Немного интересного и забавного из жизни композиторов прошлого.

Немного найдется в истории музыки композиторов, творчество которых получало бы столь противоречивые оценки, как Джакомо Мейербер. Он был одним из самых видных деятелей артистического Парижа. Пресса, финансовые силы, театральные клакеры, закулисные связи - все обязательные атрибуты успеха были во власти Мейербера. Многие современники были склонны видеть причину творческого триумфа композитора в его высоком общественном положении, в его умении организовать успех своим сочинениям.
ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ


1. "злопыхатель"

Мейербер относился с большой доброжелательностью к собратьям по искусству. Всегда приветливый, он с одинаковой вежливостью относился как к высшим, так и к низшим по положению. Он никогда не отзывался дурно о чужих произведениях и не пропускал ни одного случая оказать кому-нибудь поддержку или покровительство.
Особенно же он хвалил своего противника и недоброжелателя Вагнера, который его просто терпеть не мог.
Однажды после премьеры Вагнер, заметивший в зале Мейербера, сердито спросил у одного их общего знакомого:
- Ну и что, как меня обругал этот бездарный завистник и злопыхатель Мейербер?
- Напротив! Он вас похвалил.
- Вот негодяй! - окончательно вышел из себя Вагнер.

2. коньяк как двигатель рекламы

Мейербер был чрезвычайно чувствителен как к порицанию, так и к похвале. Всякий дурной отзыв его глубоко огорчал, и композитор старался всеми возможными средствами устранить вообще всякую возможность порицать свои произведения. Накануне первого представления он непременно давал роскошный пир для критиков и фельетонистов.
- Рекламу следует подогревать, и лучше всего - хорошим коньяком, - говорил Мейербер.

3. сам себе продюсер

То, что Мейербер был богат, давало ему возможность заботиться не только о блеске постановок и хороших исполнителях, но и о подготовке публики. Чтобы создать у публики настроение восторженного ожидания музыкального чуда, у Мейербера была целая канцелярия, работавшая на это.
В Париже, Берлине или Лондоне перед премьерой повсюду какие-то люди начинали напевать и насвистывать мелодии из новой оперы. Чем ближе премьера, тем громче и многочисленнее становились подобные песни в самых разных общественных местах. Число газет, которые писали заметки о предстоящем чуде, все увеличивалось. Гейне со своим неподражаемо злым юмором называл Мейербера "дирижером собственной славы":
- Его слава - все равно что оркестр, которым он восхитительно дирижирует. Лишь кивнет, и все трубы больших журналов ревут в унисон славу. Мигнет глазом - все скрипки поют Мейерберу хвалу. Он чуть заметно шевельнет левой ноздрей - и все тромбоны фельетонистов наигрывают ему сладчайшую лесть!
Именно таким образом Мейербер добивался того, что его оперы сразу же имели колоссальный успех, в то время как оперы других великих композиторов порой должны были ждать долгие годы того успеха, какого они заслуживали...

4. не угодишь!

Перед каждым представлением новой оперы на Мейербера просто жалко было смотреть, до того он выглядел неуверенным и сомневающимся в успехе. Во время репетиций он у всех спрашивал мнение и просил совета, причем даже у машиниста сцены... Всякая мелочь казалась ему преувеличенно опасной для будущего успеха оперы.
Так, репетируя "Роберта-дьявола", он решил, что во втором действии на сцене слишком бедная обстановка, и, прервав репетицию жалобно обратился к директору театра:
- Милейший, вы хотите совсем погубить мою музыку? Ведь тут не на что смотреть!
Сцена была немедленно обставлена с небывалой роскошью.
- Маэстро, вы довольны? - спросил директор.
Оглядев сцену, композитор чуть не зарыдал.
- Ну, вот теперь, милейший, вы меня окончательно погубили! Что вы устроили на сцене? Ведь публика станет пялиться на сцену и просто не будет слушать мою музыку!

5. пиано! еще пиано! (тише, ещё тише)

Как-то раз в Берлине Мейербер руководил репетицией своей оперы "Пророк".
По ходу репетиции ударник должен был ударить в барабан, но очень мягко. Он так и поступил. Однако композитор остановил оркестр и попросил ударника сделать это еще тише.
Ударник исполнил желание автора и едва коснулся барабана. Но и на этот раз Мейербер не был удовлетворен. Начали снова...
- Нет, не то!
И еще раз.
- Не то, не то! - начал сердиться Мейербер. -Тише, еще тише!
В конце концов доведенный до отчаянйя ударник шепнул соседу:
- Сейчас я и вовсе не ударю, посмотрим, что он скажет...
Довольный Мейербер похвалил музыканта:
- Браво, теперь почти совсем хорошо. Однако попробуйте еще тише!

Открываю томик одинокий -
томик в переплёте полинялом.
Человек писал вот эти строки.
Я не знаю, для кого писал он.

Пусть он думал и любил иначе
и в столетьях мы не повстречались...
Если я от этих строчек плачу,
значит, мне они предназначались.

Вероника Тушнова

http://scripts.planet.nl/kerstspel/

http://www.infonegocio.com/xeron/bruno/olympics.html
http://www.infonegocio.com/xeron/bruno/yesno.html
http://www.infonegocio.com/xeron/bruno/adam.html

Мне хочется расплакаться, когда я смотрю балет. Не то чтобы он меня трогал до слёз, просто завидую и рву волосы на голове от отчаяния: «Я никогда ТАК не смогу. Никогда мне не изгибаться лебедем, не принимать от поклонников „Рафаэлло“ и красные розы, никогда не носить пачку, никогда не слышать аплодисменты зрителей... Эх, мамочка, что ж не отдала ты меня в балетную школу? Сейчас быть бы мне примой-балериной!»

