В начале двадцать первого столетия
на вечеринке, в дискотечном дыме
они друг друга неслучайно встретили -
и воздух заискрился между ними.
Друзья их улыбались: "Перебесятся!"
На них дивились многие в округе...
А им плевать. Четыре долгих месяца
они души не чаяли друг в друге.
Они в кино, в гостях, в театрах, прачечных
общались, как герои "желтых" хроник.
От их страстей, безумных и горячечных
трещал то стул, то стол, то подоконник.
Но ведь любовь - трудней добычи радия.
Она растёт - пойми, с какого сора...
В какой-то миг физическая стадия
перетекает в фазу разговора.
Вот в тот момент как раз-то всё и кончилось,
не стало ни Ромео, ни Джульетты.
Любовь пожухла, съёжилась и скорчилась,
истёрлась в пыль, упала в воды Леты.
Над ними призрак быта одинокого
маячит вновь. И гладь небес свинцова...

Она читает раннего Набокова.
Ему милее поздняя Донцова.
 

Девять жизней отпущено кошке,

И всего лишь одна – человеку.

Я хочу у тебя на ладошке

Сгореть –

И воскреснуть, как феникс из пепла.



Мне не нужен ни паспорт, ни визы –

Я снижаюсь по милости ветра,

По пути огибая карнизы,

Возрождаюсь как феникс из пепла.



Богу - Богово, вольному – воля.

Только вера в свободу поблекла,

Если б знала ты, как это больно –

Возрождаться как феникс из пепла.



И опять я в закат улетаю,

Видно, вечность – не мой собеседник.

Сколько раз уходил навсегда я,

Только этот, похоже, - последний…

Родион Газманов

Мой вещий сон, мелодия моя,
Я столько раз хотел расставить точки.
Я не бываю целым без тебя,
С тобой - себя теряю по кусочкам.

Читал в газетах, видел в новостях
О том, что снам плевать на расстоянье,
И с каждым сном, как узник ждет свиданья,
Бессонными ночами жду тебя.
 

   *  *  *

подарите мне новую жизнь
чувства, страсти, которых достоин,
крылья, что унесут меня ввысь,
подарите, чего же Вам стоит?

башни замков манят вдалеке,
и принцессы скучают в темницах.
я меняю не глядя, в мешке,
то что было, на то что случится.
 

  *  *  *

задыхаюсь, и сердце кровит.
как же верить теперь в чудеса, бля?
каждый раз признаваясь в любви,
мы опять наступаем на грабли.

сотни песен, десятки стихов -
результаты полуночных бдений.
разлетаясь осколками снов,
я взлетаю, - для новых падений.
 

Родион Газманов

Я ходил по карнизам и в окна смотрел,
Словно пыльную книгу листая.
Может, время приходит, а я не у дел?
Время падать, а я все летаю?

Где-то падают звезды, сгорая дотла,
Где-то птицы слетаются в стаи,
Так устроена жизнь, неизменный расклад:
Кто-то падает, кто-то - летает.

Я парил в окружении капель дождя,
Я ложился на землю и таял,
Каждый миг отпуская частицу себя.

Я не падаю. 
Я так летаю.
 

Родион Газманов

Занавес. небо. помост эшафота.

ложа - рвачам, партер для богатых.

на сцене бесы играют в покер

на краски последнего в мире заката.



я как последний из могикан,

сколько еще эта пьеса продлится?

нет жизни с тобой, - мне сказала логика,

и нет без тебя, - говорит интуиция.



уйди в монастырь, чтоб поближе к Богу,

а хочешь - шлюхой последней заделайся.

у каждого в жизни - своя дорога,

и никуда от нее не денешься.



корпус пробит, искрит электроника

сколько еще за любовь твою биться?

больнее не будет, надеется логика,

а вот хуй тебе, - возразит интуиция.



каменной статуей жду на пороге

не гонят, но и не просят раздеться.

я свою боль изливаю в блоге

сквозь пулевые отверстия в сердце.    



бросить, забыть или кинуться в ноги,

с верой, что сказка опять повторится?

беспомощно руки разводит логика,

и тихо рядом грустит интуиция.
 

Родион  Газманов

Я стоял на балконе и смотрел на закат. Настроение было далеко не очень, и я прекрасно знал, в чем дело. Наверно мне доставляло определенное мазохистское удовольствие думать постоянно о том, что портило мне настроение.

