Цыкаю, матерюсь - просто нашёлся повод
выблевать пустоту, что собралась внутри.
В горло моё струной врезался тонкий провод.
Туже - и нет меня. просто на раз-два-три.

Корчилась на полу в судорогах... не бывало
этого так давно - ангел забыть успел,
что мне не нужен чай, кресло и одеяло.
Мне бы поймать тоску страшную на прицел.

В ванную второпях - снова облазит кожа.
Скоро покроюсь я тоненькой чешуёй.
Не говори "нельзя".
Я ведь отвечу "можно"
мне выходить гулять, сбросив своё бельё.

Каюсь и матерюсь. Сердце уедет в ссылку
прямо туда, где Бог.

Ужас, как далеко.

Ну а любовь свою вышлю тебе посылкой

с памяткой

"эта вещь только для дураков".

Я умею любить, сука, лучше, чем каждый из вас...
Я смертельно больна.
Неумело лечусь многоточьями,
запивая их водкой...
мне Боженька выдал аванс -
в Женский день целовать его руки.

ВЕСЬ ДЕНЬ.

Даже ночью и
девятого утром, укутавшись в ласковый плед,
прижиматься к нему, будто страшным был фильм-катастрофа,
НО
все проходит... омлет, и обед, горький дым сигарет -
перманентное счастье рукою его нарисованно.
А потом наступает пиздец... Суматошный вокзал,
скрипнет снег под ногами...
Типичный для марта пейзаж.
Он уехал...
а как мне теперь без него, не сказал...
Он уехал, и сдал моё сердце с вещами в багаж.
Я умею любить, сука, лучше, чем каждый из вас.
я смешалась с толпой и бесшумно рыдала в рукав.

Мне Боженька дал один шанс... мне... всего один... шанс...

Но я, выдохнув, спрятала взгляд и шепнула:

"Пока..."

Меня обокрали недавно, знаете...
Я долго лежала в какой-то канаве без памяти.
И кровь на снегу, как вино дорогое на скатерти,
Сливалось в узоры...
В какое-то алое грАффити.

Удар по башке топора почерневшим обухом.
Лучше б сдохнуть
и стать бледно-серым большим облаком
Или листьев осенних последним глухим шорохом,
Чтобы петь о хорошем людям больным шёпотом.

Нет бы взяли бабло и колечко с большим камушком
/Ведь он так подходил по цвету к моим радужкам/,
А украли, суки, не всё, что со мной было, блин...

Из меня без наркоза любовь всю до капельки
вынули...

Мерила расстояние ниточкой, шажками пальцев.
А теперь никакого каната не хватит, мой странный.
Мы могли летать вместе, но надо ж так глупо расстаться…
Я в подъездах и спальнях врачую свои раны.

Не кричи. Не лечи. Не звучи в этой осени гимном.
Отпусти мою руку, я мерзну в холодных твоих…
Мне бы выжить успеть, пока чистишь свои нимбы…
Мне бы время назад- и весь мир, как окно на двоих…

Мне бы горсточку пепла сгоревших мостов- и по ветру…
Перестань. Пересохнет гортань в поцелуе. Так трудно.

…Мы назначили слишком высокую цену за лето,
Обанкротились в раз.

Все ушло с молоточка
под утро.

- Уходить от него. Динамить.
Вся природа ж у них - дрянная.
- У меня к нему, знаешь,
память -
Очень древняя, нутряная.

- Значит, к черту, что тут карьера?
Шансы выбиться к небожителям?
- У меня в него, знаешь,
вера;
Он мне - ангелом-утешителем.

- Завяжи с этим, есть же средства;
Совершенно не тот мужчина.
- У меня к нему, знаешь,
- детство,
Детство - это неизлечимо.

Твои губы
моя личная бензоколонка

по утрам
я заливаю полный бак
и с трудом дотягиваю
до вечера

если когда-нибудь
я узнаю
что ты заправила
кого-то ещё
Я ВЗОРВУ ТЕБЯ

и перейду на газ
#u2f14efe9a3s# #u2f14efe9a3s# #u2f14efe9a3s#

скажи, что ты знаешь о методе Линча,
рессоры хромают, мотор взвинчен...
взгляд исподлобья режет пространство
и нет постоянства...

скажи, что ты помнишь о качествах Эго,
канатах порваны на белой рубахе,
к вискам моим тянутся руки из снега
и хочется драки...

скажи, как живем мы - потеря к потере,
от встречи до встречи считая минуты -
и часто звоним в обоюдные двери
в надежде - вздохнуть бы...

скажи...не молчи, солнце плавит пергамент...
и сказку придумывать надо сначала...
в зрачках моих спит человека орнамент,
которого я
никогда не встречала...