Наверное, впору ставить диагноз истерии, потому что плакать и топать ногами мне хочется довольно часто. Когда в наушниках звучит голос моей любимой певицы, хочется запеть вместе с ней на всю страну. И не нужно мне славы и денег. Просто петь во весь голос, от всей души. Кажется, вот стоит только рот раскрыть — и из него на весь тварный мир польётся песня дивная. Но нет. Собрав волю в кулак, молчу. Колыбельная, полушёпотом, под аккомпанемент соседского телевизора, и два верных слушателя — вот моя публика, вот моя сцена, вот мои гонорары. Здесь не так, как с балетом. Мама честно отвела меня в музыкальную школу. Меня приняли — слух и голос позволяли стать юным дарованием. Только вот беда, к началу занятий у меня появились совсем другие планы, и до музыкальной школы я больше так никогда и не дошла. Вернуть бы годы...

Скрип зубов слышен, когда я вхожу в выставочный зал молодых художников страны. Из всех направлений мои любимые — все. Мне нравятся художники всех времён и народов. Ведь для того, чтобы понять картину, достаточно изучить эпоху. Этому меня обучили. Поэтому мне хочется рисовать, как Пикассо, как Моне и Мане, как Ренуар и Рафаэль. Но пока я могу рисовать только как Малевич, если смотреть на его творчество под определённым углом и забыть о том, что он рисовал что-то кроме квадрата.

А ещё на меня нападает хандра, когда я понимаю, что никогда не стоять мне со скальпелем в руках, командуя: «Щипцы... проверить пульс... мы его теряем...» Строгий, талантливый, очень привлекательный доктор в красивой зелёной шапочке и с капельками пота на лбу (от напряжения) — это я в своих фантазиях.

Пробовала писать роман — но и тут подвох. Оказалось, бумага не умеет врать. И каждый раз, когда я приступаю к написанию гениального шедевра, мои мысли материализуются на бумаге в пошлятину и анекдот.

В актёры меня не возьмут — я становлюсь пьяной от всеобщего внимания и теряю контроль над собой. Мне хочется славы, но не хочется зубрить тексты и ублажать продюсеров. Не хочется выдерживать конкурсы и драться за главную роль.

Была возможность выучить иностранные языки — собери волю в кулак, и будешь говорить на трёх языках минимум, как на родном, советском... Нет, теперь остаётся лишь слушать с завистью, как мои одногруппники щебечут с иностранцами, в то время как я вспоминаю спряжения глаголов.

Вот и думаю, гадаю, где же мой талант, который вверил мне Господь? Ведь отвечать же потом придётся. И не скажешь Ему потом: «Не виновата я, что мама на кружок не записала». Время не идёт, оно летит, как сумасшедшее. И всё чаще понимаю, что по-настоящему я делать ничего не могу. Там немножко, здесь чуть-чуть...

Талант — это не обязательно петь, танцевать, рисовать. Талант — это быть на своём месте и делать свою работу. Ту самую, которая из тебя сделает человека. Делать так хорошо, как только позволяют пальцы, руки, уши, глаза, мозги. Не филонить, не ждать перерыва, не бегать на перекуры, не жить выходными — а служить. Ближнему, людям, Богу. И главное, постоянно искать: вдруг найдёшь свой талант там, где, казалось бы, «трава не расти». Как только остановишь поиски — считай, что потерял. Ведь находить в себе таланты, заложенные Богом, — тоже талант.

Вот и хожу по миру, ищу. То в себя загляну, то к соседу, то в «чужой монастырь». Успеть бы найти дотемна.

Владислав Головин

Помогать друзьям и близким — хорошо, быть жадным — плохо. Большое состояние счастья не приносит. Эти библейские истины знает каждый. Канадские социологи потратили несколько лет на то, чтобы доказать эти нравственные ценности опытным путём. Получилось впечатляюще.

С экранов телевизоров на нас смотрят улыбающиеся люди — они или купили иномарку в кредит, или получили прилив счастья от приобретения нового шампуня от перхоти. По всем улицам расставлены билборды. Если верить изображённому на них, по-настоящему счастливы только те люди, которые курят дорогие сигареты, купив домик в экологически чистом коттеджном городке. Проповеди о том, что погоня за богатством не делает человека счастливым, на этом фоне смотрятся малоубедительно.

Но, оказывается, не только религиозные люди считают, что деньги и материальное благополучие не приносят той радости, которую излучают персонажи рекламных сюжетов.

Эксперимент по определению счастья
У канадских и американских социологов есть такой термин — «субъективно определяемое счастье». Объективным оно быть не может — ведь речь идёт о настроении отдельного человека. Много лет считалось, что уровень этого так называемого счастья зависит от доходов. То есть чем больше человек зарабатывает, тем более уверенным и счастливым он себя считает. В последнее время эта точка зрения стала считаться ошибочной. Социологи и психологи решили измерить счастье не зарплатой, а расходами.

