У Маши и Гриши последний школьный день в этом учебном году, Аня готовится к выпускным, Соня – ко вступительным, вступительные предстоят и Ане – в начале августа. Мишка здоров и растет, и требует внимания.
Из фильма вытянула все возможное, что от меня зависело, через неделю, когда экзамены у девчонок останутся позади – озвучка и, думаю, через месяц можно будет... склеивать тарелочку. )
Устала зверски, потому и не пишу ничего. Стучитесь, если нужна... и помяните в молитвах... пожалуйста...
Господи, ты лучше меня знаешь, что время идет, и однажды я стану старым. Сохрани меня от губительной привычки представлять, будто я должен сказать что-то на каждую тему и при каждом случае. Забери у меня желание исправять каждому его путь. Сделай меня серьезным, но не угрюмым. Услужливым, но не навязчивым. Мне жаль не использовать огромных запасов мудрости, которыми владею, но Ты, Господи, знаешь, что я хотел бы сохранить до конца хотя бы пару друзей. Освободи мой разум от бесконечного блуждания в деталях и окрыли меня, чтобы я с лету мог переходить к сути вещей. Замкни мне уста при разговоре о моих болезнях и страданиях, ибо желание их перечислять с годами становится все больше и больше. Не прошу Тебя о благодати наслаждения рассказами о чужих страданиях, но дай мне терпения, чтобы их выслушивать. Не смею просить Тебя о лучшей памяти, но прошу Тебя о большем смирении и менее непоколебимой уверенности в себе, когда мои воспоминания оказываются противоположными чужим. Даруй мне похвальное сознание того, что я могу ошибаться. Сохрани меня приятым в общении, хотя некоторых, по правде говоря, трудно вынести. Дай мне способность замечать хорошее в неожиданных местах и неожиданные достоинства в людях. Даруй мне благодать говорить им об этом...
В аэропорту Будапешта меня встречает разговорчивый венгр средних лет, знающий два десятка слов по-русски и непременно желающий рассказать мне все, что может, о себе, своей семье, своей земле и городах, в которых он родился и живет. Он вдет машину левой рукой, отчаянно жестикулирует тем временем правой, и мы периодически оказываемся то на соседней, то на встречной полосе. В центре моста через Дунай, того самого, на котором я запечатлела милое Будапештское привидение, он останавливается, создав некоторое напряжение на дороге за нашими спинами, и начинает рассказывать об оперном театре, вид на который открывается с этого места. Я понимаю, что ошиблась, считая, самой опасной частью путешествия перелеты, пытаюсь спасти ситуацию на мосту, отвлекая его вопросом о православных храмах города – и тут же горько сожалею о содеянном. Теперь он совсем бросает руль и начинает звонить жене, чтобы та проконсультировала его по столь важному вопросу. Наконец, я слышу то, что и так знаю: в Будапеште два православных храма, но проезжать мимо них мы не будем… Нам предстоит два часа езды и к вящему своему ужасу я настойчиво засыпаю… Вы же слышали о том, что нельзя спать на переднем, соседнем с водительским, сидением, правда? Но я засыпаю и ничего не могу с собой поделать, и мне ничего не остается, кроме как прочитать «В руце Твои, Господи» - и уснуть…
Cвет пробивается сквозь облака, заливает землю, отражается в лужах, пускает зайчики окнами и форточками, бликует на стеклах машин, растворяется в молодой листве и воздух так густо напитан благодатью, что становится осязаемым...
Господи, мене ли любиши?..
Темнеют тяжелые веки неба, проливается на землю оглушительным ливнем, смывают пелену с глаз души и становится видимым и понятным все, о чем и не догадаться бы без Божией милости...
РАДОСТЬ не есть только внешний придаток или украшение жизни, как мы обыкновекно думаем; она неотделима от последней по самому своему существу. Что человек и все живое созданы для счастья, что жизнь и наслаждение — синонимы, об этом говорит нам ликующий вид резвящегося ребенка, веселая игра молодых животных, вдохновенновосторженное пение соловья и вся чудная симфония весны, являющаяся светлым торжеством обновившейся природы. Там, где нет полной и целостной жизни, там нет и совершенной радости. Когда ущербляется или приходит в расстройство первая, тогда исчезает и вторая, вместо которой мы чувствуем невольную грусть и томление духа.
Самолеты из Вены по Европе ходят, как маршрутки по Минску, - взлетают и приземляются одновременно и порознь без должного уважения к таинству полета. Ни тебе торжественного долгого разбега по взлетной полосе, сопровождаемого чинной мигалкой, ни волнительного приземления с обязательными аплодисментами экипажу в конце полета.… Еще нос самолетика задран вверх и линию облаков не прошли, а по салону уже бегают девчонки – стюардессы с напитками и карамелькой, напоминающей «взлетную». Почему бегают - то? А потому и бегают, что минут через двадцать – тридцать приземляться будем. )