Притча: Помни имя своё


Это было: меж взглядов целого мира ему высверкнул взгляд, заставивший гулко стукнуть сердце, и всё замерло на миг, потому что он был победителем пространства и времени с самого рождения: мир гудел под его поступью. Вселенная менялась по его законам. И он один знал, как он одинок, упрямо загнав саму мысль об одиночестве так глубоко, что она сама себя потеряла.
А теперь представьте особу, которая утром уже не могла вспомнить себя вчерашнюю. В чью жизнь постоянно вторгались новые люди, а всё больное, голодное, бродячее и жалкое тащилось безошибочно за ней и всегда получало своё. В её жилище поселилось эхо, тихое и ручное. И оно было единственным её другом. Такой вот была она, та из-за которой на миг замер мир.
Утром она кормила птичек или сажала цветы, целый день дарила улыбки, а вечером слушала сказки и истории, что приносило ей эхо. Грустила, смеялась и звёзды улыбались, глядя на неё.
Он выдохнул так шумно и облегчённо, а лицо засияло такой откровенной детской радостью, что она без раздумий отдала ему своё сердце. Оно необходимо ему: так она решила и это было первое решение, которое принималось без него. Она одарила его сиянием своей странной трепетной души и теперь он смотрел на неё с нежностью и задыхался от светлой тоски, когда её не было рядом. Его восхищали волшебные метаморфозы её души. Её фантазии никогда не повторялись, а из широко распахнутых глаз на него смотрела вселенная разных людей. И ночью, даря счастье их телам, он не ведал, кто проснётся рядом с ним утром. В его сердце явилась тревога, а этого он, победитель, допустить не мог: победители не могут жить в тревоге и сомнениях. Он шел путем побед и исканий, ему одному известным, по которому может идти только он один. Он шел и смотрел на неё с нежностью, его восхищали её сказки, и он по-прежнему задыхался от тоски без неё. Но та, первая, тревога держал его в напряжении каждый день. Он попросил время у Жизни, так как знал: все её время уже отдано ему. Она незримо парила над ним во время Пути.
- Я ещё не исходил всех своих дорог, я ещё не готов взять у Судьбы абсолютное счастье, я боюсь, что мне станет скучно с ним жить, - так говорил он Жизни после новых побед.
А она уже давно ждала. Подарив ему свое сердце. Она знала: он не сворачивал с Пути. Она не хотела этого даже ради неё. Она любила и звезды улыбались ей. Он побеждал уже за двоих, даже не заметив этого. Он вызывал тревоги, связанные с ней на бой, и победил. И он был далеко даже рядом с ней. Ее сердце превратилось в его руках в волшебный сосуд, который она наполнила элксиром своей любви.
Вечерами она слушала сказки и истории, которые ей нашёптывало эхо. Грустила, смеялась и отдавала ему свою любовь, наполняла ею свое волшебное сердце до краёв. Иногда несколько капель переливались через край на его сердце, оставляя на нём следы в виде золотых крапинок. Ещё она училась быть победителем. Ради него. Она теперь вместе с любовью дарила ему веру и надежду. Вселенная менялась от её улыбки. Её действия часто оказывались решающими. Она училась, оставаясь собой, быть ближе к нему. А он никогда не сворачивал с выбранного пути. Потому теперь её одиночество было спрятано так глубоко, что само себя потеряло. А она светилась счастьем и посылала ему свою любовь.
Он продолжал побеждать и каждый вечер смотрел, как наполняется её волшебное сердце прозрачной как слеза жидкостью. Его теперь восхищали её метаморфозы. Он любовался её чистотой. И однажды нашёл причину своих тревог. Он вызвал свой главный страх на поединок и стал абсолютным победителем. Он увидел свой путь. Рядом - её путь. И задумался. Пути шли параллельно и уходили за горизонт, на восход Солнца. Потому, что победитель должен быть один. А она любила, улыбалась, но была одинока. И пока он думал, она начала действовать: искать его в себе, познавая его мир через всё вокруг. Она растворилась в нём, ощутив себя его частью. Она нашла его в себе, подарив ему часть себя, теперь тоже победителя. И подарила его задумчивости одну мысль.
А капельки пролитого элексира делали своё дело, золотые крупицы объединялись в его сердце, пока не сделали его золотым. И мудрым... Он остановился на своём пути, потому что понял: ему некого больше побеждать, кроме себя, а это сделала её частичка в нём. У него был теперь только один путь - к ней. И он отдал ей свое золотое сердце, наполненное кристально чистой, как слеза, жидкостью, её элексиром, теперь и его элексиром.
ТАКИМИ БЫЛИ НАШИ ПРЕДКИ, В НАШИХ ЖИЛАХ ТЕЧЁТ КРОВЬ ПОБЕДИТЕЛЕЙ. ПОМНИТЕ ЭТО!!!