Купируя хвосты воспоминаний, копировать все лучшие в архивы
под грифами: «прошло», «давно», «не с нами», свободами в чужой оконной раме, -
словами «бесполезно» и «красиво»…

Нам страстью полагается обчесться, - предупреждая ханжество знакомых.
Плохой, но мир, всё лучше, чем бесчестье?! Моё бесчестье ей да на погоны!
Погонят, - я приду к тебе за местью

в хранилище твоих больных фантазий… Но там, под кнут страстей, палач в экстазе -
от ампутаций чувств до эвтаназий - бичует эго гибкими словами.
Всё теми же -
«прошло», «давно», «не с нами».

Купирую любовь. Мне жаль… местами.
Удар - Рывок! удар… рывок…
-----------------------
Нет связи.
-------------------------

Я люблю человека,
который не помнит меня.
Я люблю человека,
который всегда далеко.
Как рисует картину
художник мазок за мазком,
я люблю человека
насыщенней день ото дня.

Я люблю всё, чем счастлив
он в этот момент «не со мной»,
его нежность к кому-то,
печаль его не обо мне.
И закончив однажды,
повешу на белой стене
полотно, где тихонько
стою у плеча — за спиной

человека, который
мне выдал обратный билет, -
на стене, что закрыла
полмира, а кажется, - весь...
И под этой картиной
углем из потерянных лет
подпишу, улыбаясь,
два крошечных слова:

я здесь.

Корявые «руны» рисую на мятых страницах,
нелепые рифмы слагая из них между прочим.
Под сердцем твое «Обнимаю» сидит эмбрионом..
/экспрессию скрыть не способен и вордовский «почерк»/
……………………………………………………….
И, кажется, строчкой письма, без одежды согрета..
На деле, всего лишь, листы согревают ладони,
пока я читаю про «несправедливость и войны»…
Зачем-то включив еще Брамса, Poco allegretto.
……………………………………………………….
А, жизнь хладнокровна, плевать ей на все заморочки,
она не напишет «с теплом». За окном, –30.
И что ей, что кто-то устал?… электронный твой почерк
так дорог порой и..
……………… скорей бы уснуть и забыть..с../теплом/..я.

в узком проёме звёздных дверей
ночь разевает беззубый рот…
кладбище старых календарей
дом в котором никто не живёт…

усыпав ивами берега
реки фортуны скрывают брод…
чей-то хозяин…чей-то слуга
дом в котором никто не живёт…

окна настежь…все до одного…
крышу пометил мартовский кот
верит…давно не помня в кого…
дом в котором никто не живёт…

кривыми ножками семеня
жизнь замедляет привычный ход…

он мне напоминает меня
дом в котором никто не живёт…

Послушай, как море играет танго
в разметанных кудрях июльского неба,
как пальцы рук разрывают фаланги
пальцев, рыщущих по твоему следу;
послушай, как нежно поют ресницы
запёкшимся каплям, скатившимся к шее
послушай, теперь у меня только птицы
в друзьях; и я не знаю, есть ли страшнее
событие. и чтобы с тобой по-английски
не распрощаться, не выстроить Север
я тебе, нежный, оставлю записку:

мы будем forever
and ever
and ever.

аппарат абонента упрямо не отвечает
мое сердце не дышит -
его от тебя отключают
и оно остается недвижимым
навсегда.
хэппи-энды не в моде
давай поиграем в драму.
за тебя я умру без оглядки
на панораму.
отобьешь мне последнюю телеграмму:

"ты нужна мне
но я не вернусь
тчк
прости"

у моих паспортов и виз на тебя
истекают сроки
мы с тобой безнадежно больны
и бессовестно одиноки.
перекрой мне последние сны
и электротоки

"я люблю тебя"
точка
"пожалуйста
отпусти"

говорят,
срок годности
есть у любой love-story.
почему без тебя -
я самое мертвое море?
почему
у меня на всех
интернет-паролях
твои буквы
даты
цифры
и имена.
видит бог, я устала стирать
твои отпечтаки пальцев
ты впечатан
и вклеен так крепко -
не оторвать(ся)
не отбиться, не выжечь, не вытравить
этот карцер;
эти векторы
линиии
лилии
письмена.
сколько можно любить по памяти
без подпитки.
выжимает до цедры
пропитывает до нитки
запираю все окна. двери. дворы. калитки.. -
проникаешь неслышано
сквозь веки и провода.
я тону в виски/кола
я плачу холодным чаем

я мечусь без тебя, оказавшись в чужой реке,
обрезая бока о тугую рыбачью сеть,
застревая спинным плавником в ледяной тоске,
предвкушая саднящими жабрами сон и смерть.

