"Политкорректность" - доктрина, согласно которой в обществе недопустимы никакие высказывания, оскорбляющие слух какой-либо группировки, национальности и т.п. Например, в американских школах давно не читают про Тома Сойера - как можно? Ведь там что ни страница, то "черномазый"! Негры обидятся! То есть, простите, не негры, а афроамериканец"... Возникнув в Америке, политкорректность потихоньку начинает перемещаться через океан. Хорошо это или плохо? Судите сами.


--------------------------------------------------------------------------------


«У нас разум – только благодаря языку,
и язык – только благодаря традиции,
вере в слово отцов».
И. Г. Гердер

В середине XVIII века Берлинская академия наук объявляла целую серию конкурсных тем научных сочинений, за которые назначала премии. В их числе в 1757 году была опубликована и следующая тема: «Каково обратное влияние мнений людей на язык и языка на мнения?». Премия за лучшее исследование на эту тему была присуждена 31 мая 1759 года профессору философии Геттингенского университета И. Д. Михаэлису.

Берлинская академия наук поясняла постановку задачи для такого научного исследования следующим образом: «На некотором массиве избранных примеров должно быть показано, 1) насколько многочисленны в языках причудливые обороты и выражения, которые с очевидностью выросли из определенных воззрений, привычных для народов, образовавших эти языки. Этот пункт наиболее простой. 2) Главное состоит в том, чтобы выявить в известных присущих каждому языку оборотах речи, в отдельных выражениях, вплоть до корней определенных слов (курсив мой – Л. Л.) зародыш определенных заблуждений и препятствий к усвоению определенных истин. Такое двоякое рассмотрение привело бы к важным познавательным выводам. Если обнаружится, каким образом умственный импульс формирует язык и этот язык вслед за этим дает образу мыслей направление, способствующее или препятствующее восприятию верных идей, то можно было бы вести поиск целесообразных средств для исправления недостатков языков» (перевод мой – Л. Л.). Собственно, поиск здесь должен был быть направлен на обнаружение тех влияний на язык, которые рассматриваются как «недостатки» или «неправильности» самого языка, создающие препятствия к просвещению и способствующие формированию частично «неверного» языкового сознания. Если обнаружить такие особенности языка, то можно продумать пути и способы их преодоления.

При такой постановке задачи Берлинская академия наук не называла ту инстанцию, которая станет определять, какие слова и выражения в языке следует считать «неправильными», формирующими «неверное» языковое сознание, усвоению каких «определенных истин» и какого рода «просвещению» эти слова препятствуют, какие идеи должно считать верными и подлежащими укоренению.

В конце ХХ века такая инстанция объявилась. Имя ей – политическая корректность, и имя это лукавое. Лукавство в том, что понимается оно неискушенным человеком как соблюдение корректных форм ведения политических дискуссий и политической борьбы. И всякий неискушенный человек не настораживается, считая, что это хорошо и правильно. Употребляется это выражение, однако же, совсем в ином толковании. Им было в 1991 году обозначено общественное движение, которое возникло, правда, задолго до 1991 года в Америке, распространилось за последнее десятилетие широко во многих странах мира и тем временем заметно усиливает свое влияние также и в России.

Причиной возникновения этого движения стали противоречия и конфликты, возникающие между определенными группами людей в обществе гетерогенном – мультикультурном, мультиэтническом, мультирасовом, мультисексуальном мультиязыковом, мультирелигиозном, поиск ответа на вопрос о том, как должны относиться друг к другу эти группы; какие у них есть возможности для организации совместного проживания и благополучного сосуществования; какие мнения друг о друге можно высказывать и какие нельзя; и в каких выражениях следует это делать. Это вопросы, которые нелегко обсуждать так или иначе, поскольку для каждого отдельного человека слишком много зависит от того, с каких позиций рассматривается вопрос. Отсюда повышенные тона в спорах о политической корректности.

Не касаясь более подробно истории этого феномена, скажем только, что под политической корректностью понимается определенное мировоззрение, формулируемое сегодня различными меньшинствами, образовавшими мягкую коалицию «потерпевших», представленных различными группами. Общий признак, их объединяющий, состоит в том, что они считают себя, в первую очередь, жертвами, поскольку подвергались дискриминации в том или ином виде.   