Профессор психологии Элизабет Данн из Канадского университета Британской Колумбии вместе со своими коллегами из Гарвардской бизнес-школы организовали исследование для своей работы по «субъективно определяемому счастью». Были опрошены более 600 американцев, которые получают в год от $20 тыс. до $100 тыс. Первые итоги ничего не дали — связи между расходами и счастьем не было. Тогда учёные пошли дальше. Они решили выяснить — на что же именно люди тратят деньги и как это влияет на их настроение. Те, кто тратил свои доходы на оплату счетов или подарки себе, ничем не отличались от любого американца или канадца. А вот те, кто тратил деньги на пожертвования или подарки друзьям, были намного счастливее. «Те, кто тратил на благотворительность треть своего бонуса, были по пятибалльной шкале на балл счастливее тех, кто не тратил ничего. Иными словами, люди, которые отвечали, что они счастливы „редко“, повышали свою оценку до „иногда“, а те, кто говорил „иногда“, стали указывать, что они счастливы „большую часть времени“. Интересно, что доля денег, потраченная на благотворительность, через два месяца более точно предсказывала повышение уровня счастья, чем размер самого бонуса», — рассказывает Данн.

«Блаженнее давать, нежели принимать», — за две тысячи лет до этих исследований сказал Спаситель. Кому-то достаточно Его слов, кто-то, как апостол Фома, хочет всё проверить и пощупать — а правда ли то, что сказано.

От суммы не зависит
Учёные повторили эксперимент на 46 добровольцах. Им раздали разные суммы — кому $5, а кому $20 — и указали, на что тратить. К концу дня результаты оказались прежними — те, кто покупал подарки друзьям или давал милостыню, непостижимым образом были гораздо веселее остальных, тративших деньги из эгоистических побуждений. Но в этом эксперименте, в отличие от предыдущего, была одна поправка. В прошлый раз учёные опрашивали тех американцев, кто неожиданно получил премию в $5000, в этот раз — тех, кому внезапно досталось мизерные $5 или $20. Оказалось, никакой разницы. Благотворители счастливы независимо от сумм, себялюбцы продолжают ворчать.

Психологи снова подтвердили евангельские истины: Придя же, одна бедная вдова положила две лепты, что составляет кодрант. Подозвав учеников Своих, [Иисус] сказал им: истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу, ибо все клали от избытка своего, а она от скудости своей положила всё, что имела, всё пропитание своё (Мк. 42-44).

После завершения этих экспериментов учёные могли бы и отдыхать — но они решили провести ещё один опрос. На этот раз простых американцев спрашивали: от чего зависит ваше счастье — от расходов на себя или на других? Подавляющее большинство опрошенных заявили, что траты на свои нужды сделают их счастливее. Неизвестно, как восприняли бы эти данные рядовые американцы. Но мировоззрение по крайней мере одного человека эти эксперименты изменили. Сама профессор Элизабет Данн в беседе с журналистами призналась, что только после своих исследований решила больше тратить на благотворительность.

Тысячи проповедей сказаны о милосердии. Но американцы — люди прагматичные. Им нужно всё доказать на цифрах, иначе они вам не поверят. «В Бога мы веруем», — гласит надпись на долларе. На самом деле это начало английской пословицы: «В Бога мы веруем, но предпочитаем наличку». Такое же потребительское отношение к жизни постепенно распространяется и у нас. Бывшие одноклассники, встречаясь через много лет, прежде всего спрашивают друг друга, кто где работает и сколько получает. И если получает меньше «штуки денег» — смотрят явно сочувствующе. Рассказы о том, что счастье не измеряется количеством вечнозелёных единиц, не воспринимаются всерьёз. Они, скорее, похожи на попытку оправдать свои материальные неудачи.

Но много ли мы знаем миллионеров среди святых? Олигархов среди мучеников? Если во врата Царствия Небесного трудно даже войти, то тем более туда трудно будет заехать на своём Land Cruiser-е. Наверное, именно для людей, которые меряют своё счастье зарплатой, эти американские психологи и проводили своё исследование.

Корень всех зол
Это не единственное исследование журнала Science, касающееся психологии и пересекающееся с христианским пониманием нравственности. Лауреат Нобелевской премии по экономике Дэниэл Канеман опубликовал в этом авторитетном научном журнале статью, где пытается найти ответ на вопрос — почему большинство хорошо обеспеченных людей слишком часто испытывают стресс, а люди среднего достатка — более психологически устойчивы. Ответ был прост — всё дело в количестве свободного времени, которое люди тратят не на то, что они обязаны сделать, а на то, что им приносит удовольствие. Оказалось, что люди с доходами свыше $100 тыс. в год только 20% своего времени могут посвятить отдыху. А люди с доходами около $20 тыс. в год — по американским меркам, это ниже среднего класса — легко выделяют для отдыха более 35% своего времени. Как тут не вспомнить другого известного учёного, который ещё в I веке предупреждал: Желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу; ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям (1 Тим. 6, 9).

