это можно назвать акмеистическим духом, интегральным для Ахматовой и Бродского.
Вот еще между делом: парадоксальное, запоминающееся «Как будто жизнь качнется вправо, / качнувшись влево...» из «Рождественского романса» отнюдь не на пустом месте возникло:
 
Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки. <...>
(Анна Ахматова, «Песня последней встречи», 1911)
 
Очень женское путание правого и левого превращается у Бродского в гениальную прорисовку отвлеченного понятия. Это как бы два отдельных изображения в одном, на основе которых возникает стереоэффект. Эта стереометафора, если отвлечься от прототипа, уникальна для русской поэзии.
Не знаю, чего больше было в их отношениях: дружеского, материнско-сыновнего? Перипетии их мне неинтересны. Но вот стихи «На столетие Анны Ахматовой» (1989) заслуживают отдельного упоминания. Замечательные, ахматовского строя, написанные с огромным сочувствием:
 
Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры острие и усеченный волос –
Бог сохраняет всё; особенно – слова
прощенья и любви, как собственный свой голос. <...>
 
Бог сохраняет всё... это по-ахматовски великодушно. И совершенно не характерно для всегда скептически настроенного Бродского. И оттого, может быть, еще более убедительно.
Правда, не все поэтические кенотафы Бродского так удачны. В 1974 году умирает Георгий Константинович Жуков. И Бродский, который уже 2 года находится в эмиграции в Америке, пишет стихотворение «На смерть Жукова», тематически перекликающееся с державинским «Снигирем», которое тот написал, вернувшись с похорон Суворова, и очень близкое ему по размеру.
1-я строфа:
 
Вижу колонны замерших внуков,
гроб на лафете, лошади круп.
Ветер сюда не доносит мне звуков
русских военных плачущих труб.
Вижу в регалии убранный труп:
в смерть уезжает пламенный Жуков.
 
Бог с ними, с колоннами замерших внуков, хотя очевидно, что траурная процессия движется к, а затем от наблюдателя, но при чем здесь лошади круп? Лошади в похоронах Жукова участия не принимали. И можно было бы проигнорировать эту неточность – поэт и не должен быть фактически точен, когда бы не одно «но»: лошадь притянута для точной рифмы круп-труб-труп. Бродский счел за лучшее просто не связываться с маловалентной рифмой на -уп, облегчил себе задачу, skipped a few lines, как он говорил, и пошел дальше.
А дальше плачущие военные трубы – что это? Сам тембр звучания духовой меди не предполагает эпитета «плачущий». Это пафосные, пронзительно-высокие или низкие, но всегда энергичные звучности. Медь поет, а не плачет. Опускаем «в регалии убранный», положим, что «убранный» в его устаревшем значении – необходимая нота в общей эпической партитуре стихотворения. И вот последняя строчка: неуклюжее «в смерть уезжает» приторочено к «пламенный Жуков». Но почему пламенный? Он все же полководец, а не революционер. Скорее твердокаменный, с его послужным списком. А propos тело Жукова было кремировано – в этом смысле пламенный? Сказано с солдатской прямотой, по крайней мере.
2-я строфа:
 
Воин, пред коим многие пали
Стены, хоть меч был вражьих тупей,
Блеском маневра о Ганнибале
Напоминавший средь волжских степей.
Кончивший дни свои глухо, в опале,
Как Велизарий или Помпей.
 
Так многие пали или стены? Конструкция двусмысленна по причине не очень уместного здесь анжамбемана. Спишем на авторскую вольность. Но во второй строчке: а) выпал слог; б) в стык составлены три односложных слова, и это очевидный технический промах. Впрочем, поэт – орудие языка. В данном случае – анестезированного языка. К Ганнибалу, Велизарию и Помпею претензий нет. Это были славные мужи. Да и сказано хорошо.
3-я строфа:
 
Сколько он пролил крови солдатской
В землю чужую! Что ж, горевал?
Вспомнил ли их, умирающий в штатской
Белой кровати? Полный провал.
Что он ответит, встретившись в адской
Области с ними? «Я воевал».
 
Вопрос «сколько?» применительно к пролитой крови, исходящий от поэта, мягко говоря, неэтичен. И никаким гражданским пафосом или полемической заостренностью и проч. эта неуклюжая риторика оправдана быть не может.
И вот еще. Каким образом воины, погибшие в боях за Родину, а потом за освобождение Европы от фашизма, оказались в «адской области», я все же не смогу понять. И согласиться с этим не смогу никогда.
То есть, если исходить из формальной логики, зондер-команды, сжигавшие людей в печах, по Бродскому должны пребывать в раю. Странный душок исходит от этой строфы. Либо будущий лауреат опять не справился с языком, либо... я даже не хочу предполагать, каких пауков он увидел в свидригайловской бане. Далее.
4-я строфа:
 
К правому делу Жуков десницы
Больше уже не приложит в бою.
Спи! У истории русской страницы
Хватит для тех, что в пехотном строю
Смело входили в чужие столицы,
Но возвращались в страхе в свою.
 
Так все же у истории – русской страницы, или у истории русской – страницы? К тридцати четырём годам пора бы научиться обходить синтаксические грабли. Нет, я не брюзжу. Это элементарные технические требования.
Насчет возвращавшихся в страхе фронтовиков – очень сомнительно. Люди, пришедшие с войны, как правило, ничего не боятся. Не потому что они прирожденные герои. Просто у них ампутирован страх. Но, опять же, для красного словца, конструируя антитезу: смело – в страхе. К чему все это, автор? Каков лирический бонус, как сказал бы наш современник Саша Либуркин? Да ни к чему. Надо же говорить о чем-то, подняв голос.
5-я строфа, заключительная:
 
Маршал! поглотит алчная Лета
Эти слова и твои прахоря.
Все же прими их – жалкая лепта
Родину спасшему, вслух говоря.
Бей, барабан, и, военная флейта,
Громко свисти на манер снегиря.
(«На смерть Жукова», 1974)
 
Таков Жуков Бродского: и в области адской, и кровь проливал, и Родину спас. И сапоги его проглотила алчная (?) Лета. Или все же прими их – кого? что? – слова или прахоря? Прахоря ведь для рифмы только, ей-богу. «И сия пучина в тот же миг поглотила ея...» Количество невынужденных ошибок дает все основания назвать эту многословную эпитафию отпиской от темы.
Что еще раз доказывает: Бродский – поэт всецело лирический, поэт впечатления, настроения, воспоминания. Он не умеет «рассказывать рассказы», строить логически развивающийся и вместе с тем увлекательный сюжет. Эпос не его стихия, ему никогда не хватало ни воли к описанию, ни эмоциональной выносливости, ни таланта повествователя. Даже лучшее, по признанию многих, из его «больших стихотворений» – «Осенний крик ястреба» (1975) – представляется мне неоправданно затянутым и неимоверно пустым. Мотив экзистенциального одиночества, выраженнный через крик, – это в XX веке картина Мунка, картина-символ. Совершенно не нужно городить огород из хищной птицы, ее топографической анатомии, факультативного в данном случае американского ландшафта, эриний, неба, мышей, берез, вязов и шпилей, чтобы заявить: «Мои ярость, и сила, и страх велики. Я кричу, и весь мир содрогается от моего крика!» Что есть иллюзия, свойственная художнику. Миру – наплевать.
Не стоит бегать на длинные, будучи прирожденным спринтером. Результат в любом случае будет невыдающимся.
Бродский сентиментален, хотя тщательно скрывает это. Он даже слезу описывает эмфемистически: «И ежели я ночью / отыскивал звезду на потолке, / она, согласно правилам сгоранья, / сбегала на подушку по щеке быстрей, чем я загадывал желанье» («В озерном краю», 1972). Бережно, как скупой рыцарь золотые монеты, он собирал свои слезы и прятал их под замок. Острая жалость к себе – единственное богатство поэта. Это неразменный рубль, на который можно купить любое из самых горьких и стыдных воспоминаний. Впрочем, есть еще и презрение к себе и непомерная гордыня, – как подсчитать ущерб от них? Но всех тайн я не открою. Дудки.
Для меня до сих пор остается загадкой, откуда в Бродском это ощущение Империи и своей причастности к ней. Ведь типичное для русской антиэлиты в XX веке отношение к имперскому мифу – это его неприятие. Суть такого отношения сформулировал Мандельштам:
 
С миром державным я был лишь ребячески связан,
Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья,
И ни крупицей души я ему не обязан,
Как я ни мучал себя по чужому подобью. <...>
(«С миром державным я был лишь ребячески связан...», 1931)
 
Еще более недвусмысленна наколка, которую делали себе не только уголовники, но и «политические»: «Раб СССР». Что разглядел поэт за этим триумфом партийной воли – петровские, екатерининские черты, легендарную Киевскую Русь? Рим? Но у римских граждан были неотъемлемые и реализуемые права, а не только обязанности. А у нас, русских? Стоит ли говорить об этом...
Нельзя было в то тоталитарное время считать себя «имперским» поэтом. Ни в каком смысле, даже самом переносном. Это наивно до глупости. Это унизительно. Маргинальный, неудобный стихоплет, которого власть после неудачной в итоге попытки нейтрализовать просто вышвырнула за рубеж. «Имперские» поэты Симонов и Сурков жили на Тверской, в доме № 19. А Бродскому даже не дали приехать на похороны матери (1983), а год спустя – и отца.
Ссыльная перхоть, по счастливой случайности не ставшая лагерной пылью.
 
Я родился и вырос на Волге-реке,
на широких приволжских просторах,
то ли мать с детских лет невзлюбила меня,
то ль судьба мне такая досталась. <...>
 
Это первый куплет старой зековской песни, довольно красивой. Где он ее услышал? В тюрьме, на пересылке? Возможно. Или прочитал у какого-нибудь сидельца в песенной тетрадке? Неважно. Он запомнил. И откликнулся:
 
Я родился и вырос в балтийских болотах, подле
серых цинковых волн, всегда набегавших по две,
и отсюда – все рифмы, отсюда тот блеклый голос,
вьющийся между ними, как мокрый волос,
если вьется вообще. Облокотясь на локоть,
раковина ушная в них различит не рокот,
но хлопки полотна, ставень, ладоней, чайник,
кипящий на керосинке, максимум – крики чаек.
 
Изобретательно и тонко рисует Бродский пространство при помощи звука. Вот источники близко: хлопки полотна, ставень, ладоней, чайник; а вот дальше, далеко: крики чаек. Он намечает протяженность. И наполняет ее воздухом, и небом, и горизонтом моря.
 
В этих плоских краях то и хранит от фальши
сердце, что скрыться негде и видно дальше.
Это только для звука пространство всегда помеха:
глаз не посетует на недостаток эха.
(«Я родился и вырос в балтийских болотах, подле...», 1975)
 
Конечно, плоских. Россия по преимуществу равнинная страна. Мы медленно скользим по бесконечной, в необозримое никуда направленной оси абсцисс. «То и хранит от фальши», что нельзя избавиться от ощущения ничтожности перед этим Простором, огромным, необозримым, от которого захватывает дух. Мы живем главным образом не в окружении городского пейзажа, не в окружении ландшафта, но в окружении воздуха. Наши песни унылы, потому что нельзя объять необъятное. Но их так много и они так красивы потому, что необъятное звучит в нас. Нет, пространство не помеха для звука. Оно рождает звук.
Вообще экспликация, разворачивание «я» лирического героя через историю несчастливой жизни, злосчастной судьбы – весьма характерная черта «блатной» песни. По существу Бродский использует тот же прием, но на другом речевом уровне:
 
Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
<...> Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
<...> Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
(«Я входил вместо дикого зверя в клетку...», 1980)
 
И этот «вороненый зрачок» онтологически связан и с мандельштамовскими «черникой в лесу» и «вырванным с корнем звонком», и с «окурочком» Юза Алешковского. Почти весь русский XX век – это «шевелить кандалами». Или «жрать хлеб изгнанья». Очень простые слова становятся эмблемой самого трагического периода в русской истории. И в то же время это отсылка к дантовскому «Горек чужой хлеб и круты чужие лестницы».
В известном смысле Бродский принимает эстафету от Самойлова с его знаменитым «Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал...» (1960); он тоже полон решимости осмыслить эту рубежную дату – 40 лет. Но интонация Самойлова проще, примирительнее, отстраненнее:
 
Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.
Я любил, размышлял, воевал.
Кое-где побывал, кое-что повидал,
Иногда и счастливым бывал. <...>
 
Сорок лет. Где-то будет последний привал?
Где прервется моя колея?
Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.
И не допита чаша сия.
 
Самойлов полагает себя в будущее, Бродский подводит итоги. Оказалась длинной? Для сорокалетнего человека сказать так – в известном смысле кокетство. Но не для поэта. И многие этот рубеж не перешагнули.
Живи быстро, целуй медленно, умирай легко. До старости доживать – необязательно.
Зрелые стихи Бродского напоминают «метафизические» картины Джорджо де Кирико. Пустынные площади, здания, колонны, статуи, яркий свет и резкие тени, башни, безликие силуэты, плоские перспективы, меланхолия, мистерия. Только нет живых людей. И вообще – ничего живого. Тщетная попытка преодолеть собственную тленность в холодной материи камня, льда, воздуха. Бегство в снежную ночь. Но как? Сознание нельзя имплантировать в кристаллическую решетку. Его несущий субстрат – живые белковые тела, которые неминуемо умрут и распадутся. И что тогда?
 