Я стоял, держась за металлическую решетку. Даже когда мы находимся на высоте птичьего полета, мы пытаемся отгородиться от окружающего мира решеткой. Так уж мы устроены, мой дом, моя крепость и все такое. Даже когда мы находимся по ЭТУ сторону решетки, мы все равно будем за нее придерживаться. Так уж мы устроены. Кинестетики, перестраховщики. И все такое.

Я уже собирался уходить, когда воздух по ту сторону балкона слегка сгустился, как будто рядом со мной внезапно возник грозовой фронт, и в воздухе повис ангел. Нет, конечно же Ангел. Только с большой буквы.

Посмотрев на него, вы бы не нашли тех атрибутов, которые обычно ангелам приписываются. Не было ни меча, ни белого свечения. Был нагловатого вида костюм от Paul Smith с весьма фривольными запонками (если вы знаете о чем я), который абсолютно не контрастировал с потертыми кедами. Крылья, конечно, тоже были.

Я изучал его, а он изучал закат. Когда последние лучи солнца исчезли за высотными зданиями, он обернулся ко мне, а я перенес все свое внимание на горизонт. Всем своим видом стараясь показать, что, в принципе, мне то больше на закат интереснее… вот )



Но ангела то не обманешь. Особенно, Ангела. Твоего Ангела, который следит за тобой, оберегает тебя, ну и все такое.



- Ну?

Вопросительный взгляд. Я все еще надеялся уйти от этого разговора.

- Слушай, ты мне уже надоел. Думаешь, я зря сюда пришел? Ты хоть представляешь, откуда?

- Я не звал тебя.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Затем просиял и полез куда-то в карман, после чего свет увидел продолговатый футляр, в таких обычно хранят сигары. Он ловко, привычным движением, свинтил большим пальцем колпачок, и там действительно оказалась она. Сигара, то есть. Вот так, зажав ее в зубах, он торжественно, хоть и с ухмылкой, просочился на балкон, и оттуда поплыл по воздуху в гостиную.

Мне оставалось только вздохнуть и пойти за ним.



В гостиную удобнее всего приходить с балкона, сидеть на мягких диванах, положив ноги на стеклянный журнальный столик с кучей всякой всячины под стеклом. Журналы, вырезки из газет, и все такое. С десяток неотсмотренных фильмов и непонятно как затесавшаяся сюда бутылка "Чиваса". Хм.

Ангел расположился напротив меня, слегка зависнув над креслом, видимо, чтобы не помять дорогой костюм, и сверлил меня взглядом.

Я, поизучав картины на стенах и не найдя там ничего нового, от нечего делать начал сверлить его в ответ.

-Итак? - неторопливо начал он

-Ито “итак”? (его инквизиторский тон начинал меня раздражать)

Он устроился поудобнее и продолжил

- Я знаю таких как ты. За все время, что я здесь работаю, успел насмотреться. Вы слишком цепляетесь за свою самодостаточность, никогда не просите помощи.

Он затянулся сигарой, стряхнул несуществующий пепел на существующий ковер и продолжил.

- Но вот он я, прилетел по первому зову. И что? Неужели вот ты, вот прямо так сразу мне все будешь выкладывать? Я же Ангел, а не психолог! У меня абсолютно нет времени раскручивать тебя на откровенность. Там толпы других, которые тоже хотят чтобы им помогли. Но нет, ты же ничего не скажешь. Ты будешь сидеть вот так как ты сейчас сидишь, коситься на вискарь под стеклом и смотреть с умным видом в стенку!

Я оторвал взгляд от стены и переместил его на запонки моего гостя. С одной из запонок мне кокетливо подмигнула полуодетая девица.

Он раздраженно скрестил руки на груди и еще немного приподнялся над диваном.

- Ну давай уж, тебе стакан принести? Со льдом?

- Давай уж с виски сразу.



Квадратный низкий бокал приятно холодил пальцы. Я сделал глоток, поморщился и перевел взгляд на сигару, которую визитер продолжал сжимать в своих пальцах.

- Жарко, да?

- Вот был бы я сейчас где-нибудь на Северном Полюсе, а? Помогал бы моржам-тюленям… Снег, прохлада. Ммм – мечтательно протянул он.

Но ладно, давай о насущном. Для начала попробую угадать, почему я здесь.

- Вера? ты сомневаешься в чем-то?

я усмехнулся.

- Ну да, конечно. какие могут быть сомнения, если вот сейчас ты видишь меня. Как живого, и все такое. Нет. Деньги? тебе не хватает чего-то материального и вещественного? Конечно нет. Иначе тут был бы представитель конкурирующей организации. В чуть более строгом костюме и чуть менее благородными намерениями.