При подготовке материала использованы публикации журналов Smart Money, Science, газеты «Ведомости»

В этот раз рубрика «Наше наследие» посвящена блаженному Августину и его несравненной «Исповеди». Душе ищущей, не удовлетворённой земным эта книга нужна как воздух. Ставших на узкий путь и уже ощутивших его тяготы «Исповедь» способна вдохновить и окрылить.
Кроме потрясающего рассказа о жизни святого и его сложном пути к Богу в книге можно встретить удивительные рассуждения о свойствах человеческой души, о сознании, памяти и воображении (которые были бы интересны современному психологу или учёному, изучающему высшую нервную деятельность), о литературе и искусстве, о времени и его относительности и даже о том, «куда уходит детство». Августин задаёт вопросы и ищет на них ответы; не находя ответов, находит этому объяснение; блестяще отвечает противникам и сомневающимся.
Блаженный Августин (354-430 гг.) — святой, живший задолго до отделения западной Церкви и появления католичества, хотя католики почитают его как «своего» святого. Невозможно коротко рассказать об этом великом человеке; можно только упомянуть отдельные факты из его жизни. Августин Аврелий родился в африканской провинции (ныне это Алжир) в семье язычника и христианки. Получив прекрасное образование, он стал выдающимся оратором и обучал этому искусству юношей. Ему удалось постичь все известные в то время «свободные искусства». Вот как удивительно он пишет о том, что находил в многочисленных книгах: «Я радовался, читая их, и не понимал, откуда в них то, что было истинного и определённого. Я стоял спиной к свету и лицом к тому, что было освещено; и лицо моё, повёрнутое к освещённым предметам, освещено не было...»
Долгим и трудным был путь этого великого человека к Истине. Он прошёл через глубочайшее изучение философии, которая удивительным образом помогла ему приблизиться к Священному Писанию, через бушующее море житейских испытаний наслаждениями и горестями; от отрицания истинной веры и презрения к Писанию — к прозрению, покаянию и святости.
«Исповедь» — это гениальное и трепетное признание в любви Тому, Кто любит нас несравненно больше. Это свидетельство человека, на опыте собственного настойчивого поиска убедившегося в бытии и Промысле Божием и приложившего труд всей жизни к тому, чтобы достичь общения и жизни с Господом.
Мы приводим один эпизод из жизни Августина, который перевернул его видение мира и заставил с ещё большим усердием искать Истину.

В годы, когда я только что начал преподавать в своём родном городе, я завёл себе друга, которого общность наших вкусов делала мне очень дорогим. Был он мне ровесником и находился в том же цвету цветущей юности... Я уклонил его от истинной веры, — у него, юноши, она не была глубокой и настоящей, — к тем гибельным и суеверным сказкам, которые заставляли мать мою плакать надо мною. Вместе с моей заблудилась и его душа, а моя не могла уже обходиться без него.

И вот Ты, по пятам настигающий тех, кто бежит от Тебя, Бог отмщения и источник милосердия, обращающий нас к Себе дивными способами, вот Ты взял его из этой жизни, когда едва исполнился год нашей дружбе, бывшей для меня сладостнее всего, что было сладостного в тогдашней моей жизни... Страдая лихорадкой, он долго лежал без памяти, в смертном поту. Так как в его выздоровлении отчаялись, то его окрестили в бессознательном состоянии. Я не обратил на это внимания, рассчитывая, что в душе его скорее удержится то, что он узнал от меня, чем то, что делали с его бессознательным телом. Случилось, однако, совсем по-иному. Он поправился и выздоровел, и как только я смог говорить с ним (а смог я сейчас же, как смог и он, потому что я не отходил от него, и мы не могли оторваться друг от друга), я начал было насмехаться над крещением, которое он принял вовсе без сознания и без памяти. Он уже знал, что он его принял. Я рассчитывал, что и он посмеётся вместе со мной, но он отшатнулся от меня в ужасе, как от врага, и с удивительной и внезапной независимостью сказал мне, что если я хочу быть ему другом, то не должен никогда говорить ему таких слов. Я, поражённый и смущённый, решил отложить свой натиск до тех пор, пока он оправится и сможет, вполне выздоровев, разговаривать со мной о чём угодно. Но через несколько дней, в моё отсутствие, он опять заболел лихорадкой и умер, отнятый у меня, безумного, чтобы жить у Тебя на утешение мне.

Какою печалью омрачилось сердце моё! Куда бы я ни посмотрел, всюду была смерть. Родной город стал для меня камерой пыток, отцовский дом — обителью беспросветного горя; всё, чем мы жили с ним сообща, без него превратилось в лютую муку. Повсюду искали его глаза мои, и его не было. Я возненавидел всё, потому что нигде его нет, и никто уже не мог мне сказать: «Вот он придёт», — как говорили об отсутствующем, когда он был жив. Стал я сам для себя великой загадкой и спрашивал душу свою, почему она печальна и почему так смущает меня, и не знала она, что ответить мне. И если я говорил: «Надейся на Бога», — она справедливо не слушалась меня, потому что человек, которого я так любил и потерял, был подлиннее и лучше, чем призрак, на которого ей велено было надеяться. Только плач был мне сладостен, и он наследовал другу моему в усладе души моей.

Можно ли мне услышать от Тебя, Который есть Истина, можно ли преклонить ухо моего сердца к устам Твоим и узнать от Тебя, почему плач сладок несчастным? Разве Ты, хотя и всюду присутствуя, отбрасываешь прочь от себя наше несчастье? Ты пребываешь в Себе; мы кружимся в житейских испытаниях. И, однако, если бы плач наш не доходил до ушей Твоих, ничего не осталось бы от надежды нашей. Почему с жизненной горечи срываем мы сладкий плод стенания и плач, вздохи и жалобы?

Или сладко то, что мы надеемся быть услышаны Тобою? Это верно в отношении молитв, которые дышат желанием дойти до Тебя. Но в печали об утере и в той скорби, которая окутывала меня? Я ведь не надеялся, что он оживёт, и не этого просил своими слезами; я только горевал и плакал, потерян я был и несчастен: потерял я радость свою. Или плач, горестный сам по себе, услаждает нас, пресытившихся тем, чем мы когда-то наслаждались и что теперь внушает нам отвращение?