Притча: Улыбка музыки





Бродил талантливый музыкант по свету, играл чудно на гитаре, иногда подмурлыкивая себе, хоть голос имел приятный. Забывали люди свои горести, слушая его игру, робкие улыбки являлись на лица, и радость жизни посещала их. А если и плакали от его песен, то эти слёзы были чистыми слезами очистившейся от какой-то скверны души.
Забрёл музыкант как-то в один город и замер изумлённо на площади. Он иногда видел много плачущих людей, когда по доброте душевной играл на похоронах. Но чтобы весь город плакал?! Музыкант попытался выяснить причину их плача, однако ему отвечали, что это нормально: они давно так живут. Но музыкант знал жизнь, потому что любил её, как и свою музыку. Имея тонкий слух, стал вслушаться он в окружающий мир и сквозь плач до его слуха стали потихоньку доходить звуки инструментов, игравших не красивую мелодию, а жуткую какофонию.
Огладил бережно музыкант свою гитару, и пролилась на плачущий город нежная мелодия души его и гитары. Никогда ещё музыкант не играл так нежно и в то же время истово, когда тихие пиццикато вдруг взрывались звенящими серебром тремоло, а безумные флажиолеты сливались с вкраплениями густых аккордов, вновь уводящими мелодию в страну нежных переборов и томительных фермат. И хоть недалеко было слышно эту мелодию, заглушаемую фальшивым дребезжанием инструментов и плачем, однако многие, точно по мановению волшебной палочки, замирали. Стихал визг смычков, унимался, взвизгнув напоследок, кларнет. А на лицах горожан, не представлявших, что так может звучать гитара и что бывают такие омывающие душу мелодии, появлялись робкие улыбки. Когда музыкант сделал паузу, его спросили, почему их инструменты заставляют плакать и можно ли с ними что-то сделать, чтобы они звучали так же нежно и проникновенно?
Пригласили музыканта в один дом, откуда слышалось противное дребезжание гитары. Он попросил тишины и взял инструмент. Повертел его в руках, стукнул слегка ногтем по деке, подкрутил колки и заиграл. Неожиданно для окружающих гитара, которая раньше только дребезжала, начала оживать и издавать отдельные, но красивые звуки. Постепенно эти звуки начали сливаться в мелодию, а та, в свою очередь, стремительно унеслась ввысь, вызывая всё новые улыбки на лицах слушателей, которые вдруг поняли, что вся их прежняя жизнь была полна фальши, как и их фальшивая музыка. И занервничали исполнители, перетягивая струны и срывая резьбу у корнет-а-пистон. Гнулись клапаны саксофона, струны рояля рвались, а трубы с покорёженными поршнями только выли. Не умея настраивать инструменты и не умея на них играть, нельзя заставить их петь, страдать и любить.
Мы в общении часто напоминаем ненастроенный инструмент, на котором каждый, а то и все разом пытаемся сыграть только свою мелодию, не прислушиваясь к другим, а выходят одни слёзы.
СЛУШАЙТЕ ДРУГ ДРУГА, ПОМОГИТЕ НАСТРОИТЬ ИМ ИНСТРУМЕНТ, НАУЧИТЕСЬ ИГРАТЬ ДЛЯ ДРУГИХ И ЖИЗНЬ БУДЕТ ПРЕКРАСНА. КАК МЕЛОДИЯ МУЗЫКАНТА, СЫГРАННАЯ В ПЛАЧУЩЕМ ГОРОДЕ.

Баллада: Большие последствия

Автор сей потрясной вещи - Анчаров. Но привёл меня к нему Шефнер в романе о войне, десанте и о Благуше, районе Москвы, в котором он вырос. Любовь тут разлита кругом! И именно талант Шефнера привёл меня к этому потрясению. А теперь я намерен потрясти вас, но не только этим чудом. Настоящее потрясение ждёт того, кто доберётся по ссылочкам...Впрочем, дерзайте или остановитесь тут во избежание того, что я легко отберу у вас этот день. ДО ДОНЫШКА!!!