Ядром этого способа мышления, его главным проявлением становится язык, так что политическая корректность находит свое выражение преимущественно в регламентации речи, более жесткой в Америке, менее жесткой, но очевидной, в других странах. Распространяется такая регламентация не только на средства массовой информации, но и на художественную литературу, науку и педагогику в ее дидактической части и касается, прежде всего, именования предметов и явлений окружающего мира, что очень важно, поскольку это затрагивает систему общих мест (топов) риторики, т.е. идей, понятий, принципов, которые понимаются всеми одинаково и принимаются без доказательств.

Топы, представляющие собой ценностные суждения, т.е. определяющие, что есть благо и что есть зло, этически организованы в системы, являющиеся смысловыми носителями морали. Система общих мест – это, в известном смысле, и система имен, поскольку топы опираются на лексические значения слов. Поэтому мы и рассмотрим имена, создаваемые политической корректностью, и будем исходить при этом из принципов новой философии языка, сформулированных Ю. В. Рождественским в его последней книге «Принципы современной риторики» (1999 г.), положения которой могут быть использованы для прогностического анализа основных тенденций развития политической корректности. Оговорим при этом, что здесь мы ограничимся областью морали, хотя, с точки зрения культуры, система общих мест включает в себя также гносеологическую и позитивно-познавательную области.

Политическая корректность – это, в первую очередь, новое имя. Третий принцип новой философии языка Ю. В. Рождественского утверждает: «Слово как лексис становится особенно ответственным, т.к. правильное именование, лежащее в основании лексических единиц, не только толкует назначение и применение всех вещей, но и определяет их понимание, воспитание людей и управление общественными процессами». Новое имя никак не толкует назначение и применение им названного мировоззрения, не объясняет его понимание, но заявляет его правильность (англ. сorrectness), которая и должна, следовательно, определять воспитание людей и управление общественными процессами. Тем самым заявляется одновременно и правильность всех создаваемых этой коалицией имен. Посмотрим, как осуществляется это имятворение, поскольку, согласно Ю.В. Рождественскому, «от правильности имен зависит правильность речи».

Политическая корректность сформировала собирательный образ врага, общего для всех групп «потерпевших» и объединяющего их, и дала ему имя - «мертвый белый европеоидный (евроцентричный) гетеросексуальный (патриархальный) мужчина», являющийся олицетворением европейской культурной гегемонии, западного культурного империализма. Он рассматривается как угнетатель, как преступник, от которого они все пострадали, и теперь потерпевшие хотят положить конец власти преступника. Здесь нарушена этика имятворения, которая, по Ю. В. Рождественскому, «основана на том, что имятворец - ономатотэт (в терминах Платона) не должен погрешать против объективной истины и умышлять на ближнего своего прямо или косвенно …Этика имятворения не может ограничиваться безотчетным изобретением ономатотэта под воздействием воображения, которое приемлется (стохастически) или отвергается толпой, а должно уже в творчестве ономатотэта считаться с последствиями слова-мифа для других людей». Создавая такое имя врага, политическая корректность погрешает против объективной истины и умышляет, не считаясь с последствиями, на ближнего своего прямо, причем ближний этот исчисляется сотнями миллионов.

Далее политическая корректность подвергает ревизии существующие в языке имена и в случае, если находит их неправильными, заменяет другими, вновь создаваемыми. Эта ревизия языка касается, во-первых, тех имен, которые, согласно Ю. В. Рождественскому, являются «всеобщими» топами, составляющими практическую мораль, представленную в фольклоре, например, в пословицах.

В соответствии с требованиями политической корректности, следует избегать употребления всех слов, которые могут кому-либо показаться обидными, в частности, слов, указывающих на возраст, внешний вид, в особенности, красоту, имущественное положение, физические и умственные способности человека и подобных. Если раньше были бедные, больные, увечные, лысые, беззубые, слепые старики, которые жили в домах для престарелых, будучи одинокими или брошенными жестокосердыми близкими, то теперь в политически корректном мире ничего этого нет. Есть социально слабые старейшины, другие по способностям, со вторыми прическами (вместо парика), с третьими зубами (вместо вставной челюсти), другие по зрению, и живут они исключительно в резиденциях для старейшин.

Такие преобразования доходят до гротеска: там, где язык должен выразить одобрение, он боязливо сжимается, уменьшается в объеме; там же, где он должен даже не то чтобы выразить порицание, а просто констатировать прискорбный, неприглядный или хоть как-то неприятный факт, он прячется за словами, на которые никто при всем желании не может обидеться – не провалился на экзамене, а отстает в результатах; не наркоман, а неконтролированно обходится с наркотическими веществами; не преступник, а лицо, совершившее наказуемые действия; не сумасшедший, а лицо с психиатрическим опытом. Эта велеречивость распространяется очень широко, вплоть до темы смерти: «Новый английский медицинский журнал» указал, например, на то, что труп все же лучше титуловать «неживой человек» (политически корректные имена даны в переводе с английского или немецкого яз. – Л. Л.). Такими именами, как дымовой завесой, заволакивается реальность мира и на ее месте создается ложная языковая картина мира.