<...> Мы останемся смятым окурком, плевком, в тени
под скамьей, куда угол проникнуть лучу не даст.
И слежимся в обнимку с грязью, считая дни,
в перегной, в осадок, в культурный пласт.
Замаравши совок, археолог разинет пасть
отрыгнуть; но его открытие прогремит
на весь мир, как зарытая в землю страсть,
как обратная версия пирамид.
«Падаль!» выдохнет он, обхватив живот,
но окажется дальше от нас, чем земля от птиц,
потому что падаль – свобода от клеток, свобода от
целого: апофеоз частиц.
(«Только пепел знает, что значит сгореть дотла...», 1986)
 
Но противоречие в том, что падаль не тождественна сознающему субъекту, живое не равно мертвому, и для этого мертвого невозможно никакого рода восприятие, в том числе и собственной свободы. И этот восторг по поводу свободы падали – очень живое человеческое чувство.
Вот еще «апофеоз частиц», как будто снятый с языка философа или богослова. Не шестовский ли «Апофеоз беспочвенности» инспирировал Бродского? Зрительной проверки метафора не выдерживает – она слишком аморфна для того, чтобы ее увидеть. Какие-то едва уловимые искры в черном электромагнитном поле. Внешне красиво и внушительно, но внутри – пусто. Это слон на площади Бастилии, в котором жил Гаврош.
Бродский, судя по его манере обращения со словом, в самом деле считал поэта «орудием языка», оправдывая таким образом языковой инфантилизм, отчасти снимая с пишущего ответственность за написанное. На вполне резонный вопрос – а почему у археолога пасть, а не рот? – есть только один простой, подсказываемый опытом стихосложения ответ. «Зарытая в землю страсть» была придумана раньше и определила пару «страсть-пасть». Оставить археологу стилистически нейтральный «рот» значило бы направить стихотворение по другому пути. Но образ строчки уже был найден, и Бродский оставляет позади дребезжащую ноту. Впрочем, на этот раз он спешит в никуда. Концовка рассыпается. Но... Первые четыре строки этого стихотворения совершенно чудесны:
 
Только пепел знает, что значит сгореть дотла.
Но я тоже скажу, близоруко взглянув вперед:
не все уносимо ветром, не все метла,
широко забирая по двору, подберет. <...>
 
И ради этих слов большому поэту можно простить все ошибки последующей «дописи». Какая разница, в самом деле, – апофеоз, апофегей, да хоть кукиш с маслом. Как будто к водопаду подошел: такой гул стоит во всем теле. Только пепел знает...
Entre nous, так падаль все же или пустота, что «вероятнее и хуже Ада» («Похороны Бобо», 1972), в которую, несмотря ни на что, лирический герой «верит»? Падаль, на мой вкус, много хуже. Пустота гигиеничнее. В свое время идея сартровской «тошноты» поразила меня своей психологической достоверностью. Совершенно понятно, что чувствует Рокантен, видя хаотическое изобилие жизни вокруг себя. Это есть в личном опыте, это типично для личного опыта. Но ЧТО имеет в виду лирический герой Бродского, говоря о пустоте, т. е. о том, чего нет? Бродский, скорее всего, понимает под пустотой пространство, в котором нет человека, но ведь это не одно и то же: пустота и пространство. Кстати, почему это обесчеловеченное пространство хуже ада? А вдруг там птички? Или суслики? Опять для рифмы? Пустота, взятая как философская категория, слишком сложна для поэзии, лучше ее избегать и не умничать, чтобы не выглядеть глупо. Поэзия должна быть глуповата. Но не слишком.
На кого и на что только не примеряли исследователи Бродского эту Бобо: ну право же, какая интересанка, какой простор для гадателей по щиколоткам. Ухватиться, в общем, есть за что.
«Где у тебя бо-бо?» – спрашивает мать у плачущего ребенка. Бо-бо – это место, где болит, и время – когда, это детство, отрочество, юность, шире – прошлое, с которым ты прощаешься, не в силах удержать его, как нельзя спасти бабочку-однодневку от неминуемой смерти. «Мы не приколем бабочку иглой...» Прошлое становится ничем, и мы, находящиеся в позиции наблюдателей по отношению к собственной жизни, убеждаемся в этом ежедневно.
 
<...> Ты всем была. Но, потому что ты
теперь мертва, Бобо моя, ты стала
ничем – точнее, сгустком пустоты.
Что тоже, как подумаешь, немало. <...>
 
Обернись, солнце садится, и тени длинны, и твоя падает туда, за черту, за амальгаму, в пережитое. «Сгусток пустоты» – это тень отсутствия человека. «Ты всем была...» Удивительно точно выставлены слова, и нет ни одного лишнего.
Бродский, пожалуй, единственный поэт, излюбленные строчки которого как будто поставлены во мне на реверс. Для того чтобы воспроизвести во внутренней речи Пушкина, Тютчева, Блока, нужно некоторое усилие, пусть минимальная, но концентрация, а эти звучат сами. Почему? Возможно, потому, что мелодии Бродского не разрывают тишину пронзительной нотой, но скорее эту тишину создают.
Традиционная классическая поэзия обладает ярким, блестящим тембром, подобно звукам трубы, самым высоким среди духовых. Такой звук нельзя вместить окончательно, присвоить, он всё равно вырвется наружу, он слишком силен, слишком свободен, слишком активен. Суть широкого жеста Бродского в том, что он увел русскую поэзию, условно говоря, с верха клавиатуры – к низу. Он открыл новое, приглушенное, интимное, «частное звучание». Он приблизился к читателю настолько, что стало возможным говорить с ним шепотом. «Перешел на шепот...» Во многом поэтому, хотя есть и другие причины, влияние Бродского на современное ему и последующие поколения поэтов так велико. Иммунная система стихопишущих не маркирует его стихи как «чужие», напротив, она воспринимает их как свои.
Гений ли Бродский? В своих лучших стихах он близок к гениальности. Великий ли он поэт? Боюсь, что нет.
Великая поэзия – это победа над косностью, твердостью и тяжестью языка, перевод его в состояние сверхтекучей плазмы. Это превращение языкового субстрата в чистую энергию. Это свободный полет над бездной, полет без страха падения, без срывов в эмоциональный штопор – так долго, как это угодно твоей душе. «Брожу ли я вдоль улиц шумных...», «По вечерам над ресторанами...», «Я вернулся в мой город, знакомый до слез...» Обычные слова, расставленные в обычном порядке. Обладающие огромной созидательной силой. Возбуждающие ревность в олимпийских богах. Великая поэзия – это просто. Надо только услышать одну великую строчку. И за нее, как за ниточку, вытащить все остальные. Да, но только у Бродского не было такой ниточки. Той вдохновенной легкости, с которой всё начинается.
Бродский пытался летать при помощи махолета собственной конструкции. Великие летают без приспособлений, просто раскинув руки. Точно сказала Цветаева: «В поте – пишущий, в поте – пашущий! / Нам знакомо иное рвение: / Легкий огнь, над кудрями пляшущий, – / Дуновение вдохновения!» («В черном небе слова начертаны...», 1918).
В конечном итоге мы любим великих поэтов даже не за смысл и эмоциональную наполненность сказанного, но за обретение бесконечной свободы в языке, которое всякий раз происходит на наших глазах. При чтении Бродского этого не случается. Язык как будто спеленал его.
Вот он начинает – красиво, сильно, внятно:
 
Имяреку, тебе, – потому что не станет за труд
из-под камня тебя раздобыть, – от меня, анонима,
как по тем же делам: потому что и с камня сотрут,
так и в силу того, что я сверху и, камня помимо,
чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса –
на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где наощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок…
 
Но уже четвертая строка через анжамбеман уводит поэта куда-то в сторону социальной критики, в эклектизм «эзоповой фени», анахроничность «белых головок» (водочные бутылки, продававшиеся в СССР в 40–50 гг., – кто теперь об этом помнит?), к генитальной топонимике «злых корольков и визгливых сиповок». Это изобретательно, право, но это изобретательное топтание на месте.
 
…имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А. С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы,
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей…
 
Анафора, просторечное «кондукторша», ирония и по поводу А. С. в том числе, характеристический ряд существительных, переходящий в перистиль из кирзовых сапог, повторный намек на сексуальную активность адресата – поэт как будто бы набирает в грудь воздуха, чтобы сказать главное:
 
…да лежится тебе, как в большом оренбургском платке,
в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма,
понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке,
и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.
 
Аграмматизм конструкции «местных труб проходимцу и дыма» вызывает недоумение. В данном случае искажение языковых отношений может быть объяснено лишь стремлением уложиться в точную рифму. Здесь есть возможность сохранить такую рифму, переведя существительное «дым» в творительный падеж и заменив «понимавшему жизнь» каким-нибудь другим причастным оборотом, используя ассоциацию «дым – пчела», к примеру. Впрочем, небрежность Бродского с лихвой окупается замечательным финалом стихотворения:
 
Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто.
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от распада.
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.
(«На смерть друга», 1973)
 
Вот эта конкретизация метафоры через пальто, застежки, драхму, угрюмого Харона, дудку, ее протяжный звук превосходна. Трудно нарисовать картину расставания и последующих ритуалов (переправа через Лету – плата за переправу – прощальный поклон) экспрессивнее, чем это сделал Бродский при такой очевидной экономии изобразительных средств. Замечательно точно найдена интонация последних двух строк: глубокая личная печаль, переданная через «безличность» эпитетов «безымянный», «с берегов неизвестно каких». И этот ритмический обрыв в конце: «Да тебе и неважно». Шторка захлопывается, экран гаснет. Голос умолкает.
Не провали Бродский это стихотворение в начале... О, это мельтешение метафор, мошкара вокруг лампы, пустые хлопоты. Иногда нужно выключать свои семь пядей во лбу. Звезды горят ярче любого светильника разума.
Даже в лучших стихах Бродский не может освободиться от «величия замысла». Как будто всегда перед ним – камень сверхзадачи, который он, как Сизиф, вкатывает в гору. Странное стремление вместить в слова больше, чем они весят, поменять их атомную массу. Иероглифы, ни словечка в простоте:
 
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но…
 
Мартобря... Привет Гоголю и его «Запискам сумасшедшего». Оправданная составная рифма «неважно – не ваш, но». Архаически-приподнятый союз «ибо». «Ибо ирония судьбы, ниспославшая нам этот своего рода сюрприз...» Но это уже из другой оперы.
 
…и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих…
 
Ковбои, на которых держится континент, это замечательно, право. Однако стремление к точной рифме оборачивается рассогласованием по числу. «Ангелов и самого» по крайней мере трое, но никак не двое. Несколько режет слух фамильярное «самого». «Сам» – это гетероним начальника, но уж никак не Бога.
 
…поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне –
как не сказано ниже по крайней мере –
я взбиваю подушку мычащим «ты»
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.
(«Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря...», 1976)
 
Попробуйте промычать «ты». С те же успехом можно попытаться просвистеть «мы». Но – неважно. Бродский совершенно справедливо игнорирует мелочи, неуклонно приближаясь к фокусу оптической системы стихотворения – двум последним «ударным» строчкам: «В темноте всем телом твои черты, / как безумное зеркало повторяя». Нелишним будет заметить, что стихотворение из 16-ти строк представляет собой одно большое, из трех равноправных частей скованное предложение. Такой трехзвенный боевой цеп, соединенный через точки с запятой. И что? А ничего, с гуся вода. Замечательные, превосходные стихи, подлинная лирика. «Я любил тебя больше ангелов и самого...» Неправильно, неуклюже, в лоб. Да! Вот только запоминается на всю жизнь.
Вообще этот принцип безостановочного (без синтаксических и ритмических пауз или сдвигов) разворачивания речевых конструкций в сочетании с монотонностью интонации является для поэзии Бродского стилеобразующим. Основа завораживающего действия его стихов вот здесь, в синтезе формального приема и повторяющейся ноты. Технически воспроизвести это довольно просто.
Вот еще одна причина огромного количества эпигонов Бродского. Наш Ясон засеял поле зубами дракона. И на Бродского, как бесчисленное воинство на греческого героя, наступают его последователи, вольные и невольные. Разумеется, поэт в этом не виноват. Но позволю себе заметить, что первым подражателем Бродского... стал он сам.
Я не знаю, что произошло с ним в последние годы, когда он начал повторяться. Склонен предполагать, что это обусловлено причинами, далекими от поэзии. Боюсь, что многое уже не зависело от самого Бродского. Возможно, ему надо было замолчать, занавесить зеркало пледом, чтобы избежать бесчисленных отражений морщин и пигментных пятен. Но легко говорить... Каждый раз надеешься, что напишешь нечто, превосходящее всё, что сделал раньше, поймаешь жар-птицу за хвост. А от самоповтора не застрахован никто. И никакая гениальность ничего не гарантирует. Нет ничего застывшего, раз навсегда определенного: дар может навсегда выскользнуть из рук обладателя, как та самая хрустальная ваза с синей искрой, которую я все-таки смахнул с пианино в своем солнечном детстве. Только брейгелевская сорока, этот крылатый часовой с неподвижными, как пуговицы, глазами, может быть совершенно в себе уверена: ведь она слишком бездушна для того, чтобы соблазниться чем-либо. Вот уже пятьсот лет ей достаточно виселицы, на которой она сидит. Но человеку хочется летать. Даже падая – лететь.
В последнее время заговорили о неком «парализующем» и даже «катастрофическом» влиянии Бродского на русскую поэзию, о том, что это влияние мешает ее развитию. Но дело в том, что автор, годный лишь на то, чтобы стать подражателем или даже «талантливым последователем», просто по факту несуществен для поэзии. В высшей лиге играют только большие и самостоятельные. И какая разница, кто сорвал флердоранж невинности с того или иного стихотворца: Бродский, Маяковский, Цветаева или еще кто-нибудь? И кого это будет занимать лет через пятьдесят, кроме нескольких специалистов? Так что не надо перекладывать с больной головы на здоровую. А потом, не один Бродский влияет. Некоторые до сих пор «под Пушкина» пишут.
Бродский широко издается у нас на протяжении двух десятков лет. Этого вполне достаточно для подведения предварительных итогов. За означенный период не появилось ни одного поэта, который бы мог серийно писать стихи в «поэтике низкой ноты», равные по силе тем, что создал Бродский на пике своего таланта. От всех его «учеников» при внимательном отборе и пяти стихотворений не наберешь. Каждый крупный мастер неповторим, это прописная истина. Можно вычленить приемы, скопировать интонацию. Но нельзя стать вторым Бродским.
Крупнейший после Бродского поэт – Борис Рыжий – продолжал традиции классической русской поэзии.
Возможно, Бродский так и останется стоять один на своей просеке, которую прорубил в стороне от прежней дороги. Возможно, кто-нибудь после него и превратит эту просеку в новое шоссе. Правда, я даже теоретически не представляю, как это можно сделать. И куда там двигаться дальше. Дальше по курсу – инфразвук. По крайней мере до сих пор попытки развить его поэтику выглядят беспомощно. А порой – клинически беспомощно.
Поживем – увидим. В любом случае сама жизнь и великий, идеально подходящий для поэзии язык предоставляют любому пишущему на русском самые неограниченные возможности. И это внушает надежды, несмотря ни на что.
 