ПЕСНЯ ОБ ОРГАНИСТЕ, КОТОРЫЙ
В КОНЦЕРТЕ ИЗВЕСТНОЙ ПЕВИЦЫ
ЗАПОЛНЯЛ ПАУЗЫ,
ПОКА ПЕВИЦА ОТДЫХАЛА

Михаил АНЧАРОВ
(Из книги "Сода-Солнце")

Рост у меня
Не больше валенка.
Все глядят на меня
Вниз,
И органист я
Тоже маленький,
Но все-таки я
Органист.

Я шел к органу,
Скрипя половицей,
Свой маленький рост
Кляня,
Все пришли
Слушать певицу
И никто не хотел
Меня.

Я подумал: мы в пахаре
Чтим целину,
В вoине - страх врагам,
Дипломат свою
Преставляет страну,
Я представляю
Орган.

Я пришел и сел.
И без тени страха,
Как молния ясен
И быстр,
Я нацелился в зал
Токкатою Баха
И нажал
Басовый регистр.

О, только музыкой,
Не словами
Всколыхнулась
Земная твердь.
Звуки поплыли
Над головами,
Вкрадчивые,
Как смерть.

И будто древних богов
Ропот,
И будто дальний набат,
И будто все
Великаны Европы
Шевельнулись
В своих гробах.

И звуки начали
Души нежить,
И зов любви
Нарастал,
И небыль, и нечисть,
Ненависть, нежить
Бежали,
Как от креста.

Бах сочинил,
Я растревожил
Свинцовых труб
Ураган.
То, что я нажил,
Гений прожил,
Но нас уравнял
Орган.

Я видел:
Галерка бежала к сцене,
Где я в токкатном бреду,
И видел я,
Иностранный священник
Плакал
В первом ряду.

О, как боялся я
Свалиться,
Огромный свой рост
Кляня.
О, как хотелось мне
С ними слиться,
С теми, кто, вздев
Потрясенные лица,
Снизу вверх
Глядел на меня.
Михаил Анчаров. Теория Невероятности. Золотой Дождь.
Москва: Молодая гвардия, 1966.

Вот и здесь взял я строку из этой очень глубокой и динамичной песни для эпиграфа. Поскольку вещь сама по себе прекрасна, не могу удержаться, чтобы её не выставить, прежде чем начать самому терзать вас. Я всё это пережил и могу позволить раз в жизни обойтись с вами...неделикатно...