Однако, если получается так, что бедных, глупых и умных нет, а есть социально слабые, другие по способностям и временно способные, то исчезают и такие общие места, как, например, «бедность – не порок» и «ум хорошо, а два лучше», т.е. ряд категорий, которые являются в фольклоре моральными ценностями. Причем именно исчезают по причине абсолютной немыслимости замены их политически корректными вариантами: «социальная слабость – не порок», «временная способность хорошо, а две лучше». И все это совершается для того, чтобы не употреблять слов, «выражающих презрение к человеку» (старому, больному, бедному, глупому и т.п.), а также подчеркивающих достоинства (дабы не было обидно тем, кто их не имеет).

Чтобы определить, действительно ли «всеобщие топы», содержащиеся в пословичном фонде русского языка, формируют в рамках практической морали презрительное отношение к старым, больным, бедным и глупым, мы провели семантический анализ полной выборки таких пословиц из словаря Вл. Даля.

Выводы не оставляют сомнений: а) старость оценивается весьма положительно как мудрость, опыт, рассудительность и в этих своих качествах предпочтительнее молодости, только вот учиться лучше смолоду, да жених лучше помоложе, хотя «за молодым жить весело, а за старым хорошо»; б) здоровье имеет безусловную ценность, но больного не должно осуждать: «увечье – не бесчестье», ему должно сочувствовать и сопереживать: «всякую болячку к себе приложи»; в) в бедности жить трудно, но не позорно, а вот богатство положительно не оценивается, да и «богатому черти деньги куют»; г) ум явно предпочтительнее, глупость не похвальна, но осуждается беззлобно, к тому же «много ума – много греха, а на дурне не взыщут», «глупый про себя согрешит, а умный многих соблазнит», да и вообще «свой дурак лучше чужого умника».

Из этого видно, что политически корректная ревизия языка ведет (в прогностическом смысле) к изменению всей системы этически организованных «всеобщих» топов, составляющих практическую мораль, и как следствие – к созданию иной практической морали.

Кроме того, не выполняется четвертый принцип новой философии языка Ю.В. Рождественского: «Этические задачи языка: «не лгать, не лжесвидетельствовать»… В современных условиях возникли новые этические задачи, отвечающие информационному обществу. Это задачи об именах: не создавай имен, в которых лишь частичная правда, не искажай толкование имен и мыслей другого». С помощью такого имятворения происходит воспитание к лицемерию и лжи, поскольку в политически корректных именах лишь частичная правда либо искаженное ее толкование.

Вторая сфера имятворения политической корректности касается общих мест слоя духовной морали. Здесь обратим внимание на тот факт, что ревизия языка применительно к этически организованной системе общих мест, составляющих практическую мораль, неизбежно относится и к текстам Священного Писания, где широк состав слов, называющих человеческие немощи, телесные и духовные. Конечно, кощунственно помыслить о том, чтобы приводить примеры из Св. Евангелия в политически корректном варианте, но легко представить себе, как звучал бы, например, рассказ о чудесах исцеления, явленных Спасителем, в устах поборника политической корректности. Однако и это далеко не все.

Принципиальные позиции политической корректности – эгалитарность и антиэлитарность: все культуры, все религии, все люди, все группы, правда, разные, но никакая из них никаким образом и ни в каком отношении не хуже другой (конечно, за исключением белых европеоидных гетеросексуальных мужчин). Действует правило: различия можно констатировать, но никогда нельзя давать какую-либо оценку. Не бывает, например, человек хороший или плохой, бывает «другой». Из этого с необходимостью следует, что ненавистники, злодеи, убийцы, воры, прелюбодеи, лгуны и лжесвидетели никак не хуже соблюдающих духовную мораль, они просто другие (что, конечно, чистая правда, но не вся). Тем самым исключается всякая возможность различения добра и зла в языке и отменяется их противоположение как норма духовной морали: «Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь» (Мф. 7,17-19); «Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым; ибо дерево познается по плоду» (Мф. 12,33).