Мой взгляд остановился на одной из запонок в экипировке Ангела, и удостоился кокетливого подмигивания от изображенной там красотки.

- Может быть, любовь?

Мой взгляд остановился.

- Близко, да? Ты ее ищешь?

- Нет.

- Неужели нашел?

- Послушай, зачем эти вопросы сейчас? Ты же прекрасно сам все знаешь, и меня, и ее, и все что я об этом думаю, а может быть и все, что думает об этом она. Зачем эта комедия?

Он мгновенно посерьезнел. Исчезло насмешливое выражение лица, исчезли озорные искры в его глазах. И я пропустил момент, когда неприличные запонки уступили место заурядным пуговицам.

- Конечно знаю.  – он в очередной раз затянулся сигарой. – и мог бы просто скучно прийти и выложить тебе все как на духу. Только вот зачем? Ведь важно чтобы ты сам осознал в каком положении ты сейчас оказался.

- И в каком же?

 

• Любовь должна быть одна, однажды и навсегда. И полюбить по настоящему человек может лишь один раз. Не больше, не меньше. Можешь считать это теорией, проверенной на практике. Людям дано всего лишь одно сердце, и оно очень быстро выгорает.

Я замер. К горлу подкатил такой знакомый-знакомый ком.

 

• Значит уже всё? Этого никогда больше не будет?

Ангел долго-долго пристально смотрел на меня.

 

• А сам то чего хочешь?

Я не ответил. Я всё понял еще в момент когда стоял на балконе и цеплялся за решетку, точно также, как я сейчас цеплялся за куски своего прошлого, скучая, возможно, не столько по тому, что было, сколько по себе самому, в те далекие, подернутые дымкой забвения дни. По себе, - тому, кто умел верить, тому кто умел растворяться в своих мечтах и медленно кружиться вдвоем на облаках. По тем замкам, которые я успел построить. Мечтам, чьи бесплотные призраки хотели, но всё же никак не могли умереть.



Мы молчали, курили и хлестали вискарь. Лёд в стаканах волшебным образом не кончался, а сигара, казалось, удлинилась до бесконечности. Мы молчали, курили, и в голове моей проносились смутные образы, которые я так давно хотел похоронить под ворохом новых впечатлений, проблем и забот. Радости, которые я придумывал, чтобы забыть. Боль, которую я призывал чтобы отвлечься. Всё.



Мы сидели в двух дальних концах стола и смотрели друг на друга. Он нашел меня глазами, и не отпустил. Я знал о себе всё, что знал он. А он…  Он просто знал обо мне всё. На какую-то секунду я увидел свою жизнь совсем как на ладони. Прозрачный хрусталь прошлого, серая сталь настоящего, и плотный клубящийся туман будущего. Я вспомнил Её. Каждую черточку. Ее дыхание, глаза, улыбку. Тепло от прикосновений и запах волос. Как она смеялась, и как хмурилась, как она умела быть жестокой и беззащитной одновременно. Как она умела любить, и не умела прощать.

Действительно всё.



 

• “Проси”, - сказал Ангел.

И я попросил. Я ведь действительно знал, что просить. Знал с самого начала.

Мир взорвался изнутри. Голову словно взяли в тиски, и вселенная испуганно сжалась до размеров моих зрачков, до размеров иглы, на которой мог поместиться всего один ангел. Мне было больно, страшно и невыносимо одиноко - там, в густой темноте, куда мы все когда-то возвращаемся после того как завершаем предназначенный путь. Во тьме, лелеющей в своих агатовых глубинах залог отдыха, покоя и новой дороги. Я кричал, не слыша своего крика, и падал, падал, падал...



...падал сквозь раскаленное летнее утро, натужно продираясь к серой действительности. Из черного в серое.

На полу сиротливо лежала опустевшая бутылка. Один стакан. Сигара уже дотлела, а по квартире плыл тяжелый запах отсыревшего пепла.

Виски ломило, и желудок отчаянно просился наружу. Картина классического похмелья двумя-тремя небрежными мазками, как в азбуке. Если, конечно, существуют азбуки для начинающих алкоголиков.



Самое главное - у меня снова было легко на душе. Может быть для того и придумали ангелов - вытаскивать нас из тех ситуаций, с которыми мы сами не справимся? Хотя, возможно, для того же придумали виски.



Пять шагов, и я уже на балконе, улыбаюсь серому, тяжелеющему с каждой секундой, небу.

Ветер небрежно смахнул с подоконника пару белых перьев, а где-то за горизонтом сверкнуло. 



Пошел дождь.

 

Родион  Газманов