Притча: Ты - маг: в себе услышь свой колокол судьбы





Из старинных легенд Гипербореи остро кольнула в сердце одна. Потому, что я ЭТО уже слушал с царевнами и Наставником здесь Именно в Гиперборее и, возможно, на том самом острове. Легенда гласит, что то был один из 12-ти островов Сил, Воль, Могуществ, окружавших сакральную гору Меру. На этом острове построили храм с тысячью колоколов. Колокола, большие и малые, были украшены лучшими мастерами арийского мира. В сильную непогоду, когда дул ураганный ветер, звон всех колоколов сливался в единую симфонию и приводил в восторг сердце каждого человека.
Прошли тысячелетия, камушек с Ориона, "подарочек" атлантов, разнёс всё вокруг и остров погрузился в океан. С ним под воду ушли и колокола. Древняя легенда гласит, что колокола продолжали непрестанно звонить: при желании их мог слышать каждый.
Воодушевлённый легендой, один юноша отправился за тысячу миль послушать этот звон. Днями он сидел на берегу, всматриваясь в сторону утонувшего острова, и напряжённо вслушивался. Но он слышал только шум соснового бора на берегу и прибоя. Юноша всяк старался не обращать на них никакого внимания, но казалось, этот шум заполнил весь мир.
Всякий раз, когда его охватывало уныние, он ходил слушать деревенских мудрецов. Никто не знает, когда они появились тут и никто не помнит, чтобы с ними что-то случалалось. Они с благоговением вещали таинственную легенду, делили с рыбаками их простую, но здоровую пищу, давали бесценные советы, чувствуя особым слухом мудрости природу, а блестящие глазёнки детворы, окружавшей костёр во время их рассказов подтверждали: да, звон есть и многие из них его слышали. В сердце юноши после таких сценок вновь вспыхивала надежда, чтобы… Он не слышал,...не слышал!
А когда юноша решил отказаться от своей затеи, появилась она. Дочка рыбака была красива той особой северной красотой, с широко поставленными глазами, голубыми как спокойное море, гордой посадкой шеи как бы стремительно несущей и эту голову в белокурых, крупными волнами, волосах, и этот мечтательный взгляд, который мог быть и пронзительным. Таким взглядом коротко глянула она и на юношу, но другим были заняты его мысли и она лишь спрятала необидную усмешку в уголках пухлых по детски губ.
Возможно, ему и не суждено было услышать музыку колоколов. Возможно, это была лишь красивая легенда. В этот последний день он отправился на берег, чтобы попрощаться с океаном, и увидел её. В мокром от брызг простеньком платье, не скрывавшем ни волнующе-крутой линии бедра, ни высокой девичьей груди с острыми сосками. Точно ундина из пучины явилась она и ворожила, томила прекрасными своими глазищами, пока юноша не растворился в этой безбрежной синеве глаз, воды и неба. Пальцем тонкой ручки она плавно, но повелительно указала сесть на песок прямо у полосы прибоя, сама опустилась рядом и голова юноши пошла кругом от запаха цветов, моря от мокрого платья и чистого девичьего тела под ним. Тут только он заметил венок на её голове за мгновение перед тем, как всё вокруг исчезло. Звуки моря так поглотили его, что юноша уже почти не осознавал себя: он слился с внезапной глубокой тишиной моря.
И вдруг в этой тишине он услышал колокольный звон! Нежный звон маленького колокола, а за ним ещё один, и ещё, и ещё, пока музыка тысячи колоколов не слилась в единую гармонию, а сердце юноши не затрепетало в восторженном экстазе.
Он очнулся на берегу один уже под звёздами. Ундины не было и только следы на песке да духмяный венок рядом пели в восторженном гимне души - это был не сон. Оставим его мечтать и, возможно...Нет, пусть сам, только сам. Ти-и-ше...
МИР ЖДЁТ ТЕБЯ: СУМЕЙ СЛИТЬСЯ С НИМ ИЛИ НАЙДИ УНДИНУ, КОТОРАЯ ПОМОЖЕТ ТЕБЕ ОБРЕСТИ В НЁМ ВАШУ МУЗЫКУ.

Притча: Обнажённость


— Помогите — сквозь слёзы взывала к мудрецу очень красивая и добрая девушка.
— Я дарю людям от чистого сердца красоту, любовь и доброту, но часто в ответ мне наносят обиды, хоть я и не жду благодарности. Просто мне горько: за что?!
Мудрец с улыбкой, чтобы девушка не приняла совет за насмешку, ответил:
— Сбрось все одежды и пройдись по главной улице.
— Я не смогу. — зарделась красавица.
И стало видно, что перед мудрецом не гордячка, а человек, в искреннем горе, нуждающийся в совете.
Тогда мудрец поставил на стол красивое бронзовое зеркало.
— Посмотри на себя. Появиться на людях, обнажив своё прекрасное тело, ты не можешь. Но ходишь с обнажённой душой? Она у тебя как прекрасное отражение в этом прекрасном зеркале. И если люди видят в добродетелях твоих, как в зеркале, отражение своих пороков, то обижают тебя. Не каждому дано признать, что кто-то лучше его.
— Так что же делать? — спросила девушка.
— Я покажу тебе свою оранжерею. Я отвоевал этот клочок земли у камней. Я поливаю эти прекрасные цветы и ухаживаю за ними. Но не торопил даже взглядом бутон цветка, хотя потом они дарили мне наслаждение красоты и аромата. Так и ты: раскрывай своё сердце не спеша, незаметно. И однажды люди задохнутся от восторга перед красотой, раскрывшейся им. Но никто не посмеет бросить тень на эту красоту, а ты принесёшь людям ту радость и любовь, которой они не понимают и не принимают сейчас.