Я был несчастен, и несчастна всякая душа, скованная любовью к тому, что смертно: она разрывается, теряя, и тогда понимает, в чём её несчастье, которым несчастна была ещё и до потери своей... Я удивлялся, что остальные люди живут, потому что тот, которого я любил так, словно он не мог умереть, был мёртв: и ещё больше удивлялся, что я, его второе «я», живу, когда он умер. Хорошо сказал кто-то о своём друге: «половина души моей». И я чувствовал, что моя душа и его душа были одной душой в двух телах, и жизнь внушала мне ужас: не хотел я ведь жить половинной жизнью. Потому, может быть, и боялся умереть, чтобы совсем не умер тот, которого я так любил...

О безумие, не умеющее любить человека, как полагается человеку! О глупец, возмущающийся человеческой участью! Таким был я тогда: я бушевал, вздыхал, плакал, был в расстройстве, не было у меня ни покоя, ни рассуждения.

Повсюду со мной была моя растерзанная, окровавленная душа, и ей невтерпёж было со мной, а я не находил места, куда её пристроить. Рощи с их прелестью, игры, пение, сады, дышавшие благоуханием; пышные пиры, ложе нег, самые книги и стихи — ничто не давало ей покоя. Всё внушало ужас, даже дневной свет; всё, что не было им, было отвратительно и ненавистно. Только в слезах и стенаниях чуть-чуть отдыхала душа моя, но когда приходилось забирать её оттуда, тяжким грузом ложилось на меня моё несчастье. К Тебе, Господи, надо было вознести её и у Тебя лечить. Я знал это, но и не хотел и не мог, тем более, что я не думал о Тебе как о чём-то прочном и верном. Не Ты ведь, а пустой призрак и моё заблуждение были моим богом. И если я пытался пристроить её тут, чтобы она отдохнула, то она катилась в пустоте и опять обрушивалась на меня, и я оставался с собой: злосчастное место, где я не мог быть и откуда не мог уйти. Куда моё сердце убежало бы от моего сердца? Куда убежал бы я от самого себя? Куда не пошёл бы вслед за собой?

Разве эта печаль так легко и глубоко проникла в самое сердце моё не потому, что я вылил душу свою в песок, полюбив смертное существо так, словно оно не подлежало смерти?

Блажен, кто любит Тебя, в Тебе друга и ради Тебя врага. Только тот не теряет ничего дорогого, кому все дороги в Том, Кого нельзя потерять. А кто это, как не Бог наш, Бог, Который создал небо и землю (Быт. 1, 1) и наполняет их (Иер. 23, 24), ибо, наполняя, Он и создал их. Тебя никто не теряет, кроме тех, кто Тебя оставляет, а кто оставил — куда пойдёт и куда убежит? Только от Тебя милостивого к Тебе гневному. Где не найдёт он в каре, его достигшей, Твоего закона? А закон Твой — истина (Пс. 118, 142), и истина — это Ты (Ин. 14, 6).

Боже сил, обрати нас, покажи нам лик Твой, и мы спасёмся (Пс. 79, 8). Куда бы ни обратилась человеческая душа, всюду, кроме Тебя, наткнётся она на боль, хотя бы наткнулась и на красоту, но красоту вне Тебя и вне себя самой. И красота эта ничто, если она не от Тебя. Прекрасное родится и умирает; рождаясь, оно начинает как бы быть и растёт, чтобы достичь полного расцвета, а расцветши, стареет и гибнет. Не всегда, правда, доживает до старости, но гибнет всегда. Родившись и стремясь быть, прекрасное, чем скорее растёт, утверждая своё бытие, тем сильнее торопится в небытие: таков предел, положенный Тобою земным вещам, потому что они только части целого, существующие не одновременно; уходя и сменяя друг друга, они, как актёры, разыгрывают все цельную пьесу, в которой им даны удельные роли. То же происходит и с нашей речью, состоящей из звуковых обозначений. Речь не будет целой, если каждое слово, отзвучав в своей роли, не исчезнет, чтобы уступить место другому.

Да хвалит душа моя за этот мир Тебя, «Господь, всего Создатель», но да не прилипает к нему чувственной любовью, ибо он идёт, куда и шёл, — к небытию и терзает душу смертной тоской, потому что и сама она хочет быть и любит отдыхать на том, что она любит. А в этом мире негде отдохнуть, потому что всё в нём безостановочно убегает: как угнаться за этим плотскому чувству? Как удержать даже то, что сейчас под рукой? Медлительно плотское чувство, потому что оно плотское: ограниченность — его свойство. Оно удовлетворяет своему назначению, но его недостаточно, чтобы удержать то, что стремится от положенного начала к положенному концу. Ибо в слове Твоём, которым создан мир, слышит оно: «Отсель и досель».

Не суетись, душа моя: не дай оглохнуть уху сердца от грохота суеты твоей. Слушай, само Слово зовёт тебя вернуться: безмятежный покой там, где Любовь не покинет тебя, если сама ты Её не покинешь. Вот одни создания уходят, чтобы дать место другим: отдельные части в совокупности своей образуют этот дольний мир. «Разве Я могу уйти куда-нибудь?» — говорит Слово. Здесь утверди жилище своё; доверь всё, что у тебя есть; душа моя, уставшая, наконец, от обманов. Доверь Истине всё, что у тебя есть от Истины, и ты ничего не утратишь; истлевшее у тебя покроется цветом; исцелятся все недуги твои; преходящее получит новый облик, обновится и соединится с тобой; оно не увлечёт тебя в стремлении вниз, но недвижно останется с тобой и пребудет у вечно недвижного и пребывающего Бога.