я волшебная рыба,
я знаю про тайны вод,
про раскатистый гром над прозрачным ручьём судьбы...
но безжалостно режет острое нежный рот,
разрывая меня от горла и до губы.

я от боли хвостом колочу о проклятый ил,
а на леске дрожит и подпрыгивает блесна.
я волшебная рыба...

тут ты меня разбудил.
и обнял, рукой снимая остаток сна.

и прижался холодным носом к моей спине,
и вздохнул, прогоняя застывший дремотный страх.

я с тобой
и важнее этого в мире нет:
я волшебная рыба
в горячих твоих руках.

Я как в мышеловке, как в коконе узком;
Бьюсь рыбой об лед, собираюсь по капле;
Твои недомолвки - мои перегрузки:
Налево...направо...навылет и на пол.

Ты сам по себе.
Увеличивать дозу
Иллюзий - бессмысленно-гиблое дело.
Я знаю, что боль не поддастся наркозу:
Она разрослась и дошла до предела.

Ты больше не свет. Спрячу слёзы в ладони
И, рваную рану души зажимая,

Проедусь в метро до самой Преисподни,

Пока наверху реставрация Рая.

Твои сигареты
гаснут в чужих руках.
Мои - превращаются в тонкие
взлетные полосы.
Охрипшая осень
мерно стучит в висках.
И я привыкаю
её узнавать
по голосу.

Дымят километры
наших с тобой сигарет.
Швартуется солнце
в причалах
твоих мегаполисов.
Курю расстояния.
Ты - мой обратный билет
от пункта
"погибла"
до пункта
"узнала по голосу"

Миру что – у него глаза светлые
Седые волосы,
на лбу борозды
ему что врозь, что порознь
и таких как мы у него
тьма беспросветная.
А я все чаще пропускаю ночь
Скоростным мимо и прочь
Пью чай,
Греюсь кошкой у монитора
И жду рассвета.

У меня от тебя коллекция песен
И к тебе стопка писем
Но все не о том
И слог тесен
И мир тесен
И я становлюсь зависимой.

А что до памяти – у тебя там свой дом
С пледом и креслом и огоньком
С коньяком и трубочным табаком
С видом на горы-моря за окном

И когда от несказанных в горле ком,
я сбегаю туда тайком.

***
Охлажденный август со вкусом вишни – ты его заказала еще в июне. Не звони ей, девочка. Третий лишний. Наслаждайся им – беззаботным, юным, а ее – не трогай. Она чужая. Сорвалась с крючка золотая рыбка. Люди так отчаянно уезжают, чтоб не встретить осень в своих ошибках, чтоб забыть забытое, уничтожить, чтоб внутри себя обрести свободу… Не звони ей девочка. Не поможет. На бутылке – август. Какого года?

***
Третий лишний.
Третий неразделенный.
Бесполезный третий – примерь: к лицу ли? Третий – это листы беспокойных кленов, шестипалые лапы знакомых улиц, третий – это улики, улитки домик, лабиринт, уходящий спиралью в тело…

Август капает.
Капает.
Лето в коме.
Третий лишний. Этого ты хотела?

***
И не думать, не чувствовать, как мы жили,
пить свой август с привкусом крови в вишне.

Третьих вычеркнуть.
Нынче они чужие.
Третий лишний, девочка.
Третий – лишний.

Зеленеют глаза, заостряются скулы, распятое солнце в груди прошивает лёгкие и во мне на[д]рыв - не рано ли ранена?
Нервы натянуты.
Шрамы рубцуются - ловко ли, скоро ли - скорая сквозь двойную сплошную на встречку - строчки насечек на памяти - па-ни-ка!
- Паинька я, пьяно-беспечная, пальцами в пяльца да гладью и крестиком - хмельно и весело, криво да пофигу-бестолку - спелые ягоды в сердце - и валидол в аптечке..., - мысли температурят, от виска до виска кувыркаясь....
Страдаю? Нет. Улыбаюсь.
Стараюсь враз не дышать отрыжкой больного чахоткой города - красно-коричневым смогом.
Кислородное голодание.
Галлюцинации.
Абортирует мозг.
Вакцинация - и по венам гуляет во всю дура-весна.
Косоглазый февраль щерится.
Признаться, мне по боку, слюбится-стерпится.
Возвожу |безумие| в модули - абсолютная величина.
Вдрызг и до одури.
Терпко да радостно.
Кружится - стелется - таю, в сознание вплетая: до предела, до боли, до кипячения, до потери сознания - да.
Влюблена.