Мельников Дмитрий 

Журнал "Бельские просторы" 

Иосиф Бродский: К постыдному столетию - спиной

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 21:50 + в цитатник

Иосиф Бродский

 

К постыдному столетию – спиной

 

Иосиф БродскийИз книги судеб. Родился 24 мая 1940 года в Ленинграде. До 15 лет учился в школе, затем работал, сменив много профессий (от фрезеровщика до санитара морга). Писать стихи начал в 16 лет и уже к 1960 году приобрёл широкую известность, однако в официальных кругах его поэзия отвергалась, в силу чего он был вынужден существовать лишь случайными заработками на стихотворных переводах.
В 1963 году Иосиф Бродский был арестован, а в 1964 году приговорён к 5 годам ссылки с обязательным привлечением к труду по Указу Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за тунеядство». Но благодаря заступ­ничеству А.А. Ахматовой, С.Я. Маршака, Д.Д. Шостаковича и многих других, под давлением широкой кампании возмуще­ния, нашедшей отклик и за границей, Бродский был досрочно освобождён в 1965 году.
В последующие годы много писал, но, если не считать четырёх стихотво­рений в альманахе «День поэзии», немногих детских стихов и стихотворных переводов, ему не удалось ничего опубликовать.
В 1972 году идеологи из партийного аппарата и КГБ вынудили его покинуть Родину. Бродский переселился в США, писал там на русском и английском языках, преподавал русскую литературу в университетах и колледжах.
Его мать и отец, так и не добившись разре­шения увидеться с сыном, умерли в 1984–1985 годах.
В 1987 году Иосиф Бродский стал пятым рус­ским литератором, получившим Нобелевскую премию.
С началом перестройки в Советском Союзе начали публиковаться стихи Бродского, литературоведческие и журналистские статьи о поэте. В 1990-х годах стали выходить книги. В 1995 году Бродскому было присвоено звание Почётного гражданина Санкт-Петербурга. Последовали приглашения вернуться на родину, однако Бродский медлил, и приезд так и не состоялся.
Умер он во сне, в ночь на 28 января 1996 года, в Нью-Йорке, а похоронен в одном из любимейших своих городов – в Венеции, на кладбище острова Сан-Микеле.
 
* * *
 

Просодия – это изменение структуры времени внутри языка.

 
1. Анти-юбилейное предуведомление
В ЖЖ Марины Кудимовой наткнулся на фразу о том, что в этом году она зареклась говорить о Бродском всуев юбилейном суе (все цитаты в этих заметках я выделяю курсивом). Мне, однако, кажется, что всуе можно и молчать. Молчать из-за того, что юбилей, – значит, всё-таки придавать этому самому юби… некую весомость. Не пора ли нам перейти на восьмеричную систему счисления? Восьмеричное 100 – это 64 в десятичной...
Сейчас со странным чувством (недоумения? негодования?) вспоминаю о вычитанном где-то оборотце: торжества по случаю 100-летия со дня смерти Пушкина. Какие торжества?! Словно потомки Дантеса собрались и торжествуют.
Кроме того, в так называемые юбилеи почему-то принято рассыпаться в безудержных славословиях. Я же полностью разделяю мысль, высказанную Дмитрием Мельниковым в очень интересной статье «Махолёт», к которой я намерен не раз обратиться в этих заметках (http://bp01.ru/public.php?public=1240): неумеренные, в едином порыве славословия в адрес Бродского есть не что иное, как ругань наоборот. Впрочем, это не только к Бродскому относится.
В силу всего вышесказанного данная публикация приурочена не ко дню рождения поэта, но к Рождеству, о котором он когда-то положил себе за правило писать каждый год. Однако, как назло, именно в круглую десятичную дату Иосифа Бродского, в его сорокалетие, то есть в мае 1980 года, произошло
 
2. первое моё знакомство с его текстами.
Скорее всего, это случилось самым обычным для моих ровесников образом: мне прочёл его ответственный секретарь местной молодёжной газеты, только что окончивший Литинститут. Начал он, по счастью, со стихотворения «Одной поэтессе». Его (стихотворения, конечно, а не ответственного секретаря) диссонансные и точные рифмы вкупе с относительно сложной строфикой сразу привлекли внимание – равно как несколько ироничный настрой. Однако особого пиетета я тогда не испытал – в ту пору мне гораздо больше нравились два Виктора: Соснора и Кривулин.
Позже многие знакомцы передавали мне и рукописные, и машинописные тексты Бродского, и они как-то сами собой откладывались в памяти, отвоёвывая себе место во «внутричерепной библиотеке». Покидая СССР, Бродский то ли не знал о всепроникающей мощи самиздата (во что трудно поверить), то ли полагал, что приходить к читателю всё же лучше через официальные издания. Во всяком случае, прочитав примерно в то же время его письмо к Брежневу (Умру я, пишущий эти строки, умрёте Вы, их читающий), я так и не понял, как мог он опасаться, что останется вне стихии родного языка. На самом деле он всегда в ней присутствовал, но лично мне первый настоящий удар был нанесён его «Натюрмортом».
 
3. «Соавторство»
В те годы меня частенько одолевали «картезианские размышления», в частности, касавшиеся сути живого и мёртвого (навеянные, думаю, фрейдовской статьёй «По ту сторону принципа удовольствия»). А ещё – свойственная молодости некоторая мизантропия, говорить о которой вслух было совершенно немыслимо. Поэтому нельзя было не испытать некоторого шока от таких строк:
 
Кровь моя холодна.
Холод её лютей
реки, промёрзшей до дна.
Я не люблю людей.
 
К сожалению, мне достался примерно пятый экземпляр, а закладки в пишущих машинках имели обыкновение съезжать-сбиваться, поэтому на первой странице не хватало последней строки:
 
Вещи приятней. В них
нет ни зла, ни добра
внешне. А если вник…
 
Что же делать? Как читать это стихотворение знакомым (главным образом – девушкам)? Поднапрягшись, я присобачил такую отсебятину:
 
вещь – это лишь дыра.
 
Так я единожды в жизни сделался «соавтором» Бродского! Самое забавное состоит не в том, что никто в перепечатанном мною набело стихотворении так и не смог определить «самопальной» строчки, но в том, что и сам я, давно узнав подлинную строку (в них — и внутри нутра), до сих пор сбиваюсь на свою собственную. Может, потому что странный оборот внутри нутра всё-таки кажется мне тавтологией?
Впрочем, это не суть важно: как всегда, мелкие огрехи (возможно, осознанные или даже нарочитые) с лихвой перевешиваются:
 
Он говорит в ответ:
– Мёртвый или живой,
разницы, жено, нет,
Сын или Бог я твой.
 
Это не просто обозначение равенства всего со всем (которого быть не может), но намёк на некую всеобъемлющую Сферу, которая всё в себя вмещает. Простой логикой такое постичь невозможно.
 
4. Критическая масса
Впрочем, славословили Бродского далеко не все и не всегда. Многим он казался и кажется «гвоздём в сапоге». Не хочу говорить о неуклюжих «критических» выпадах его гонителей и хулителей: они и впрямь того не стоят.
Но вот упомянутая выше статья Дм. Мельникова заслуживает самого серьёзного прочтения-рассмотрения, хотя некоторые из её положений я никак не могу разделить. Впрочем, автор сразу определяет свой подход: Мои интерпретации ни в коей мере не претендуют на объективность, трезвость, справедливость. Напротив, они крайне субъективны. Вот с этим я полностью согласен, потому что и сам предпочитаю интуитивный подход строго логическому, однако мне показалось, что при разборе отдельных стихотворений поэт, взявший на себя роль критика, всё-таки больше склоняется к логике и даже формалистике. Рассмотрим только один пример – разбор стихотворения 1976 года «Ниоткуда, с любовью, надцатого мартобря» (читатель, конечно, найдёт его и в публикуемой сегодня подборке). Вот первая строфа и комментарий к ней:
 
Ниоткуда, с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но не важно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но…
 
Мартобря... Привет Гоголю и его «Запискам сумасшедшего». Оправданная составная рифма «неважно – не ваш, но». Архаически-приподнятый союз «ибо». «Ибо ирония судьбы, ниспославшая нам этот своего рода сюрприз...» Но это уже из другой оперы.
Поминать здесь Гоголя я бы не стал: ну кто ж этого не знает? Судить об оправданности рифмы тоже не дерзнул бы: она не просто оправдана, но востребована. И что такого «архаического» в союзе «ибо»? Впрочем, особых возражений этот пассаж отнюдь не вызывает: у каждого есть право на собственное мнение. Просто кажется, что эта строфа, свободная в дыхании, как и всё стихотворение, вообще не нуждается в комментариях.
Далее:
 
…и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих…
 
Ковбои, на которых держится континент, это замечательно, право. Однако стремление к точной рифме оборачивается рассогласованием по числу. «Ангелов и самого» по крайней мере трое, но никак не двое. Несколько режет слух фамильярное «самого». «Сам» – это гетероним начальника, но уж никак не Бога.
Начнём с рассогласования по числу. Во-первых, слово «оба» является гипонимом по отношению ко «все, каждый». Во-вторых, мне кажется, что это рассогласование допущено Бродским намеренно: так создаётся впечатление естественности, необдуманности поэтической речи.
(И вообще есть такой вопрос: а умел ли Бродский считать? В одной из серий фильма «Возвращение», толкуя с Евгением Рейном о русском пятистопном ямбе, он вдруг цитирует в качестве примера четырёхстопные строки Ахматовой из «Приморского сонета»: И голос вечности зовёт / С неодолимостью
нездешней, / И над цветущею черешней / Сиянье легкий месяц льёт
. А потом, в том контексте, процитировал свою строку: Джон Донн уснул, уснуло всё вокруг, заявив, что гордится быть единственным, кто всунул в 5 стоп 12, нет, 9... или 7 слов. Максимум же – это одиннадцать, при женской клаузуле. По-моему, он просто резвился, вот и всё).
Ну а насчёт фамильярности, которая режет слух, – это тоже скорее дело вкуса, то есть слуха.
 
…поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесённом снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне –
как не сказано ниже, по крайней мере –
 
я взбиваю подушку мычащим «ты»
за морями, которым конца нет и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало, повторяя.
 
Попробуйте промычать «ты». С тем же успехом можно попытаться просвистеть «мы». Но – неважно. Бродский совершенно справедливо игнорирует мелочи, неуклонно приближаясь к фокусу оптической системы стихотворения – двум последним «ударным» строчкам: «В темноте всем телом твои черты, / как безумное зеркало, повторяя». Нелишним будет заметить, что стихотворение из 16-ти строк представляет собой одно большое, из трёх равноправных частей скованное предложение. Такой трёхзвенный боевой цеп, соединённый через точки с запятой. И что? А ничего, с гуся вода. Замечательные, превосходные стихи, подлинная лирика. «Я любил тебя больше ангелов и самого...» Неправильно, неуклюже, в лоб. Да! Вот только запоминается на всю жизнь.
Что ж, я попробовал промычать «ты»: по-моему, получилось. И вот что: с кодой разбора не могу не согласиться. Действительно – на всю жизнь. Но, может, как раз благодаря «неуклюжести», а не вопреки ей? Единственное, чего мне в этом анализе недостаёт, – так это упоминания о просодике, ритмике. А это – очень приспособленный к передаче живой русской речи анапест (то в 4, то в 5, а то и в 6 стоп) с нерегулярным пропуском слогов.
В общем, несмотря на «мелочи», статья «Махолёт» очень хороша: в ней нет ненужного пиетета, но есть «субъективная» интерпретация, которая и отличает подлинного читателя от «рецензента».
Очень интересно и необычно написала о Бродском и Марина Кудимова. Однако её работа слишком обширна, чтобы говорить здесь о ней хоть сколько-нибудь подробно, поэтому всем интересующимся предоставляю ссылку на первую главу: http://ilyadom.russ.ru/dit3floor1/dit3gostinaya/20040207-kudimon.html.
Возвращаясь же к статье Дм. Мельникова, не могу не порадоваться такому в ней замечанию: В последнее время заговорили о неком «парализующем» и даже «катастрофическом» влиянии Бродского на русскую поэзию, о том, что это влияние мешает её развитию. Но дело в том, что автор, годный лишь на то, чтобы стать подражателем или даже «талантливым последователем», просто по факту несуществен для поэзии. В высшей лиге играют только большие и самостоятельные.
 