Если тела угодны тебе, хвали за них Бога и обрати любовь свою к их мастеру, чтобы в угодном тебе не стал ты сам неугоден. Если угодны души, да будут они любимы в Боге, потому что и они подвержены перемене, и утверждаются в Нём, а иначе проходят и преходят. Да будут же любимы в Нём: увлеки к Нему с собой те, какие сможешь, и скажи им: «Его будем любить: Он создатель и Он недалеко». Он не ушёл от Своего создания: оно из Него и в Нём. Где же Он? Где вкушают истину? Он в самой глубине сердца, только сердце отошло от Него. «Вернитесь, отступники, к сердцу» и прильните к Тому, Кто создал вас. Стойте с Ним — и устоите; успокойтесь в Нём — и покойны будете. Куда, в какие трущобы вы идёте? Куда вы идёте? То хорошее, что вы любите, от Него, и поскольку оно с Ним, оно хорошо и сладостно, но оно станет горьким — и справедливо, — потому что несправедливо любить хорошее и покинуть Того, Кто дал это хорошее.

Зачем вам опять и опять ходить по трудным и страдным дорогам? Нет покоя там, где вы ищете его. Ищите, что вы ищете, но это не там, где вы ищете. Счастливой жизни ищете вы в стране смерти: её там нет. Как может быть счастливая жизнь там, где нет самой жизни?

Сюда спустилась Сама Жизнь наша и унесла смерть нашу и поразила её избытком жизни Своей. Прогремел зов Его, чтобы мы вернулись отсюда к Нему, в тайное святилище, откуда Он пришёл к нам, войдя сначала в девственное чрево, где с Ним сочеталась человеческая природа, смертная плоть, дабы не остаться ей навсегда смертной, и откуда Он вышел, как супруг из брачного чертога своего, радуясь, как исполин, пробежать поприще (Пс. 18, 6). Он не медлил, а устремился к нам, крича словами, делами, смертью, жизнью, сошествием, восшествием крича нам вернуться к Нему. Он ушёл с глаз наших, чтобы мы вернулись в сердце наше и нашли бы Его. Он ушёл, и вот Он здесь; не пожелал долго быть с нами и не оставил нас. Он ушёл туда, откуда никогда не уходил, ибо мир создан Им и Он был в этом мире и пришёл в этот мир спасти грешников (1 Тим. 1, 15). Ему исповедуется душа моя, и Он излечил её, потому что она согрешила пред Ним (Пс. 40, 5).

Сыны человеческие, доколе будет отягощено сердце ваше? Жизнь спустилась к вам — разве не хотите вы подняться и жить? Но куда вам подняться, если вы высоко и положили на небо главы свои? Спуститесь, чтобы подняться, и поднимайтесь к Богу: вы ведь упали, поднявшись против Него.

Скажи им это, пусть они плачут «в долине слёз», увлеки их с собой к Богу, ибо слова эти говоришь ты от Духа Святого, если говоришь, горя огнём любви...

Руководство к действию (Эту статью я взяла в журнале "Отрок". Автор-Ольга Федорченко).

О взаимоотношениях свекрови и невестки сказано достаточно. Многочисленные пословицы и анекдоты разных народов убеждают нас: эти две женщины не могут сосуществовать мирно. А если и живут без скандалов — то лишь из соблюдения приличий. Так сказать, на лице улыбка, а за пазухой — камень. Но из любого правила есть исключения. Такие, например, как мама моего мужа. Вот я и подумала: а что, если взять исключение и вывести из него правило? В конце концов, та же народная мудрость предупреждает — каждая невестка когда-нибудь станет свекровью.
Диагноз
Женской душе нужна драматургия. Так уж она устроена. Созерцательно-пассивная жизнь — не для нас. Мы хотим постоянно улаживать конфликты, строить отношения и влиять на ситуацию. А если влиять пока не на что — что ж, будем смотреть, как это делают другие — на страницах романов, на голубом экране или в соседней квартире, раз у нас самих сейчас в жизни тишь да гладь. Не потому ли многие из нас «подсаживаются» на длиннющие телесериалы или их бумажный эквивалент — детективные и любовные романы?

Если взглянуть на отношения свекрови и невестки с этой точки зрения, сразу становится ясно, в чём суть проблемы. Есть две женщины, чьи интересы сошлись в одной точке. На одном человеке. Которого обе любят и хотят осчастливить. Причём каждой из них совершенно точно известно, что ему нужно для счастья. Вот и всё — драматургия обеспечена! Вечный конфликт потому и вечен, что обусловлен не воспитанием, менталитетом или образованием, а самой принадлежностью к женскому полу.