Притча: Любовь на лиру



Притчи любят и уважают, но редко признают за ними красоту и ещё реже любят, даже если их произносит Спаситель. Мастер, с неких пор увлёкся притчами, но, зная об отношении к бедняжкам, старался писать только очень красивые притчи, которые редко попадали на балы, но которые он любил и они отвечали ему тем же. Они часто беседовали: Мастер был для них целый мир, а они для него - частичка любви к людям, которую он видел там, где...Впрочем, сегодня - о притчах. Об одной несчастной и далеко не первой в жизни мастера. Ещё недавно это была красавица: её взахлёб читали, но никто не приглашал к себе, никто даже не выражал симпатию и приязнь такой ма-а-аленькой кнопочкой. Как и все притчи Мастера, блеснув разок перед его друзьями, она тихо, уютненько размещалась у него дома и терпеливо ждала появления из под пера Мастера очередной подружки: слегка обсудить (женщины есть женщины) и затянуть Мастера в одну их нескончаемых своих бесед. А бедняжка первая красавица-притча не смирилась, наблюдая на своём единственном балу, как предпочтение отдаётся её более некрасивым и косноязычным товаркам по цеху. Ей было обидно за себя, за Мастера, и она...сбежала. Так говорят не мастера, чтобы избежать слов "её украли".
Крадут обычно из корысти и тут не было исключения. Её обкарнали до неузнаваемости, облили вонючими духами неискреннего пиара, который привлекал внимание, и дали кошелёк. Как всё изменилось в этот раз! Её дюжины раз зазывали в чей-нибудь блог, делали фото на память и брали немножко денег. "Ах, как вы мне понравились..." - и она уже знала, что надо снова дать щёголю чуток денежек, чтобы сбегал и нажал заветную кнопочку. А на следующий день началось тако-о-ое... Вся блогосфера сбежалась посмотреть на диво, которое всем так понравилось. И оказалось - далеко не всем: подружки-притчи Мастера подглядывали слегка и видели кислые физиономии любопытных, которые теперь уже сами сыпали в кошелёк притчи денежки или что там у них. К вечеру на балу блистала новая толстенькая фаворитка с кошельком, а беглянку засунули в самый тёмный уголок, где она тихонько плакала. Вот о чём и поведали они Мастеру и услышали:
- Как можно осуждать малышку вам? Некоторым из вас более пяти лет и вы всякого повидали. Ступайте и приведите подружку.
И вскоре заплаканная притча стояла перед Мастером. Он бережно осмотрел её, слегка присвистывая при этом из "Риголетто" (была у него такая невинная привычка), а потом попросил всех удалиться. А когда подружки вернулись, они были ошеломлены. Не то, чтобы она была красавица, нет: просто очень миленькая и трогательная. Но у неё была душа. О! Что это была за душа: у них всех сразу навернулись слёзы на глаза. Сами далеко не бездушные, они впервые увидели, какой может стать душа, прошедшая через страдания и сохранившая любовь и красоту как отражение мира, в котором жила. Да что я пытаюсь бедным языком сказителя поведать об истинной красоте?! Вот же она, умытая любовью, очищенная и вернувшая себе свою прекрасную душу. Слушайте...
Полдень... На краю паперти собора стоит юноша. Поношенный но опрятный сюртук, безукоризненно повязанный шейный платок: юноша знал лучшие времена и следит за собой, что так мало свойственно его профессии. Потому что он слеп и он нищий музыкант. Горсть медяков в футляре скрипки, как и вчера. Юноша играет без вдохновения, не предполагая даже, что прямо тут, за углом, ждёт его истинное сокровище и чудо. Фея...
Представьте вместе, в одной хрупкой глазастой девушке Дэзи, чудную, озорную Дэзи из "Бегущей..." и Ассоль. Когда она была Ассоль, то случайно услышала, КАК сыграл юноша тоску и одиночество. А сейчас у него не ладилась весна и Дэзи, беспокойная фея Дэзи искала выход. И нашла! Она сделала то, что никогда не позволила бы себе Ассоль: прошла сквозь толпу к юноше, встала на цыпочки, и прошептала: "Вы ведь можете сыграть лучше, вы чудесный музыкант. Сыграйте для меня эту весну". Она подумала секунду, потом коснулась губами...руки, держащей смычок: "Для меня, Музыкант. И для себя..." И важно отошла к своему углу с полыхающими щеками.
Что было дальше, долгие годы передавали друг другу старожилы. Вдруг с мостовой взметнулась в лазурное поднебесье стайка пичужек. Никто не видел их, но они были, были! И пели неземную песню. Ветерок загудел в проводах, добавляя басов, звонкий ручеёк колокольчиками хрустального звона осыпал мостовую и вдруг долгий вздох ферматы повис над площадью. Казалось, ей не будет конца, она выдохнется, сойдёт на нет, а она набирала силу и мощь! И вдруг грозовой раскат среди ясного неба, другой и молнии тотчас подтвердили: гроза! Некоторые раскрыли зонты, потому, что при такой грозе не могло не быть дождя. А его не было, хоть вся природа была чиста, умыта, а у людей были мокрые лица. И души у них были чистые и умытые. Они плакали и уже не медь, серебро потоком лилось в футляр, но Музыкант не слышал: он играл Весну.
Весь город на следующий день провожал на пароход Человека, подарившего городу Весну, Любовь и мечту. Музыканта, вернувшего себе себя. Конечно не без помощи... Господи, а где же она?! Ну конечно же Ассоль мечтала и Дэзи еле успела собраться. И теперь, пронесясь сквозь толпу маленьким смерчиком, подхватила под локоть беспокойно озирающегося юношу. О! Вы не видали улыбки нежности и любви, которая осветила его одухотворённое лицо, приказав ему сделаться просто счастливым. И все снова плакали и махали мокрыми от слёз счастья платочками.
- И я всегда плакала в этом месте.
Заплаканная притча была сейчас очень похожа на Асоль,...или Дэзи? На очень счастливую притчу.
Мастер улыбнулся ласково малышке.
- Отныне всегда будет так, пока я жив. ПРИТЧА ДОЛЖНА УЧИТЬ ЛЮБВИ. И ничему больше...

БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"...Сонет №15 (магистрал)

Среди Зодиаков наш "Золотой обруч" закончил своё магическое коло, но я задолжал вам магистрал: болезнь сыграла злую шутку. Так вот же он!

Красивы блески царственного злата,
Изыскан огнь осеннего листка.
До моря путь - чрез три страны река.
Волнует зов минувшего "Когда-то".

Люблю в весне разливы аромата,
Весна, как степь, светла и широка.
Прекрасней осень. Смерть душе близка.
Что лиц милей, ушедших без возврата?

Как звонок светлый воздух сентября.
Хрустален свист мелькающей синицы.
В амбарах рожь. Душистый клад пшеницы.

Весь лес - в рубинах, в меде янтаря.
Уж скоро глянет иней бледнолицый.
Тот любит смерть, кто прожил жизнь, горя.

Константин БАЛЬМОНТ, "Золотой обруч"

Напомню правило построения венка. К Иванову мы ещё вернёмся полной мерой, но как чуден этот магистрал, являющий в себе целую Вселенную. Есть венки отточеннее, как у Волошина, есть космический разлёт мысли и страсти, как у того же Иванова, но такой истинно русской благости неспешного земного цикла не сыщете вы более нигде. Мало кто знал Бальмонта таким, но вот тут этот титан в косоворотке сумел разом охватить любящим взором всю Великую Русь и подарить её нам во всём великолепии.
Такие они - "серебряные"...

БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"...Сонет №14


Тот любит смерть, кто прожил жизнь, горя.
Не утаил себя, как раб лукавый, -
Лелея луч внутри светящей славы,
Постиг, что спор с творцом пустая пря.

Какое счастье - расточать, беря
Из житницы, где звери, птицы, травы,
И в миг свой - боль, и в час свой - все забавы.
В деснице быть Верховного Царя.

Лишь сам себе ты облик супостата,
Когда своею краткой волей в бой
Вступить ты хочешь с Волей мировой.

Твоя хоругвь до солнца в высь подъята,
Когда ты явишь цвет цветка собой,
В красивых блесках царственного злата.

Константин БАЛЬМОНТ, "Золотой обруч"

Вот и схлопнулся среди Зодиаков наш "Золотой обруч", в очередной раз напоминая этим последним сонетом богоподобную суть Человека, выраженную в божественных ведах тождеством Атман=Брахман. Арий никогда не отличался смирением и, торжественно поправ стопой Единство, которого достиг на Пути совершенствования себя как дерзкой идеи стать чистым, совершенным и вернуться к парадигме начального существования, он в экстатическом восторге восклицает: "Я - Брахман!" Об этом же последний, блистающий сонет Посвящённого, подхватывающий и подтверждающий провидения киммерийского волхва. И как Веды и их вершина Адвайта-Веданта, так же ставит наш венок в центр мироздания Человека! Дерзость разума, посмевшего во всей полноте постичь "услышанное свыше" (smriti) и донести его в мip (mr) подхвачена эстафетой через Зодиакальные эпохи и донесена до нас двумя титанами своего времени не случайно.
СКОРО!!!

БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"...Сонет №12


Весь лес, - в рубинах, в меде янтаря,
В расцветностях, которых не измерим, -
Нам выстроил, пред смертью года, терем,
Всю пышность в час прощания даря.

Не льстись своей клюкой поводыря.
Живи лишь вровень с древом, с птицей, с зверем.
В людское наше мы чрезмерно верим,
Напрасно мир и смысл его коря.

Тяжелый жернов знает путь вращенья,
Он должен свой умол перемолоть.
И в куколке, до мига воплощенья,

Всю зиму мотылек лелеет плоть.
Не сетуй же, что белою зарницей
Уж скоро глянет иней бледнолицый.

Константин БАЛЬМОНТ, "Золотой обруч"

Вот уже две недели "Золотой обруч" живёт своей жизнью, независимой от рассылки, и маг, как бы несмехаясь добродушно, как и я, над Валей Шреком и прочими шреками, и изредка подбрасывая нам новые шедевры, бережно ведёт нас через сакральную арийскую многомерность к неизбежному "инею" предзимья, а там и истинно русской зимы, когда всё умирает не понарошку, а с русским размахом: от приРОДы, до человека, лелеющего долгими зимними вечерами своё чисто человеческое заблуждение, что он жив. Не-ет, это уже не есенинское "увядание", а истинная смерть чистейшей воды, закукливание до весны чувств и творчества. Майя жизни: среди мёртвого ты не можешь быть живым, а не умерев, не сможешь возродиться: сансара не даст пропустить, как здесь, ни одной из гун ни медведю, ни человеку. Ты, человек и Бог, должен проити с Ним весь путь от Рождества до смерти и Воскресения в новой ипостаси. Нет смерти - есть вечное обновление...

БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"...Огонь очистительный





ГИМН ОГНЮ

1

Огонь очистительный,
Огонь роковой,
Красивый, властительный,
Блестящий, живой!

2

Бесшумный в мерцанье церковной свечи,
Многошумный в пожаре,
Глухой для мольбы, многоликий,
Многоцветный при гибели зданий,
Проворный, веселый и страстный,
Так победно-прекрасный,
Что, когда он сжигает мое,
Не могу я не видеть его красоты, —
О красивый Огонь, я тебе посвятил все мечты!

3

Ты меняешься вечно,
Ты повсюду — другой.
Ты красный и дымный
В клокотанье костра.
Ты как страшный цветок с лепестками из пламени,
Ты как вставшие дыбом блестящие волосы.
Ты трепещешь, как желтое пламя свечи
С его голубым основаньем.
Ты являешься в быстром сиянье зарниц.
Ты, застывши, горишь в грозовых облаках,
Фиолетовых, аспидно-синих.
Ты средь шума громов и напева дождей
Возникаешь неверностью молний,
То изломом сверкнешь,
То сплошной полосой,
То как шар, окруженный сияющим воздухом,
Золотой, огневой,
С переменными красными пятнами.
Ты — в хрустальности звезд и в порыве комет.
Ты от солнца идешь и, как солнечный свет,
Согревательно входишь в растенья
И, будя и меняя в них тайную влагу,
То засветишься алой гвоздикой,
То зашепчешь, как колос пушистый,
То протянешься пьяной лозой.
Ты как искра встаешь
Из глухой темноты,
Долго ждешь, стережешь.
Кто пришел? Это ты!
Через миг ты умрешь,
Но пока ты живешь,
Нет сильней, нет странней, нет светлей красоты!

4

Не устану тебя восхвалять,
О внезапный, о страшный, о вкрадчивый!
На тебе расплавляют металлы.
Близ тебя создают и куют
Много тяжких подков,
Много кос легкозвонных,
Чтоб косить, чтоб косить,
Много колец для пальцев лилейных,
Много колец, чтоб жизни сковать,
Чтобы в них, как в цепях, годы долгие быть
И устами остывшими слово "любить"
Повторять.
Много можешь ты странных вещей создавать,
Полносложность орудий, чтоб горы дробить,
Чтобы ценное золото в безднах добыть,
И отточенный нож, чтоб убить!