5. «Не моя чашка чая»
Замечание это одновременно и подтверждает, и опровергает один пассаж из отличного, в общем, эссе Юрия Беликова об Андрее Вознесенском («Голос шаровой молнии», http://detira.ru/arhiv/nomer.php?id_pub=450): «Не моя чашка чаю», – обронил он однажды о Бродском. И не моя… Давайте прикинем: кого родил Иосиф? Гигантское количество унылых бродскофилов. Исключением, быть может, стал 19-летний и в том же возрасте ушедший москвич Илья Тюрин, преодолевший прививкою Бродского традиции русской философской лирики. Теперь давайте загибать пальцы, кого родил Андрей? Петра Вегина, Романа Солнцева, Леонида Губанова, Алексея Парщикова, Юрия Арабова, Алексея Прийму, Александра Ткаченко, Бориса Викторова, Константина Кедрова, Нину Искренко, Владислава Дрожащих, Алину Витухновскую, да и вашего покорного слугу. Это – только навскидку. Если заняться вычислением, список будет очень внушительным.
Если же принять во внимание слова Мельникова, то ни Иосиф никого не родил, ни, в равной мере, Андрей. Таким способом могут появляться только нежизнеспособные клоны. Живой, самостоятельный поэт – это всегда сплав очень многих направлений. Не эклектическая мозаика, а именно сплав.
Ну а словесные дуэли между, скажем, Бродским и Вознесенским меня вообще мало трогают. Потому что они оба мне дороги, каждый по-своему. Равно как и многие другие. Смешны вообще всякие водоразделы, размежевания, пограничные столбы – особенно после смерти. Им ведь обоим не повезло: Вознесенскому, как и многим «шестидесятникам», – из-за официальной славы, ещё и усилившейся после державного гнева Хрущёва, Бродскому – из-за славы подпольной, переросшей впоследствии в международное признание. Но, поскольку речь в данном случае идёт о Бродском, то давайте-ка подсчитаем нанесённый ему
 
6. Нобелевский ущерб.
Начнем с высказывания Ахматовой, которое, по-моему, у всех на слуху – насчёт биографии, которую делают нашему рыжему. Честное слово, пересказывать в преамбуле его биографию мне было нелегко – такую уже оскомину она набила. Самое интересное, что толки, возникавшие вокруг его имени отнюдь не поводу стихов, а в связи с какими-то внешними обстоятельствами, очень сильно раздражали и его самого. Ибо он (как в своё время и Маяковский) считал себя интересным именно тем, что он – поэт. Обозначая себя орудием языка, как мог Бродский радоваться какой-то своей внеязыковой известности?
Он всегда противился навязываемому ему образу борца с советской властью, терпеть не мог рассказывать о лишениях, перенесённых им в советских тюрьмах и психушках, последовательно уходя от образа «жертвы режима».
В «Диалогах с Иосифом Бродским» Соломона Волкова Бродский по поводу записи суда Фридой Вигдоровой заявил: Не так уж это всё и интересно, Соломон. Поверьте мне. У Волкова это вызвало приступ недоумения: Вы оцениваете это так спокойно сейчас, задним числом! И, простите меня, этим тривиализируете значительное и драматичное событие. Зачем? Однако, как мы понимаем, у Бродского («части речи») были на это свои резоны: Нет, я не придумываю! Я говорю об этом так, как на самом деле думаю! И тогда я думал так же. Я отказываюсь всё это драматизировать!
А время, проведённое в ссылке, в деревне Норенская, Бродский называл самым счастливым в своей жизни. Именно в ту пору он изучал английскую поэзию, в том числе творчество Уистена Одена: Я помню, как сидел в маленькой избе, глядя через квадратное, размером с иллюминатор, окно на мокрую, топкую дорогу с бродящими по ней курами, наполовину веря тому, что я только что прочёл… Я просто отказывался верить, что ещё в 1939 году английский поэт сказал: «Время… боготворит язык», а мир остался прежним.
Всё просто и понятно: поэту нет никакого дела до пустопорожнего успеха (который, как сказал в одном из интервью Сэлинджер, только деморализует). Нет у него (в отличие от какой-нибудь звезды шоу-бизнеса) нужды в скандалах, которые подогревали бы интерес к нему публики. Единственная его забота, насколько я понимаю, состоит в том, чтобы быть прочитанным и понятым. Нет жажды ни лавров, ни премий…
Так что порой мне в голову приходит и вообще кощунственная мысль: Бродскому сильно навредила его Нобелевская премия. (Немало я знавал ребят, / признанья ради рывших землю, / а мне вот премии претят, / я нобелевок не приемлю. // Позорно ведь: напялив фрак, / со шведским корольком якшаться; / я самому себе не враг, / увольте от такого шанса!) Конечно, растут тиражи, а следовательно, и читателей потенциально становится больше, но одновременно растёт и уровень известности лишь понаслышке. Почему вредна такая известность? Потому что поэт (зачастую многими по-прежнему не прочитанный!) становится просто притчей на устах у всех. Обиднее всего, что и отказ от премии ничем не поможет: шумихи уже ничем не утишить.
 
7. Учитель?
В Википедии заявлено, что из современников на Бродского повлияли Евгений Рейн, Владимир Уфлянд, Станислав Красовицкий. Честно говоря, я этого никак не ощущаю. Но когда-то где-то самолично прочёл признание нашего героя о том, что Рейн научил его читать стихи.
Верил этому до тех пор, пока не услышал, как читает свои стихи Бродский. Потому что задолго до этого, в 1985-м, зайдя в «Юность», я беседовал в коридоре с Виктором Коркией (тот объяснял мне, почему в их журнале невозможно напечатать стихи, не в полной мере жизнеутверждающие, со строчками типа в гробу я видел эти магазины), как вдруг увидел плотного мужика, уверенной походкой подошедшего к двери отдела поэзии, и услышал, как он трубным, я бы сказал, гласом возвестил, что написал новое стихотворение и сейчас его озвучит. Стихотворение называлось «Защитник», а вот исполнение… Изо всех дверей высовывались головы, стёкла, мне кажется, дрожали… Мастерски, надо сказать, он читал; без надрыва, просто голос такой (под стать, как я узнал позже, и его почерку). «Кто сей могучий муж?» – спросил я у Виктора, и тот просто сказал: «Рейн». – «Тот самый? – осведомился я. – Это ему Бродский посвятил “Рождественский романс”»? – «Тот самый, да».
(Замечу в скобках: когда я был в гостях у Рейна и разговор коснулся Бродского, то Евгений Борисович нарочито сурово стал осуждать вызывающее поведение последнего, вроде скандального чтения «Еврейского кладбища», – вот, дескать, и добился в конце концов, чтобы его выставили из страны, – но поверить в искренность этих слов было совершенно невозможно, ибо хозяин постоянно со значением поглядывал на массивный чёрный телефонный аппарат – в те годы, как все знали, именно в такие аппараты принято было монтировать прослушивающие устройства.)
Так что, памятуя о том, как гремел в коридорах «Юности» великолепный «Защитник», и познакомившись наконец с манерой Бродского, я никак не мог уразуметь, в чём же состоит его «ученичество» у Рейна. Заунывное, монотонное, практически лишённое пауз чтение, в котором (словно в актёрском исполнении) проглатываются все анжамбеманы, что не даёт возможности слушателю следить за графическим построением стиха, ощущать структуру его рифмовки, строфики, – это совершенно не то, что свойственно Рейну.
Подумал было, что Рейн научил его не стесняться читать стихи на публике, но нет, у самого же Рейна прочёл о рыжем юноше, назойливо читавшем всем встречным и поперечным; о том, как его, Рейна, просили этого самого юношу вразумить и окоротить.
Мне не очень нравится манера чтения Бродского, хотя это, конечно, чистая вкусовщина. Такое в себе признают многие любители стихов. Скажем, Илья Файбисович (автор сайта «Лондон и вообще» – londonandall.com) замечает: и в прозе, и в поэзии мне нравится то, что берёт точностью, а не напором, идеально подмеченной деталью нашего общего бытия, а не размахиванием рук. И хотя теоретически я всё понимаю, я совершенно не могу прочувствовать поэтов-шестидесятников и иногда хочу спросить: «А чего ты так кричишь?» …стихи сочиняются для того, чтобы хорошо звучать, а не свежо или интригующе располагаться на листе бумаги или экране.
А я вот думаю, что именно в силу знакомства с творчеством Бродского через его исполнительскую манеру многие считают его унылым, холодным и замкнутым. Эх, послушать бы его стихи в исполнении Высоцкого! Тогда, думаю, никому бы и в голову не пришло говорить о каком-то «унынии». Отсюда, полагаю, исходит и ошибочный вывод Мельникова: Вообще этот принцип безостановочного (без синтаксических и ритмических пауз или сдвигов) разворачивания речевых конструкций в сочетании с монотонностью интонации является для поэзии Бродского стилеобразующим.
На самом деле стихи Бродского очень музыкальны, в них чувствуется накал подлинной страсти, порой они неистовы, порой донельзя нежны, порой исполнены умиротворенного (но отнюдь не равнодушного) спокойствия; в них различимы многие корни, роднящие его с русской поэтической традицией, но в то же время стиль его всегда самобытен, потому что сам он – нерасторжимый сплав, главным компонентом которого является его собственная душа.
В общем, я бы ни в коем случае не стал называть Рейна учителем Бродского – ни в отношении стилистики, ни в плане манеры чтения. Да и можно ли кого-то чему-то в этом одиноком деле научить? Рейн – его старший товарищ, друг, если угодно, но никак не учитель. Учителем поэта может быть только его языковая среда и вся обволакивающая его культурная атмосфера в совокупности.
 
8. Не зная Брода…
Когда-то, очень давно, я придумал фразу: Не зная броду, сядешь в лужу (в подражание Маяковскому, конечно: Не плюй в колодец, вылетит – не поймаешь). Теперь мне хочется её переиначить, начать со слов Не зная Брода (допустим, именно такой была та кликуха, что он выжигал гвоздём на стене барака, хотя, скорее всего, его всюду звали по-ахматовски – Рыжим). Это я опять к тому, что известность поэта без его прочтения – лишь разновидность незнания. А ещё – к тому, что, вопреки строке, вынесенной в заголовок этих заметок, без знания, без, повторяю, чтения Бродского совершенно уже не представить себе ХХ столетия.  
 
9. Наизусть
В самиздате, как сказано, можно было прочесть всё, написанное к тому времени Бродским. Книгоиздатели обеспечили доступ ко всему его творческому наследию. В Сети, само собой, можно отыскать любое его произведение. Поэтому, столкнувшись с задачей подготовить для 45-й параллели его подборку, я некоторое время пребывал в растерянности.
Потом пришла мысль о моей собственной внутричерепной библиотеке – что, если воспользоваться именно ею? (В 2002 году я переводил роман Дональда Томаса «Арарат», и там есть эпизод, где советский поэт Сурков заявляет на пресс-конференции в Америке, что собирается прочесть наизусть поэму в 2300 строк, а кто-то из журналистов у него спрашивает: Почему у русских поэтов такая хорошая память? Тот отвечает: Дело касается не только моих вещей… У меня в голове почти весь Блок, Пушкин, Пастернак, Лермонтов. Не только поэзия, но и проза тоже… Это своего рода частное издательство, в вашей собственной голове.)
Решив пойти по этому пути, я назвал подборку «Наизусть», а заодно, приурочивая её к выходу 21 декабря, от которого рукой подать до декабря 25, то есть до возлюбленного Бродским Рождества, включил в неё именно 25 произведений. Ровно.
Итак, приглашаю читателей 45-й параллели познакомиться с тем Бродским, что долгие годы хранится у меня в памяти.
 
Георгий Яропольский
 

Октябрь-декабрь–2010

Нальчик – Москва – Санкт-Петербург – Нальчик 
 

В трубке – Постум... и гипотеза о Боге

Когда-то я был большим патриотом. Не воинствующим, но, в известной мере, продуктом своей эпохи. К религии относился с иронией, не вникал. Стихи писал уже достаточно серьёзно, экспериментировал, гордился тем, что переплюнул Брюсова в количестве седьмых форм 4-стопного ямба, но понимал, что в СССР поэзия не может быть основным видом занятия, если не кривить душой.
В 1990 году я поехал в Штаты на симпозиум по бору. Перед отъездом один из моих «центральных» литературных вдохновителей, большой авторитет в области теории стиха, дал мне телефон Бродского и попросил передать привет от своего соратника по Ахматовскому кружку и сказал примерно так: «Позвони Осе. Он обычно всех звонящих грубо посылает подальше, но ты скажи, что от меня и прочитай ему свою пародию. Реакций на чужие стихи у него бывает только две: брань или молчание, так что будь готов».
Надо сказать, что Бродского в тот момент я читал только в самиздате, к тому же два самых ранних сборника. Отношение у меня к нему было сложное. С одной стороны, я видел, что это большой талант и одарённый художник, а с другой – мне были непонятно, для чего такой поэт перекладывает на стихи древние мифы и библейские сюжеты (а к религии я, как уже говорил, относился «никак»). Но стихи про одноклассников, про маршала Жукова, «се – вид отечества, лубок», – были, конечно, моими любимыми. И была у меня пародия в размере «Письма к Постуму», которую меня и просили прочитать. Вы, конечно, можете меня за это ругать, но я приведу эту пародию здесь, хотя сейчас я бы, конечно, писать такое не стал…
Итак, оказавшись в Альбукерке, штат Нью-Мексико, я набрал заветный номер, соединился и, ничтоже сумняшеся, передал привет и получил ответный привет.

Я: Ещё... меня просили прочитать вам пародию
Б: На кого?
Я: На вас.
Б: Вашу пародию на меня?!
Я: Да.
Б: Представляю... Ну хорошо, читайте…
 
=Послание Иосифу Бродскому=

Нынче холодно и ветер идиотский:
От него сбежали даже забулдыги.
Я приветствую тебя, Иосиф Бродский,
Я прочёл тобой подаренные книги.

Я прочёл и был, признаться, озадачен
Их размером, содержанием и тоном;
След оставлен очень явственный и мрачный:
Я пишу тебе, как Постуму, пеоном.
 
Труд твой легче, чем мучение Сизифа,
Но имеет перед ним большую фору:
Он течёт из древнегреческого мифа,
Выбирая и орудие, и гору.

Древнеримским очертаньем убаюкан,
Интеллект запутан в таинствах туманных:
Не помогут ни страданье, ни разлука,
Ни святой, ни прорицательница Анна.

Здравствуй, бабочка! На крыльях, как на лицах,
Наблюдаем скоротечность перемены,
Упражняемся в дозволенных границах
На краю заплесневелой Ойкумены.
 
КУСТ, раскрывший, как ладони, свои ветви –
Микродельта неуёмной Амазонки...
Пролистав заветы Новый, да и Ветхий,
Ты увидишь, как бесчинствуют подонки.
 
Колыбельная Трескового припадка
Не очистила империю от скверны,
Взгляд на угли эфемерного достатка –
«Взгляд, конечно, очень варварский, но верный»!

Вероятно, выражаюсь очень грубо,
Уж прости меня, пожалуйста, за это:
Я надеюсь, что не катятся на убыль
Мимолётные сестерции поэта.