Этим мы ограничим рассуждения о действиях политической корректности применительно к общим местам слоя духовной морали, поскольку для православного сознания, очевидно, что добро и зло, являясь основополагающими ценностными категориями духовной морали, с необходимостью подразумевают оценку. Не допуская оценки, политическая корректность отвергает тем самым духовную мораль в целом, а вместе с этим становится невозможным испытывать свою совесть и совершенствоваться духовной моралью.

Приходя к таким выводам, неизбежно задаешься вопросом: к чему все это? Должно ли это служить воспитанию людей в доброте и терпимости друг к другу? Неужели недостаточно большого числа хорошо известных правил, наставлений и поучений, например: «Мы сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать» (Рим. 15,1); «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих» (Мф.18,10), а также прямого указания на правила в речевых действиях: «… кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет «безумный», подлежит геенне огненной» (Мф.5,22)? Зачем нужна ревизия языка? Ответ на этот вопрос понятен, и он содержится, в частности, в словах архимандрита Иоанна (Крестьянкина): «Ныне же страшнее волн всемирного потопа, истребившего в свое время человеческий род, идут снова на мир волны лжи и тьмы, готовые поглотить вселенную, истребить веру во Христа, извратить его учение». И ревизия языка предпринимается в интересах той социальной среды, которая называет себя «контркультурой». Целью контркультуры является, согласно Ю.В. Рождественскому, разрушение существующей (обратим внимание, в этом случае – христианской) культуры. Эта цель открыто декларирована и приверженцами политической корректности. При этом действуют они грамотно, поскольку язык является особым средством для воспитания людей.

Теперь мы вновь вернемся в середину XVIII века и обратимся к сочинению И. Д. Михаэлиса. За постановкой задачи Берлинской академией наук скрывалась истинная цель всех этих усилий по «исправлению» языка, состоявшая в создании некоторого идеала языка: максимально целесообразного «совершенного» языка. Такого рода исследования различных языков должны были способствовать достижению этой цели. Именно под таким углом зрения рассматривал язык Михаэлис. Его сочинение «О влиянии мнений на язык и языка на мнения» было опубликовано в переводе на французский язык в 1762 году. Этот труд, хотя и свидетельствовавший об обширности познаний автора, не занял сколько-нибудь заметного места в языкознании и был бы, по всей вероятности, забыт, если бы он не привел косвенным образом к весьма значительному достижению в науке о языке: Михаэлису возразил И. Г. Гердер, который прочитал это сочинение в 1766 или 1767 гг. предположительно по рекомендации И. Г. Гамана. Причем не просто возразил, а выступил с протестом против самой постановки вопроса, против того угла зрения, под которым рассматривал язык Михаэлис.

В те годы молодой Гердер живо интересовался всем, что связано с языком, о чем свидетельствует опубликованная уже в 1766 г. первая книга его «Фрагментов о новейшей немецкой литературе». Во второй редакции своих «Фрагментов…», вышедшей в 1768 году, Гердер описывает, сколь глубоко разочарован он был трудом Михаэлиса. Разочарование побудило его изложить свои взгляды на этот вопрос в первой книге новой редакции «Фрагментов…». Здесь Гердер совершает такой поворот в оценке языка, во взгляде на язык, в суждениях о языке, который затрагивал основы языкознания. Для Гердера не столь важны своеобразные «странности», «причудливости» языка, он не занят поиском достоинств и недостатков, наибольшей целесообразности и т.п., но ставит во главу рассмотрения принципиальный подход, состоявший в признании самоценности каждого явления в языке. Это такой поворот в суждении о языке, который не предполагает производить «замеры» языка во всех его проявлениях по заданным критериям откуда-то взятых представлений о том, каким должен быть язык, но признает язык как нечто уникальное, единственное в своем роде, сложившееся в ходе естественного развития и на своем месте верное и необходимое решение задачи, над которой трудилось человечество, идя разными путями. И для него важна не оценка языка или поиски путей и способов его улучшения, а охват и усвоение того богатства, которое он в себе содержит. Что же касается взаимовлияния и взаимозависимости языка и мнений, то этот вопрос становится для Гердера ключом к глубочайшему проникновению в связь языка и культуры в целом: «Если слова – не просто знаки, а своего рода оболочки, в которых мы видим мысли, то я рассматриваю язык в целом как обширный объем явленных мыслей, как неизмеримую страну понятий… Каждая нация имеет свои собственные хранилища таких знаков, ставших мыслями, - это ее национальный язык: хранилище, которое она пополняла в ходе столетий, которое переживало периоды роста и убывания, как лунный свет, которое знало больше революций и перемен, чем королевские сокровища в руках разномастных преемников; хранилище, которое обогащалось, конечно, путем грабежа соседей и добычи, но таким, как оно есть, принадлежащее все же собственно нации, которая им владеет и может одна лишь использовать его, – сокровище мыслей народа в целом… Все, что присуще этому национальному достоянию: происхождение, история и подлинный характер этого своеобразия; особенное по части скудости и избытка; достопримечательное в образах красоты и уродства; монеты хорошей или дурной чеканки; образцы, достойные для обозрения своей редкостью или внутренней ценностью, или историей; странности на удобных и неудобных местах; фигуры с чрезвычайной легкостью или особой превратностью положений и еще сотня неслыханных вещей могли бы рассказать нам об этом хранилище мыслей народа, которые каждый уроженец языка усваивал, жадно вслушиваясь в него. Занять место такого исследователя языка, конечно, едва ли может один ученый, поскольку здесь нужен человек о трех головах, соединяющий в себе и философию, и историю, и филологию, который чужаком ходил бы среди народов и наций и учил бы чужие наречия и языки, чтобы умно говорить о своем, который, однако, как полный безумец, сводил бы все к своему языку, чтобы оставаться сыном своего народа" (перевод мой – Л. Л.).