5

Вездесущий Огонь, я тебе посвятил все мечты,
Я такой же, как ты.
О, ты светишь, ты греешь, ты жжешь,
Ты живешь, ты живешь!
В старину ты, как Змей, прилетал без конца
И невест похищал от венца.
И, как огненный гость, много раз, в старину,
Ты утешил чужую жену.
О блестящий, о жгучий, о яростный!
В ярком пламени несколько разных слоев.
Ты горишь, как багряный, как темный, как желтый,
Весь согретый изменчивым золотом, праздник осенних листов.
Ты блестишь — как двенадцатицветный алмаз,
Как кошачья ласкательность женских влюбляющих глаз,
Как восторг изумрудной волны океана
В тот миг, как она преломляется,
Как весенний листок, на котором росинка дрожит и качается,
Как дрожанье зеленой мечты светляков,
Как мерцанье бродячих огней,
Как зажженные светом вечерним края облаков,
Распростерших свой траур над ликом сожженных и гаснущих дней!

6

Я помню, Огонь,
Как сжигал ты меня
Меж колдуний и ведьм, трепетавших от ласки Огня.
Нас терзали за то, что мы видели тайное,
Сожигали за радость полночного шабаша, —
Но увидевшим то, что мы видели,
Был не страшен Огонь.
Я помню еще,
О, я помню другое: горящие здания,
Где сжигали себя добровольно, средь тьмы,
Меж неверных, невидящих, верные — мы.
И при звуках молитв, с исступленными воплями
Мы слагали хваленья Даятелю сил.
Я помню, Огонь, я тебя полюбил!

7

Я знаю, Огонь,
И еще есть иное сиянье для нас,
Что горит перед взором навеки потухнувших глаз.
В нем внезапное знанье, в нем ужас, восторг
Пред безмерностью новых глубоких пространств.
Для чего, из чего, кто их взял, кто исторг,
Кто облек их в лучи многозвездных убранств?
Я уйду за ответом!
О душа восходящей стихии, стремящейся в твердь,
Я хочу, чтобы белым немеркнущим светом
Засветилась мне — смерть!

Константин БАЛЬМОНТ, "Гимн огню"

Как у всякого великого, у Бальмонта были свои особенно любимые стихии. Огонь... Именно с огнем маг связывал идеал Красоты, Гармонии, Творчества. Один из своих лучших сборников стихов, из которого у меня тут больше всего, он назвал «Будем как солнце» и именно в него включил свой восторженно-гениальный «Гимн Огню». Я тут немножко коснулся этого великолепия и восторга, теперь добавляю к вашим впечаллениям для их полноты "Поэму огня" Скрябина.
Это безумно отважное явление в музыке перекликается с «Гимном огню» совершенно отчётливо, вот почему оно здесь. В отличие от "Поэмы экстаза", "гармонию экстаза" из которой я исполнял на выпускном экзамене в музыкалке на трубе, на этот раз Скрябин не раскрыл тайну программы произведения. Он уверял даже, что его «Прометей» не имеет отношения к известному древнегреческому мифу. Но образ титана, принесшего людям огонь, не случаен в заголовке. «Прометей — это ведь активное начало, творческий принцип, это отвлеченный символ. Ведь и тот, мифический Прометей — это только раскрытие этого символа, сделанное для первобытного состояния сознания», — вдохновенно говорил он Бальмонту, с которым через Кусевицкого познакомил его Волошин. Возможно, именно поэтому Скрябин и не предпослал обычной сочинению развернутой программы, а ограничился ёмким названием. Произведение имеет и другое название, то, что даю тут я - Поэма огня. Образ огня и раньше был не раз использован в Скрябиным. В русском искусстве он приобретает смысл грядущего обновления, очистительного пожара. К нему обращались кроме Бальмонта Блок, Ходасевич. А теперь наслаждайтесь, но я сегодня хочу полнее представить своего самого любимого из "серебряных".
Другая его любимая стихия — вода. Она прочно соединяется в поэтической системе Бальмонта с таинственной силой любви. Я и писал об этом здесь, оставляя любовь в тени. Но вот за "Волнообразно двигая спиной", "Я тебя хотел...", "Хоть раз" и "Как жадно я люблю твои уста" из того же сборника, что и "Гимн огню", его обвиняли в крайнем эротизме. Но он отвечал чиновным папенькам, стыдливо терзавшим цензурой и преследованиями его гимны любви:

Чем хочешь будь: будь добрый, злой,
Но будь же честен за игрой,
Явись — самим собой.