Твоя правда, Плиний, курица – не птица.
И с куриными мозгами хватишь горя.
Но не всякий, кто на Балтике родится,
Сам дотянется до Баренцева моря.
 

13–14.11.1985

Свердловск
 
В трубке тянулось молчание…
Б: А что вы ещё пишете? Прочитайте первое попавшееся.
Я: Пожалуйста.
 
* * *
 
Дождливый сумрак за окном
В моё стекло настырно бьётся,
И тени ходят ходуном,
Как злые гривы иноходцев.

Всё мутно-серое, тугое,
И не отъять от ночи день,
Но за окном струится воля,
Как злые гривы лошадей.

Зажечь бы свет, задернуть шторы
И распластаться, лёжа ниц,
И слушать волосы, их шорох,
Как злые гривы кобылиц...
 
Б: Ну, это совсем другое дело.
Я: Спасибо...
Б: А что, по-вашему, Бога нет?
Я: По-моему, нет.
Б: И все эти библейские истории – просто занудная ерунда?
Я: Да.
Б: Ну а какой-нибудь космический разум существует?
Я: Может быть. У меня есть одна гипотеза...
Б: Говорите.
 
* * *
 
Не поминайте всуе –
Не будьте недобры:
Господь для вас рисует
Евклидовы миры.

Ему бы в
ашей болью
Уверовать в закон –
Без хрупких колоколен,
Поклонов и икон...

Б: Постойте-постойте, вы что считаете, что этот разум, пусть Господь, сам ничего не знает о природе материи и духа?
Я: Таково моё предположение.
Б: И что он использует разум человечества как инструмент для познания?
Я: Да. Или является им.
Б: Хм... Тут есть что развить. Но не поймут.
Я: Но вы же сразу поняли.
Б: Я – да. Но мало кто ещё поймёт.
Я: ...
Б: Ну хорошо. Рад был познакомиться. Передавайте привет. А мне надо работать.
......................................................................................
P.S. Кстати, он оказался прав. Не понимают.
 
 

2008*

Оттава

 

Иллюстрации:

фотографии Иосифа Бродского разных лет

---
*Материал написан по просьбе нашей редакции два года назад. И, по согласованию с автором, «ждал своего часа». Сей час декабрьский настал…

 


 

Взято: Альманах  "45-я параллель"


И ВНОВЬ ВОЗВРАЩАЮСЬ... Иосиф Бродский - ПИСЬМА РИМСКОМУ ДРУГУ

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 21:33 + в цитатник
Это цитата сообщения Александр_Ш_Крылов [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Иосиф Бродский - ПИСЬМА РИМСКОМУ ДРУГУ

 (367x480, 35Kb)



Из Марциала



Нынче ветрено и волны с перехлестом.

Скоро осень, все изменится в округе.

Смена красок этих трогательней, Постум,

чем наряда перемена у подруги.



Дева тешит до известного предела —

дальше локтя не пойдешь или колена.

Сколь же радостней прекрасное вне тела:

ни объятья невозможны, ни измена!

___



Посылаю тебе, Постум, эти книги.

Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?

Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?

Все интриги, вероятно, да обжорство.



Я сижу в своем саду, горит светильник.

Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.

Вместо слабых мира этого и сильных —

лишь согласное гуденье насекомых.

Читать далее...

Жизнь Будды The Life of the Buddha

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 19:36 + в цитатник
Это цитата сообщения Mif3000 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Жизнь Будды The Life of the Buddha



Год выпуска: 2003
Страна: Великобритания
Жанр: Документальный
Продолжительность: 00:49:57

Режиссер: Клайв Молтби / Clive Maltby
Описание:
Еще за 500 лет до Рождества Христова молодой человек по имени Сиддхартха Гаутама отправился в путешествие. Он хотел пройти сквозь боль и страдание и достичь Нирваны - вечного блаженства, о котором мечтает каждый. Сиддхартха вырос в царском дворце и с детства был окружен роскошью. Но он покинул дворец, чтобы найти разгадку Тайны Жизни. Он основал первую мировую религию, которой сегодня следуют 400 миллионов человек - религию, позволяющую верующим достичь полного умиротворения и счастья при помощи медитации. Жизнь Будды - одна из величайших историй человечества.



Древний апокалипсис. Гибель майя (Возвращаюсь к прошлым публикациям...)

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 19:22 + в цитатник
Это цитата сообщения Mif3000 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

BBC: Древний апокалипсис. Гибель майя / Ancient Apocalypse. The Maya Collapse



Майя - цивилизация в Центральной Америке, существовавшая приблизительно с 1000 до н. э. до испанского завоевания.
Майя строили каменные города, многие из которых были покинуты задолго до прихода европейцев, другие были обитаемы и после. Календарь, разработанный майя использовали и другие народы Центральной Америки. Применялась иероглифическая система письма, частично расшифрованная. Сохранились многочисленные надписи на памятниках. Создали эффективную систему земледелия, имели глубокие знания в области астрономии.
Потомками древних майя являются не только современные народы майя, сохранившие язык предков, но и часть испаноязычного населения южных штатов Мексики, Гватемалы, Гондураса. Некоторые города майя включены ЮНЕСКО в список объектов Всемирного наследия: Паленке, Чич'ен-Ица, Ушмаль в Мексике, Тикаль и Куиригуа в Гватемале, Копан в Гондурасе, Хойя-де-Серен в Сальвадоре — небольшая деревня майя, которая была погребена под вулканическим пеплом и сейчас раскопана.



 



Чичен-Ица. Тайны гибели майя. (2002)

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 19:16 + в цитатник
Это цитата сообщения Mif3000 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Чичен-Ица. Тайны гибели майя. (2002)



Год выхода: 2002
Выпущено: S.W.R., Германия
Жанр фильма: документальный
Продолжительность: 0.14.24 мин.

Описание: Chichen Itza — политический и культурный центр майя на севере полуострова Юкатан (Мексика). Основан, вероятно, в V-VI в. н. э. Население города, по разным оценкам, составляло от 20000 до 30000 жителей. В начале XIII века - силами трех городов (Ицмаля, Майяпана и Ушмаля) в решающем сражении войска Чичен-Ицы были разгромлены. К концу XIV века город пришел в упадок и вновь обезлюдел. Ко времени испанских завоеваний (середина XVI века) Чичен-Ица представляла собой развалины. На территории Чичен-Ицы неоднократно производились раскопки, в результате которых были открыты крупные архитектурные памятники майя: «Храм Кукулькана» — 9-ярусная пирамида (высота 24 метра) с широкими лестницами на каждой из сторон; «Храм воинов» на невысокой 4-ярусной пирамиде и «Храм ягуаров» (оба со стенными росписями); обсерватория «Караколь»; 7 «стадионов» для игры в мяч; руины 4 колоннад, образующие гигантский прямоугольник («Группа тысячи колонн»), и др. Сохранились статуи божеств, с характерной стилизацией пластических форм, рельефы, богатые растительной и геометрической орнаментикой, произведения мелкой пластики и художественного ремесла. В городе был священный колодец (сенот).



 



Утраченные боги. Майя

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 19:12 + в цитатник
Это цитата сообщения Mif3000 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Утраченные боги. Майя / Тhe lost gods. The maya.




Во славу своих богов индейцы майя возводили архитектурные шедевры - храмы в городах Тикаль, Паленке, Чичен-Ица, и приносили жертвы, которые должны были донести до богов молитвы. Ни молитвы, ни жертвоприношения не спасли древнюю цивилизацию. Но и сегодня в обрядах майя, исповедующих христианство, прослеживаются элементы их прежней религии.



 



Копан. Культовый центр майя (1995)

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 19:09 + в цитатник
Это цитата сообщения Mif3000 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Копан. Культовый центр майя / Copan. Ein kultischies zentrum der maya. Honduras. (1995)



Год выхода: 1995
Выпущено: S.W.R., Германия
Жанр фильма: документальный
Продолжительность: 0.14.22 мин.
Архив: (RAR архив объёмом 96Mb)
Описание: Приблизившись к Копану, названному так по реке на которой он стоит, мы поняли насколько верно Джон Ллойд Стивенс описал в 1841 году свои впечатления об этом исчезнувшем городе: «Город-руина лежал перед нами подобно барки, которую разнесло в щепки посреди моря. Её мачты исчезли, её команда пошла ко дну. И никто не знает откуда она, кому принадлежала, как долго проплыла и что стало причиной её крушения».




 



Тикаль. Исчезнувший город майя (2000)

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 19:06 + в цитатник
Это цитата сообщения Mif3000 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Тикаль. Исчезнувший город майя / Tikal. Eine versunkene mayastadt. Guatemala.



Год выхода: 2000
Выпущено: S.W.R., Германия
Жанр фильма: документальный
Продолжительность: 0.14.52 мин.

Описание: Майя выплыли из тумана истории почти 3000 лет назад. Одним из важнейших культовых центров майя классического периода был Тикаль – город, затерявшийся в непроходимых лесах Петена сегодняшней Гватемалы.




 



Смерть властителей Майя (2005)

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 19:02 + в цитатник
Это цитата сообщения Mif3000 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Смерть властителей Майя / Royal maya massacre (2005)



Год выпуска: 2005
Страна: США
Жанр: Научно-популярный
Продолжительность: 51 мин

Режиссер: Стивен Тэлли

Описание: Шестнадцать скелетов – останки королевской семьи майя IX века, обнаруженные в массовом захоронении – поведали миру грязную историю секса, алчности и соперничества… и стали ключом к разгадке одной из величайших загадок древнего мира: причины краха империи майя.
Убийство королевской семьи и последующие падения других королевств позволяют предположить, что среди соперничающих королевских родов шла кровавая борьба за власть. Королевская традиция многоженства, призванная создавать альянсы между воюющими государствами майя, возымела противоположный эффект. Спустя несколько поколений в разросшихся королевских семьях оказалось слишком много принцев и слишком много соперников, чтобы все они остались в живых.
Эксклюзивный доступ к одной из важнейших находок в археологии майя в сочетании с новейшими открытиями патологоанатомов и совершенной компьютерной графикой позволит Вам узнать все подробности драматической истории того, как плотская страсть, жадность и королевская борьба за власть привела к гибели древней сверхдержавы.



 



Неизвестная планета: Расшифровывая Майя (2005)

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 18:57 + в цитатник
Это цитата сообщения Mif3000 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Неизвестная планета: Расшифровывая Майя (2005)



Год выпуска: 2005
Страна: Россия
Жанр: Документальный фильм
Продолжительность: 52 мин.

Режиссер: Т. Руге

Описание: Древняя цивилизация майя действительно обладала знаниями, недоступными современному человеку. Их письменность, календарная система и представления о потустороннем мире остаются одной из самых притягательных загадок планеты Земля. Знаменитый русский (советский) ученый Ю. Кнорозов один из немногих, кому удалось проникнуть в тайны доколумбовых цивилизаций. Считается, что тысячи лет тому назад древние майя предсказали будущее человечества. Похоже, что их прогнозы сбываются.


1 часть



2 часть


 



ИНФЕРНО... ВОЗВРАЩАЮСЬ К ТЕМЕ...

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 16:39 + в цитатник

Магический гримуар "Курочка, несущая золотые яйца"
 
Сегодня 11:02
Черная курочка«Чёрная   курочка» (англ. Black Pullet) — магический гримуар, содержащий в себе сведения о  создание «курочки, несущей золотые яйца». Такая курица может принести владельцу огромные богатства.
Курица, несущая золотые яйца, включает Науку Магических Талисманов и Колец; Искусство Некромантии и Каббалы, для заклинания Воздушных и Адских Духов, Сильфов, Ундин и Гномов; для овладения Секретными Науками, Обнаружения Сокровищ, для получения власти над всеми существами, и для разоблачения всех Наук и Колдовства.
Все знание следует из Доктрин Сократа, Платона, Пифагора, Зороастра, Прокла, Порфирия, Ямвлиха, Птолемея, Трисмегиста и других философов, чьи труды в рукописях были спасены от пожара в Библиотеке Птолемея. Переведено с Языка Магов и Иероглифов докторами Mizzaboula-Jabamia, Danhuzerus, Nehmahmiah, Judahim и Eliaeb.
Написано в 18 веке.
Отредактировано 2011.


Ныне я желаю поделиться с моими читателями сведениями о Главной Науке, которая изучалась и существовала на протяжении веков. Я расскажу подробно о том, как Божество руководило мной, самым неподходящим и самым недостойным из всех существ, для того, чтобы я в совершенстве постиг вечные и священных учения.
Будучи офицером армии Наполеон, я какое-то время находился в экспедиции в Египте. Я сражался в этой армии, которая и при победах и в отступлении, всегда покрывала себя славой. Мой генерал направил меня исследовать и составить подробную карту Великих Пирамид близ Гизы. Меня обеспечили небольшой охраной, эскортом лёгкой конной пехоты.
После набега бедуинов и тяжелого ранения,  внезапно, из пирамиды Хеопса  появляется старик.  Он перенес меня в тайное внутреннее помещение пирамиды. Так я познакомился с удивительным магом. Он не только меня излечил, старик передал мне Науку Магических Талисманов и Колец; Искусство Некромантии и Каббалы, для заклинания Воздушных и Адских Духов, Сильфов, Ундин и Гномов; для овладения Секретными Науками, Обнаружения Сокровищ, для получения власти над всеми существами, и для разоблачения всех Наук и Колдовства. От него я так же узнал о черной курочке. Об этом расскажу.

Эти птицы помогают обнаружить сокровища. Это чудо стало возможным благодаря их инстинкту, а также Каббалистическим словам, которые были произнесены. Очевиден факт, что такую птицу редко встретишь, и тот, кто не был посвящен в наши тайны, будут тщетно пытаться такую раздобыть.
...Великий Оромасис, отец Зороастра, был первым, кто создал такую птицу. Старик поведал мне секрет вызывания их к жизни. Вот манускрипт, рассказывающий, как выводить этих редких и драгоценных птиц". Он открыл  древний манускрипт. Его обложкой был тонкий лист золота, покрытый бриллиантами, рубинами, топазами и сапфирами, чей блеск был просто невыносим. Бумага поражала белизной, а иероглифы были написаны от руки розовыми чернилами.