Мой неклассический пример
Несмотря на сильную мою склонность улаживать конфликты, мы со свекровью всегда находили общий язык. Долгое время я этому даже не удивлялась, по молодости лет приписывая все достижения в данной области собственным достоинствам. Что-то вроде: ну, и понятно, что не ругаемся, а какие, собственно, могут быть претензии к такой славной невестке? Однако, со временем, поумнев и насмотревшись на семейные страсти замужних подруг, кстати сказать, не в пример более славных, — я поняла, что ни покладистость характера, ни редкие душевные качества — ещё не гарантия хороших отношений. Тогда, может, всё дело в том, что мы живём в разных городах и видимся редко? И опять жизнь подкидывала наглядные примеры того, что сотни километров и даже государственные границы — отнюдь не препятствие для активных боевых действий. Ну, значит, просто свекровь мне «попалась» в высшей степени неконфликтная. Характер у неё такой — и всё.

Так бы вся классика жанра отношений между двумя «неродными родственницами» и прошла мимо нашей семьи, если бы не одно обстоятельство. У меня родился сын. Вообще-то, у нас двое детей. Но первой появилась на свет дочка. Я очень люблю мечтать о том, как она вырастет, выйдет замуж за хорошего человека и нарожает мне внуков. Но стоило представить, что сыночек тоже когда-нибудь подрастёт и женится, — эмоции были совсем другие. Даже вообразив себе идеальную партию во всех подробностях — девушку милую, добрую, скромную, умную и очень трудолюбивую — я чётко осознала, что полюбить её будет трудновато. А если только подумать о том, что она окажется неприятной особой, которая будет капризничать, ссориться с мужем и делать карьеру вместо того, чтобы заводить детей, то хочется эту «партию» придушить, и желательно до того, как она пойдёт под венец с моим сыном.

Подумать только, моему мальчику едва исполнилось два года, а я уже — потенциально опасная свекровь! Для которой никакая невестка не будет достаточно хороша.

Да, теперь я не считаю Кайдашиху Нечуй-Левицкого выдуманным монстром. И мне очень жаль Изольду Тихоновну из фильма «По семейным обстоятельствам». Ту, которая сначала изо всех сил пыталась женить своего великовозрастного сына, а потом так искренне страдала оттого, что он счастлив с женой. И как я могла над ней смеяться? Ведь ясно же, что никакой особенной злобности тут не требуется — достаточно просто отдаться во власть инстинкта — материнского, а может, собственнического. В общем, того, который мы часто и неверно путаем с любовью.

Вот тут я наконец-то поняла кое-что о своей свекрови. Я поняла, что наши хорошие отношения — не случайность, а плод чьих-то усилий и стараний. И раз мне за годы брака едва ли нужно было терпеть, страдать, пытаться полюбить и научиться прощать свою свекровь — всё это, очевидно, приходилось делать ей.

Препарировать отношения сложно. Проще сказать, что моя свекровь — человек уникальный. Ей от Бога дано много терпения и понимания. Она неревнива и доброжелательна в силу природных наклонностей. С одной стороны, это, конечно, правда. Но если я хочу, чтобы у мужа моей невестки когда-нибудь оказалась такая же замечательная мать, нужно попытаться определить какие-то правила, вехи, а заодно — и подводные камни процесса превращения в хорошую свекровь.

Первый шаг — декларация о намерениях
Перед свадьбой мама сказала моему будущему мужу, что после заключения брака она не хочет слышать от него жалоб на жену и семейную жизнь — даже если жалобы эти и будут справедливыми. Как говорится, бачили очі, що купували... Жениться друг на дружке нас никто не заставлял — значит, и с проблемами должны разбираться сами.

Наверное, именно благодаря озвученным намерениям свекрови не вмешиваться в нашу жизнь я всегда очень комфортно чувствовала себя в её присутствии, ведь мне не нужно было опасаться интриг за своей спиной. И именно поэтому я быстро научилась адекватно реагировать на мамины советы и практические рекомендации. А то мы, невестки, народ подозрительный. В словах: «Я купила шикарное новое средство для чистки кастрюль. Запиши название», — если они произнесены свекровью, мы в лучшем случае слышим обвинение в неряшливости.

Со стороны может показаться, что такая политика невмешательства и есть самая лёгкая линия поведения. Может быть. Но это если не пытаться искренне принять выбор сына, а отстранённо-осуждающе наблюдать со стороны, как невестка всё неправильно делает, и перемывать ей косточки с подругами и родственниками.

А насколько близко к сердцу свекровь принимала наши с мужем отношения и чего ей стоило толерантное ко мне отношение, я в полной мере поняла только прошлым летом. То есть, на пятнадцатом году брака.

Она вдруг рассказала мне, что первые годы очень переживала за семейное счастье своего сына. И сомневалась, что это счастье возможно лично со мной. В общем-то, ничего странного — если вспомнить меня двадцатилетнюю. Слава Богу, что мы теперь можем вместе посмеяться (или вздохнуть) надо мною тогдашней. Но главное — не это. Всего поразительнее то, что всё это время я ни капельки не сомневалась, что мама меня любит. Более того, я и теперь считаю, что так оно и было. Ведь в чём выражалась её любовь? Не в том, что она закрывала глаза на мои недостатки и старалась поменьше со мной общаться, чтобы зря не расстраиваться. А в том, что она искренне не желала сыну другой жены.

Подводный камень — муж и сын в одном лице
Лично мне поначалу было сложно привыкнуть к мысли, что любимый муж — ещё и любящий сын. С одной стороны, мужчина, который уважает и любит свою мать, сам достоин всяческого уважения. И любая нормальная женщина это оценит — ведь по его отношению к маме можно предположить, каким он будет мужем и отцом. Но когда благородный принцип переходит в практическую плоскость — начинаются проблемы. Нам, невесткам, не так трудно принять и даже воплотить в жизнь советы его мамы по эксплуатации вверенного нам мужа в быту (т. е. как его правильно кормить, одевать и т. д.), чем увидеть наглядное подтверждение, что мама для него — авторитет.