К этому добавим только, что каждый, кто хочет оставаться сыном своего народа, обязан осознанно внимательно и бережно относиться к родному языку не только как к культурной ценности, но и как к особому средству воспитания людей. Этим должно, как нам кажется, определяться и отношение к политической корректности, поскольку здесь возникает задача защиты культуры не только для культуроведов и языковедов, но и для широкого круга педагогов, работающих в сфере воспитания, просвещения и образования.
Лобанова Лидия Петровна,
кандидат филологических наук,
профессор Академии народного
хозяйства при Правительстве Российской Федерации

Фрагмент из докладной записки Джоанны Т. Райт, советника по культуре губернатора штата Аризона Гэбриэла Л. Тьюнсена, "О программе образования в школах, финансируемых за счет бюджета штата Аризона".

...Считаю необходимым также рассмотрение вопроса об исключении из образовательной программы произведений Дж. Р. Р. Толкиена в связи с их противоречием принципам политической корректности. Важнейшим недостатком произведений Дж. Р. Р. Толкиена является декларация безусловного разделения положительных и отрицательных персонажей. В отличие от современных авторов жанра fantasy (М. Уэйс, К. С. Фридман, Л. С. Роэн), Толкиен не вводит в повествование ни одного положительного образа т.н. темных, более того, любая попытка мирного сосуществования с представителями иного мировоззрения резко осуждается им (истории Сарумана, Денетора, Тэда Песошкинса). Кроме того, представители т.н. темной стороны подчеркнуто отвратительны как внешне, так и внутренне. Подобное художественное решение не может рассматриваться иначе, как пропаганда фанатизма в его наиболее грубых и отвратительных формах. Помимо того, для произведений Дж. Р. Р. Толкиена характерна неприкрытая пропаганда национальной, расовой, половой, религиозной и сексуальной неполноценности. Характерно, что все положительные герои Толкиена имеют ярко выраженную европеоидную внешность, тогда как все носители иных типов внешности - герои отрицательные: орки (монголоидная внешность), харадрим (афроамериканская внешность), дунландцы (дравидическая внешность). Это позволяет классифицировать произведения Толкиена как попадающие под п. 12 Декларации об информационной безопасности. [1] Столь же очевидна и половая дискриминация в книгах Толкиена - среди активных персонажей его книг нет ни одной женщины, в целом женщины составляют менее 10% от общего числа его персонажей. Некоторой уступкой общественному мнению является образ Йовин - принцессы-воительницы, но к концу книги автор придает ей пассивный характер в браке, тем самым утверждая подчиненный характер женщины в мире. [2] Религиозная и сексуальная дискриминация в книгах Дж. Р. Р. Толкиена проявлены не столь явно, но и их существование несомненно: декларация существования единственно верной религии, ее морального и физического преимущества над остальными и целенаправленное замалчивание проблемы нетрадиционных сексуальных отношений очевидно носят дискриминационный характер [3] и способствуют развитию у читателей нетерпимости и фанатизма.

Подобные недостатки могут быть терпимы в произведениях XIX века и более ранних [4], сопровождаемых комментарием преподавателя, объясняющим причины подобной нетерпимости, связанные с низкой степенью развития общественного сознания. Но книги Толкиена появились уже после появления базовых принципов политической корректности и потому, очевидно, носят деструктивный характер.

Источник: журнал "Глаголъ"