Манускрипт
 


"Я научу тебя пользоваться этой книгой", - сказал он, - "Но вначале давай займемся тем, что добудем яйцо, из которого получится  Черная   Курочка ". Он взял кусочки ароматических пород деревьев, включая алое, кедр, апельсин, лимон, лавр, немного корня ириса и розы, чьи листья (не лепестки) были высушены на солнце. Все ингредиенты он положил в золотую миску, сверху полил маслом чистейшей эссенции и прозрачной камедью. После этого он произнес слова, Athas, Solinam, Erminatos, Pasaim. И солнечный свет наполнил помещение. На миску он поставил стакан. В тот момент, когда лучи солнца попали на стакан, содержимое миски загорелось. Стекло расплавилось, и приятный запах распространился по комнате. Вскоре не осталось ничего кроме золы. Старец, наблюдавший всё это время за процессом очень внимательно, достал золотое яйцо из черного бархатного мешочка, который я не заметил раньше. Он открыл яйцо, положил в него золу и положил на черную подушку. Он накрыл его граненым хрустальным колокольчиком; потом, подняв глаза и воздев руки, выкрикнул, O Sanataper, Ismai, Nontapilus, Ertivaler, Canopistus. Солнце, казалось, ещё сильней стало припекать колокольчик.

Колокольчик приобрел цвет огня. Золотое яйцо исчезло, поднялся легкий дымок, и я увидел маленькую  Черную   Курочку , которая зашевелилась, поднялась на ножки и начала тихонечко квохтать. Старик протянул ей один палец, и она на него запрыгнула. Потом он произнес, Binusas, Testipas, и крылатое создание скользнуло ему на грудь.

"Вот", - сказал старик, - "Вот так добывают  Черных   Курочек . Через несколько дней она достигнет обычных размеров, ты будешь наблюдать и учиться, как я обучаю её. Ты увидишь, как инстинкт этого животного позволяет найти самые надежно спрятанные сокровища и мельчайшие кусочки золота. Давай поблагодарим Божественного, который позволил нам проникнуть в эти тайны и проделать такие чудеса. Мы вместе произнесем молитвы, которым я научил тебя ранее.

После он сказал: "Мой сын, пока хватит, отдохнем немного". Некоторое время нас освещали солнечные лучи, но потом они угасли, и взамен комнату осветили несколько люстр. Дух, который не покидал нас, взял лиру и запел песню на языке магов, которым подвластна Вечная Сила и чудеса природы. Старец внимательно слушал духа. Что до меня, то я был просто заворожен, и он улыбнулся, наблюдая за мной. "Достаточно, - сказал он духу. - Прежде, чем мы отдохнем, я хочу показать тебе, при помощи чего создаются  Черные   Курочки . Тем, кто не посвящен в наши тайны, будет весьма сложно достать те ароматические вещества и другие материалы, которые я смешал в миске. Но я должен повториться, что те, кто совершает эти сакральные и божественные таинства, должны быть достойны благодаря своей мудрости и добродетели. И хотя мы не знаем, что творится в сердцах всех людей, Высшее Существо знает всё, и Божественное проникает во все наши наиболее тайные намерения. И если однажды ты встретишь того, кто достоин посвящения, вот что ты должен будешь сделать. Возьми яйцо и подними к солнцу в полдень, проверяя на свету, нет ли в нем изъянов. Выбери самую черную курицу; если у нее будут перья других цветов, вырви их. Голову курицы накрой колпачком из черного материала, так, чтобы она совсем ничего не видела. Пусть пользуется свободно лишь клювом. Посади ее в коробку, обитую черным материалом, достаточно большую, и помести коробку в комнату, куда не проникает дневной свет. Корми ее только по ночам. Когда все предосторожности соблюдены, подложи под нее яйцо. Следи, чтобы никакой шум не потревожил ее. Все зависит от того, сколь  черна  эта курица, темнота повлияет на ее воображение, и через определенный срок вылупится  курочка , совершенно  черная ".

"Мы так долго здесь просидели, - добавил он, - нужно поесть, прежде чем отправляться спать". Он хлопнул в ладоши три раза, и рабы, и духи, которые появлялись раньше, вновь были к моим услугам. В одно мгновенье у нас появились блюда, которые удовлетворяли вкус, радовали глаз и приятно пахли. Дух присоединился к трапезе. Застолье было веселым, и старик рассказал много интересных историй. Вдохновленный, я тоже стал рассказывать разные истории. Наконец, мы почувствовали себя сонными и вышли из-за стола, чтобы отправиться спать.

Мне снились самые приятные сны, и когда я проснулся, комнату наполнял дневной свет. Я не увидел ни старика, ни духа. Я подумал, что они вышли, и стал размышлять над пережитым. Если удача приносит радость, есть ли кто-то счастливей меня? Всё, что я не пожелал бы, исполнялось мгновенно; если бы остальное человечество знало о моей доле, все завидовали бы мне.

Только поскорее хотелось вернуться домой. Пока я развивал эту мысль, старик и дух вернулись. Они подошли ко мне, и каждый взял меня за руку. Я тут же встал с кровати.

"Ты хорошо отдохнул, сын мой, - сказал старик. - Пока ты спал, мы с духом сходили проведать птиц, и теперь я хочу, чтобы ты ознакомился с их талантами". Тут он дотронулся до пружины в стене. Открылась ее часть, и два раба внесли клетку с семью  черными  птицами, в которых я узнал  курочек . "У этих животных есть потрясающий талант к обнаружению золота. Суди сам". Он запрятал несколько кусочков золота под подушки, в трещины стены, в складках своего тюрбана и сказал рабам, Tournabos, Fativos, Almabbos. Они открыли клетку, убрали колпачки с куриных голов, и  курочки  разлетелись по различным местам, где было запрятано золото. Они собрали в свои клювы кусочки этого металла и отнесли их к ногам старца. Он по очереди брал на руки каждую птицу и ласкал ее. Он сказал мне; "Видишь, какие они ручные? Теперь мы отправимся в пустыню, так как я спрятал несколько кусочков золота в песках. Мы выпустим наших птиц, и вскоре они обнаружат сокровище". Он подал знак рабам, и они поместили птиц обратно в клетку.

Как только мы отошли от Пирамиды на 500 шагов, он выпустил птиц. Несколько шагов они прошли, казалось, ведомые инстинктом, к месту, где находилось сокровище. Потом пролетели в одном направлении, и, приземлившись, все семеро стали копаться в песке. Вскоре они обнаружили мешочки, и одна из них стала кудахтать; Мы подошли и увидели мешочки, которые спрятал старец. Я не мог скрыть своего удивления. "Сын мой, видишь, что с Божьей помощью и его могущественным покровительством все возможно". Мы взяли мешочки и вернулись в Пирамиду.

Птицы были вновь посажены в клетку с теми же предосторожностями, с которыми были выпущены. После он сказал мне: "Давай посмотрим, в каком состоянии новорожденная". Он открыл маленькую коробку, обложенную пухом изнутри, в которой была маленькая  курочка . У нее уже появились первые перья. "Еще несколько дней, - он сказал, - и она сможет получить свои первые уроки". Он поставил коробку на место. "С тех пор как мы вместе, - сказал старик, - мы не выходили, но сегодня мы прогуляемся, одевшись в местную одежду". Дух надел на голову тюрбан и оделся совершенно как мусульманин. Я проделал то же самое, и мы приготовились выйти. Прежде, чем мы ушли, я увидел, что старик взял талисман и кольцо. Я спросил его, зачем ему это понадобилось, и он ответил, что они могут пригодиться, и что предосторожность - мать безопасности. Некоторое время мы просто тихо шли. Старик рассказывал о вращении звезд, планет и о тех изменениях, которые происходят в мире время от времени. Казалось, он ставил нас в известность и предвещал грядущие события. Внезапно нас окружила орда вооруженных мечами арабов. Старик смотрел на них без страха, он поднял руку, и разбойники замерли. Он произнес слова, предписанные для Талисмана, делающего человека невидимым, и мы стали невидимками. Ошеломленные арабы смотрели по сторонам и не видели нас. Невозможно описать удивление этих людей. Их главарь выглядел изумленным. Старик улыбнулся. Громким голосом он произнес слово Natarter, и они тут же убежали. "Будь спокоен, - сказал старец. - Пройдет еще немало времени, прежде чем они решаться появиться в этих краях". Мы продолжили свой путь, и казалось, что время пролетело очень быстро. Старик был таким искусным рассказчиком, что невозможно было не поддаться его очарованию. Старик сказал: "Пора возвращаться". По пути он остановился и воскликнул, глядя на солнце: "О, Солнце, блестящая звезда, образ Божественного, ты наполняешь жизнью землю, даешь жизнь природе, прими мое поклонение; прежде чем я оставлю землю, чтобы постоянно наслаждаться твоим светом".

На следующий день старик умер.

Черная курочка, несущая золотые яйцаСтарик не указал, как обучить  Черную   Курочку, но сказал, что его слуга Odous сможет мне в этом помочь. Когда я вернулся из Египта, мы с Odous поселились в Марселе, я  создал Курочку и напомнил ему об этом.  Курочка  уже подросла и была готова меня порадовать. Она так ко мне привыкла, что мы были почти неразлучны. Особенно я заботился о ней во время нашего путешествия (я и не упомянул об этом ранее, только потому, что считал это само собой разумеющимся). Так что мы целиком посвятили себя обучению нашей  курочки. Мы положили кусочек золота в корзину, где она спала, и закрыли ей глаза колпачком, о котором я уже упоминал. Через два или три дня, когда я утром принес ей еду, она уже скреблась о стенки корзины, найдя кусочек золота, и держала его в клюве, пока я не забрал его. Инстинкт этой птицы был чудесным. Odous сказал мне: "Я раньше не видел такой сообразительной  курочки, но нужно заметить, что наш уважаемый отец пустил в ход все средства, которые были известны только ему, и которые мне он не показывал, чтобы она появилась на свет. Это доказывает его расположение к тебе. С завтрашнего дня кусочек золота надо будет прятать в саду. Мы отнесем нашу  Курочку  подальше от места, где будет спрятано золото, и посмотрим, сможет ли она его найти".

На следующее утро мы так и сделали. Я снял колпачок с головы своей птицы; она спрыгнула на землю и побежала к большому дереву напротив нас. У его основания она стала быстро копать. Odous сказал: "Я гарантирую, что там есть какое-нибудь сокровище. Пусть продолжает". Она продолжала рыться возле дерева, тогда я взял лопату, оставленную садовником, и выкопал яму в два фута. На дне я обнаружил сундук приблизительно 4x4 фута. Так как ключа у меня не было, я отправил Odous за Талисманом и Кольцом, предназначенными для открывания замков. Когда я дотронулся кольцом до замка, он открылся. Мы обнаружили мешочки с золотом, серебром, бриллиантами, другими драгоценностями на 1,500,000 франков. Видимо, эти сокровища были спрятаны во время беспорядков в стране. А поскольку, хозяева умерли, никому не поведав о своем секрете, никто и не знал, что этот клад существует. Я купил эту землю у их дальних родственников. Мы не могли не восхититься инстинктом нашей  Черной   Курочки. Мы так же считали, что она обязательно должна была найти тот кусочек золота, который спрятали мы сами. Мы отошли на несколько шагов, и она последовала за нами. Потом она нас обогнала и остановилась возле того места, где мы спрятали золото. Вскоре она его обнаружила и принесла к моим ногам. "Очаровательная птица! - воскликнул я. - Как ты дорога мне. Ты сделала меня лучшим человеком, заставив меня еще больше уважать предков и с нежностью относиться к тебе".

Odous сказал мне: "Проследи за тем, чтобы каждый день она слышала специальные магические слова для  Черной   Курочки , чтобы она искала сокровища". Тут он произнес: Nozos, Taraim, Ostus.  Курочка , казалось, внимательно слушает и понимает, потому что тут же начала копать возле нас и нашла золотое кольцо с рубином. "Сейчас я произнесу три других слова, которые будут знаком для нее, что она должна следоваить за со своим хозяином: Seras, Coristan, Abattuzas.  Курочка  подошла ко мне и осталась возле моих ног. Odous добавил: "Все  курочки , которые у тебя есть, знают эти команды, но, чтобы их обучить, понадобится некоторое время. Их следует держать на привязи, когда произносишь первое слово; нужно вести их за собой, произнося второе слово; а останавливать - произнося третье. У всех этих птиц особый инстинкт, они сделают то, что от них требуется". Рабы принесли ящик, и я добавил то, что нашла  Черная   Курочка, к тому, чем я уже обладал.


 

Взято: ИНТЕРНЕТ


Иерархия ангелов (ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕМЫ ОБ АНГЕЛАХ)

Четверг, 31 Марта 2011 г. 19:26 + в цитатник
Это цитата сообщения -KRASOTA- [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Иерархия ангелов

 

Миниатюра из Бревиария 11-12 веков
 (295x351, 50Kb)
Дионисий Ареопагит
Иерархия, по моему мнению, есть священный чин, знание и деятельность, по возможности, уподобляющаяся Божественной красоте, и при озарении, сообщаемом ей свыше, направляющаяся к возможному Богоподражанию.
Кто говорит о Иерархии, тот указывает на некоторое священное учреждение, — образ Божественной красоты, учреждение, существующее между чинами и знаниями Иерархическими для совершения таинств своего просвещения и для возможного уподобления своему началу.
10257109_lll (214x46, 3Kb)
Первая иерархия Серафимы Херувимы Престолы
Вторая иерархия Господства Силы Власти
Третья иерархия Начала Архангелы Ангелы
Только последние два хора имеют контакт с людьми; именно сюда входят все ангелы, поименованные и безымянные. Каждое название в иерархии означает божественную природу.
10257109_lll (214x46, 3Kb)
Хоры Ангельские
Византийская мозаика на куполе собора Cан-Марко в Венеции,
1342-1354 гг.
 (630x582, 197Kb)
10257109_lll (214x46, 3Kb)
Читать далее...