Фразы типа «А ты не хочешь спросить об этом у мамы?» — уязвляют жену в самое сердце, и сразу хочется думать о муже в нелестных категориях безвольного маменькиного сынка. Однако, если перестать обижаться и немного подумать, становится ясно, что ревность к маме — это всего лишь форма гордыни, протест против того, что моему мнению (наверняка единственно верному) пытаются противопоставить чьё-то ещё.

Мужчины же — существа прямые и простодушные. Им невдомёк, что свои просьбы нужно облекать в форму, щадящую наше самолюбие. Хотя иногда — честное слово — можно было бы и постараться.

Ну, вот, например. Месяц после свадьбы. «Спроси, пожалуйста, у мамы, как она тесто для пельменей делает, а то после твоих у меня всегда живот болит».

В женской голове просто не укладывается, что такое можно сказануть не с ехидно-язвительной целью, а из желания... ну, я не знаю, сделать мир лучше. Мама — умеет, жена — пока нет. Почему бы не исправить ситуацию к обоюдной выгоде?

Я ужасно обижалась — и на мужа, и на его маму заодно тоже. А что же делала свекровь? Важнее то, чего она НЕ делала: не радовалась подобным ситуациям и не стремилась всячески подчеркнуть, что она — куда более искусная хозяйка. И даже успокаивала меня, что мужское пищеварение — вещь непостоянная, и через пару лет его желудок будет уважать только мои пельмени и борщи.

Внуки — великие примирители
«Наши внуки за нас отомстят», — обычно говорил мой папа, когда исчерпывал все аргументы в споре со своей дочерью. И действительно — отомстили. Ведь только став родителями, на собственном опыте мы наконец-то понимаем многие вещи, не доходившие до нас в период беззаботной бездетности.

Помню, раньше меня очень возмущали взгляды свекрови на роль женщины в семье. Это ж надо, какое средневековье — о серьёзной карьере забыть, дома сидеть, детей в садик не сдавать, в школе на продлёнку не оставлять, кормить только домашним обедом. А если не готова к такому уровню самоотдачи — лучше вообще не рожать!

И вот я сама — мама. Я не только полностью разделяю мнение свекрови, но и понимаю, почему она, обычно довольно мягкая и сдержанная в суждениях, позволяла себе такие резкие высказывания. Это право — заработано. Воспитанием двух сыновей в суровых условиях брака с капитаном дальнего плавания, который месяцами — в морях. Отказом от карьеры, чтобы всерьёз заняться здоровьем младшего сына, когда в недалёком будущем маячило очень выгодное продвижение по службе. Смогла бы я так же? Не уверена. Ведь есть же санатории, детсады и бабушки, наконец. Но в том-то и дело, что мама всегда считала воспитание детей только своей обязанностью. И знала, что за результат ответственна только она.

Черпаем силу в народной мудрости
В детстве все пословицы кажутся притянутыми за уши, но по мере взросления их смысл обязательно нам открывается. И тогда вдруг оказывается, что избитые истины и затёртые клише — правдивы и актуальны. Например, то, что для родителей дети всегда остаются детьми. И в десять лет, и в двадцать, и в сорок. И если у меня трёхлетний агрессор, новичок в нашей песочнице, отбирающий игрушки у моего сына, вызывает неинтеллигентное желание отшлепать его, то и матери взрослого сына должно быть точно так же больно, когда её дитя обижают, не любят, не ценят. И, наверно, вдвойне обидно, когда это делает его жена. Теперь мне стыдно за каждое резкое слово, сказанное мужу в присутствии его мамы. Возможно, некоторые резкости он и заслужил, но всё равно — при маме лучше не надо...

А вот ещё одна народная мудрость: стерпится — слюбится. И это сказано не только о супругах. Вот кем была для меня свекровь пятнадцать лет назад? Чужая, незнакомая женщина, которой я была обязана оказывать почтение в силу сложившихся обстоятельств. А теперь она мне — родная. Родные же люди друг на друга не обижаются, не церемонничают и не ищут в словах скрытых подтекстов. Теперь у нас — общая история, воспоминания, и даже общие родственники — детки, у которых есть и мои, и её гены. Теперь она для меня — мама, которую я люблю и уважаю не по обязанности, а потому, что не любить её нельзя.

Заключение
Вот что у меня вышло с правилами и вехами. Смогу ли я извлечь из них какую-то пользу? Не вмешиваться в семейные конфликты и не принимать чью-то сторону. Не обсуждать невестку за её спиной. Помнить, что она — ещё молодая и глупая, и не обижаться на неё за это. Не забывать, что время лечит, и вообще, стерпится — слюбится. А потом появятся внуки, которые — в хорошем смысле — за нас отомстят. С этим всё ясно. Это я, может быть, осилю. А вот где взять столько любви и искренней доброжелательности, которых у моей свекрови оказалось для меня много с самого начала? Так сказать, авансом. Подозреваю, что именно это самое сложное. Но и самое важное тоже. Без этой основы все мои благие намерения выродятся в лицемерные потуги нравиться всем. Не быть хорошей, но казаться.

В общем, нужно начинать работать. Лет двадцать у меня в запасе ещё есть.