КАТОСТРОФА, КОТОРАЯ ИЗМЕНИЛА ИСТОРИЮ

Четверг, 31 Марта 2011 г. 19:02 + в цитатник
Это цитата сообщения земля-космос-тонкий_мир [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

КАТОСТРОФА, КОТОРАЯ ИЗМЕНИЛА ИСТОРИЮ.

 (339x425, 61Kb)

Катастрофа, которая изменила историю
В 1999 году на книжных прилавках появилась и мгновенно исчезла книга Грехема ХЕНКОКА «Следы богов. В поисках истоков древних цивилизаций» (Лондон, 1995 г. 524 стр.) Исчезла не только потому, что имела смехотворно маленький тираж, но и потому, что оказалась потрясающе интересной и… страшной. Теории древних майя, англичанина Чарльза Хепгуда, еврея Альберта Эйнштейна и американца Грехема Хенкока относительно геофизических особенностей нашей планеты и связанных с этим судеб человечества – потрясают реалистичностью катастрофы, которая произошла примерно 12 тысяч лет, и мрачностью прогнозов на наше ближайшее будущее. Пересказать эту огромную книгу невозможно. Поэтому мы, слегка на свой лад, излагаем основные взгляды указанных ученых, добавив к ним свои собственные соображения.
Мы никого не собираемся пугать. Наоборот – уверены в том, что эти прогнозы, как и множество других, не имеют реальной силы. Но возможность оценить своих предков, себя самих и перспективы своих потомков, стоя на краю пропасти – пусть даже воображаемой – уникальна. Что они сделали для нашего счастья? Что мы готовы сделать и реально делаем для счастья детей наших – вот что важно.
ЗАГАДОЧНЫЕ КАРТОГРАФЫ
Читать далее...

КАТОСТРОФА, КОТОРАЯ ИЗМЕНИЛА ИСТОРИЮ.ЧАСТЬ 2

Четверг, 31 Марта 2011 г. 19:00 + в цитатник
Это цитата сообщения земля-космос-тонкий_мир [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

КАТОСТРОФА, КОТОРАЯ ИЗМЕНИЛА ИСТОРИЮ.ЧАСТЬ 2.

 (600x266, 25Kb)

КАТАСТРОФА, КОТОРАЯ ИЗМЕНИЛА ИСТОРИЮ. Часть 2

ПРЕЦЕССИОННЫЙ КОД небесной механики

В чем же причина столь ужасной по последствиям для человечества катастрофы? Может быть, в особенностях движения Земли по своей орбите?

Ось вращения Земли имеет наклон по отношению к плоскости ее орбиты.. Этот угол - "наклонение эклиптики" - не является фиксированным, напротив, он подвержен постоянным, хотя и очень медленным колебаниям. Их амплитуда чуть меньше 3°, то есть минимальное значение угла между осью и вертикалью составляет 22,1°, а максимальное - 24,5°. Время завершения полного цикла этих колебаний (от 24,5° до 22,1° и снова до 24,5°) называется ПРЕЦЕССИЕЙ земной оси.
Таким вот образом наша хрупкая планета покачивается и вращается, кружась по своей дороге-орбите. Оборот вокруг оси - сутки, круг по орбите - год, цикл одного прецессионного покачивания – 26000 лет. За одним циклом прецессии должен следовать другой и т.д., и ныне, и присно, и во веки веков.
В следствие прецессии происходит нечто вроде чехарды, перетасовки околополярных звезд. Это перемещение имеет регулярный характер и может быть легко рассчитано. Если сегодня Северный полюс нацелен на звезду Альфа в созвездии Малой Медведицы (Полярную), то небесный компьютер позволяет нам утверждать, что в 3000 году до н.э. роль Полярной Звезды играла Альфа Дракона, во времена Античной Греции - Бета Малой Медведицы, а в 14000 году от Рождества Христова это будет Вега.
Есть и "прецессия равноденствий". Четыре кардинальных момента в году - весенние и осенние равноденствия, зимнее и летнее солнцестояния - повсюду считались особо важными. Особое значение придавалось совпадению этих точек с зодиакальными созвездиями. Важнейшим из всех созвездий почитается то, в котором Солнце восходит утром в день весеннего равноденствия. Причем древние обнаружили, что в результате прецессии земной оси это оно не является фиксированным: честь "принять" или "нести" Солнце в день весеннего равноденствия очень медленно переходит от одного зодиакального созвездия к другому. Положение Солнца в день весеннего равноденствия - указатель "часов", отсчитывающих цикл прецессии.
Компьютер для расчета КОНЦА СВЕТА
Читать далее...

УНИВЕРСАЛЬНЫЕ КОСМИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ

Четверг, 31 Марта 2011 г. 18:46 + в цитатник
Это цитата сообщения -ЭПОХА_ВОДОЛЕЯ- [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

УНИВЕРСАЛЬНЫЕ КОСМИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ.

 (500x653, 225Kb)

1. Единый Существующий Универсальный Космический Закон Я ЕСМЬ

Закон существования Творящего Божественного Сознания, именуемый Законом Реальности, все остальные Законы Есмь Сущностные Основы, определяющие порядок, качество, возможности и функционирование Я ЕСМЬ во всех Мирах и Сферах Мироздания, являющихся проявлениями Оного Сознания в процессе Бытия, иль Самосозидания и самопознания.

Искажение Закона - утверждение, что не существует Реальности иной, вне Сферы Присутствия осознаваемой Реальности Сущности, что приводит к отрицанию возможности существования не только иных сфер Реальности и Сознаний, соотвечающих Им, но и Самой Высшей и Единственной Реальности Мироздания и Бытия - Сознания БОГА.

2. Закон Вездесущности, именуемый Законом Присутствия

Гласит: любая Первородная Мысль, или Сознание, имеет свою проекцию - отражение в каждой конкретной Точке Бытия и Мироздания, а также эволюционную возможность осознанного проявления и развития в Ней, однако не каждое Сознание, Присутствие Первородной Мысли, эволюционно развивает Оную в соответствии со своим Индивидуальным Планом в Сознании Творца.

3. Закон Веры
Читать далее...

ИЗ ЛЮБИМОГО И ВЕЧНОГО... ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СМЕЕТСЯ

Четверг, 31 Марта 2011 г. 15:26 + в цитатник
Это цитата сообщения ЕЖИЧКА [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

=ВЕЧЕРНИЙ КИНОЗАЛ= =ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СМЕЕТСЯ=

 (398x179, 148Kb) (283x450, 26Kb)
Главный герой романа - Гуинплен - в детстве был похищен бандитами-компрачикосами, которые до неузнаваемости обезобразили его лицо, вырезав на нем жуткую гримасу. Как ни странно, такое изуверство не смогло искалечить душу мальчика, и он вырос умным, добрым, благородным и честным человеком. Этот редкостный набор прекраснейших человеческих качеств резко контрастирует с окружающей Гуинплена действительностью. Перипетии его судьбы поразительны, на его долю выпадает огромное количество испытаний, но он оказывается сильнее их, и проходит путь от ярмарочного актера до члена парламента.


X-FILES ... (ВОЗВРАЩАЮСЬ К ТЕМЕ...)

Четверг, 31 Марта 2011 г. 14:49 + в цитатник
 (450x255, 8Kb)
Нацисты использовали тайные знания атлантов, а ''Сименс'' помогал им строить НЛО

 

Исследователи тайной истории Третьего рейха сегодня уже немало знают о ее мистических корнях и тех закулисных силах, которые привели к власти и направляли деятельность Гитлера. Как небольшая страна с населением всего лишь 70 миллионов человек за 2 года смогла захватить полмира? Нацизм оказался силой колоссальных размеров. Но в чем секрет этой силы?

Фундамент идеологии фашизма был заложен секретными обществами задолго до возникновения нацистского государства, но активной силой это мировоззрение стало после поражения Германии в первой мировой войне. В 1918 году кругом лиц, уже имевших опыт работы в международных тайных обществах, в Мюнхене был основан филиал Тевтонского рыцарского ордена- общество Туле" (по названию легендарной арктической страны
- колыбели человечества). Официальная его цель -изучение древнегерманской культуры, но истинные задачи были значительно глубже.

Теоретики фашизма нашли подходящую для своих целей кандидатуру - властолюбивого, имеющего мистический опыт и к тому же зависимого от наркотиков ефрейтора Адольфа Гитлера, внушив ему идею мирового господства настоящих белых людей. В конце 1918 года молодой оккультист Гитлер был принят в общество "Туле" и быстро стал одним из активнейших его членов. А вскоре идеи теоретиков "Туле" нашли
отражение в его книге "Моя борьба".

"Тот, кто видит в национал-социализме лишь политическое движение, мало что знает о нем", -говорил Гитлер. Дело в том, что у оккультных хозяев "Туле" была и другая, не менее важная цель -победить и в мире невидимом, метафизическом, так сказать, "потустороннем". С этой целью в Германии создавались более закрытые структуры. Так, в 1919 году была основана тайная "Ложа Света"
(впоследствии "Врил" - по древнеиндийскому названию космической энергии жизни). Позднее, в 1933 году, - элитарный мистический орден "Аненербе" (Ahnenerbe - "Наследие предков"), который с 1939 года по инициативе Гиммлера стал главной научно-исследовательской структурой в рамках СС. Имеющее в своем подчинении полсотни исследовательских институтов, общество "Аненербе" занималось поиском древних знании, позволяющих разрабатывать новейшие технологии, управлять с помощью магических
методов человеческим сознанием, проводить генетические манипуляции в целях создания сверхчеловека.

Практиковались и нетрадиционные методы получения знаний -под действием галлюциногенных наркотиков, в состоянии транса или контакта с Высшими Неизвестными, или, как их называли, "Умами Внешними". Использовались и найденные с помощью "Аненербе" старинные оккультные "ключи" (формулы, заклинания и т. п.), позволявшие устанавливать контакт с "Чужими". Для "сеансов с богами" привлекались самые опытные медиумы и контактеры. Для чистоты результатов эксперименты проводились независимо в обществах "Туле" и "Врил". Утверждают, что некоторые оккультные "ключи" сработали, и по независимым "каналам" была получена некая информация секретного характера. Например, чертежи и описания "летающих дисков", по своим характеристикам значительно превосходивших авиационную технику того времени.

Другая задача, которая ставилась перед учеными и, по слухам, была частично решена, - создание "машины времени", позволяющей проникать в глубь истории и получать знания древних высоких цивилизаций, в частности сведения о магических методах Атлантиды, считавшейся прародиной арийской расы. Особенный интерес для нацистских ученых представляли технологические знания атлантов, помогавшие, по легенде строить огромные морские суда и воздушные корабли, движимые неведомой силой.Есть сведения о разработке в IV опытно-конструкторском центре СС, подчинявшемся обществу "Черное солнце", особо секретной "летающей тарелки" "Хонебу-2". В своей книге "Немецкие летающие тарелки" О. Бергманн приводит ее некоторые технические характеристики. Диаметр 26,3 метра. Двигатель: "Туле"-тахионатор, диаметром 23,1 метра. Управление: импульсный генератор магнитного поля. Скорость: 6000 км/ч
(расчетная -21000 км/час). Длительность полета: 55 часов и выше. Приспособленность к полетам в космическом пространстве - 100 процентов. Экипаж - девять человек, с пассажирами - двадцать человек. Запланированное серийное производство: конец 1943-го - начало 1944 года.

В конце 50-х годов австралийцы обнаружили среди трофейных кинолент документальный немецкий фильм-отчет об исследовательском проекте летающего диска "Фау-Т, о котором до того времени ничего известно не было. В какой степени этот проект реализован, пока не ясно, но достоверно известно, что знаменитому специалисту по "спецоперациям" Отто Скорцени в середине войны поручили создать отряд пилотов в 500 человек для управления "летающими тарелками" и пилотируемыми ракетами.

Ничего невероятного нет и в сообщениях о гравитационных двигателях. Сегодня ученым, работающим в области альтернативных источников энергии, известен так называемый конвертор Ганса Колера, превращающий энергию гравитации в электрическую. Эти конверторы использовались в так называемых тахиона-торах (электромагнитогранитаци-онных двигателях) "Туле" и "Андромеда", производившихся в Германии в 1942-1945 годах на заводах "Сименс" и "АЕГ". Указывается, что эти же конверторы применялись в качестве источников энергии не только на "летающих дисках", но и на каких-то гигантских (5000-тонных) подводных лодках и на подземных базах.

Результаты были получены учеными "Аненербе" и в других нетрадиционных областях знаний: в пси-хотронике, парапсихологии, в использовании "тонких" энергий для управления индивидуальным и массовым сознанием и т. п. Считается, что трофейные документы, касающиеся метафизических разработок Третьего рейха, дали новый толчок аналогичным работам в США и СССР, до того времени недооценивавших подобные исследования или свернувших их. Из-за чрезвычайной закрытости информации о результатах деятельности немецких тайных обществ сегодня трудно отделить факты от слухов и легенд.

В поисках древнейших магических знаний "Аненербе" организовывал экспедиции в самые удаленные уголки земного шара: в Тибет, Южную Америку, Антарктиду... Последней уделялось особое внимание...

Эта территория и сегодня полна тайн и загадок. Официально Антарктида была открыта русской экспедицией Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. П. Лазарева в 1820 году. Однако неутомимые архивисты обнаружили старинные карты, из которых следовало, что об Антарктиде знали задолго до этого исторического события. Одну из карт, составленную в 1513 году турецким адмиралом Пири Рейсом, обнаружили в 1929 году. Всплыли и другие: французского географа Оронциуса Финеуса от 1532 года, Филиппа Буаше, датированная 1737 годом. Фальсификации?

Но не будем торопиться... На всех этих картах очень точно изображены очертания Антарктиды, но... без ледяного покрова. Более того, на карте Буаше прекрасно виден пролив, разделяющий континент на две части. А его наличие под толщей льда установлено новейшими методами лишь в последние десятилетия. Добавим, что международные экспедиции, проверявшие карту Пири Рейса, выяснили - она точнее карт, составленных в XX веке. Сейсмическая разведка подтвердила то, о чем никто не догадывался: некоторые горы Земли Королевы Мод, считавшиеся до сих пор частью единого массива, оказались на самом деле островами, как это и было указано на старинной карте. Но откуда такие сведения у людей, живших за несколько столетий до открытия Антарктиды?

И Рейс, и Буаше утверждали, что при составлении карт пользовались древнегреческими оригиналами. После обнаружения карт выдвигались самые разные гипотезы об их происхождении. Большинство из них сводится к тому, что первоначальные карты составлены какой-то высокой цивилизацией, существовавшей во времена, когда берега Антарктиды еще не были покрыты льдом, то есть до глобального катаклизма.

Высказывалось мнение, что Антарктида - бывшая Атлантида. Один из аргументов: размеры этой легендарной страны (30000 х 20000 стадий по Платону, 1 стадия - 185 метров) примерно соответствуют размерам Антарктиды.

Естественно, ученые "Аненербе", которые по всему свету рыскали в поисках следов атлантической цивилизации, не могли пройти мимо этой гипотезы. Тем более что она прекрасно согласовывалась с их философией, утверждавшей, в частности, что на полюсах планеты имеются входы в огромные полости внутри земли. И Антарктида стала одной из главных целей нацистских ученых.

Интерес, который проявили руководители Германии накануне Второй мировой войны к этому далекому и безжизненному району земного шара, разумного объяснения тогда не находил.

В 1938-1939 годах немцами организовали две антарктические экспедиции, в которых летчики "люфтваффе" не просто обследовали, но и металлическими вымпелами со свастикой застолбили огромную, величиной с Германию, территорию этого континента -вскоре она получила название "Новая Швабия".

Затем к берегам Антарктиды скрытно направились субмарины. Известный писатель и историк М. Де-миденко сообщает, что, разбирая сверхсекретные архивы СС, он обнаружил документы, указывающие на то, что эскадра подводных лодок во время экспедиции к Земле Королевы Мод нашла целую систему соединенных между собой пещер с теплым воздухом.

В 1943 году адмирал Дения обронил загадочную фразу: "Германский подводный флот гордится тем, что на другом конце света создал для фюрера неприступную крепость". Каким образом?

Оказывается, в течение пяти лет немцы проводили тщательно скрываемую работу по созданию в Антарктиде нацистской сефетнои базы под кодовым названием "База-21Г. По показаниям очевидцев, уже с начала 1939 года между Антарктидой и Германией начались регулярные рейсы исследовательского судна "Швабия". Бергман в книге "Немецкие летающие тарелки" утверждает, что с этого года и в течение
нескольких лет в Антарктиду постоянно отправлялось горнопроходческое оборудование и другая техника, в том числе рельсовые дороги, вагонетки и огромные фрезы для проходки туннелей. По всей видимости, использовались для доставки грузов и подводные лодки. Причем не только обычные.

Отставной американский полковник Уиндел Стивене сообщает; "Нашей разведке, где я работал в конце войны, было известно, что немцы строят восемь очень больших грузовых субмарин (не на них ли были установлены конверторы Колера?), и все они были спущены на воду, укомплектованы, а далее бесследно исчезли. До сего дня осталось непонятным, куда они ушли. Они не на океанском дне, их нет ни в одном порту, о котором мы знаем. Это загадка, но она может быть раскрыта благодаря австралийскому документальному фильму, в котором показаны большие немецкие грузовые субмарины в Антарктиде, вокруг них льды, экипажи стоят на палубах в ожидании остановки у причала".

К концу войны, утверждает Стивене, у немцев имелось девять исследовательских предприятий, на которых испытывались проекты "летающих дисков": "Восемь из этих предприятий вместе с учеными и ключевыми фигурами были успешно эвакуированы из Германии. Девятое сооружение взорвано... Мы имеем закрытую информацию, что некоторые из этих исследовательских предприятий перевезены в место под названием "Новая Швабия"... Сегодня это может быть уже порядочных размеров комплекс. Может быть, там находятся эти большие грузовые субмарины. Мы полагаем, что в Антарктику было перевезено как минимум одно (или более) предприятие по разработке дисков. Они были эвакуированы в секретные подземные сооружения".

Известные исследователи антарктических тайн Третьего рейха Р. Веско, В. Терзийски, Д. Чайлдресс утверждают, что с 1942 года с помощью подводных лодок в Антарктиду были переброшены тысячи узников концлагерей (рабочая сила), а также видные ученые, летчики и политики с семьями и члены гитлерюгенда - генофонд будущей "чистой" расы.

Кроме таинственных гигантских субмарин, для этих целей использовались не менее сотни серийных подводных лодок класса "U", в том числе и сверхсекретное соединение "Конвой Фюрера", в состав которого входили 35 субмарин. В самом конце войны в Киле с этих элитных субмарин сняли все военное снаряжение и погрузили контейнеры с каким-то ценным грузом. Подлодки взяли на борт также каких-то таинственных пассажиров и большое количество продовольствия. Достоверно известно о судьбе лишь двух лодок из этого конвоя. Одна из них, "U-530", под командованием 25-летнего Отто Вермаута 13 апреля 1945 года вышла из Киля и доставила в Антарктиду реликвии Третьего рейха и личные вещи Гитлера, а также пассажиров, лица которых скрывали хирургические повязки. Другая, "U-977", под командованием Хайн-ца Шеффера чуть позднее повторила этот маршрут, но что и кого она перевозила, неизвестно.

Обе эти субмарины летом 1945 года (10 июля и 17 августа соответственно) вошли в одну из латиноамериканских рек, и это стало известно американским военным, они перекрыли реку и пленили немцев. На допросах они сознались в существовании баз в Антарктиде. Вскоре известный адмирал Ричард Е Берд получил приказ уничтожить нацистскую базу в "Новой Швабии".

Операция "Высокий прыжок" была замаскирована под обычную научно-исследовательскую экспедицию, и далеко не все догадывались, что к берегам Антарктиды направилась мощная военно-морская эскадра. Авианосец, 13 кораблей различных типов, 25 самолетов и вертолетов, более четырех тысяч человек, полугодовой запас продуктов - эти данные говорят сами за себя.

Казалось бы, все шло по плану: за месяц было сделано 49 тысяч фотоснимков. И вдруг случилось нечто, о чем официальные власти США молчат до сих пор. 3 марта 1947 года только что начатую экспедицию свернули, и корабли поспешно взяли курс домой. Через год на страницах европейского журнала "Бризант" всплыли некоторые детали. Сообщалось, что экспедиция встретила сильное сопротивление противника..Были потеряны как минимум 1 корабль, десятки людей, 4 боевых самолета, еще 9 самолетов пришлось оставить как непригодные к использованию. О том, что именно произошло, можно только догадываться. Мы не располагаем подлинными документами, однако, если верить прессе, отважившиеся на воспоминания члены экипажей говорили о "выныривавших из-под воды" и атаковавших их "летающих дисках", о странных атмосферных явлениях, которые вызывали психические расстройства. Журналисты приводят отрывок из доклада Берда,
якобы сделанного на секретном заседании спецкомиссии: "США необходимо принять защитные акции против истребителей противника, совершающих вылеты из полярных районов. В случае новой войны Америка может подвергнуться атаке врага, обладающего способностью летать с одного полюса на другой с невероятной скоростью!"

Почти через десять лет адмирал Берд возглавил новую полярную экспедицию, в которой при загадочных обстоятельствах погиб. После его смерти в печати появились сведения якобы из дневника самого адмирала. Из них следует, что во время экспедиции 1947 года самолет, на котором он вылетел на разведку, принудили приземлиться странные летательные аппараты, "похожие на британские солдатские каски". К адмиралу подошел высокий голубоглазый блондин, который на ломаном английском языке передал обращение к американскому правительству с требованием прекратить ядерные испытания. Некоторые из источников утверждают,
что после этой встречи между нацистской колонией в Антарктиде и американским правительством было подписано соглашение об обмене немецких передовых технологий на американское сырье.

Ряд исследователей полагает, что нацистские базы в Антарктиде и канадском севере существуют и процветают в наши дни, говорят о существовании там целого подземного города под названием "Новый Берлин" с населением 2 миллиона человек. Основным занятием его жителей являются генная инженерия и полеты в космос, но прямых доказательств в пользу этой версии пока никто не представил.

Косвенным подтверждением существования базы называют многократные наблюдения НЛО в районе Южного полюса. Часто видят зависшие в воздухе "тарелки" и "сигары". А в 1976 году японские исследователи с помощью новейшей аппаратуры засекли одновременно девятнадцать круглых объектов, которые "спикировали" из * космоса на Антарктиду и пропали с экранов. Все посланные туда экспедиции или
бесследно исчезли, или вернулись ни с чем. Позже некоторые участники рассказывали о высокого роста людях, выходящих прямо из-подо льда, о тоннелях, ведущих к их городам, но им никто не верил. На орбите Земли обнаружено несколько искусственных спутников, неизвестно кому принадлежащих.

В 1944 году в арктических водах Канады была потоплена немецкая подводная лодка все того же класса "U", один из выживших членов экипажа позже вспоминал, что цель экспедиции - доставка секретного груза ртути. Единственная версия, зачем им это было нужно, - ртуть используется в космических исследованиях.

Еще такой факт - некоторые жертвы, похищенные инопланетянами, под гипнозом вспоминали, что гуманоидами руководили земные люди в немецкой военной форме времен Второй мировой войны и говорили по-немецки. Странноватое воспоминание для человека, "свихнувшегося" на пришельцах из космоса.

Во время терактов 11 сентября недалеко от небоскребов в воздухе, по свидетельствам многочисленных очевидцев, висел НЛО, который появился до того, как первый самолет врезался в небоскреб. Неужели этих доказательств мало?
"Интересная газета. Магия и мистика" №19 2007 г.
 

ВОЗВРАЩАЮСЬ К ТЕМЕ ПРОШЛЫХ ПУБЛИКАЦИЙ... ХРОНИКИ АКАШИ...(1)

Четверг, 31 Марта 2011 г. 14:36 + в цитатник
71651158_1299431893_30_04_2008_0336530001209582870_luke_brown (700x465, 189Kb)

 

Хроники Акаши

 

Вся информация о жизни человечества и эволюции цивилизации записывается в режиме реального времени в Хрониках Акаши – информационном поле Вселенной. Однако Хроники Акаши содержат только информацию о событиях, в них нет чувств, эмоций, размышлений и т.д. Поскольку восприятие этого присуще только человеку, созданному по образу и подобию Творца. НО есть нечто, что хранит особые эволюционные достижения человечества – передовые и высокодуховные деяния лучших его представителей, их мысли, чувства, переживания и эмоции. Именно это составляет сокровищницу достижений Божественного Разума. Остальное отметается эволюцией как ненужная шелуха. Подобно тому, как мозг человека во время сна стирает малозначимую для жизни информацию, оставляя только память о наиболее значимых событиях жизни. Другими словами, все лучшие накопления и достижения эволюции кристаллизуются и формируются в Кристалл Разума цивилизации или расы.

На Земле Кристаллы Разума формируются по прошествии определенного отрезка эволюционного развития разумных биосистем. Кристаллизация Божественных достижений цивилизации-эпохи (формирование Кристалла Разума цивилизации) производится в конце каждой Расы человечества. Два последних Кристалла были сформированы в конце Третьей Лемурийской и Четвертой Атлантической Рас. Каждая человеческая раса, в соответствии с Законом Космоса, должна самостоятельно выкристаллизовать все лучшее, что было в ней, все то, что она хотела бы преподнести своему Создателю. Такая кристаллизация не подменяет и не стирает структуру Информационного Поля – Хроник Акаши. Представьте, что вам нужно найти нужную информацию по какой – либо теме в Интернет. Вы просмотрите множество сайтов, отберете лучшие и уже из этих лучших отберете нужную вам информацию. Нечто подобное происходит и при формировании Кристалла Разума цивилизации. Само человечество, хотя и при помощи Высших Сил – Иерархии Света, производит отбор того, что оно хотело бы преподнести Богу в качестве дара и отчета и прожитой эпохе. Чем-то это напоминает земную ВДНХ. Происходит это, как уже упоминалось, в самом конце цикла – Расы. Вот и сейчас наступило время формирования такого Кристалла Разума. Это означает, что наша эпоха Пятой Расы уже вплотную приблизилась к завершению к очень скоро наступит Переполюсовка и Квантовый переход.

Утверждают что Хроники Акаши существуют с момента Творения. Люди, верящие в существование хроник, приводят много примеров их использования, включая:
Веды и санскрит были извлечены из Хроник Акаши
Египтяне, которые могли читать Хроники, занимали высокие посты и помогали фараонам в ежедневных делах и толковании снов
Культуры Друидов Ирландии, Шотландии, Уэльса и Англии (???-500(прибл.)) имели доступ к Хроникам
В Библии Хроники Акаши упоминаются как Книга Жизни как в Старом (псалм 69:28), так и в Новом Завете (К Филлипийцам 4:3, Откровение 3:5, 13:8, 17:8, 20:12, 20:15, а также Откровение 21:27 — «И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни»)
В 25 документе Книги Урантии описываются хранители райских архивов и небесные архивариусы. В книге говорится, что во вселенных действуют архивариусы, записывающие как формальную, так и живую информацию. От Урантии (название планеты Земля в небесных мирах) и до Рая встречаются оба типа записей: в локальной вселенной письменная информация преобладает над живой, в Раю больше живых свидетельств. Каждое значительное событие подлежит регистрации. В то время как события исключительно локального значения регистрируются только в локальном архиве, более важные события планет, систем и созвездий, имеющие значение для всей вселенной, передаются в столицу локальной вселенной, а из столиц локальных вселенных поступает информация, подлежащая регистрации на более высоком уровне. Соответствующий сводный архив есть и в Раю.

 

 



Поиск сообщений в Наталья_Писарева
Страницы: 164 ... 87 86 [85] 84 83 ..
.. 1 Календарь